По пути обратно в аудиторию я ужасно боялась, что ноги подкосятся от страха. Мне совсем не хотелось возвращаться в группу, перед которой я только что пронеслась голышом: стыд душил, и я понятия не имела, как объясниться. Гейл обещала как-то всё уладить, но веры в неё у меня было немного. Я почти ожидала, что те двое преподавателей, мимо которых я пробежала в коридоре, будут ждать у раздевалки, желая выяснить, что же такое я творила, — но, когда мы вышли, их и след простыл. Боже, что они себе напридумывали, — представить страшно, не расскажут ли ректору. Родители, наверное, вот-вот узнают. Я столько сил положила, чтобы сохранить всё в тайне от знакомых, — и, похоже, скоро и этого не останется.

— Где твои туфли? — спросила Гейл, заметив мои босые ноги.

— В аудитории остались, — ответила я, глядя в пол. — Мне жутко хотелось в туалет, а бежать в них невозможно — пришлось снять, экстренный случай.

— Не виню, — поддержала Эмбер. — Если бы я была голой и мне понадобилось в туалет — тоже бежала бы во весь дух.

Теперь, когда всё улеглось, я сама не верила в случившееся: я в самом деле вырезала себя из одежды и побежала голой из аудитории по коридору. О Боже, картинки снова и снова прокручиваются у меня в голове: лица Ким и Кевина с глазами, вылезшими из орбит, когда я вскочила со стула и рванула к двери; ошеломлённый вздох всей группы — до сих пор звучит в ушах. У самых дверей я остановилась.

— Я туда не пойду, — нервно заявила я. — Не могу смотреть им в глаза после... этого.

— Придётся, — ответила Гейл. — Понимаю твои колебания, но это необходимо.

— Может, зайдёшь первой, успокоишь их, — предложила Эмбер Гейл. — Дашь ей лишнюю минутку собраться.

— По-моему, там уже кто-то всё объясняет, — сказала Гейл, заглядывая в дверь.

Я из любопытства тоже заглянула — и увидела Си-Джей в дорогом чёрном брючном костюме: она стояла перед группой и теми двумя преподавателями, мимо которых я пробежала в коридоре, и что-то объясняла. Её волосы были убраны наверх, и в своих высоких каблуках она словно парила над полом.

— Это твоя подруга с той церемонии? — спросила Эмбер, тоже заглянув.

— Да, — прошептала я. — Что она здесь делает?

— Давай спросим, — сказала Гейл и широко открыла дверь.

— А вот и она, — произнесла Си-Джей, увидев меня в коридоре. — Очень храбро с твоей стороны вернуться после того, что, как мне рассказали, ты совершила. Заходи, всё в порядке.

Гейл схватила меня за руку и втащила в аудиторию. На мне скрестились понимающие взгляды — я была так пристыжена, что не могла поднять глаза.

— Я всё им объяснила про тебя, Эми, милая, — начала Си-Джей. — И, думаю, тебя порадует, что это прекрасные ребята и они всё поняли.

До меня не сразу дошёл смысл её слов. «Поняли»? Что она им сказала?!

— К примеру, — продолжала Си-Джей, — кое-кто хочет тебе кое-что сказать.

Она кивнула Ким: та встала и посмотрела на меня с сочувствием.

— Я хочу извиниться за те слова, что наговорила тебе раньше, — с искренним сожалением начала Ким. — Мне очень стыдно за них, и особенно стыдно, что я не предложила тебе свою куртку — прикрыться. Я не знала, через что ты проходишь; если бы знала — с радостью бы отдала. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Надеюсь, ты простишь меня и примешь мои извинения. Я ошибалась на твой счёт.

Я не знала, что и думать. Си-Джей не сказала им, что я умираю, нет? Только что эта девушка готова была отправить меня в ад — и вдруг разворот на сто восемьдесят градусов, чуть ли не в ноги кланяется. Когда Ким села, ко мне подошли оба преподавателя и каждый положил руку мне на плечо.

— Эта девушка, — старший из них кивнул на Си-Джей, — всё нам объяснила. Мы хотим, чтобы ты знала: мы тебе сопереживаем и собираемся провести заседание кафедры. Надеемся поговорить с ректором Грином — либо сегодня позже, либо завтра с утра.

— Если мы можем чем-то помочь, — добавил второй, младше, — пожалуйста, дай знать. Ты не должна проходить через это одна.

