Си-Джей провела меня внутрь, и мы спустились по короткой лестнице в помещение, похожее на гаражный отсек. По бокам стояли машины, всё было ярко освещено — от этого я чувствовала себя ещё более голой, — и повсюду сновали люди. Эмили сидела в своём «Ягуаре», уткнувшись в ноутбук. Мы поспешили к ней; она опустила стекло.

— Привет, Аманда, — радостно поздоровалась она. — Ты отлично справилась, я очень довольна.

Я, растирая замёрзшие руки и ноги, обрадовалась. Надеюсь, это значит — перед семьёй я хоть что-то надену.

— Как шоу? — спросила Си-Джей, заглядывая в ноутбук.

— Отлично! — довольно сказала Эмили. — Пару раз народу было слишком много, и ты пропадала из виду, но ненадолго. Чат гудит, все в восторге от нашей технологии — мы озолотимся, продавая такие системы другим сайтам. Да, кстати: проверила Тесс — там тоже всё по плану. Думаю, она оттянет внимание от Аманды в институте.

— Супер, — отозвалась Си-Джей. — Всё идёт как по маслу — пусть так и дальше будет.

— Я только что звонила: все на месте и ждут. Сейчас приведём Аманду в порядок — и пойдём.

— Мне дадут хоть что-нибудь надеть? — с надеждой спросила я. — Пожалуйста, скажите «да».

— Ну, ты и правда хорошо прошлась, — признала Си-Джей. — Может, и найдётся кое-что. Пойдём — увидишь.

Си-Джей взяла меня под руку и повела через гараж; Эмили шла сзади с небольшой сумкой. Свет был такой яркий, что кожа блестела, делая меня ещё заметнее. А соски торчали так, словно вели меня куда-то сами. Люди, которые прежде суетились, куда-то исчезли, но за углом мы наткнулись на двух игроков «Блэйзерс» в предматчевых костюмах — они беседовали с тренером Морисом Чиксом. Я застыла как вкопанная. Тренер посмотрел прямо на меня. Он всегда казался мне красавчиком — с тех пор как его наняли пару сезонов назад. И вот он стоит передо мной, а я — голая и вся залилась краской.

— Си-Джей? — удивился тренер, однако без злости. — Ты зачем привела голую девушку перед игрой? Им и без того хватает отвлекающих факторов.

— Привет, тренер, — ответила та. — Это Аманда, мой новый проект. Эми, это тренер Морис Чикс.

Меня трясло от стыда перед этим человеком — а он разглядывал меня с ног до головы. Я ненавидела это, но тело предательски твердило обратное: меня захлестнуло острое желание ему понравиться.

— Привет, Аманда, — тепло сказал он, и меня накрыло с новой силой. — Надеюсь, эти двое хотя б обращаются с тобой хорошо.

— Королевских особ так не холят, — вставила Эмили. — Но она стоит того — такая лапочка.

Соски, казалось, готовы были взорваться; он наверняка это видел. Наверное, думает, что я последняя шлюха. От стыда я едва заметила двух невероятно высоких баскетболистов рядом.

— Ладно, парни, сейчас с вами говорить без толку, — со смешком сказал тренер. — У вас, благодаря Си-Джей, голова совсем другим занята. Хорошо, что игра не в зачёт. Увидимся внутри. Приятно познакомиться, Аманда. — Он улыбнулся. — Надеюсь, одежду тебе найдут.

Он скрылся в раздевалке, а игроки остались. Я наконец выдохнула. Господи, для своих лет он чертовски хорош.

— Она для нас? — спросил игрок с дредами.

— Нет, Ди, — фыркнула Си-Джей. — Эми, это Дариус Майлз и Тео Рэтлифф. Оба славные парни и отличные игроки — за те миллионы, что им платят. Ди только что подписал с нами новый контракт на кучу бабла.

Оба улыбнулись и поздоровались. Тео выглядел немного не в своей тарелке, а Дариус не сводил глаз. Какие же они высоченные: Си-Джей им едва по плечо.

— Парни, — начала Си-Джей. — Эми — хорошая девочка. Несмотря на то что она сейчас голая, она девственница и глубоко верующая, так что прошу относиться с уважением. Она не шлюха.

— Кстати, Дариус, — вклинилась Эмили. — Я видела тот фильм, «Идеальный счёт». Фильм ничего, но играешь ты в баскетбол, надеюсь, лучше, чем в кино.

— Ой, — добродушно фыркнул он. — Ну вот, одни критики кругом. Зато могу сказать: я в кино снимался и пару раз пощупал грудь Скарлет Йоханссон. У малышки тело что надо.

— Ты помолвлен, Ди, — напомнил Тео.

— Тогда ещё не был. Она теперь звезда, а я трогал и её, и ту девчонку из «Фанатки». Плевать, что играл хреново, — кайф же.

— Вам двоим лучше идти, пока тренер не разозлился, — предложила Си-Джей. — Но сначала скажите: как вам моя девочка?

— Молоденькая совсем, — быстро глянув, ответил Тео. — Жена бы меня убила, если б узнала, что я тут стою рядом с ней, так что воздержусь.

— По мне — горячая штучка, — сказал Дариус. — Люблю с формами. Ещё и девственница... Мечта старика.

Боже, меня оценивают как товар, причём профессиональные баскетболисты. Они попрощались и ушли в раздевалку. Дариус подмигнул. Обе — Эмили и Си-Джей — повернулись ко мне и захихикали.

— По-моему, Эми запала на Чикса, — заметила Си-Джей.

— Ты видела, как она залилась краской, едва его увидела? — хихикнула Эмили. — Боже, Аманда, я уж думала, ты прямо там кончишь. Вот так открытие!

— Надо будет водить её на игры в награду, — добавила Си-Джей. — Надо же — тренер Чикс!

Они ещё посмеялись, а потом отвели меня в пустой туалет. Эмили достала из сумки косметичку и передала Си-Джей.

— Надо было до встречи с тренером, — поддела Си-Джей, открывая. — Сейчас быстренько приведём личико в порядок перед семьёй.

Она заставила меня стоять перед зеркалом, пока колдовала с макияжем. Закончив, я взглянула — и должна признать: она знает дело. Один из редких случаев, когда я смотрела на себя и не могла отрицать — лицо красивое. И при этом — не вульгарное, а манящее.

— Все решат, что ты — огонь, — шепнула Си-Джей. — И будут правы: ты всегда была горячей. Мы просто помогли миру это заметить.

— Выглядит потрясающе, — похвалила Эмили. — Будь я парнем — я бы её поимела. Ладно, хватит томить родню.

В лифте, когда двери закрылись и мы поехали вверх, меня снова затрясло при мысли о том, что семья узнает. Боже, они же не дадут мне ничего надеть!

— Ах да, — сказала Эмили, роясь в сумке. — Я чуть не забыла. Хотя ты-то наверняка помнишь. — Она вытащила сложенную белую ткань. — Твоя награда за то, что была умницей.

Я развернула — платье! Лёгкое, хлопковое, без рукавов, с бретельками. Вырез — высоко над грудью, подол — чуть ниже колен. И — никакой пошлости! Да, легковато для этого времени года, но, учитывая моё положение, — счастье.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — выдохнула я. — Оно не будет раздражать кожу?

— Если носить слишком долго — будет, — ответила Эмили. — Но оно лёгкое, так что на игру должно хватить. И тебе идёт — особенно как соски сквозь ткань выделяются.

Без лифчика они и правда были заметны. Но это такая мелочь по сравнению с обычным отсутствием всего. Главное — на мне есть хоть что-то нормальное.

— Действительно хорошо, — согласилась Си-Джей. — Хотя я предпочитаю её голой. Ну ничего — скоро она вообще ничего не сможет носить, так что надо ценить момент.

— Ну, вот мы и пришли.

Си-Джей произнесла это, когда мы остановились перед входом в люкс, где ждала моя семья. Нервы немного отпустили — всё-таки на мне было платье, — хотя я понимала: в любую секунду всё может измениться. Жизнь под пятой этих двух безумных женщин научила меня ни в чём не быть уверенной. Но всё равно — в эту минуту я чувствовала себя полноценным человеком и была одета соответственно.

