Я открыла дверь свободной рукой, и холодный воздух снаружи хлынул на мою голую кожу, заставив отступить. Как бы мне хотелось надеть пальто. Стиснув зубы, я заставила себя выйти, закрыла за собой дверь и поспешила к Си-Джей, поставив коробку на столик.

— Спасибо, малышка, — радостно сказала Си-Джей, заключив меня в крепкие объятия. — Я тебя сегодня почти не видела, я скучала.

— Тебе помочь с чем-нибудь? — спросила я, пытаясь сменить тему.

— Через минутку, — сказала она, положив обе руки мне на плечи. — Я слышала, ты сегодня была плохой девочкой. Это правда?

— Д-да, — нехотя ответила я, отводя взгляд.

— Глаза прямо, Эми, — приказала она, и я быстро подчинилась. — Ты выпила то, что тебе было строго запрещено. Стыд, стыд, стыд. Ты прямо как Ева в Эдемском саду с запретным плодом — обязательно надо было, да? Ты ведь понимаешь, что теперь мы должны тебя наказать?

— Эмили сказала: если я сегодня буду хорошо себя вести, вы, может быть, смягчитесь, — произнесла я голосом испуганной маленькой девочки. Я чувствовала, как тело начинает дрожать — и от холода, и от нервов.

— Это правда, — согласилась Си-Джей. — Но тебе важно понять: ты из этого не выкрутишься. Ты нарушила прямое правило, о котором тебя предупреждали неоднократно, — мы не можем отпустить тебя легко. Но, к счастью для тебя, мы обе безумно в тебя влюблены, так что с тобой не случится того, что случалось с теми, кто ослушивался нас в прошлом.

— А что вы с ними сделали? — спросила я с любопытством.

— Ничего, о чём тебе стоит думать, — самодовольно ответила она. — Просто радуйся, что мы тебя любим, и никогда не принимай это как должное.

— Не буду, — поймала я себя на обещании. — Прости, что нарушила правило.

— Ну, мы знали, что ты в конце концов где-нибудь да проколешься — все ошибаются. Жаль только, что ты выбрала такое крупное правило для нарушения: мы правда не хотим, чтобы ты пила эту дрянь.

— Можно спросить — почему? — произнесла я, стараясь звучать как можно почтительнее. — Что такого страшного в кофе?

— Он тебе не на пользу, — просто ответила она. — Честно говоря, я волнуюсь из-за того вреда, который ты себе сегодня нанесла, выпив эту гадость.

— Он что, токсичен для меня, что ли? — спросила я, внезапно испугавшись её слов.

— Нет. Просто он тебе не на пользу, — она пожала плечами. — Не знаю, как ещё понятнее сказать. Просто больше не пей.

— Ладно, не буду, — снова пообещала я. — Не буду пить ничего с кофеином. А «Пепси», «Колу» — такое можно?

— Если это не кофейный напиток, — сказала она, отпустила мои плечи и повернулась к бочке. — Холодно здесь, давай разожжём огонь, чтобы сосиски жарить.

— А зачем мы вообще сосиски жарим? — спросила я, заглядывая в бочку и видя, что она уже полна дров и растопки. — Ужин через час с небольшим.

— Я подумала: весело будет зажарить по сосиске в качестве закуски, — ответила она, разбрызгивая жидкость для розжига в бочку. — В те несколько раз, что я была в походе, моим любимым делом было жарить сосиски на костре.

— Ладно? — сказала я, думая, что она спятила. — А что в том мешке?

— Это для твоего обряда посвящения — проведём его, когда сосиски съедим, — она нагнулась и открыла мешок, чтобы я заглянула. — Я подумала: пусть твоя новая жизнь станет официальной.

Сначала я не поняла, о чём речь: я видела только какую-то одежду. Потом до меня дошло: это было то, что осталось от моей одежды. Внутри лежали остатки моего некогда гардероба, сильно поредевшего за последние дни.

— Это же моё, да? — спросила я, уже зная ответ.

— Было твоим, — ответила Си-Джей. — С этого момента одежды у тебя больше нет, твоё голое тело отныне твой постоянный наряд.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от её слов.

— Когда поедим, ты будешь бросать их в огонь по одной на глазах у всех и смотреть, как они сгорают дотла. Это демонстрация твоей преданности вере.

— Ч-что? — запнулась я. — Ты хочешь, чтобы я сожгла остатки своей одежды? Сама? В качестве обряда посвящения?

— Ты хорошо слушаешь, — саркастически произнесла она, бросая зажжённую спичку в бочку — пламя быстро разгорелось. Несмотря на мой ужас перед тем, для чего был нужен этот огонь, тепло, хлынувшее на меня, было очень кстати.

— Си-Джей, пожалуйста...

— Отставить, — перебила она. — Помни: ты пытаешься угодить нам сегодня, так что в твоих интересах просто делать, что велено. Кроме того, эта одежда всё равно отстойная; когда ты снова сможешь носить одежду, мы купим что-то приличное.

— А когда это будет?

— Очень, очень не скоро.

Я встала перед бочкой греться, пока Си-Джей раскладывала сосиски и палочки для жарки. Я всё поглядывала на брезентовый мешок с моей одеждой и мечтала открыть его и надеть хоть что-нибудь. Я старалась не думать о том, что скоро меня заставят бросить всё это в огонь и я больше никогда не смогу это носить, — хотя сейчас я всё равно не могла носить ничего из-за реакции кожи на одежду. Дело было в самом принципе. Они полностью раздели меня — и не оставили ничего моего, что можно было бы надеть. Как бы мне хотелось взять одну из этих палочек для сосисок, проткнуть ею глаз Си-Джей, достать до мозга, а потом зажарить её голову над костром.

— Скоро должны выйти, — сказала Си-Джей, закончив приготовления. — Когда выйдут — улыбайся, а когда придёт время жечь одежду, веди себя так, будто это всё твоя идея и ты сама этого хочешь.

— А нельзя просто раздать её, как вы сделали с другими моими вещами?

— Так гораздо веселее, — ответила она с хитрой улыбкой. — Я сама придумала эту идею, и она мне очень нравится — особенно та часть, где все смотрят. Кстати, придут ещё две девушки, не знаю, говорила ли тебе Эм.

— Она что-то упоминала, — ответила я. — Сказала: из института.

— Да, те две девушки из твоей группы, — начала объяснять она, — ну, которые сидят перед тобой и спрашивали, не заставляют ли тебя это делать.

— Терри и Лиза? — ошарашенно спросила я. — Зачем вы их пригласили?

— Ну, они думают, что тебя заставляют, а мы хотели, чтобы они пришли и увидели: никто тебя не заставляет, — продолжала она объяснять. — Мы всё обставили так, будто ты сама их пригласила, чтобы доказать: это твой добровольный выбор.

— Но вы же меня заставляете, — заметила я.

— Но нам не нужно, чтобы они так думали, — ответила она. — Оказывается, у Лизы в семье есть связи, которые могут затормозить наши планы, так что нам бы не хотелось, чтобы она с ними связалась, — если есть возможность.

— То есть вся эта история с сожжением одежды нужна только для того, чтобы показать им, что я серьёзно отношусь к той чуши, которую вы меня заставляете нести?

— Ну, это и для наших подписчиков тоже, но если заодно поможет сбить их со следа — тем лучше. О, смотри: Эм ведёт их на кухню, сейчас выйдут. Чёрт, как волнительно.

Задняя дверь открылась, и Эмили вывела группу из пяти юных — и полностью одетых — девушек к нам. Я не могла не завидовать их тёплым на вид пальто; я чуть слюной не изошла, глядя на пальто Стейси — оно выглядело по-настоящему тёплым и уютным. В окружении этих тепло одетых людей я ещё острее ощутила, насколько я голая и незащищённая. Господи, и это первый раз, когда я голая перед Лизой и Терри, — они, кажется, тоже были слегка ошарашены. Я заставила себя улыбнуться им, чтобы сгладить неловкость и убедить их, что я делаю это добровольно, — хотя это не так.