Оба отпустили меня, развернулись и вместе покинули аудиторию. Что, чёрт возьми, это было?! О Боже, что они собираются сказать ректору?! Я что, в каком-то дурацком розыгрыше участвую?!

— Помните все про наши договорённости, — обратилась Си-Джей к группе. О каких ещё договорённостях?! — Пока вы держите всё в тайне — условия сохраняются. Это касается и ваших родителей. Мы хотим как можно меньше шума. Все согласны?

— Ещё как! — воскликнуло несколько голосов.

— И дело-то благое, — добавил Кевин, так же сочувственно глядя на меня.

— Верно, — согласилась Си-Джей. — Поэтому, пожалуйста, пусть то, что случилось сегодня, останется между нами. Завтра всё может быть иначе, но сегодня — никакой огласки.

— Я за всеми присмотрю, — вызвалась Джулия. — Я в институтской газете и знаю компромат на каждого.

— Отлично, — похвалила Си-Джей. — А теперь — у всех ли есть моя запись адресов электронной почты? — Она подняла исписанный листок. — Сегодня вечером получите информацию, если всё сложится.

— Что ж, раз всё — можете идти на обед, — объявила Гейл, и это было встречено с энтузиазмом.

Пока группа выходила, ко мне подошли несколько человек — видимо, выразить сочувствие по какому-то поводу, о котором я понятия не имела.

— Ты гораздо храбрее, чем я когда-либо смогла бы, — восхищённо сказала Сиерра. — Я чуть в штаны не наложила, когда ты начала себя из стула вырезать. Наверное, разревелась бы на твоём месте.

— Я думал, что носить имя Шон Комбс — позор, — произнёс Шон с откровенным облегчением. — Но по сравнению с тобой мне надо молиться и благодарить Бога. Даже Пи Дидди спасибо послать. Я-то, когда вырасту, могу имя сменить, а ты... ох, мне так тебя жаль.

— То, что я раньше сказал, — начал Дэвид, слегка взяв меня за руку, — насчёт того, что мне можно доверять? Я серьёзно. Если я могу для тебя что-то сделать — что угодно, — дай знать. Ну там, обнять тебя или помочь помыться, или...

— Иди давай, Дэвид, — приказала Гейл.

— Ты скажи только, — закончил он, подмигнул и вышел.

Вскоре в аудитории остались только мы четверо: я, Си-Джей, Гейл и Эмбер. Си-Джей сияла широчайшей улыбкой, а потом заключила меня в крепкие объятия.

— Я так тобой горжусь, малышка, — пискнула она от счастья. — Ты сделала это безупречно, почти слишком идеально. Ой, Эми, тебя ждёт большая награда!

Тут Си-Джей заметила Эмбер.

— Здравствуй, — поздоровалась она, отпуская меня. — Мы не знакомы. Я...

— Си-Джей, — закончила Эмбер, протягивая руку. — Я Эмбер Тэмбор, подруга Эми, как вы её зовёте.

— Вижу, она тебе обо мне рассказывала, — отозвалась Си-Джей, пожимая руку и бросив на меня беглый взгляд. — Гейл с тобой беседовала?

— Да, — подтвердила Эмбер. — Жаль, что вы не приведёте Аманду на библейский кружок.

Не приведут? О, какое облегчение. Будто пуля мимо просвистела. Хотя... о чём они ещё говорили?

— Мне и самой грустно, что не придём, — ответила Си-Джей. — Мы готовились к этому. Но, думаю, Эми сегодня и так пережила достаточно: неудачная встреча с ректором, а тут ещё эта история с клеем на стуле. Но передай своему пастору, что в воскресенье мы будем на мессе. Церковь мы не отменяем и даже придём пораньше — чтобы Эми успела поприветствовать всех приходящих.

— Звучит замечательно, — радостно кивнула Эмбер. — И я понимаю, что у Аманды был трудный день, — большинство после такого вообще бы спрятались. Только надо заметить: одежда, что сейчас на ней, — точь-в-точь как на тех снимках, что разослали по институту. Люди заметят, и ей станет только тяжелее.

— Мне пора на следующую пару, — вмешалась Гейл. — Аманда, жду тебя в кабинете на следующей паре. Удачи с твоей встречей, Си-Джей. — И она вышла.

— Гейл с тобой ещё кое о чём говорила? — спросила Си-Джей у Эмбер.