Си-Джей открыла дверь и провела нас в роскошный люкс: бар с напитками, кухонный уголок с холодильником и микроволновкой. У стойки застыл официант — готовый в любой миг выполнить любое пожелание. Он поздоровался и указал вперёд, где у огромного панорамного окна стояла моя семья. Сбоку — большой диван, а перед окном — три ряда мягких театральных кресел и даже телевизор с DVD на стене, транслировавший игру. Вот это люкс — ничего не скажешь. Когда мама обернулась и улыбнулась, меня захлестнула такая радость, что я и не подозревала, насколько по ней скучала. Я подошла и крепко обняла её — и сразу стало легче.

— Я скучала по тебе, Аманда, — сказала мама. — Не видела тебя с понедельника, ждала не дождалась. Выглядишь чудесно.

— Спасибо, мам, — я впервые за долгое время улыбнулась осознанно. — Я тоже скучала. По дому скучаю.

— Как вчера клуб? — оживлённо спросила она.

— Нормально, — соврала я.

— Я так рада, что девочка Ричарда тебя пригласила и ты пошла. По-моему, ты вообще впервые выбралась.

— И далеко не в последний раз, — присоединилась к нам Эмили. — Аманду ждёт лучшее время в жизни.

Брат Гэри обернулся и сделал вид, что падает, увидев меня с Эм и Си-Джей.

— Ну привет, сестрёнка, — громко сказал он с неверящим лицом. — Ты, похоже, расцвела. Самый открытый наряд, что я на тебе видел, — но тебе к лицу. И, чёрт возьми, у тебя друзья! Когда это случилось?

— Гэри, — начала мама, — это Эмили и Си-Джей, я о них рассказывала. Это подруги Аманды, которые поселились у нас. Они и устроили нам этот люкс.

— Да ладно? — таков Гэри: это его высшая степень впечатления. — Аманда, где ты, чёрт возьми, откопала эти два прелестных создания и почему они водятся с такой занудой, как ты?

— Везёт тебе с братом, — саркастически заметила Эмили. — Мы с ней дружим, потому что считаем — она самое то. А ты гордись: такая клёвая сестра.

— Я буду гордиться ещё больше, если у неё и подруги такие же, — самодовольно сказал он, глотнув пива.

— Ты женат, кажется? — спросила Си-Джей. — А жена разве не здесь?

— А, где-то тут. Беременная — в туалете пропадает. Так откуда вы такие взялись?

— У каждой свои секреты, — ответила Си-Джей. — Вот ты, слышала, в «Санз» устроился — и сам не знаешь, с чего такая удача. У нас примерно так же.

— Ага. Всё гадаю — сон это или нет. Понятия не имею, как они меня нашли и почему взяли, но жаловаться не собираюсь. Как божий дар.

— Видно, у тебя есть ангел-хранитель, — сказала Эмили и подмигнула мне.

— Только теперь он на стороне врага, — подошёл отец. — Раз платят — значит, и болеешь уже за других.

— Думаю, в моих интересах, пап, — согласился Гэри. — Так что с сегодня — «Вперёд, Санз». Хорошо хоть в разных дивизионах.

— Аманда, — ошеломлённо проговорил папа, заметив меня. — Ты выглядишь сногсшибательно. Ты всегда красивая, но сейчас — особенно.

— Спасибо, пап, — чуть польщённо ответила я, хоть всё ещё злилась за его поступок.

Он подошёл и крепко обнял. Сперва я не хотела отвечать, но когда он сказал, что скучал и хочет, чтобы я была дома, — сдалась. Даже сказала, что тоже скучала. Невестка Ким, вернувшись из туалета, взвизгнула и кинулась обнимать.

— Мэнди! — радостно запрыгала она. Я заметила, как Си-Джей поморщилась при имени «Мэнди». — Как я рада! Ты же знаешь — будешь тётей?

— Да, — улыбнулась я. — Жду не дождусь, когда он родится.

— Ему или ей повезёт с такой тётей. Ты офигенно выглядишь! Боже, кожа такая мягкая и сияет... Чем ты пользуешься?

— Секрет.

— Поделишься когда-нибудь. Платье нравится, но ты в нём — как девственница, которую сейчас в жертву принесут.

Эмили и Си-Джей резко отвернулись, давясь смехом. Ким даже не представляла, насколько в точку попала. Она всё гладила мои руки — говорила, приятно, — и я попросила дать потрогать живот.

— Конечно, — ответила она. — Рано ещё, но, может, почувствуешь. Меня по утрам от него мутит.

Я приложила ладонь к животу — и через несколько секунд внутри что-то шевельнулось.

— Почувствовала? — спросила она.

— Да, — выдохнула я, и меня накрыла тёплая волна нежности к будущему племяннику.

— Это не пинок — просто пошевелился. Наверное, знает, что тётя Мэнди его любит.

Слёзы сами навернулись, и я их не сдерживала. Хотя бы в этот миг всё, через что я прошла, казалось оправданным — ради этого крохи внутри.

— Это потрясающе, — сказала я сквозь слёзы и обернулась к брату: — Смотри у меня, позаботься о них, придурок. Они — единственное, что придаёт тебе ценность.

— Я тоже тебя люблю, сестрёнка, — усмехнулся он.

Мы обнялись втроём, и я проплакала на их плечах, казалось, несколько минут. Родители смотрели с гордостью. Давно мне не было так хорошо. Присутствие Эм и Си-Джей, однако, напоминало: не всё в порядке, — но хоть мгновение было.

— Как славно, — произнесла Эмили. — Хочу, чтобы все знали: сегодняшний вечер — за наш счёт. Всё, что захотите, — заказывайте. Семья Аманды — наша семья.

— Точно, Эми, — подчеркнув имя, добавила Си-Джей. — Ты нам как родная.

— Вы так же добры, как и красивы, — ввернул Гэри, и Ким шутливо пихнула его локтём.

Где-то час мы сидели, смотрели игру и болтали. Отец с братом без умолку говорили о спорте; папа хвастался поездкой в Сиэтл на матч «Сихокс». Мама с Ким трещали с Богинями о разном; мама всё повторяла, как счастлива, что я завела друзей и стала выходить. Мне было тошно слышать это, но я утешалась тем, что мама счастлива, и даже прижималась к ней. По-детски, но рядом с ней было спокойнее... Пока где-то после перерыва платье вдруг не начало нагреваться. Сперва загорелись бёдра, потом — всё, что было под тканью. Даже такое лёгкое, оно тяжелело и жгло, и я понимала: ещё немного — и станет невыносимо. Я подняла глаза на Эмили — она понимающе улыбнулась. Знала ведь, что так будет. Чёрт бы их побрал.

Меня охватывал страх, которому я до последнего не давала хода. В самом начале я терпела, веря, что хотя бы избавлю родных от позора видеть меня голой. А в итоге попала в машину, которая транслирует меня всем, у кого есть компьютер и грязные фантазии. Господи, даже думать не хочу, сколько народу уже меня видели и имеют снимки. Сейчас же я боялась того, что платье вот-вот отторгнется кожей, — а я не хочу, чтобы это случилось на глазах у семьи. Под тканью выступил пот, и я решила улизнуть в туалет и хоть что-то придумать. Но едва я захотела встать, как чья-то рука легла на плечо.

— Что-то жарко стало. Или это ты так разогрелась? — прошептала Си-Джей, наклонившись. — Надеюсь, ты не собиралась выйти: если покинешь люкс в этом платье — проведёшь ночь, шагая через весь Портленд босиком и нагишом. Я ясно выражаюсь?

Я кивнула. Они намерены довести всё до конца сегодня. Си-Джей убрала руку, и я села, пытаясь терпеть. Первым делом задрала подол, чтобы дать бёдрам подышать; брат мгновенно заметил.

— Это что, сестра светит ножками? — поддел он. — Бывало, всё лето так не оголялась, как сейчас. Или ты переспала с кем-то?

— Гэри! — ахнула мама. — Так о сестре не говорят! У неё красивые ноги, и если она поправила платье — не значит, что у неё секс.

Не знаю, чьи слова больше смутили — Гэри или мамины. Бёдра чуть остыли, но тело под платьем жгло всё сильней.