— Привет, Драгоценная, — взвизгнула Стейси, обхватив меня. — Спасибо, что пригласила на ужин. — Она отпустила меня и оглядела. — Рада видеть, что ты оделась для гостей. Наряд прекрасный — белая кожа тебе идёт.

— Очень остроумно, Стейси, — едко ответила я.

— Не знала, что вы с Эмбер подруги, — сказала Стейси, пока Эмбер подходила к ней. — Мы с ней давно знакомы: наши мамы — хорошие приятельницы.

— Да, знакомство со Стейси — это бремя, которое я несу с младенчества, — шутливо произнесла Эмбер, бросив на Стейси насмешливый взгляд. — Все эти годы мне приходилось молиться за неё, чтобы уберечь от неприятностей, хотя она во всё это не верит.

— Я уже не знаю, сколько раз тебе объясняла, Эмбер: от неприятностей меня уберегают мои сиськи и задница, — ответила Стейси, подмигнув.

— Вы, должно быть, Терри и Лиза, — обратилась Си-Джей к девушкам, стоявшим чуть поодаль. Обе кивнули. — Рада, что вы смогли прийти. Эми волновалась: ей показалось, вы могли не так её понять сегодня.

Си-Джей легонько подтолкнула меня — давая понять, что моя очередь говорить.

— Я хотела показать вам, что теперь это — моя жизнь, — заговорила я, судорожно подбирая слова. — Я очень рада, что вы пришли. Мне показалось, вы не поверили, когда я сказала, что делаю это по своей воле.

— Вообще-то в этом не было необходимости, — первой ответила Лиза. — Мы, конечно, ценим приглашение, но не стоило ради нас затевать целый приём.

— Ну что вы, мы и так собирались поужинать, — вмешалась Эмили. — Не ради вас одних. Просто Аманда переживала: вдруг вы думаете, что её к чему-то принуждают. Поверьте: вы здесь никому не в тягость, мы вам рады.

— Спасибо, что пригласили, — вежливо ответила Терри. — Я не знала, что ты будешь здесь, Стейси.

— Слушайте, Аманда реально крутая, — сказала Стейси, снова меня оглядывая. — Я бы с ней хоть каждый день тусовалась.

— Ты тоже здесь, Эшли? — спросила Лиза.

— Я здесь ради жратвы, — ответила Эшли, глядя на сосиски. — Так что, насаживаем на палку и жарим над костром, или как мы это делаем?

— Именно так, — объявила Си-Джей. — Всем по палочке: насаживайте сосиску и держите над пламенем.

— Круто, я голодная, — сказала Эшли, хватая палку и быстро насаживая сосиску. — Только что с тренировки, обеда не было — готова на всё.

— Я никогда не жарила сосиски у кого-то во дворе, — призналась Эмбер, беря палочку вместе с остальными. — Разве это не странно — перед ужином?

— До ужина ещё час, считайте это закуской, — ответила Си-Джей. — К тому же Эми хотела вечером использовать бочку кое для чего ещё, так что идея показалась удачной.

— А что ты собираешься делать с бочкой, Аманда? — спросила Стейси, насаживая сосиску. — Листья, что ли, жечь?

Си-Джей снова меня подтолкнула — напоминая, что я должна говорить.

— Я, э-э... собираюсь сжечь остатки своей одежды, — сказала я, ни на кого не глядя. Я почти физически чувствовала их взгляды, пока смотрела на свою сосиску, жарящуюся над огнём.

— Ты собираешься сжечь остатки своей одежды? — переспросила Терри. — Я правильно расслышала?

Я кивнула и перевернула сосиску.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Лиза.

— Это проявление веры, — ответила Эмили за меня. — Чтобы показать Иисусу, что она серьёзно относится к тому, что Он хочет от неё.

— Он хочет, чтобы она сожгла свою одежду? — снова спросила Терри.

— Он хочет, чтобы я напоминала людям об их стыде, — произнесла я. Откуда вообще это взялось? — Проблема мира в том, что слишком мало людей несут в себе стыд — хотя делают вещи, которых должны стыдиться.

— Круто, — оценила Эшли, проверяя сосиску, — лучше ты, чем я. Пусть эта сосиска готовится быстрее, а то я от голода сейчас сознание потеряю.

Я закончила свою сосиску последней — что для меня необычно: в последнее время я просто заглатывала еду, как только получала. На самом деле я тянула время: как только закончу — придётся сжигать остатки одежды в том самом костре, на котором мы жарили сосиски. Казалось, у всех, кроме Богинь, было своё мнение о том, что я буду жечь одежду. Стейси, похоже, была в восторге от этой идеи и прошептала, что это самое сексуальное, что она когда-либо слышала, — наверняка очередная её фантазия, которую я проживаю за неё. Эшли больше интересовалась, как бы взять ещё одну сосиску, чем тем, что со мной происходит, но посмеивалась про себя каждый раз, когда об этом заходила речь. Интересно, знала ли она об этом заранее? Я думала, что Терри и Лиза зададут больше вопросов или хотя бы выглядели бы озадаченными, но их это, кажется, не сильно волновало — они просто спрашивали Эмили и Си-Джей, откуда те меня знают. Богини рассказали им обычную историю про то, как помогают мне в моём деле, а девушки кивали и ели. Эмбер, с другой стороны, волновалась, что это похоже на языческий обряд и, возможно, кощунство. Эшли от этого засмеялась ещё сильнее, но Эмили заверила, что всё делается с полным уважением к Богу и задумано как своего рода крещение. Я бы засмеялась — если бы не была той, кому предстояло это делать.

— Она доела, — заявила Эшли про меня. — Она будет жечь одежду?

— Если готова, — ответила Си-Джей и повернулась ко мне — проверить.

— Можно мне сначала попить? — спросила я, надеясь потянуть ещё пару минут. — Надо запить сосиску — она как будто в горле застряла.

— У Стейси та же проблема, когда она сосиски глотает, — насмешливо сказала Эшли. — Казалось бы, сока, который из них вытекает, должно хватать, чтобы смазать горло.

— Ты дура, Эш, — возразила Стейси, качая головой. — Я редко ем сосиски.

Эшли снова засмеялась; Стейси, кажется, стала ещё более озадаченной. Я, честно говоря, тоже не совсем поняла шутку, но схватила одну из банок газировки и принялась медленно пить — в надежде тянуть как можно дольше.

— Не хочу тебя торопить, Аманда, — заговорила Лиза, пряча руки в карманы пальто, — но тут слегка прохладно. Ты могла бы делать это, пока допиваешь?

На чьей она вообще стороне? Она же вроде должна волноваться — заставляют меня или нет, — так почему она меня торопит? И с какой стати она жалуется на холод: я стою здесь абсолютно голая, а она полностью одета, ещё и в пальто. Не хочу слышать, как ей холодно!

— Хорошая мысль, Лиза, — согласилась Эмили. — Правда холодает. Можешь и пить, и жечь одновременно, Аманда.

Ну конечно, ты соглашаешься с ней — не дай Бог дать мне передышку. Си-Джей подняла брезентовый мешок с немногими остатками моего гардероба, поставила на столик и открыла. Она вынула содержимое, аккуратно сложенное на краю, и, бросив мешок на землю, отошла.

— Как будешь готова, малышка, — сказала она.

Я сделала ещё один большой глоток газировки и посмотрела на маленькую кучку одежды на столе. Всего несколько рубашек и штанов — включая кое-что, что мне дали носить пару дней назад, — но в основном вещи, которые я любила и часто носила. Одна рубашка была у меня ещё с детства. Не могу поверить, что сейчас брошу их в огонь и сожгу; это такой бред.

— Можешь начать с той уродливой кофты, — с отвращением на лице попросила Стейси. — Она даже в темноте бросается в глаза, и не в хорошем смысле.

Вместо неё я взяла одну из футболок — ту, что они дали мне в первый день знакомства, когда заставили бегать через спортплощадку, — и подержала над огнём. Несколько секунд смотрела на неё, вспоминая тот день, когда пришлось носить её в институте, а потом с радостью бросила в пламя. Может, это будет не так и трудно.

— Да-а-а, — хором сказали Эмили и Си-Джей и захлопали.

— Это моя девочка, — гордо произнесла Си-Джей.