— Да, — снова подтвердила Эмбер. — Думаю, смогу вписать это в своё расписание. Я сейчас готова почти на всё, чтобы помочь этой девушке. Она, может быть, лучшее, что случилось с религией со времён матери Терезы.

— Отлично, Эм, — радостно сказала Си-Джей. — Я так и знала, когда Эми рассказала нам о тебе, что ты — наш человек. Ладно, не будем тебя задерживать. Я поболтаю с моей девочкой пару минут, а потом мы вместе пойдём в столовую — перекусим. Мне кажется, моё присутствие поможет ей продержаться.

— Ну хорошо, — сказала Эмбер, явно расстроившись, что я не пообедаю с ней. — Я оставлю Аманде свой номер. Если что-то понадобится или захочется просто поговорить — звони. — Она записала номер на бумажке, протянула мне, и я убрала её в рюкзак. — Поговорим позже. Я передам всем на библейском кружке, что случилось.

Когда она ушла, я повернулась к Си-Джей и неверяще уставилась на неё.

— Какого чёрта ты им наплела? — потребовала я ответа.

— Правду, — не моргнув глазом ответила она. — Что у тебя заболевание, при котором тебе больно носить плотную одежду, и оно усугубляется, так что скоро ты совсем не сможешь её носить. И ещё я сказала, что лекарства нет, что это, скорее всего, психосоматическое и ты сама у себя это провоцируешь.

— Ты, должно быть, шутишь? — закричала я. — И они поверили?!

— Я показала им копии твоих медицинских записей, — пояснила она. — Там объясняется, как твоя кожа реагирует на плотную или многослойную одежду. Они заглотили всё — вместе с крючком, леской и поплавком.

— Я ни у каких врачей не была! — выпалила я. — И что значит «усугубляется»? Надеюсь, ты врёшь.

— Врачи работают на нас, но твоё состояние реально, и да — оно ухудшается. Гораздо быстрее, чем мы предполагали. Парни в лаборатории почти что слишком хороши в своём деле.

— Пожалуйста, скажи, что это обратимо, — взмолилась я, начиная паниковать.

— Может быть, — она смотрела на меня с вызовом. — Но пока это гарантирует, что ты привыкнешь быть голой, и ничего с этим не поделаешь.

— О Боже, как я позволила тебе это со мной сделать? — я страшно злилась на себя за то, что сразу не послала их куда подальше. Вернуться бы назад и всё изменить.

— Ой, не будь параноиком, — фыркнула Си-Джей. — Всё будет хорошо. Помни: мы тебя любим и позаботимся о тебе, а сегодня вечером за твоё терпение и труды наградим — покажем то, что ты так хотела увидеть всю прошлую неделю. Поэтому и решили отменить библейский кружок. Мы отвезём тебя в одно место, где нет ни камер, ни микрофонов, и расскажем главную цель нашего плана. Так что похлопай себя по плечу — ты сегодня молодец. И будь уверена: не пойди ты нам навстречу в самом начале — сегодня всё было бы гораздо хуже. Представь свой худший кошмар и удвой его — вот где бы ты была.

— Хуже, чем быть приклеенной к стулу, — проворчала я, указывая на стул с обрезками моей одежды.

— О да, — подтвердила она, — гораздо хуже. Это был особый клей, который схватывается только с тканью. Кстати, инвестиция, на которой я надеюсь неплохо заработать. Но если тебе это показалось ужасным — представь, что ты так приклеена в движущемся автобусе или поезде. Вот где бы ты была, не подчинись ты нам. Ты наша — и точка. С нами ты или без нас — неважно.

Эти слова раздавили меня окончательно. Я не видела ни единого способа сбежать от них — да, возможно, и не было его никогда. Плечи опустились.

— Ладно, я голодна, и ты, я знаю, тоже, — сказала она, подхватив с парты мои туфли на каблуках. — Обувайся. К наряду пойдёт. И чтобы ты знала: примерно через полчаса у меня встреча с твоим ректором. Надеюсь, мне удастся его переубедить — ради его же блага.

— Что ты ему скажешь? — спросила я, натягивая туфли и хватая рюкзак, который она мне протянула.

— Не волнуйся. Постараюсь быть мягкой, но если он не поддастся — придётся применить тяжёлую артиллерию. Он у меня на пути не устоит.

По пути в столовую Си-Джей решила, что неплохо бы убрать мне волосы наверх, примерно как у неё сейчас, — но, разумеется, без такой укладки. Она затащила меня в женский туалет, поставила перед зеркалом и принялась колдовать с причёской.