— Похоже, она ноги воском обработала, — не унимался Гэри. — Гладкие и блестящие, почти как у тебя, Ким.

— Заткнись, Гэри, — бросила я, ёрзая.

— И правда гладкие, — Ким положила ладонь и провела вверх-вниз. — У меня таких не было никогда. Чем бы ты ни пользовалась — на этом состояние сделают. Мам, ты её кожу трогала?

— Да, — мама тоже провела рукой по ноге, но я смахнула. — Извини, милая. Правда шёлковая.

— Опьяняет, — промурлыкала Ким, не убирая руку. — Мэнди, ты, наверное, часами себя гладишь; я бы точно.

— Чёрт, Ким, ещё немного — и я возбужусь, а это как-то странновато, — вставил Гэри.

Ким наконец убрала руку и стала подкалывать Гэри про мою кожу. Меня же её поглаживания разбудили возбуждение до такой степени, что сидеть на попе стало больно — и я встала. Подол упал обратно на бёдра — и они вспыхнули. Я поймала взгляд Эмили и Си-Джей: «не уходить». Я отошла к бару и попросила у официанта огромный стакан ледяной воды.

— Aquafina или Perrier?

— Всё равно, только скорее.

Осушив стакан залпом, я едва не облилась — так хотелось затушить пожар под тканью. На лбу выступил пот, струйка скатилась по спине; кожа горела. Сколько я ещё выдержу? Как объяснить, что мне надо снять платье, под которым ничего нет? Решат — свихнулась или под кайфом. Хоть бы сознание потерять!

— Ты в порядке, Аманда? — обеспокоенно спросил папа. — Ты какая-то... горячая. Не заболела?

— Я в порядке, пап, — ответила я, сдерживая одышку. — Просто устала. Смотри игру.

Это его не убедило. Мама подошла и приложила руку к моему лбу.

— Господи, ты вся горишь, — сообщила она всем. — Что с тобой?

— Ничего, — отстранилась я. — Просто жарко. Всё хорошо.

— У неё соски сейчас сбегут, — указал Гэри. Я опустила взгляд — и правда: затвердели и чётко проступали через ткань. — По-моему, она не просто горячая, а горячая и возбуждённая.

— Гэри! — одёрнула мама, но и сама бросила взгляд. — Аманда, а где твой лифчик?

Вот бы провалиться сквозь землю. После маминых слов все взгляды упёрлись в мою грудь — пот проступил сквозь ткань. Слёзы навернулись от стыда и от невыносимого жжения. Больше терпеть не могла. Прямо перед семьёй, перед Эмили и Си-Джей, перед официантом — я стянула платье через голову. Не глядя ни на кого, я услышала дружный вздох. Инстинктивно прижала платье спереди, но ткань всё равно жгла — и я выронила его. Мой худший кошмар сбывался: я стояла абсолютно голая перед ошеломлённой, потерявшей дар речи семьёй, и некуда было идти, нечего делать — только стоять и дрожать. Я ждала увидеть красные пятна раздражения, но кожа — на удивление — осталась бледной, лишь чуть влажной. Я глянула на Эмили и Си-Джей — они сияли от происходящего. Хотелось бежать, кричать, но я застыла.

— Что ты творишь, юная леди?! — взревел отец, разрушив оцепенение. — Ради бога, надень платье!

По щекам потекли слёзы. Мама подняла платье и попыталась всучить, но я не брала.

— Аманда! — властно сказала она. — Возьми платье!

— Я... я не могу... — выдавила я, рыдая.

— Как это — не можешь?! — тем же тоном, каким отчитывала меня в детстве. — Официант за тобой видит твой зад, прикройся.

— М-мам... не могу я... Это платье... я не могу его носить!

— Тогда надень что-нибудь! — крикнул брат. — Не хочу весь вечер отворачиваться!

— Закройте шторы! — скомандовала Эмили Гэри. — Похоже, Аманде есть что объяснить.

Мама заслонила меня от окна, пока Гэри задёргивал шторы. Я не могла ни на кого смотреть — слишком стыдно. Хоть бы перестать реветь, но тело не слушалось.

— Аманда, — уже спокойней заговорила мама. — Милая, ты в порядке? Ты только что горела, а теперь разделась... я волнуюсь.

— Вот, — отец протянул пиджак. — Раз не можешь платье — надень это.

Я знала — нельзя, даже если б хотела, но говорить не могла — и просто не взяла.

— Аманда, нужно хоть что-то надеть, — настаивал он. — Это неприлично, и всем нам неловко.

— Не могу, пап, — с трудом выдавила я сквозь всхлипы. — Будет больно.

— Больно? — переспросила мама. — Ты поранилась?

— Прошу прощения, — обратился отец к официанту, — я понимаю, это ваша работа, но не могли бы вы выйти и перестать пялиться на дочь?

— Всё нормально, Джо, — вмешалась Си-Джей. — Ты сегодня хорошо поработал, остаток игры свободен. Деньги получишь перед уходом.

Официант удалился. Думаю, нагляделся вдоволь — как и многие до него.

— А теперь отвечай матери! — приказал отец. — Что с тобой? Надеюсь, не наркотики.

— Может, экстази, — вклинился Гэри. — Лицо красное, и люди под кайфом творят всякое.

— Я не под наркотиками! — попыталась сказать твёрдо, но слёзы всё портили. — Мне больно носить одежду. Знаю, звучит бессмысленно, но это так.

— Что?! — не поверил отец. — Ты же всю жизнь её носила! Как может быть больно? Это чушь!

От того, что он не верил, я заплакала ещё горше. Что у них в голове сейчас? Решили — я спятила. Почему Богини молчат?

— Так, юная леди, — продолжил отец. — Не знаю, что с тобой в последнее время: эта странная работа, переезд... Всё! Сейчас ты наденешь пиджак, мы едем домой и серьёзно поговорим. Мы тут, чёрт возьми, празднуем работу Гэри и будущего ребёнка, а не это!

— Пап, спокойно, — неожиданно мягко сказал Гэри. — С ней явно что-то не так, надо разобраться. Не так уж и страшно.

— Аманда, — мама положила руку на плечо, — я хочу понять: почему ты разделась и не можешь одеться, — но ты должна мне помочь. Объясни мне, в чём дело.

Я не знала, что сказать. Никто не объяснил, что делать в такой момент, а брякнуть не то — Богини сделают хуже. Я решила сказать, что первое пришло в голову:

— Мам, — начала я сквозь слёзы, — почему для тебя так важно, чтобы у меня были друзья? Я не понимаю.

— Э-э... что? — опешила она.

— Ты думала вообще, что я, может, не хочу друзей? Может, мне без них проще: меньше отвлечений, я могу спокойно учиться и получать хорошие оценки, чтобы на бюджете учиться. Ты такое допускала?

— Откуда это? — растерялась мама. — Прости, я не вижу связи с одеждой.

— Я о том, что ты за моей спиной искала мне друзей, когда они мне не нужны! И теперь моя жизнь разрушена.

— О чём ты?! — окончательно запуталась она. — Я ничего за твоей спиной не делала.

— Вообще-то делали, — вмешалась Эмили. — Вы вышли в интернет и написали, что ищете способ помочь дочери завести друзей, потому что беспокоитесь.

Мама побледнела, словно её поймали на краже. Посмотрела на меня — я кивнула: да, знаю.

— Так, какого хрена вы тут обсуждаете?! — рявкнул отец, обернувшись к Эмили и Си-Джей. — Вы знаете, что с моей дочерью?

— Имеем представление, — самодовольно ответила Эмили. — Мы с ней немало времени провели.

— Так будьте любезны — расскажите! — резко потребовал он. — Мы — её семья. Она часто так — голая?

— Ну, можно сказать, да. В машине сюда ехала голая, от улицы до лифта шла голая.

Никогда не забуду лица родных, когда Эмили это спокойно произнесла. Они сперва не поверили — пока не глянули на меня и поняли: правда.

— Ещё днём в институте ей пришлось вырезать себя из одежды и бежать голой по коридору в раздевалку, — добавила Си-Джей. — Приклеилась к стулу, другого выхода не придумала.