— Ничего себе, ты правда это делаешь, — с некоторым удивлением произнесла Терри. — Я не была уверена, серьёзно ты или нет.

— Конечно, серьёзно, — хвастливо сказала Эмили. — Только человек с её преданностью мог бы зайти так далеко.

Ага, плюс ещё их постоянные угрозы, чтобы заставить меня. Я взяла тренировочные штаны, в которых обычно спала, и тоже посмотрела на них несколько секунд. Чёрт, вот их мне очень не хочется бросать: помню, как проводила целые субботы в них, лениво слоняясь по дому. Как бы мне хотелось сейчас надеть их, забраться в тёплую постель и накрыться одеялом с головой. Не хочу их жечь.

— Что-то не так, Эми? — спросила Си-Джей, когда все ждали.

— Нет, — уныло ответила я. — Просто я их любила, они были такие удобные.

— Понимаю, — сочувственно отозвалась Эмили. — Но иногда приходится идти на жертвы ради достижения цели. Правда?

— Да, — нехотя согласилась я.

Я с тоской ещё раз взглянула на штаны, потом отвернулась и бросила их в огонь. Чёрт, как же это хреново.

— Однако быстро горят, — заметила Эмбер.

— Видимо, полиэстера в них не было, — пошутила Эшли.

Следующие несколько минут я бросала в огонь вещь за вещью. Вскоре воздух наполнился запахом горящей ткани, и в небо поднялся столб дыма. Эшли решила зажарить ещё одну сосиску, несмотря на предупреждение, что одежда может испортить вкус, — оказалось, неважно: она всё равно быстро её съела. Вскоре остались только две вещи: футболка «Орегон Дакс», которую они дали мне на обратном пути из Юджина, и мои выцветшие синие джинсы «501», которые я обожала. С футболкой было легко — она напоминала мне бег через футбольный стадион, — но джинсы очень хотелось сохранить, хотя бы на память. Я уже взяла футболку, чтобы бросить, но Стейси остановила меня.

— Можно её мне? — серьёзно спросила она.

— Зачем тебе? — спросила я, желая бросить футболку.

— Я люблю «Дакс», — просто ответила она. — Вроде как коллекционирую.

Я взглянула на Эмили: та кивнула, и я отдала футболку Стейси. Та радостно выхватила её и перекинула через плечо.

— Круто, осталась последняя вещь, — радостно объявила Эшли. — Бросай — и пошли в дом; на улице дубак.

Господи, какие нытики! Они не знают, что такое холод. Я взяла джинсы и посмотрела на Эмили и Си-Джей в надежде на помилование.

— Я подумываю их оставить, — сказала я вслух, надеясь переубедить. — Носить не буду, но хочу сохранить на память.

— На память о чём? — раздражённо спросила Эшли. — Кто вообще сейчас носит «Левайс»?

— Они просто удобные, они мне нравятся, — продолжала я. — И у меня они уже так давно.

— Но это твоя прежняя жизнь, — заметила Эмили, что означало: джинсы мне не оставят. — Думаю, чтобы по-настоящему принять новую жизнь, нужен полный разрыв. Согласна?

Чёрт, как я её ненавижу — хоть бы её саму в огонь бросить.

— Ты права, — заставила я себя признать. — Просто оказалось труднее, чем я думала.

Я глубоко вздохнула и заставила себя бросить джинсы в огонь. В этот момент я почувствовала, что перешла очередную черту и теперь ещё глубже увязла — и выбраться будет ещё труднее. Я посмотрела на остальных: все смотрели в огонь, где догорала моя одежда, изумляясь каждый по-своему. Казалось, никто толком не знал, что и думать, — даже Эшли, которая была в курсе всего этого. Я знала одно: теперь у меня официально нечего надеть. Вообще. Чёрт, теперь я по-настоящему чувствую холод, даже рядом с костром.

— Это было потрясающе, Аманда, — похвалила Эмили. — Согласны?

Все закивали, хотя я не уверена, что все думали об одном и том же.

— Си-Джей останется, проследит, чтобы огонь нормально погас, — объяснила Эмили. — А мы пойдём в дом, познакомимся поближе и согреемся.

— Как всё вкусно пахнет, миссис Джонсон, — похвалила мамину стряпню Эмбер, когда мы, после того как нас позвали, рассаживались за столом. — Вы, наверное, много сил вложили.

— Я делаю то, что должна, — ответила мама, изо всех сил стараясь не звучать язвительно.

Эмили указала мне, куда сесть: как раз между ней и Си-Джей. Мама и папа сели по краям стола, остальные заполнили места по бокам. Эшли уже собиралась выдвинуть стул, но Эмили сообщила, что сперва нужно прочитать благословение.

— О, простите, — притворно смутилась Эшли. — Я бы ни за что не стала есть неблагословлённую пищу.

— Ты так и будешь есть, Аманда? — спросила Лиза со своего места напротив, имея в виду мою наготу. — Ты даже за столом с семьёй одежду не носишь?

— Мне особо нечего надеть, — напомнила я. — Ты же была с нами во дворе, помнишь.

— Можно же хоть во что-то завернуться, — заметила Терри. — Полотенца у вас ведь есть?

— Она вообще ничего не носит, даже за ужином, — вмешалась Эмили. — Даже если бы захотела — не смогла бы: у неё кожное заболевание.

— Кожное заболевание? — недоверчиво переспросила Лиза. — Какое именно?

— Такое, при котором кожа воспаляется, если носить одежду дольше определённого времени, — ответила Эмили. — Честно говоря, мы все в недоумении.

— Охотно верю, — по-прежнему без эмоций сказала Лиза. — Особенно учитывая, что я вообще никогда ни о чём подобном не слышала. Наверное, вам повезло, что вы и так становились нудисткой и уже запустили собственный сайт, — с такой болезнью, должно быть, легче справляться.

— Я верю, что на всё воля Божья, — с каменным лицом произнесла Си-Джей, будто и правда верила. Мне показалось, у папы глаза из орбит вылезли, когда она это сказала. — А теперь давайте прочитаем благословение и продолжим разговор за этой прекрасной едой.

Мы взялись за руки, папа прочитал благословение вслух, и мы сели. Когда я выдвинула свой стул, то заметила, что он чуть выше всех остальных, — значит, спрятаться за столом у меня не получится. Почему они продолжают это делать? Им что, никогда не надоедает? Хоть полотенчико, которое они положили на сидушку, было очень мягким.

— Угощайтесь, — попросила мама, передавая блюда. — Надеюсь, никто не на низкоуглеводной диете — иначе умрёте с голоду.

— Да к чёрту диету, — фыркнула Эшли. — Мне углеводы нужны, чтобы по площадке бегать.

Все начали наполнять тарелки пастой, хлебом и салатом и принялись за еду. Я, как обычно, была голодна, но ела не так быстро, как в последнее время, потому что ни Лиза, ни Терри почти не сводили с меня глаз — что, честно говоря, сильно мешало жевать. Господи, пусть бы они перестали, и пусть бы стул был пониже. Хоть бы привыкнуть уже к тому, что на меня всё время смотрят.

— Так вы верите, что это Божья воля? — спросила Лиза у Си-Джей, пытаясь вернуть разговор к прежней теме.

— Кожное заболевание Аманды? — переспросила Си-Джей, будто не понимая, о чём речь.

— Да, — кивнула Лиза.

— Конечно, это Божья воля, — уверенно сказала Си-Джей. — Чем ещё это может быть? Никакое другое объяснение не имеет смысла.

Как будто это объяснение имеет смысл.

— Зачем Богу делать с человеком такое? — спросила Терри, качая головой. — Не могу представить, какая благая цель может быть в том, чтобы Аманда постоянно ходила голой.

— Пути Господни неисповедимы, — напомнила Эмили. — Есть миллион вещей, которые Он делает и которых я не понимаю.

— В этом и есть вера, — вдруг вставила Эмбер. — Аманда говорила, что у неё вообще не было веры ни во что, пока она не посмотрела «Страсти» и ей не приснились сны, повелевшие делать это.