— Раз ты в том же наряде, что и вчера, — надо сменить причёску. Ты вчера с хвостиками ходила?

— Какое предложение ты сделала моей группе? — спросила я, вспомнив её слова.

— Знаешь, перебивать и менять тему — ужасно невежливо, — резко сказала она и легонько шлёпнула меня по затылку. — И мне кажется, ты последнее время слишком вольготно задаёшь вопросы. Я сказала: сегодня вечером мы ответим на часть твоих вопросов — не жадничай. Не беси меня, тем более сейчас, когда я тобой так довольна. Стой спокойно.

Она туго стянула мне волосы, прижалась к затылку и застегнула заколку.

— Вот. Так лучше, — восхитилась она. — Все со мной согласятся. Ты в этих трусиках такая милая — прямо беззащитный ангелочек. — Она щёлкнула резинкой, я вздрогнула. — А теперь пошли есть. Что тут хорошего?

— Это же столовая, — тихо ответила я. — Хорошего тут только название.

— Правда? — искренне удивилась она, выводя меня обратно в коридор. — Я училась в частном заведении, там кормили отлично, — обычной институтской столовки я не знаю.

— Эй! — заверещала Стейси, вынырнув из-за угла вместе с Эшли. — Как дела? Аманда, ты переоделась. Что-то случилось?

— Какой-то придурок намазал клеем стул Гейл, и бедняжка Эми в него села, — объяснила Си-Джей. — Пришлось надеть это — та одежда была испорчена.

— Да ладно! — ахнула Стейси. — Кто бы осмелился на такое с миссис Дэвис?.. Ой, так это же та самая одежда, что я с тебя вчера снимала, — ты в ней на всех тех снимках, что мне на почту прислали.

— Я тоже такие получил, — вставила Эшли. — И печатные копии кое-кто раздавал. Ты и впрямь фотогеничная, Аманда.

— А вы двое куда на обед? — спросила Стейси. — Мы с Эш едем в «Венди» за салатом с мандариновой курицей. Вы с нами? Я, может, и на вас наскребу.

— Не сегодня, — ответила Си-Джей. — Спасибо, но вы с ней почти весь вечер провели, а я хочу побыть с ней. К тому же у меня скоро встреча с ректором, не хочу рисковать и опоздать.

— Ты будешь говорить с ним о том, чтобы она ходила на пары голой? — в голосе Стейси зазвучал энтузиазм.

— В числе прочего, — самодовольно ответила Си-Джей.

— Ой, слушай, я сегодня работала в приёмной и упомянула, что Аманда — моя хорошая подруга и я для неё на всё готова, — затараторила Стейси. — Он как-то странно на меня посмотрел, и когда я назвала её имя — ему явно стало не по себе, так что я не настаивала. Но я чувствую: как президент студсовета и всего студенчества я могу здорово помочь — чтобы все знали: руки прочь. Даже те, кто меня ненавидит, рвутся в друзья, — и я готова это использовать, чтобы Аманда стала официальной нудисткой.

Стейси говорила так, будто у неё вот-вот слюнки потекут. Я занервничала ещё сильнее из-за предстоящей встречи Си-Джей с ректором: кажется, они уже вербуют сторонников своей затеи — чтобы я ходила на пары голой. Как такое вообще возможно?!

— Спасибо, Стейси, — ответила Си-Джей. — Я, возможно, приму твоё предложение. Всё, что облегчит жизнь моей малышке, — я только за.

— Ты зовёшь её «малышка»? — удивилась Стейси.

— Я всегда её так зову, — ответила Си-Джей, глядя на меня и улыбаясь. — По-моему, ей подходит.

— А мне она запретила, — Стейси бросила на меня обиженный взгляд. — Жутко разозлилась.

— Запретила? — Си-Джей отступила на шаг, но явно осталась довольна. — Ты не хочешь, чтобы кто-то ещё тебя так называл? Хочешь, чтобы это было только моё?

О Господи, она польщена. А я не хочу, чтобы Стейси меня так называла, потому что меня от этого тошнит. Христа ради, мне восемнадцать, я далеко не «малышка».

— Она нас с Эм оберегает, — продолжала умиляться Си-Джей. — Вчера без конца твердила, как она нам благодарна и как нас любит. Правда, Эми?

Я заставила себя кивнуть, но смотреть ни на кого при этом не могла. Терпеть не могу притворяться.