— Это только сегодня, — вновь заговорила Эмили. — А вчера ночью ходила в ночной клуб голая и со многими танцевала, в том числе и соло на сцене. Надо было видеть.

— Аманда, это правда? — спросил отец, не желая верить. Я молчала, Эмили продолжала.

— Вчера в институте — пожарная тревога, одежда стала невыносима, пришлось снять в туалете и бежать на улицу голой; пряталась в блиндаже. А в понедельник ночью голая ходила к почтовому ящику — отправляла мою открытку брату на день рождения. Ему сегодня исполнилось десять, и он её получил. Спасибо, Аманда.

— Хватит! — взмахнул руками отец. — Аманда, не знаю, что происходит, но ты наказана и едешь домой. Надевай пиджак!

— Не могу, пап! — взмолилась я. — Будет больно, и я снова сниму!

— Аманда Грейс Джонсон, прекрати этот бред! Никогда о таком не слышал, и ты испытываешь моё терпение. Я не допущу, чтобы пошли слухи, что моя дочь ведёт себя как шлюха!

— Я не шлюха! — выкрикнула я в ярости. — Это не мой выбор, я застряла в этом — и не без твоей помощи!

— Что это значит?! — потребовал он.

— Значит, это не в её власти, — вмешалась Си-Джей, приблизившись. — Ей приходится, иначе случается плохое. Правда, малышка?

Ярость захлестнула — и рыдания усилились. Вечно я плачу от злости — и ненавижу это, но сейчас опять.

— Вашей дочери нужны объятия, миссис Джонсон, — сказала Си-Джей маме. — Поддержка.

Мама обняла меня; сначала я отстранялась, но через секунду сдалась и разрыдалась на её плече, пока она гладила мне спину. Никогда не думала, что буду обнимать маму голой, — но обстоятельства дикие. Должна признать — успокаивает.

— Я по-прежнему жду ответов! — потребовал отец.

— Тогда садитесь на диван, все, — объявила Эмили. — Сейчас и поговорим. У Аманды грядёт проект, и нам нужно ваше содействие.

— Какой проект?

— Увидите, когда успокоитесь и сядете. Обещаю: это изменит вашу жизнь.

— Откуда вы знаете про интернет? — спросила мама, всё ещё обнимая меня.

— Это мы ответили на ваше сообщение, — сказала Эмили. — Спасибо, что указали нам на дочь. Иначе мы бы её не нашли.

— Так вы — Люси и Этель?! Девушки, с которыми я переписывалась?

— О, Люси догадалась, — сказала Си-Джей с акцентом Рики Рикардо. — Придётся многое объяснять.

— О Боже, — выдохнула мама, сжав объятия. — Чует моё сердце, вы — не те ангелы, за кого я вас приняла.

— А мы считаем, это Бог привёл нас к Аманде, — с ухмылкой ответила Эмили. — А теперь садитесь — и вы, и наша девочка, — и мы расскажем вам о новой жизни вашей дочери.

— Никуда я не сяду, пока дочь не прикроется! — разъярённо бросил отец. — Я не знаю, кто вы такие, но в ваши игры я не играю!

— Советую пересмотреть решение, мистер Джонсон, — предупредила Эмили. — В ваших же интересах — и в интересах Аманды — выслушать нас.

— Не указывайте мне! — прорычал он.

— Папа, пожалуйста! — умоляла я. — Не зли их.

— Ни слова больше, пока не наденешь мой пиджак!

— Не могу я! Сколько раз говорить?!

— Потому что больно? — саркастически скривился он. — Мне трудно это принять.

— Это правда, — вставила Эмили. — Будет жечь, очень неприятно. А кроме того, ей запрещено принимать одежду от кого попало — только от нас или тех, кому мы поручили. Сейчас — от нас. А мы не разрешаем брать ваш пиджак. Сядьте и придержите язык, пока моё терпение не лопнуло.

— Твоё терпение?! — заорал папа. — Пусть Аманда лучше о моём терпении побеспокоится! Я — её отец, и мои приказы важнее ваших правил! Аманда, хватит позорить меня — надень пиджак!

И тут во мне что-то щёлкнуло. Слова «позорить меня» стали последней каплей. Я вырвалась из маминых объятий и уставилась ему прямо в лицо:

— Да пошёл ты, папа! — в бешенстве заорала я. Он опешил. — Хочешь знать, почему я голая? Изволь: из-за тебя, папочка! Из-за того, что ты украл больше полумиллиона у своей компании за десять лет и ставил на футбольные матчи! Вот почему я голая: чтобы спасти твою паршивую задницу от тюрьмы!

Отец стал белее мамы, когда та узнала про интернет. Впервые в жизни ему нечего было сказать.

— О чём ты, Аманда? — потрясённо спросила мама. — Как ты можешь обвинять отца в таком?

— Потому что это правда, — ответила за меня Си-Джей. — Верно, Эд?

Отец лишь смотрел на неё, открыв и закрыв рот, — ни звука.

— Эдвард, о чём они? — потребовала мама. — Ты давно говорил, что бросил ставить... ты же бросил?

— Скажи ей, Эд, — подтолкнула Си-Джей. — Расскажи, как сегодня поставил штуку на «Сихокс» — федеральными деньгами, которые шли на приют.

— Эд?! — мама ждала.

Отец переводил взгляд с Эм на Си-Джей, на меня, потом опять на них, потом посмотрел на маму — и, опустив голову, сел в кресло у дивана и уронил лицо в ладони.

— О Эдвард... — с глубочайшим разочарованием протянула мама. — Чёрт бы тебя побрал. — И повернулась к Эмили и Си-Джей: — Вы заставляли мою дочь делать всё это в обмен на то, чтобы его не выдали?

— Это — один из рычагов, — признала Эмили. — И ещё обнажённые снимки вас вчера ночью, и кое-что другое.

— Мам! — с отвращением выдохнул Гэри. — Ты позволила им снимать себя голой?! Чем ты вообще думала?!

— Я... э-э... — мама замялась.

— Твоя мама в свои годы — очень даже, — заявила Си-Джей. — Хотите снимки посмотреть?

— НЕТ! — хором выкрикнули мы с Гэри.

— Зачем вы так с ней? — спросила мама.

— Потому что она горячая и нам нравится её показывать, — самодовольно ответила Эмили. — Посмотрите на неё: разве не прелесть? И главное — девственница и выглядит ею. Она — уникальна, а по-нашему — совершенна, и мы захотели её себе.

— То есть вы шантажируете её, чтобы эксплуатировать?

— Можно и так сказать.

— Вы — сумасшедшие.

— Эй, мы богатые. А богатые — не сумасшедшие.

— Мы — эксцентричные, — закончила Си-Джей. — А теперь сядьте, и мы объясним, что делаем и зачем вы нам нужны.

— Я тоже в этом замешан? — спросил Гэри.

— И ты, суперзвезда, — ответила Си-Джей. — Думаешь, тебя в «Санз» взяли за квалификацию? Нет. Аманда хотела, чтобы у тебя была работа и ты мог содержать семью, — вот мы и сделали, от доброты душевной. Так что советую вам с женой тоже сесть. Когда все рассядутся — начнём. Ради бога, сядьте уже!

Гэри и Ким сели на диван ближе к отцу; мы с мамой — на другой конец, я между мамой и Ким. Слёзы на миг оставили, но контраст между моей наготой и одетой семьёй едва не разбередил их снова. Никогда не привыкну.

Эмили включила большой телевизор и достала из сумки DVD. Я знала, что там, — и меня замутило. Они заставят меня смотреть мои позорные задания вместе с семьёй, а я могу только терпеть. Хоть бы умереть на месте.

— Итак, — начала Эмили, вставляя диск, — теперь вы знаете: мы заставляли Аманду выполнять определённые задания в голом виде по всему штату. Предлагаю посмотреть фрагменты и оценить, как хорошо она справляется. — Она нажала «Play». — Вот её первое задание, в прошлый четверг утром: мы отправили её через парковку торгового центра. Смотрите — чуть не попалась.