— Хорошая мысль, — тут же ухватилась Си-Джей за оставленную Эмбер лазейку. — У неё не было особой веры; она говорила, что думала только о себе и не верила ни во что духовное — потому что слишком многое из того, что делает Бог, не имело для неё смысла. Правда, малышка?

Я как раз поднесла вилку ко рту, когда она задала этот вопрос, и пришлось отложить. На секунду мелькнула мысль: воткнуть вилку ей в глаз — вместо ответа, — но я просто посмотрела на Терри и Лизу и сказала: да, Си-Джей права. Господи, из-за этой лжи еда становится невкусной.

— Но теперь у неё есть вера, и она знает: у Бога есть план для неё, как и для всего остального, — продолжила Си-Джей. — Пусть вам это и непонятно, и трудно увидеть — зачем всё это, — но для Бога в этом есть совершенный смысл. А поскольку мы знаем, что Бог нас любит и что мы веруем в правильность Его дел, нам не нужно понимать — что всё значит; достаточно того, что Он хочет, чтобы мы это делали.

— Понятно, — сказала Лиза, приподняв бровь. — Надо сказать, очень глубоко. Ничего себе, Аманда, и ты всё это поняла — просто посмотрев кровавый фильм? Наверное, мне надо пересмотреть.

Я-то едва разок посмотрела и была в полном ужасе — повторно смотреть и думать не смогла бы. Уж точно это не вызвало у меня желания заниматься тем, чем занимаюсь сейчас.

— Что мне в этом фильме запомнилось, — сказала Эшли, как раз перед тем как откусить хлеб, — так это то, что Иисус, оказывается, умеет держать удар.

В этот момент я почувствовала, что меня начинает слегка потряхивать — но не от нервов или смущения, как обычно. Со стулом было что-то не так — как будто его низ вибрировал. Только не говорите, что меня опять усадили на вибрирующий стул... Надеюсь, это просто воображение.

— Я как-то начинала смотреть этот фильм, — добавила Стейси. — Но у меня голова разболелась — надо было одновременно смотреть, что происходит, и читать субтитры. Я их никогда не успеваю прочитать.

— Если бы ты хоть иногда читала Библию, Стейси, ты бы заранее знала, что они говорят, — поддела её Эмбер.

— Ну, если я книгу прочитаю — зачем мне фильм смотреть? — ответила Стейси. — Я и так буду знать, чем кончится.

Я заёрзала на стуле: низкие вибрации начинали пробуждать возбуждение. Я глянула на Си-Джей: она пыталась поймать взгляд папы, сидевшего рядом с ней во главе стола, но папа изо всех сил старался её игнорировать. Хоть он больше с ней не заигрывает — теперь, когда знает, что она заставляет меня делать. Приятно всё-таки осознавать, что я для него важна. Я почувствовала, как чья-то рука легла мне на бедро под столом: это Эмили — она быстро подмигнула, сжала бедро покрепче и немного потёрла. И тут же вибрация усилилась — будто кто-то прибавил на деление; я чуть не поперхнулась. Чувствую, как меня накрывает возбуждение от вибрации и её руки на бедре, а поскольку я голая и грудь на виду — скоро всем станет заметно, что я завожусь. Это нечестно.

Пока мы ели, разговоров было немного; в основном слышалось, как люди поглощают мамину вкуснейшую еду, да позвякивание вилок о тарелки. Эшли уже уплетала вторую порцию пасты с хлебом; остальные, похоже, тоже почти доели первые порции, а я ела гораздо медленнее. Не потому что была не голодна — а потому что уже была сильно возбуждена. Вибрация под стулом становилась всё сильнее, и сосредоточиться на происходящем было всё труднее. Я очень медленно прожёвывала еду — во многом потому, что чем быстрее жевала, тем сильнее становилось возбуждение. Забавно: когда ты возбуждена, чувствуешь, как все мышцы в теле связаны между собой. Я радовалась, что все отвлечены едой: знала — если кто-нибудь хоть немного присмотрится, сразу заметит, что соски твёрдые как камень, а кожа вся горит, даже больше обычного. Ох, как бы мне хотелось просто встать и уйти — и не проходить через это.

— Еда великолепна, Марша, — похвалила маму Эмили, проглотив очередной кусок. — Поразительно, как вы, итальянки, умеете готовить.

— Вообще-то я итальянка только наполовину, но спасибо, — сказала мама, стараясь держать приятное лицо для гостей.

— А ты так же хорошо готовишь, Аманда? — спросила Эшли, не отрываясь от тарелки.

— Не особенно, — ответила я почти шёпотом: я была так возбуждена, что с трудом говорила в голос.

— Боже мой, Аманда, — вдруг громко сказала Стейси, подняв на меня глаза, — ты вся горишь. Ты как, в порядке?

— Нормально, — соврала я, кивая и отправляя в рот очередную порцию пасты.

— Да уж, ты реально выглядишь «нормально», — поддразнила Стейси и захихикала себе под нос.

— Наверное, она высоко ценит мамину стряпню — вон как реагирует, — влезла Эшли, тоже заметив моё возбуждение. — Любишь мамину готовку, да?

И началось то, чего я боялась: теперь все взгляды за столом были устремлены на меня — точнее, на определённые части меня. Я по-настоящему покраснела, продолжая жевать, — отчего возбуждение только усилилось. Господи, только не дай тому оргазму, что поднимается внутри, вырваться — по крайней мере, не сейчас.

— Она не ела маминой еды несколько дней, — вроде бы согласилась Эмили, хотя прекрасно знала, почему я возбуждена, — чёртова стерва. — Должно быть, очень скучала. Не могу её винить — я бы тоже скучала. Моя мать так никогда не умела.

— У твоей матери даже кастрюля однажды сгорела, — напомнила Си-Джей. — Помню, как пожарных вызывали. Стыдобище.

Все, кроме меня и родителей, похоже, посмеялись. Сама я всё ещё пыталась держать себя в руках и не унижаться дальше — хотя в глубине души понимала: этот бой я, скорее всего, проиграю. И тут я ощутила, как обе — и Си-Джей, и Эмили — начали потирать мне бёдра под столом. Я хотела оттолкнуть их руки, но это привлекло бы слишком много внимания; к тому же я должна угодить им сегодня, чтобы они смягчили наказание, которое запланировали. Вот только с тем, как они трут мне ноги, сидеть и есть стало ещё труднее — не знаю, сколько я ещё выдержу.

— Блин, Аманда, я бы мечтала чувствовать себя так, как ты сейчас выглядишь, — ошарашенно сказала Стейси, продолжая на меня пялиться. — Мы же одну и ту же еду едим? Ты что, получила что-то, чего нам не дали?

Я помотала головой.

— Ну, может, я слишком быстро жую, — задумалась Стейси и стала жевать медленнее.

Я мельком глянула на папу: ему явно было очень неловко от происходящего, он даже не поднимал глаз от тарелки. Казалось, он пытался делать вид, что ничего такого нет. Си-Джей тоже это заметила и, убрав руку с моего бедра, снова попыталась привлечь папино внимание. Её явно задевало, что он не обращает на неё внимания — как раньше. Но... а чего она ждала? Она шантажирует его дочь.

— Правда ведь вкусно, Эд? — спросила она. — Ты счастливчик — каждый день так питаться.

— Да, очень вкусно, — сухо ответил он, не глядя на неё.

— Эдди, ты ничего не сказал о моём новом свитере, — продолжала донимать его Си-Джей. — Я так старалась — выбрала именно сегодня, а ты даже не заметил. — Она выпятила грудь, показывая свитер — и ложбинку, которую свитер отлично подчёркивал.

— Очень милый, — бросил он, скользнув взглядом.

— И сидит отлично, — добавила она. — Чистая ангора.

— Рад за тебя, — ответил он и продолжил есть.

Си-Джей одарила его огорчённым взглядом — таким, что мне стало бы страшно, — и вернулась к еде.

— Извините, но я вынуждена спросить, — вдруг заговорила Лиза, обращаясь к моим родителям. — Вам правда всё равно, что Аманда это делает? Вы явно ей разрешаете, но мне трудно поверить, что вас обоих это устраивает.

За столом мгновенно воцарилась мёртвая тишина — мне даже показалось, что я слышу сверчков, хотя это, наверное, просто сердце стучало в голове. Честно говоря, я испугалась: мне показалось, что Лиза с этим вопросом ступила на вражескую территорию, и в любую секунду мог разразиться хаос.

— Мы доверяем Аманде, — после минуты или около того неловкой тишины ответил папа. — Она всегда была хорошей девочкой, мы ею гордились, и я поддержу всё, что она делает.

Впервые за полторы недели я ощутила сильную любовь к отцу: это было одно из самых тёплых его высказываний обо мне. Пусть, может, и мотивированное чувством вины, но он произнёс это так легко — мне показалось, он действительно так считает. Я на мгновение даже улыбнулась и почти забыла, что нахожусь на грани мощнейшего оргазма.

— Это, конечно, здорово, но не похоже на безоговорочное одобрение, — продолжила Лиза. — Вас правда это устраивает?

— Не могу сказать, что я представляла её именно так, — взяла мама слово, глядя на Лизу и Терри. — Мысль, что она будет ходить голой всё время и все будут на неё смотреть, даже близко не стояла рядом с тем, чего я ей желала. Но она должна иметь право идти своим путём — в том числе совершать собственные ошибки. И раз это то, что она действительно считает нужным делать, и она уже совершеннолетняя, — я должна её поддержать. Как сказал муж: она всегда была поводом для гордости, чудесной дочерью.

— Ничего себе, — почти прошептала Лиза, впечатлённая маминым ответом. — Мои родители так не умеют. Я их умоляла, чтобы получить права, и чуть ли не кровью подписывалась. Представить не могу, чтобы они разрешили мне такое — даже если бы сам Бог велел.

— Мой отец слишком переживал бы о том, как это отразится на нём, — добавила Стейси. — Он же политик, вечно читает лекции: что бы я ни делала — это отражается на нём. Это он придумал, чтобы я баллотировалась в президенты курса, а не шла в чирлидерши: ему так выгоднее.

— Твой папаша — тот ещё лицемер, — сказала Эшли, дожёвывая последнее. — Твоя мама однажды показывала мне их студенческие снимки: на многих твой отец пьяный и ведёт себя как идиот.

— Ну, его отец не планировал баллотироваться в губернаторы, так что ему можно было, — с досадой ответила Стейси. — Представляю, чего он потребует от меня, если станет губернатором.

— О-о-ох, — непроизвольно вырвалось у меня: возбуждение стало невыносимо сильным. Я быстро спохватилась и замолчала, но уже все заметили.

— Ты точно в порядке, Аманда? — спросила Стейси, явно не зная, что обо мне думать. — Такое ощущение, что ты сейчас взорвёшься.

— Просто еда очень вкусная, — ответила я, пытаясь скрыть реакцию.

— Я согласна — вкусная, — начала Эшли, — но у меня такой реакции не вызывает.

— Выпей молока, дорогая, — предложила мама. — Может, поможет.

— По-моему, ей не молоко нужно, а пожарный шланг — чтобы остыть, — пошутила Стейси.

— Я в порядке, — сказала я, пытаясь держаться невозмутимо, и взяла ещё одну вилку еды. — Просто день был длинный.

Вот это была правда. Не просто длинный день — очень длинная неделя. Такая длинная, что ощущалась как девять месяцев. Как только я начала жевать — тут же пожалела: внизу что-то поднималось, и с каждым жевком я чувствовала, как оно набирает силу. Скоро я устрою представление — и не знаю, как остановить. Может, и правда выпить молока.

— Осторожнее, Аманда, — обеспокоенно сказала Терри, когда я начала пить молоко очень быстро. — Ты подавишься.

Я залпом допила остатки и решила, что мне нужно выйти из-за стола, — и это даст предлог.

— Мне нужно ещё молока, — сказала я вслух и потянулась, чтобы отодвинуть стул и встать. — Пойду возьму. Кому-нибудь ещё надо?

— Я принесу, Аманда, — вызвалась мама, встав, как только я собралась бежать на кухню. — Сиди спокойно, доедай, я принесу и тебе, и всем желающим.

Чёрт, мама, ты опять не помогаешь! Она, наверное, думает, что, не дав мне встать перед всеми, помогает мне. А я отчаянно хочу убраться из комнаты, пока этот стул не заставил меня сделать то, чего я здесь делать не хочу.

— Хорошая мысль, Марша, я бы тоже выпила ещё, — сказала Эмили, и обе — она и Си-Джей — бесцеремонно придвинули меня обратно к столу. — Только вместо молока можно мне бокал того вина, что Си-Джей принесла?

— Конечно, — ответила мама, не глядя на неё, встала и пошла на кухню.

Ох, этот стул меня доконает! Полотенце подо мной с каждой секундой всё мокрее, и я с трудом удерживаю ноги на месте. Позыв трясти и дёргать ими так силён, что я буквально не могу сдерживаться. Думаю, долго я уже не продержусь.

— Ты это доедать будешь? — спросила Эшли про мою недоеденную порцию. — При том, как ты на неё реагируешь, можно подумать — ты должна была умять её в секунду.

— Хочешь? — спросила я, надеясь, что она возьмёт.

— Оно уже небось остыло, — с лёгким отвращением ответила Эшли.

— Я доем, — с готовностью влезла Стейси и потянулась за моей тарелкой. — Если то, что на тарелке, вызывает такие чувства, — я хочу попробовать.

— Господи, Стейси, — закатила глаза Эмбер. — Хоть иногда испытывать стыд — не помешало бы.

— Точно, Стейси, — согласилась Эшли. — Ты и так в последнее время легко испытываешь такие чувства.

— Заткнись, Эш, — одёрнула её Стейси, удивлённая, что та вообще об этом заговорила. — К тому же стыд — это по части Аманды.

Обычно такое замечание меня бы разозлило, но сейчас — когда я балансировала на грани потери контроля от нежеланного возбуждения — оно меня особо не тронуло. Боже, я чувствую, как оно поднимается из живота; скоро я не смогу сдержать крик, а если выпущу — боюсь, не остановлюсь. О Господи!

— Раз уж мы опять о стыде, Аманда, — снова заговорила Лиза, — можно ещё кое о чём спросить?

— О чём? — поспешно спросила я, зная, что не могу отказать.

— Извини, если смущаю, но... ты знаешь, что сосёшь палец во сне? — спросила она и подалась вперёд, ожидая ответа.

Шок от этого вопроса мгновенно остановил оргазм как вкопанный. Я не могла поверить, что меня спросили об этом при всех, — и в одно мгновение всё остальное отошло на второй план. Не прошло и пяти секунд, как стул перестал вибрировать.

— Я тоже об этом думала, — призналась Эшли, и на её лице расплылась радость от затронутой темы. — Почти каждый раз, когда смотрю на неё спящей на сайте, — у неё палец во рту. Ты всегда так делаешь?

Я онемела, чувствуя, как по телу расползается унижение совершенно нового уровня. Я начала проваливаться в те ощущения, что испытывала в детстве, когда меня ловили на чём-то малышовом, — а от того, что я сейчас голая, было только хуже.

— Ты опять сосёшь палец? — спросил папа, заставив меня съёжиться. — Ты в три года перестала. Странно как-то.

Папа! Замолчи! Господи, он весь вечер почти ничего не говорил — и выбрал именно этот момент! Воспоминания последних дней о том, как я просыпалась с пальцем во рту, хлынули в голову; только сейчас до меня дошло, что кто-то ведь смотрел, как я так сплю. Почему я об этом не подумала? Я подняла взгляд лишь на секунду — но этого хватило, чтобы увидеть: все взгляды за столом устремлены на меня и ждут ответа, которого я сейчас дать не могла. Как мне вообще на это отвечать?

— Она смущается, — снисходительно сказала Эмили. — Бедняжка. Она недавно начала — и, кажется, ничего не может с этим поделать.

— Груз стыда, который она несёт, заставляет её проявлять инфантильное поведение во сне, — добавила Си-Джей. — Постоянная нагота могла на это повлиять.

— По ней видно, — с хитрой ухмылкой сказала Эшли.