Мы сидели целую вечность, кадр за кадром, — моё унижение. Родные пытались отворачиваться, но им приказывали «смотреть на экран». Ослушаешься — Аманду накажут, а вас заставят смотреть в упор. Я снова плакала, утираясь о мамин свитер, пока она качала меня. Отец не проронил ни слова, а Гэри бросал Богиням, что они больные, — но заткнулся, когда ему пригрозили, что я потрясу грудью у него перед лицом. Это его отрезвило, а меня чуть не стошнило. Худшим моментом стало, когда показали, как я сижу с голым низом за столом Гейл на паре по физкультуре, — я только тут узнала, что под столом была камера ночного видения. На экране — мои разведённые, дрожащие ноги и всё остальное. Моя семья ахнула. Но самое ужасное — звук: слышны наши разговоры, даже громкая связь, когда меня вызывали. Эмили и Си-Джей тихонько хихикали, а во мне не было ни капли смеха. Боже, всё видно в подробностях, и я намокаю, — и родные на это смотрят. Я травмирована на всю жизнь.

— Сколько ещё вы намерены нас этим мучить? — спросила мама, раздавленная необходимостью смотреть видео-дневник моего голого и полуголого рабства у двух девиц, которых они сами приютили. Её рука сжимала меня так сильно, что было больно, и она качала так, что дышать было нечем. Пришлось вырываться.

— Неужели вас не впечатляет, как Аманда справляется? — саркастически парировала Эмили. — Лично я могу пересматривать бесконечно. Эти записи превзошли все ожидания и окупили все наши труды. Посмотрите сюда. — Она показала кадры из клуба, где я танцевала с двумя женщинами, от которых невольно чуть не кончила. — Ей велено было улыбаться и изображать веселье, и если не знать правды — решите, ей и правда хорошо. Удивительно, на что идёшь, когда стараешься удержать семью от распада... да, Эдди?

— Чего вы от нас хотите?! — в отчаянии спросил отец.

— Мы уже получили главное — вашу дочь. Она наша, и с вами или без вас она будет делать, что мы скажем.

— Но мы считаем, что в интересах Эми, — подхватила Си-Джей, — чтобы семья оставалась в её жизни. Поэтому мы просим вас подыграть тому образу, который мы создали. У нас — растущий как на дрожжах сайт, где наша девочка представлена как девственница, обретшая веру и принёсшая обет стыда и целомудрия во имя Христа.

— Кха-кха! — Гэри чуть не подавился. — Вы что, серьёзно?!

— Абсолютно, — спокойно ответила Эмили. — На диске нет одного: её обета, данного в церкви в воскресенье. Мы разослали копии по церквям — и получили на удивление тёплый отклик.

— Бред! — не поверил Гэри. — Это же дурацкая сказка для интернета!

— Вы видели толпу в клубе? — Эмили указала на экран. — Почти все — подписчики сайта. Это реальность; мы любим превращать невозможное в действительность.

— А знаешь что? Пошли вы! — Гэри вскочил. — Я не позволю превращать мою сестрёнку в шлюху, плевать, кто вы и сколько у вас денег. Аманда — хорошая, и вы оставите её в покое.

— Сядь, придурок, пока не пострадал, — приказала Си-Джей, сделав шаг.

— Я сейчас вырублю вас обеих, и вы покинете это место голыми!

— Гэри, нет! — я рванулась, перегородив ему путь к Си-Джей. — Стой! Си-Джей, пожалуйста, не бей его, он идиот! — Гэри удивлённо посмотрел на меня. — Она тебя убьёт, Гэри, я видела, как она дерётся, — убьёт.

— Ты что? Она ниже меня на голову и легче на полцентнера!

— И ту, которую она избила, — она тоже была крупнее. — Я отталкивала его к дивану. — Сядь, заткнись и думай о ребёнке: ему нужен папа с зубами.

Гэри нехотя подчинился, но свирепо зыркнул на Си-Джей.

— Повезло, что она вступилась, — похвасталась Си-Джей. — Иначе я бы тебе вправила мозги. Это всех касается.

Эмили выключила телевизор и попросила меня встать рядом. Обняла меня за плечи и повернула лицом к семье — все отводили глаза.

— Итак, — начала она. — Вскоре мы надеемся заключить контракт с Showtime на реалити-сериал об Аманде — о христианке-нудистке. Чтобы всё выглядело убедительно, нужно ваше участие. В таких шоу всегда есть врезки с интервью родных и близких, — вот для чего нужны вы: подкрепить версию и показать, что вы её поддерживаете.

— Ни за что, — отрезала мама. — Я на это не пойду.

— Лучше подумайте о последствиях.

— Каких? Посадите моего мужа-лжеца? Разошлёте мои голые снимки? Отнимете у Гэри работу? Плевать. Можете делать всё что угодно, но я не позволю, чтобы моя дочь была вашей голой игрушкой.

— Видишь ли, в чём загвоздка, Марша, — возразила Эмили. — Я верю: ты пожертвуешь всем ради дочери. Но решать — не тебе. Аманда принимает решения за всех вас. Она знает: серьёзно ослушаться — и последует наказание. Выбор прост: участвуете в её жизни и облегчаете её — или нет, и мы делаем жизнь труднее. И сразу предупреждаю: не вздумайте сдаваться с повинной, увольняться с работы или что-то подобное — это тоже ударит по Аманде, и вы об этом узнаете.

Все четверо сидели молча. Отец ни на кого не смотрел; мать с Гэри переглядывались в поисках ответа. Ким, к моему удивлению, подняла на меня глаза и сочувственно улыбнулась, потом погладила живот и одними губами произнесла: «спасибо». Я улыбнулась в ответ и заговорила:

— Послушайте... пожалуйста, соглашайтесь. Я сегодня подписала контракт. Уверена, он железный, но в нём прописана и ваша забота. Мне придётся делать что велят, так что не усложняйте.

С этими словами невидимые цепи связали меня с ними ещё крепче, но я всё ещё цеплялась за надежду на Скотта. Пока же — лучше, чтобы семья согласилась, и никто не пострадал.

— Что вы хотите от нас? — обречённо спросила мама. — Только чтобы без секса.

— Секса не будет, — заверила Эмили. — Мы намерены сохранить ей девственность — это часть образа. Мастурбировать можно, но секс — только после свадьбы.

— Значит, вы все с нами? — радостно спросила Си-Джей.

— Если вам так надо это услышать, — холодно ответила мама.

— Отлично, — взвизгнула Эмили и сжала моё плечо. — Детали позже. И главное: всё, о чём сегодня говорилось, — никому. Напоминать, что будет с Амандой, думаю, не нужно.

— А пока — пора везти её домой, — добавила Си-Джей. — День был долгий, нужен отдых. Остальные могут остаться и досмотреть игру. Мы настаиваем.

Эмили порылась в сумке и достала старую майку «Блэйзерс».

— Вот, Аманда. Ты сегодня была умницей, так что до машины можешь идти в этом. Старая винтажная майка Дрекслера — почти всё закрывает. Надевай, попрощайся с семьёй. Мы подождём снаружи, но не дольше десяти минут.

— До встречи дома, Эд и Марша, — самодовольно бросила Си-Джей, и обе вышли.

Я быстро натянула чёрную майку. Едва прикрывала пах, а зад ягодиц снизу вываливался. Но всё равно — я была рада. Я бросилась обнимать маму, Гэри и Ким скопом. Снова слёзы — и на их плечах, и у них самих. Когда разжались, мама взяла меня за руку и сквозь слёзы просила прощения. Я немедленно простила и обняла снова. Отец не поднимал глаз, но я обняла его со словами «я люблю тебя».

— И я тебя люблю, — ответил он, разрыдавшись. — Прости меня.

Гэри с Ким бросились утешать его. Я велела брату хорошо долететь и не волноваться — всё наладится.

Когда я вышла из люкса, Эмили и Си-Джей стояли со скрещёнными руками и довольными ухмылками.

— Вы — зло, — выплюнула я, натягивая подол майки как можно ниже.

— Были бы мы злом — заставили бы их тебя трахнуть, — парировала Си-Джей. — Радуйся, что так легко отделались. Мы сами удивились, что не пришлось действовать жёстко.