— Будьте помягче, — вступилась Эмбер. — Она делает то, что для многих стало бы травмой. Полегче с ней — она же нам как подруга.

— Согласна, — поддержала Стейси. — Мне кажется, это очень мило, и я от этого обожаю её ещё больше.

— Я не пытаюсь над ней смеяться, — пояснила Лиза. — Просто не была уверена, знает ли она об этом, и решила, что надо сказать, — тем более что мы все это знаем.

— Она правда очень умиротворённо выглядит, когда так спит, — сочла нужным добавить Терри. — Ничего грязного в этом нет.

Чёрт, заткнитесь все! И даже когда стул перестал вибрировать — возбуждение не проходит как должно; оно как будто держится на одном уровне и ждёт зелёного света.

— Может, тебе кроватку в колыбельку переделать и мобиль повесить над головой? — радостно поддела Эшли, за что Стейси стукнула её по плечу с выражением «кончай давай».

Тут мама вернулась: в одной руке — открытая галлоновая бутылка молока, в другой — бокал вина для Эмили, который та сразу взяла.

— О чём вы сейчас говорили? — спросила мама, доливая мне молоко.

— Да о том, как Эми во сне палец сосёт, — ответила Си-Джей и подмигнула мне.

— Правда? — удивлённо спросила мама. — Ты с раннего детства так не делала. — Тут она поняла, что только сильнее меня смутила, и замолчала, но ущерб уже был нанесён.

— Что-то эта еда на меня действует не так, как на тебя, Аманда, — сказала Стейси, доедая остатки. — Наверное, тут что-то другое.

Возбуждение снова начало расти, пока в голове крутились мысли о том, как все представляют меня спящей голой с пальцем во рту. О Господи, только бы не это было причиной оргазма. Я снова быстро начала пить молоко в надежде, что холод остудит меня, но как только стала глотать — внезапно потеряла контроль: я непроизвольно задёргалась, бёдра задвигались на стуле, ноги обхватили ножки стула, и всё тело забилось от нахлынувших эмоций. Слава Богу, хоть стоны удалось заглушить молоком.

— Она что, подавилась? — обеспокоенно спросила Эмбер. — Ей явно плохо.

Си-Джей стала энергично похлопывать меня по спине — будто помогает от кашля — и сказала: «Ты как, Эми? Всё проходит нормально?»

Ноги так сильно обхватили стул, что, казалось, он сейчас треснет, но ощущение начало проходить как раз когда я допила молоко и вынырнула за воздухом. Я тяжело дышала, и все смотрели встревоженно — кроме Эшли, которая с трудом сдерживала ухмылку.

— Дышится нормально, дорогая? — обеспокоенно спросила мама. — Ещё молока?

Я кивнула — «да» на оба вопроса, — и она снова наполнила стакан. О Господи, такое чувство, будто всё напряжение разом покинуло тело. Если бы это не было так унизительно — я была бы рада, что это случилось. Надеюсь, это засчитают как наказание — оно точно было ужасным.

— Спокойнее, Аманда, — ворковала Си-Джей, перестав хлопать и начав мягко поглаживать мне спину. — С каждым иногда такое бывает.

Да-да, конечно: я постоянно слышу про людей, которые сидят голыми за обеденным столом и испытывают оргазм. Хоть бы они правда думали, что я подавилась, — это менее стыдно, чем правда.

— Мне нужно в туалет, — сказала я, вытирая лицо салфеткой. — Прошу прощения.

— Конечно, — ответила Си-Джей, убирая руку.

— Вообще-то мне тоже надо, — объявила Лиза. — Здесь есть ещё один туалет?

— Да, наверху, — сказала Эмили и повернулась ко мне. — Покажешь ей, где это, по дороге?

Отлично: даже на минуту одной не остаться. Я кивнула, соглашаясь, и отодвинула стул, чтобы встать. Сразу заметила: полотенце подо мной насквозь промокло и прилипло — вставать было неловко, не хотелось, чтобы заметили. Полотенце удалось снять незаметно, но когда встала — свет над столом заиграл на остатках влаги внизу, и я испугалась, что это могли увидеть. Чёрт! Я быстро выбежала из комнаты в коридор; Лизе пришлось догонять.

— Ты правда в порядке, Аманда? — спросила она обеспокоенно у лестницы. — Что с тобой вообще было?

— Я в порядке, — сухо сказала я. — Второй туалет — наверху по лестнице, налево.

— Подожди, — сказала она и схватила меня за руку, прежде чем я ушла. — Знай: я ни на секунду не верю в то, что здесь происходит. Прекрасно видно: эти двое заставляют тебя это делать.

— Никто меня не заставляет, — сказала я Лизе как можно более убедительно. Часть меня ликовала от того, что она раскусила рассказы Эм и Си-Джей и их спектакль, но я знала: если Лиза и Терри попытаются напрямую выступить против них — может стать только хуже. Не говоря уже о том, что этот чёртов ошейник с прослушкой записывает весь разговор. — Ты забыла? Это была моя идея.

— Ага, как же, — фыркнула Лиза, не веря. — Чтобы кто-то вроде тебя придумал такое. Серьёзно: мы должны поверить, что ты это придумала после «Страстей» и сна про Бога? Больше похоже на то, что две очень извращённые женщины что-то имеют на тебя и заставляют это делать ради своего больного удовольствия. Боже мой, Аманда, посмотри, что они заставили тебя делать там, во дворе.

Она посмотрела вниз — на мой пах — и указала на высохшие следы нежеланного оргазма. Ещё одна волна стыда накрыла меня. Как же я ненавижу то, что настолько личные вещи так легко заметить и указать на них.

— Это, наверное, было ужасно, — сочувственно сказала она. — Знаю: если бы со мной такое случилось — если бы я кончила за обеденным столом при родителях и друзьях, — меня бы из туалета уже никогда не вытащили, а тут ещё и голой. Я бы рыдала от стыда вечность. Они что — стул переделали, чтобы он вибрировал?

— Они ничего не делали, — продолжала я врать, на этот раз с лёгкой трещинкой в голосе. — Это случилось просто потому, что я была так счастлива ужинать с семьёй и друзьями и что Божий план для меня так хорошо работает. Меня переполняла радость — видимо, тело не сдержалось.

Лиза смотрела на меня с выражением полного неверия.

— Честно, так и было, — почти умоляла я. — С какой стати им шантажировать меня, чтобы я такое делала? И если бы шантажировали — разве не придумали бы другой план? Ну серьёзно: кому придёт в голову идея про религиозную нудистку?

— В мире полно сумасшедших, — не моргнув глазом парировала Лиза. — И как минимум двое из них сейчас сидят за тем столом — и я не про Стейси и Эшли. Явно, что они крепко тебя держат: я вижу, что ты напугана и защищаешь их, чтобы оградить себя, — и, судя по всему, твою семью — от того, чем они угрожают.

— Они мне не угрожают, — снова сказала я, зная, что надо держаться. — Нельзя обвинять людей в том, чего не знаешь. Я бы никогда не позволила кому-то заставить меня делать то, чего я не хочу. Вы меня достаточно знаете, чтобы понимать: я на такое не способна.

— Вообще-то, милая, я этого не знаю, — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Я никогда не видела, чтобы ты попадала в неприятности, но, как и все, я ничего толком о тебе не знаю. Я ни разу не видела тебя с друзьями, или в торговом центре, или вообще где-то, кроме института и дома. У тебя вообще были друзья до этого?

— Да нет, не особо, — вздохнула я. Честно говоря, я и сейчас не чувствую, что у меня есть друзья.

— Так они на этом тебя и подцепили?

— Никто меня не подцеплял.

— Если бы ты сейчас надела одежду и вернулась в столовую — что бы случилось?

— У меня больше нет одежды, — напомнила я, кивая на костёр во дворе.

— Хорошо, а если бы ты надела моё пальто и вернулась — что бы случилось?

— Я бы не надела твоё пальто, потому что это против Божьей воли, — не могу поверить, что я спорю на эту тему.

— Ладно, допустим, я как-то заставила тебя надеть моё пальто и вернуться. Что бы случилось?

— Зачем тебе это делать?

— Просто ответь на чёртов вопрос, — раздражённо ответила Лиза.

— Ничего бы не случилось, — ответила я. — Разве что мне пришлось бы объяснять Богу, как ты заставила меня надеть пальто вопреки Его пожеланиям. На самом деле я бы, наверное, попала в большие неприятности.

— Они правда тебя держат, да? — сказала она, качая головой. — Они, наверное, натренировали тебя на такие ответы — не могу представить, что мы одни такие, кто задаёт вопросы. Они тебя заставляют заниматься сексом или что-то подобное?

— Нет! — закричала я — на этот раз правду. — Никто и никогда не сможет меня заставить! Что бы у них на меня ни было!

— Значит, что-то у них на тебя всё-таки есть?

— Нет! — снова закричала я. — Ничего у них нет, и никто меня не заставляет! Пожалуйста, Лиза, поверь мне. Ради этого я и пригласила вас с Терри сегодня — чтобы вы увидели: всё нормально.

— Забавно, что звонила-то нам не ты, — заметила она, приподняв бровь. — Представь моё удивление, когда какая-то Эмили, которую я никогда не видела, звонит и говорит, что ты хочешь пригласить меня на ужин. Я подумала — розыгрыш. Мы с Терри всю неделю гадали, что с тобой, а в тот же день, когда мы тебя об этом спросили, раздаётся звонок от загадочной женщины, приглашающей посмотреть, как ты живёшь. Довольно подозрительно.

— Эмили не загадочная женщина — она моя подруга, — сказала я, притворяясь задетой, хотя она была права. — Они с Си-Джей очень поддерживают меня в этом деле, помогают и обеспечивают безопасность. Я им рассказала о вас, и они придумали пригласить вас.

— Но ты сказала раньше, что это была твоя идея, — указала она. — А теперь говоришь — их идея.

— Ну, я точно не знаю, чья именно, но мы договорились, — чёрт, я чувствую, как моя легенда рассыпается. Хоть бы забежать в туалет и спрятаться ненадолго.

— И просто из любопытства, — продолжила Лиза, — откуда вы взяли номер Терри? Он не значится в справочнике, и она тебе его точно не давала.

Господи, как на это отвечать? Пусть бы она перестала задавать вопросы. Как бы я хотела убедить её оставить всё как есть, но быть голой перед кем-то — это чувствовать себя очень уязвимой, и трудно стоять на своём.

— Не знаю, — сдалась я. — Они, наверное, у кого-то узнали.

— Понятия не имею — у кого, — сухо сказала Лиза. — Аманда, перестань сопротивляться. По тебе и по всему вокруг видно: тебя заставляют.

— Нет, Лиза, — последняя попытка убедить. — Ты ошибаешься. Пожалуйста, брось это, пока не испортила то, что я пытаюсь сделать.

— Или не навлекла на тебя ещё большие неприятности от шантажистов, — добавила она.

— Лиза... — начала я умолять, но она перебила.

— Аманда, — начала она, — я тебе не верю, и я не могу ничего не делать, пока с тобой происходит такое. Я знаю: мы не очень близки, но я достаточно тебя видела, чтобы понимать: ты не религиозна и ни за что не стала бы бегать голой. Я не знаю, что со Стейси и Эшли и с твоей подружкой-церковницей — хотя Стейси и Эшли могли бы купиться по глупости, — но если они не знают или участвуют в этом — позор им.

— Лиза, я...

— Ничего не говори, Аманда, — перебила она. — По глазам вижу: тебе страшно. У меня двоюродный брат работает в федеральном агентстве — я попрошу его проверить, и если что-то не так, он выяснит и разберётся. Не волнуйся: я подожду до завтра, чтобы не портить вечеринку и не создавать тебе проблем сейчас.

Что ж, хоть небольшое облегчение. Но что меня реально волнует — так это что Богини сделают с ней и Терри, когда узнают. Признаю: часть меня сейчас отчаянно хочет, чтобы она связалась с братом, — и если бы не этот чёртов ошейник, я бы её поддержала. Что бы я ни отдала, чтобы снять эту штуку и оставить всё позади.

— Иди, приводи себя в порядок, — сказала она, снова опуская взгляд на мой голый низ. — Второй туалет, говоришь, наверху?

Я кивнула и ничего больше не сказала. Надо было бы попытаться убедить её сильнее, но сил нет, да и, наверное, уже бессмысленно: она видит всё насквозь.

— Не бойся, Аманда, — успокаивающе сказала она, сжав мне руку. — Мы будем действовать тихо. И если ты говоришь правду — это выяснится, хотя я-то знаю. Это закончится, милая, обещаю, и всё будет хорошо.

Она быстро обняла меня — стараясь не тереться одеждой о влажное пятно, — и пошла наверх во второй туалет. Я хотела было подняться за ней — поговорить ещё, — но передумала. Надеюсь, Богини не обвинят меня в том, что я не смогла её переубедить. И ещё надеюсь, что Лиза успеет позвонить брату до того, как они до неё доберутся. От всего этого стресса меня скоро удар хватит.

Господи, неужели я так же выглядела там? Я уставилась на себя в зеркало ванной, потрясённая тем, что вижу. Лицо — потное, раскрасневшееся, по бокам прилипли пряди волос, а кожа на теле — смесь ярко-красного румянца и мертвенной бледности, так что я почти походила на человека с лёгким солнечным ожогом. И грудь вся розовая, налитая, а соски такие, что, кажется, могли бы продолбить лёд, — про то, что творится внизу, даже говорить не хочется, кроме того, что всё заметно изменило форму. Я выгляжу как нимфоманка на низком старте — и всё это происходит против моей воли. Не верится, что Эмили и Си-Джей сотворили со мной такое — и продолжают творить. Это стало хуже любого ночного кошмара, в котором мне снилось, что я голая, — и оно всё длится.

Как бы мне хотелось, чтобы Скотт прямо сейчас нашёл способ вытащить меня отсюда или чтобы Лиза каким-то чудом успела связаться с братом, пока Богини ничего ей не сделали, — но и то и другое в данный момент маловероятно. Чёрт, задница внизу тоже ярко-красная, и, разумеется, когда я выходила из комнаты, все наверняка отлично это разглядели.

Зачем Лиза вообще мне всё это вывалила? Если бы она держала свои мысли при себе и не стала говорить мне — то есть, по сути, тем, кто слушает, Эм и Си-Джей, — она, возможно, успела бы позвонить брату, и они бы ничего не узнали, и у меня был бы шанс. Но раз она почему-то решила, что надо непременно высказать мне это в лицо, — шанс, скорее всего, потерян.

Я привела себя в порядок как могла — не залезая в душ, — справила нужду в унитазе и вышла обратно в столовую. Возвращаться очень не хотелось, и я снова чувствовала себя такой же стеснительной и нервной из-за наготы, как в первый раз. Понимаете: они все считают, что мамина еда довела меня до оргазма, и воочию видели, как моё тело на это реагирует. Когда я наконец заставила себя войти — первое лицо, которое я увидела, было лицо мамы. К моей огромной радости, она одарила меня самой тёплой и любящей улыбкой, какую когда-либо мне дарила, и по её глазам было видно: она всё ещё любит меня и не стыдится. Это был великий дар — именно то, что нужно, чтобы взять себя в руки и вернуться за стол. Я мельком глянула на папу — к моему удивлению, он тоже бросил ободряющий взгляд, что тоже тронуло. Никогда бы не подумала, но сейчас я правда рада, что родители здесь.

Несмотря на стресс и стыд, аппетит внезапно вернулся — я без труда доела тарелку, хотя еда уже остыла. Когда мама принесла десерт, я умяла свой кусок раньше всех и съела ещё один, прежде чем наконец наелась. В этот момент зазвонил мобильник Эмили.

— Ты не можешь выключить его за столом? — отчитала мама Эмили. — Не все ещё закончили.

— Простите, матушка, — саркастически отозвалась Эмили, доставая телефон. — Но я важная персона, и иногда во время ужина случаются важные дела.

Эмили ответила и, поговорив несколько секунд, я заметила, как по лицу пробежало разочарование — словно ей сообщили: что-то пошло не так.