Машин на трассе почти не было, пока мы ехали на юг по междугороднему шоссе. Мы направлялись обратно к дому Гейл на ночь. Видимо, они решили, что с меня на сегодня хватит, потому что заставлять меня бегать голышом через всю арену — как я была уверена, они непременно сделают, — не стали. Вместо этого мне разрешили ехать в джерси «Блэйзерс» до самой машины Эмили в гараже. Правда, перед тем как сесть в машину, джерси пришлось снять, но на этот раз вокруг никого не было — по крайней мере, никто не смотрел, так что было не так уж и стыдно. Внутри меня душила такая злость, что всю дорогу до парковки 12-го канала я ни на одну из них не взглянула. А они болтали без умолку — никак не могли перестать хвалить друг друга за то, как здорово идёт их план, и мне до чёртиков хотелось на них сорваться. Уму непостижимо, какая нужна наглость, чтобы втянуть во всё это мою семью — заставить их смотреть видео, где я бегаю голая, уже само по себе чудовищно, но ещё и сделать их участниками своей грязной афёры — это уже за гранью. Что сейчас творится у них в головах? Так и вижу, как брат гадает, не привиделось ли ему всё это, и легко представляю, как родители сейчас ссорятся из-за отцовских азартных игр и его вечной лжи. Господи, как же я ненавижу этих двоих — даже сильнее, чем мне казалось возможным, — и никак не могу поверить, что пока всё сходит им с рук.

— Ты за всю дорогу ни слова не сказала, — заметила Эмили, возвращая меня к реальности. Она убавила радио и спросила: — Ты что, решила объявить мне бойкот?

Я не ответила — просто продолжала смотреть в окно на проносящийся мимо пейзаж. Я должна найти способ положить этому конец. Надеюсь, Скотт скоро что-нибудь придумает, но боюсь, что к тому времени, как он справится, всё зайдёт так далеко, что, если я уйду с ним и его группой, станет только хуже — не только для меня, но и для моей семьи. Мне нужно придумать собственный план, и быстро — пока они даже не начали это безумное шоу Showtime. Боже мой, реалити-сериал? Как они его назовут — «Голая в большом городе», что ли? Господи, это просто безумие.

— Аманда, не заставляй меня угрожать тебе только ради того, чтобы ты со мной разговаривала, — нетерпеливо сказала Эмили. — Мне бы не хотелось этого делать, но, если будешь артачиться, ты не оставишь мне выбора. Пора привыкнуть к мысли, что ты — моя собственность, и я не позволю тебе меня игнорировать.

— Я устала, Эмили, — заныла я. — Пожалуйста, дай мне небольшую поблажку. Ты же помнишь — ты превращаешь мою жизнь в сущий ад.

— Поживи в стране третьего мира — тогда и расскажешь мне про свой ад. Я видела настоящий ад, и ты к нему даже близко не подошла.

Кажется, она начинала злиться, и мне это совсем не нравилось, так что я просто извинилась и ещё глубже вжалась в сиденье. По крайней мере, у бедняков в странах третьего мира больше свободы, чем у меня сейчас. Я опустила взгляд на себя, и меня снова захлестнул стыд при мысли, что я вынуждена сидеть здесь голой, а они дали понять: если всё пойдёт по их плану, я буду ходить голой двадцать четыре на семь, всегда под камерами и на публике. И даже если их план каким-то чудом рухнет, я всё равно останусь в таком положении, а все их материалы могут как-то попасть в открытый доступ. Мне нужно раздобыть противоядие. Может, стоит с ней поговорить и попытаться что-то выудить.

— А где вы нашли того травника, который сделал ту штуку, что вы подмешали мне в чай? — вежливо спросила я.

— Травника? — переспросила она. — А зачем тебе?

— Ты же хотела поговорить?

— Я не хочу, чтобы ты меня игнорировала, но тема довольно странная.

— Мне просто любопытно. В смысле, всё это очень странно: где-то есть человек, который умеет смешивать травы так, что ношение одежды становится болезненным и можно заставить людей ходить голыми. Мне просто интересно, как вы на такого вышли.

— Ладно, — ответила Эмили с довольной усмешкой. — Понимаю, почему такого человека, как ты, это может занимать. — Она потянулась вниз и полностью выключила радио. — Это просто мужик, с которым мы познакомились через одного наркоторговца, с которым работали, когда хотели кого-нибудь подсадить на наркоту. Помню, когда мы впервые его увидели, он показался нам похожим на мистера Сулу из «Звёздного пути», только голос был не такой глубокий, как у Сулу. Он выращивал обалденную марихуану, которую называл «кома-травой», потому что от неё вырубало, — так мы с ним и познакомились. Короче, однажды, когда мы были у него в гостях, мы здорово накурились и поделились с ним нашей фантазией: сделать из хорошенькой стеснительной девственницы публичную нудистку. А он возьми и скажи, что знает формулу, от которой кожа становится очень чувствительной и одежда вызывает раздражение, и ещё добавил, что на женщинах это работает лучше всего, потому что сильная реакция идёт на эстроген. Я, конечно, решила, что он гонит. Но потом, чуть больше года назад, мы решили проверить это на дочке нашей домработницы — и просто глазам своим не поверили: через пару недель она вообще не могла одеться, потому что любая одежда была для неё невыносима. Само собой, мы заплатили ему за новую порцию и отправились на поиски тебя.

— А что случилось с дочкой вашей домработницы?

— Эффект прошёл — ей дали немного противоядия, но, поскольку она принимала его малыми дозами, полностью одеться она смогла только недавно. Это было так смешно: её мать на полном серьёзе решила, что это Бог наказывает её дочь за похотливые мысли. Бедняжка.

«Бедняжка» — это точно. Господи, скольким же жизням эти двое успели испортить или перевернуть их с ног на голову за время своего существования на земле. Она рассказывает об этом так, будто это пустяк, а бедная девочка тем временем переживает настоящий ад — мало того что не может одеться, так ещё и терпит абсурдные обвинения собственной матери. И у неё хватает наглости пытаться вызвать у меня чувство вины за то, что людям в странах третьего мира, может, чуть хуже, чем мне.

— А как она получила противоядие? — спросила я, скрывая отвращение.

— Тебе это знать не обязательно, — самодовольно ответила она. — Тебе достаточно знать, что ты его не получишь. По крайней мере, до конца этих выходных, когда это уже не будет иметь значения. Кстати, чтобы ты знала: мы по-прежнему намерены отправить твоих предков в Сиэтл на футбол в эти выходные. Может, сейчас они и не хотят, но это не значит, что им удастся отвертеться. А ещё твоя подруга Стейси сегодня узнала, что её родители не уедут из города на выходные, как планировали, — сбор средств отменили в последний момент, — так что устроить вечеринку у неё дома в субботу, как она хотела, не получится. Но мы такого допустить не можем, и, раз уж твои предки в ту ночь будут в отъезде, я попросила Гейл сказать ей, что вечеринку можно устроить в твоём старом доме. Как тебе такое?

— Ты издеваешься. — По крайней мере, я очень на это надеялась.

— Чёрта с два я издеваюсь, — ответила она. — Твой дом — идеальный вариант. Мы наймём кого-нибудь, чтобы его украсить, — будет очень круто, и он достаточно большой, чтобы все друзья и фанаты Стейси могли свободно передвигаться и отрываться как следует. Будет бомба.

— Я тебя ненавижу, — вырвалось у меня. — Ты же никогда не останавливаешься, да? Почему бы не устроить всё у Гейл или где-нибудь ещё — почему обязательно у меня дома?

— Я же сказала: потому что это идеальный вариант. У нас там уже столько всего налажено, всё будет намного проще, и всем будет легче познакомиться с тобой поближе.

Я больше не могла с ней разговаривать. Мне казалось, что сильнее ненавидеть её уже невозможно, но она нашла способ. Когда всё это закончится, для неё и Си-Джей в аду должно быть приготовлено особое место. Как бы мне хотелось прямо сейчас выцарапать ей глаза.

— Ты бы видела костюмы, которые я сегодня купила для нас с Си-Джей, — продолжала Эмили. — Они просто супер. Я буду Вампереллой. Знаешь, кто это?

Я покачала головой, снова глядя в окно.

— Это персонаж комиксов, который нравится моему младшему брату. Я примерила — на мне смотрится отлично. Си-Джей будет женщиной-Блэйдом — ну, знаешь, как в фильме с Уэсли Снайпсом. У неё и меч будет, и всё такое, — выглядеть будет просто сногсшибательно.

— Круто, — сказала я безо всякого энтузиазма. Мне не хотелось думать ни о вечеринке, ни о чём-либо ещё — я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Я обрадовалась, когда мы наконец вернулись в город и подъехали к дому Гейл, — но радость тут же улетучилась при виде двух мужчин с камерами, которые ждали нас у ворот.

— Кто это? — спросила я, сползая по сиденью, чтобы спрятаться от них.

— Не знаю, — с любопытством ответила Эмили. — Сейчас спрошу.

Она свернула на подъездную дорожку и остановилась; мужчины подошли к её стороне машины.

— Чем могу помочь? — спросила она, опуская стекло.

— Здравствуйте, — сказал тот, что повыше, наклоняясь к окну. — Мы надеялись поговорить с Амандой Джонсон. Нам сказали, что она остановилась здесь.

— О чём именно вы хотите с ней поговорить? — озадаченно спросила Эмили.

— Это мисс Джонсон? — спросил он, указывая на меня. Я прикрылась руками как могла, но уличный фонарь светил прямо на меня, и он легко видел, что я голая.

— Что вам нужно? — потребовала Эмили.

— Меня зовут Дэниел Дэвис, я работаю в городской газете «График». Нам сообщили, что она — та самая женщина, которую видели бегущей голышом на матче «Дакс» в прошлые выходные, а также в других местах по всему штату, и мы хотели бы узнать, зачем она это делает.

— Откуда у вас эта информация? — спросила Эмили, пока второй парень сделал снимок.

— Мы не можем раскрыть это, э-э, мисс...

— Она не даёт интервью, но если оставите свою визитку, я попрошу кого-нибудь позвонить вам утром, и, возможно, мы что-нибудь придумаем. Сейчас уже поздно, и мы хотели бы лечь спать.

— Справедливо, — ответил он, достал визитку и протянул ей. — Если мы ничего не услышим, мы попробуем связаться с вами снова.

— Вы о нас услышите, — пообещала она. — Доброго вечера, господа.

Она подняла стекло и проехала дальше по дорожке — те двое направились обратно к своей машине. Как только мы оказались за воротами, Эмили припарковалась и достала мобильник.

— Си-Джей, — сказала Эмили, набрав номер. — Кто-то слил в газету про нашу девочку, и я хочу знать, кто это сделал. Да, тут ещё и фотограф был, и всё такое. Да. Мы можем обернуть это в свою пользу, но я просто не люблю такие сюрпризы. Ага. Было бы хорошо. Увидимся завтра, красотка, надеюсь, что-нибудь выяснишь. — Повесив трубку, она повернулась ко мне и сказала: — Не переживай, мы с этим разберёмся. А теперь давай-ка заведём тебя внутрь, искупаем и уложим спать — отдых тебе не помешает. Если Гейл решит наехать на тебя из-за уборки в доме, я с ней разберусь. Завтра у нас ещё одна встреча с твоим ректором, так что день снова будет непростой. Есть что сказать по этому поводу?

— Ничего из того, что я могу сказать вслух, — ответила я, и она рассмеялась.

— Ты такая смешная, крошка.

Прошлой ночью, пока я спала, мне вообще ничего не снилось — и я была этому благодарна, потому что боялась, что после всего, что пришлось пережить за день, меня всю ночь будут мучить кошмары. После того как Эмили меня искупала — совсем как накануне, — она дала мне успокоительного, и оно, похоже, сработало отлично: я не помню вообще ничего с того момента, как заснула, до того, как нехотя проснулась. Как бы мне ни хотелось заснуть обратно, это было невозможно — так сильно Эмили меня трясла, чтобы поднять.

— Аманда, — прощебетала она мне в ухо. — Давай, крошка, пора вставать. Гейл уже накрыла завтрак, и я хочу поесть, пока он не остыл. — Моих усилий ей показалось мало, и она решила помять мою грудь и покрутить соски, пытаясь расшевелить меня. — Они просто идеально ложатся мне в ладони. Не понимаю, как ты их сама не тискаешь чаще.

Я отбила её руки и вскочила с кровати без одеяла. Я всё ещё была очень сонная и с трудом держала равновесие, пока ходила тем утром — сначала на задний двор пописать, потом в ванную умыться, потом на кухню завтракать, — споткнулась раз пять, не меньше. Мне пришлось ждать, пока они поедят, прежде чем приняться за еду самой, но когда мне наконец разрешили, я закончила раньше них и, кажется, съела чуть ли не вдвое больше. Хотя бекон был просто обалденный.

— Вы её вчера что, не кормили? — спросила Гейл у Эмили, поражённая тем, сколько я съела.

— О, кормили, не сомневайся, — ответила Эмили, одарив меня порочной усмешкой. — Но теперь она знает: пока принимает свои витаминки, она не растолстеет, так что позволяет себе лишнее. Приятно видеть, как юная девушка с аппетитом ест здоровую пищу, правда?

— Ну да. Придётся покупать больше бекона, — пошутила Гейл. — Она только что съела столько, что хватило бы на небольшую семью. Кстати, Аманда, мне нужен ещё апельсиновый сок — налей-ка мне стакан, пожалуйста.

Примерно через полчаса Гейл уехала в институт; за это время я должна была вымыть посуду и протереть столешницы на кухне. Эмили сказала, что я снова пропущу первую пару из-за очередной встречи с мистером Грином, — и меня это ни капли не расстроило. Я вспомнила, что там будут Мисси и Данетт, и кто знает, что они могли рассказать людям после того, как посмотрели видео со мной на собрании по изучению Библии прошлым вечером. Боже, не могу даже представить, чтобы они молчали об этом. Чувствую, сегодняшний день будет таким же тяжёлым, как вчера, если не хуже. Я должна во что бы то ни стало придумать, как выяснить, что это за противоядие, и раздобыть его, а потом — придумать, как сбежать. Ещё надо понять, можно ли как-то заставить Стейси отменить вечеринку, которую теперь устроят у меня дома, — хотя это, наверное, будет так же трудно, как и всё остальное.

Перед тем как уехать тем утром, Эмили разрешила мне снять ошейник на несколько минут, пока она что-то в нём подкручивала. С понедельника это был первый случай, когда я осталась без него, и мне так хотелось, чтобы так и было дальше; я даже попросила — можно я, пожалуйста, не буду носить его сегодня? — но она даже рассматривать это не стала, и вскоре ошейник снова был заперт на мне. По дороге в институт мне пришлось ехать голой, но когда мы припарковались на стоянке, Эмили достала ещё одно лёгкое платье и протянула мне.

— Это ещё легче того, что я дала тебе вчера, и поскольку оно хлопковое, кожа будет дышать лучше, — объяснила она, пока я разворачивала платье и залезала в него. — И кстати — оно гораздо короче. Надо, чтобы ты тут выглядела сексуально, понимаешь. К тому же, если эта встреча пройдёт по плану, это, возможно, последний раз, когда ты вообще что-то наденешь в институт, — вот я и решила, что ты хотя бы должна выглядеть прилично.

Ненавижу слушать, как она это говорит. Это может быть последний день, когда я надеваю одежду в институт. Господи, пожалуйста, пусть это не будет правдой.

— Я думала, вы сказали, что это начнётся только на следующей неделе? — спросила я, вспомнив их прежние слова.

— Так и есть. Завтра у вас день повышения квалификации преподавателей, ты не забыла? Так что завтра занятий нет. Так что наслаждайся платьем — возможно, в нём тебя некоторые твои сокурсники увидят в последний раз.

Я не хочу в это верить, правда не хочу. Не могу представить, как приду в институт без одежды — да и вообще появлюсь в городе. Все люди, с которыми я выросла, увидят меня голой постоянно, и меня запомнят именно такой. До конца жизни они будут рассказывать, как учились вместе с голой девочкой, как я просто перестала носить одежду, а как мне это сошло с рук — непонятно, но сошло, и те, кому они расскажут, захотят узнать обо мне всё, и им расскажут всё, что знают. От одной этой мысли меня пробирает дрожь.