— Очень жаль, — сказала она в трубку. — Что ж, придётся действовать по плану Си-Джей. Да, займитесь сейчас же. Спасибо. — Она повесила трубку, и я не могла не заметить холодный взгляд, брошенный на Терри и Лизу, прежде чем обратиться к маме: — Видите: звонок короткий, а информация важная. Надеюсь, вы довольны.

Чёрт, у меня чувство, что эта информация могла касаться моего разговора с Лизой в коридоре, — по крайней мере, тот взгляд на неё намекает. Господи, как бы мне хотелось предупредить Лизу, что у неё большие неприятности, — но если я это сделаю, у меня самой их будет больше (если уже нет), да и вряд ли это что-то изменит.

Когда все поели, Терри объявила, что им с Лизой пора. Сказала, что у них другие планы, но они рады были прийти, и поблагодарила меня и родителей за приглашение.

— Очень познавательно, Аманда, — сказала мне Лиза с понимающей улыбкой. — Ты правда открыла мне глаза на то, что ты собой представляешь.

— Я просто не хотела, чтобы ты волновалась, когда не о чем, — сказала я, надеясь, что она, может, поверит.

— Ага, — притворно поверила она. — Проводи-ка нас, и по дороге объяснишь ещё кое-что, чтобы у меня сложилось полное понимание.

— Хорошая мысль, Аманда, — к моему удивлению согласилась Эмили. — Проводи их, чтобы убедиться: они поняли.

— Ладно, — покорно ответила я и заставила себя встать перед всеми, намеренно избегая их взглядов.

— У тебя крошки от пирога на животике, Эми, — прокомментировала Си-Джей, быстро смахивая их тыльной стороной ладони. — О, и здесь тоже есть, — она провела рукой по моим голым половым губам, на которых никаких крошек не было. — Готово.

Я услышала, как Эшли попыталась сдержать смешок, и почувствовала, как кожа снова залилась краской. Несмотря на это, я проводила Терри и Лизу из столовой к входной двери.

— Лиза, пожалуйста, поверь: меня никто не заставляет, — умоляла я у двери. — Это мой выбор, а ты его усложняешь.

— Ты хочешь сказать: усложняешь им, — вмешалась Терри. — Господи Иисусе, Аманда, не верится: какая наглость у этих двоих — что они с тобой делают.

— Они ничего со мной не делают, — отчаяннее взмолилась я. — Разве что помогают.

— Например, смахивают невидимые крошки с твоей киски? — жёстко заметила Лиза. — Наверное, по-христиански правильный поступок.

Чёрт, они совсем не верят. Как бы мне подать им знак, что они могут угодить в засаду, — но я понятия не имею как, не выдав себя. Господи, в этом доме наверняка повсюду камеры — и заснимут мой знак. Как же я люблю их за то, что они всё поняли и хотят помочь выбраться, — большинство просто слепо принимают происходящее, — но я опять беспомощна, в ловушке и ничего не могу сделать. Это будет ужасно.

— Всё будет хорошо, Аманда, — успокаивающе сказала Терри, обняв меня за плечи. — Лиза знает человека, который должен помочь.

— Знаю, — подтвердила Лиза.

— Вот и хорошо, — продолжила Терри, сжав меня ещё раз. — И даже если он не сможет — найдём другой способ. У нас обеих огромные семьи, много связей повсюду. Я не знаю, кто эти двое, но они явно с большими возможностями, и у них есть что-то на тебя, а вдобавок они злобные извращённые стервы. Никого нельзя заставлять делать то, что они заставляют тебя.

— Сам по себе ужин с родителями голышом — травма для большинства, — добавила Лиза. — Я восхищаюсь твоей стойкостью.

Как будто у меня есть выбор.

— Это не стойкость, это Бог, — произнесла я. — Так я держусь — потому что знаю: это то, чего хочет Бог.

— Ты что, на прослушке? — с любопытством спросила Терри — ей явно пришла мысль, что нас слушают.

— Как она может быть на прослушке? — заметила Лиза. — Куда бы ей спрятать микрофон? В крестик? Хотя дом, может, и прослушивается. Думаешь, они настолько далеко заходят?

— На мне нет жучков, — ответила я. — Вы параноики.

— Я позвоню брату первым делом, как приедем, — сказала Лиза, игнорируя меня. — Раз есть сайт и всё такое — эти двое вполне могут быть настолько сумасшедшими.

— Согласна, — кивнула Терри. — У меня теперь холодок пробежал по спине. Нам пора.

Терри отпустила меня, сжав напоследок, и Лиза, воспользовавшись моментом, быстро обняла меня.

— Будем осторожны, — прошептала она. — Держись, Аманда.

Это то же, что всегда говорит Скотт: «Держись». Я устала держаться.

— Скоро увидимся, — сказали обе, выходя за дверь.

Когда дверь закрылась, я прошептала короткую молитву Богу — защитить и уберечь их, — это было меньшее, что я могла сделать. Я смотрела, как они идут к машине (наверное, Лизиной, раз она села за руль), и повторила молитву ещё раз, прежде чем услышала шаги Эмили за спиной.

— Жаль, что нам не удалось убедить их в твоей искренности, — сказала она, становясь рядом и кладя руку мне на плечо. — Очень жаль.

— Я пыталась, честное слово, — выпалила я против воли. — Они просто отказались верить.

— Я знаю, милая, — ласково прошептала она, сжимая плечо. — Я слышала, что ты пыталась. Просто ты ужасно плохо умеешь убеждать в том, что неправда.

— Ты хочешь сказать: врать? — храбро спросила я.

— Да, — согласилась она. — Врать ты не умеешь. Удивительно, что ты вообще так далеко зашла. Зато теперь ты мотивирована выполнять приказы.

— Что вы с ними сделаете? — спросила я про Лизу и Терри.

— Ну, очевидно, что-то сделать придётся, — ответила она, глядя в окно, как они отъезжают. — Мы не можем позволить, чтобы они вовлекли определённых людей, — это может сбить всё с курса.

— Пожалуйста, не делайте им больно, — взмолилась я. — Они не понимают, что делают.

— Мы не будем им делать больно, — успокоила она. — Просто заморозим их на время.

— Что это значит? — встревожилась я.

— Пока мы были во дворе — жгли твою одежду и ели сосиски, — в багажник их машины подбросили три фунта марихуаны, — с самодовольным видом объяснила Эмили. — Через несколько минут наши друзья из полиции остановят их за разбитый фонарь номерного знака, который мы устроили, и арестуют, когда найдут всю эту травку. Идея Си-Джей. И наша надежда — ради их же блага — что они так увязнут в попытках спасти свои задницы от тюрьмы, что забудут про твоё спасение.

— Боже, вы этого не сделали, — вырвалось у меня от шока.

— Ты прекрасно знаешь, что сделали, — напомнила она. — Поверь: я не в восторге. Ненавижу мысль, что вся эта отличная травка будет месяцами пылиться в хранилище улик.

— Ты больная, — с отвращением сказала я. — Ты хоть понимаешь, что делаешь — не только с ними, но и с теми, кто их любит? Тебя правда больше волнует твоя дурь, чем жизни людей?

— Слушай: если бы они отступились и держали язык за зубами — были бы в порядке, — защищалась она. — Чёрт, мы бы им даже работу дали, лишь бы молчали. Скажи об этом их семьям, если расстроятся.

— Ты — зло.

— Я — волевая, милая.

Она убрала руку с моего плеча, подошла к окну и всмотрелась — будто искала что-то.

— А, вот и она, — сказала она себе и указала в окно, чтобы я посмотрела.

— Что здесь делает моя машина? — спросила я, увидев свою белую «Тойоту» напротив дома. Последнее, что знала: она всё ещё у Гейл.

— Заправили полный бак и пригнали, пока мы ели, — ответила Эмили.

— Кто пригнал?

— Ты его не знаешь.

— Зачем она здесь?

— Через несколько минут ты на ней поедешь, — сказала она. — Поскольку ты сегодня была хорошей девочкой и хорошо приняла лекарство — наказание будет полегче. Но это всё равно наказание, и начнётся оно с того, что ты одна поедешь в Юджин сегодня ночью.