— О, смотри, Аманда, — сказала Эмили и указала на мою маму, которая только что подъехала и искала место для парковки. — Прямо вовремя. Я позвонила твоей маме, после того как ты легла спать, и попросила её присоединиться к нам на встрече. Я хочу, чтобы она из первых рук узнала, чем ты будешь тут заниматься, — и будет выглядеть так, будто она тебя поддерживает. Рада, что она согласилась прийти. Как мне вчера рассказала Си-Джей, твой отец спал на диване — видать, всё прошло не очень гладко.

— Спасибо, что, возможно, разрушили мою семью, — огрызнулась я. — Я думала, если я подчинюсь, этого не должно было случиться.

— О, они не разведутся, мы этого не допустим, — ответила она. — Не переживай, крошка, твои предки останутся вместе, хотят они того или нет. Ни у моих родителей, ни у родителей Си-Джей брака не было, так что мы намерены проживать эту жизнь через твоих родителей. Знаю, звучит извращённо, но мы такие. Пошли, поговорим с твоей мамой — я хочу, чтобы вы обе кое-что увидели перед встречей.

Эмили протянула мне пару сандалий, и мы вышли из машины. Платье на мне было очень коротким — едва прикрывало бёдра — и без рукавов, так что, пока мы шли к маминой машине, я ужасно замёрзла. По крайней мере, надо отдать должное: выглядело платье стильно — с оборками вокруг глубокого выреза и глубокого красного цвета, почти винного; будь у меня туфли получше, я бы смахивала на гостью кинопремьеры. Когда мы подошли, мама вышла из машины и крепко обняла меня — и я с радостью обняла её в ответ.

— Привет, мам, — мягко сказала я. — Прости, что она заставляет тебя идти на это.

— Я сама хотела, — сказала она, отпуская меня. — Я не хочу, чтобы ты проходила через это одна. Если я могу быть рядом — я буду. Мне так жаль, что это я навела их на тебя... я правда верила, что помогаю тебе.

— Я прощаю тебя, мам, но надеюсь, ты усвоила урок.

— Усвоила.

— Так, всё это очень мило, конечно, — перебила Эмили, — но это не светская встреча, у нас работа. Вы видите вон тот фургон на стоянке? — Она указала на большой металлический фургон в дальнем углу парковки. — Давайте-ка быстренько прогуляемся туда, прежде чем заходить. Я хочу, чтобы вы обе увидели, как у нас всё устроено в институте.

Этим утром было очень холодно, пока я шла с мамой и Эмили к огромному фургону, припаркованному в дальнем углу институтской стоянки, так что я позволила маме обнять меня за плечи, чтобы согреться. Дул лёгкий ветерок, и мне приходилось придерживать подол платья, чтобы ветром не задрало — под платьем-то ничего нет. Я спросила маму, во сколько они вернулись с игры прошлым вечером, и она сказала, что они добрались домой чуть позже одиннадцати и что у них был долгий разговор с Си-Джей о том, что происходит и чего от них ждут. Тогда я спросила, собирается ли она разводиться с папой, и она ответила, что не знает, но что она очень на него зла.

— Я уже говорила тебе, Аманда: они не разведутся, — резко напомнила Эмили. — Да, твой папаша — та ещё сволочь, но твоя мама вышла за него, и, насколько мы понимаем, обратного пути нет.

— Ты, кажется, во многом чересчур уверена, — ответила мама. — Ты правда думаешь, что можешь вот так управлять всеми нашими жизнями и тебе вечно будет сходить это с рук? Не знаю, кем ты себя возомнила, Эмили, но могу тебя заверить: ты не идеальна, и на одних деньгах далеко не уедешь.

— Ага, ну загляни-ка сюда и посмотри, что деньги нам купили, — сказала Эмили, подойдя к фургону и постучав в боковую дверь. — Открывайте, мальчики, тут кое-кто хочет с вами познакомиться.

Боковая дверь фургона резко отъехала в сторону, и внутри оказались двое мужчин, сидевших перед кучей мониторов и вещательной аппаратуры. Оба были небритые, с лохматыми стрижками; все мониторы горели и, похоже, показывали разные аудитории и коридоры моего института. О Боже, они подключили к наблюдению весь институт, чтобы смотреть на меня и записывать, — эта история просто не перестаёт разрастаться. Мужчина, открывший дверь, посмотрел на меня, и его лицо засияло от возбуждения.

— Ну, привет, — весело сказал он мне. — Очень приятно наконец увидеть тебя вблизи. Кстати, очень милое платье — не сочтите за дерзость.

— Согласен, — влез второй. — Тебе идёт. Хотя видеть тебя в чём-то одетой — немного странно.

Я отвернулась от них в смущении. Сколько раз они уже наблюдали и снимали меня, а я даже не знала об этом? Наверное, лучше бы я вообще не знала об этих парнях.

— Аманда, — начала Эмили, — это Боб и Рэй. Они занимаются всем, что связано со съёмкой и трансляцией из института. Это они снимали, как ты бежала через поле на прошлой неделе, когда мы впервые с тобой встретились. Они расставили камеры по всему институту, и что особенно здорово — чип в твоём ошейнике всегда активирует камеры, которые находятся ближе всего к тебе в данный момент, так что они ничего не пропустят. Одни из самых высоких показателей просмотров у нас дают именно институтские сцены — пусть ты и одета, наши подписчики просто не могут оторваться от институтской обстановки, и, я знаю, им не терпится увидеть, как ты пойдёшь на пару голой, — и мы намерены дать им то, чего они хотят.

— Это безумие, — выпалила мама. — Это такое извращение, что я вообще не могу поверить, что вам удалось всё это запустить. Зачем вы это делаете?

— Потому что это горячо, — ответила Эмили с хитрой ухмылкой. — Это то, о чём многие наши подписчики всегда мечтали, но никогда не верили, что это возможно. Но нас никогда не устраивало просто мечтать — нам нужна реальность, и мы нашли способ её создать. Прямо сейчас несколько тысяч человек смотрят на своих компьютерах и ждут, когда наша девочка придёт на пары и примет всё, что её ждёт. У меня просто мурашки от мысли о том, какой восторг они, должно быть, испытывают. Это вызывает у меня такую гордость.

— Вы сейчас ведёте трансляцию? — спросила я, оглядывая фургон. — Как это вообще возможно?

— Хочешь рассказать ей, Боб? — спросила она парня в фургоне.

— Ну, это всё довольно сложно, — ответил Боб, поворачиваясь обратно ко всей аппаратуре перед ним. — Но могу заверить: мы транслируем прямо сейчас. В данный момент люди смотрят коридор перед главным офисом в институте, ждут, когда ты появишься, а потом будут наблюдать за твоей встречей с ректором. Слышать они ничего не смогут, но общий смысл происходящего уловят.

— Если вы транслируете, то где ваша спутниковая тарелка? — спросила я, заметив, что на фургоне её нет.

— Она на крыше, — ответила Эмили. — Очень маленькая, совершенно новая технология, и она принесёт мне кучу денег. Так ведь, мальчики?

— Так точно, мэм, — с энтузиазмом ответил Рэй. — Это потрясающая технология, и вы можете гордиться своими инвестициями.

— Я и горжусь, Рэй, — самодовольно сказала она. — Что думаешь, Аманда? Вся эта установка — лишь малая часть того, что мы для тебя задумали. Когда мы закончим, тебя будут знать во всём мире. Люди будут либо любить тебя, либо ненавидеть, но каждый будет знать, кто ты такая, и знать тебя досконально. Боже, меня просто захлёстывает адреналин, когда я думаю о том, чего мы добьёмся.

— Я, э-э... — только и смогла выдавить я. В голове у меня крутилась мысль о людях, тысячах людей, которые будут «знать меня досконально», как выразилась Эмили, наблюдая за тем, как я делаю голой то, что нормальные люди делают в одежде. Боже, меня в полиции по частям тела опознают. Я прямо вижу ряд фотографий женской груди, и какой-нибудь беззубый деревенщина тычет пальцем в одну из них и говорит: «Это Амандины сиськи, я б их где хошь узнал». Господи Иисусе, они хотят превратить меня в посмешище мирового масштаба.