— Вот видите — такие вещи её смущают, — с торжеством произнесла Си-Джей. — Танцевать голой в ночном клубе — пожалуйста, а сказать о своих истинных чувствах — превращается в желе. — Она повернулась ко мне с хитрой улыбкой. — Я люблю тебя, малышка. А ты всё ещё меня любишь?

Я снова кивнула — хотя в животе всё перевернулось.

— Скажи вслух, — попросила она всё с той же улыбкой.

— Да, — выдавила я.

— «Да, ты меня любишь» или «да, могу сказать вслух»? — настаивала она.

— Да, я тебя люблю. — Ох, как бы я хотела забрать эти слова обратно.

— Насколько?

Я перевела взгляд на Стейси и Эшли — обе сверлили меня глазами, ожидая ответа, который давался мне с огромным трудом.

— Не обижай, — потребовала Си-Джей. — Насколько?

— Очень, — прошептала я.

— Не слышу.

— Я тебя очень люблю, — выдавила я достаточно громко для них. Это почти хуже того чудовищного обета.

— Спасибо, сладенькая, — Си-Джей тепло обняла меня на глазах у обеих. — Ни от кого мне не приятнее это слышать.

— Это всё очень трогательно, — вмешалась Эшли, — но я жутко голодна, а Стейси, в кои-то веки, угощает, так что я намерена этим воспользоваться.

— Ладно, — нехотя согласилась Стейси. — Увидимся позже. Аманда, мне нравится твоя причёска, тебе идёт. И чтобы ты знала: я тоже хочу для тебя ласковое прозвище. Раз она зовёт тебя «малышка», то и я хочу как-то по-своему. Составлю список и потом с тобой согласую. Бывайте, девочки. Удачи на встрече.

Когда они ушли, Си-Джей повела меня к выходу, и мы стали спускаться по лестнице в столовую.

— Я тебя не люблю, — сочла нужным сказать я, когда мы сошли с последней ступеньки.

— Нет, любишь, — ответила она. — Я слышала это из твоих собственных уст, и свидетели есть. Так что, с моей точки зрения, это истина. Ты просто отрицаешь.

Она открыла дверь, и мы вошли в короткий коридорчик, ведущий к торговым автоматам. Вход в главный обеденный зал был дальше по коридору, слева, и оттуда слышался гул голосов.

— Есть какой-то шанс уговорить тебя взять еду с собой и поесть где-нибудь в другом месте? — нервно спросила я, когда мы стояли у поворота в столовую. — Или, может, я подожду здесь, а ты принесёшь еду мне?

— Ну разве что в другой жизни, — беззаботно ответила она. — Сегодня ты ешь среди своих сокурсников — по крайней мере тех, кто не может уехать на машине куда-нибудь получше. Скажи-ка — там есть что-нибудь приличное?

— А если я скажу «нет», ты туда не пойдёшь?

— Нет, — рассмеялась она. — Обожаю, что после всего этого ты до сих пор не привыкла. На тебе даже одежда — а ты всё равно колеблешься, нервничаешь. Просто прелесть. Скажу тебе прямо: ты стоишь каждого потраченного на тебя цента. — Она взяла меня за руку у самого входа в зал. — Улыбнись хотя бы пару раз, пока будем здесь: разок в очереди и пару раз за столом. Надеюсь, твоя подружка Тесс тут — наверняка ей до смерти хочется с тобой поговорить.

В первые секунды после того, как мы вошли, шумный зал будто накрыло волной внезапной тишины: вид меня в том же сочетании трусиков и спортивного лифчика, что было на тех снимках, которые все здесь вчера нащёлкали, — кажется, ввёл всех в шок. Когда шок прошёл, тишину сменила громкая смесь смеха и возбуждённого гомона. Взметнулись указующие пальцы, руки потянулись к камерам и мобильникам — я снова очутилась посреди огромной унизительной фотосессии. Кто-то даже вытащил из сумок и папок мои вчерашние снимки — сравнить с тем, как я выгляжу сейчас. Меня замутило от внимания и стыда, и я ухватилась за Си-Джей, чтобы не упасть.

— Ух ты, — поддразнила меня Си-Джей. — Подумать только — из-за твоего фигуристого белого тельца весь этот переполох. Ты становишься звездой, детка: как вчера в клубе — люди будут толпиться, чтобы хоть одним глазком на тебя взглянуть.

— Сегодня причёска лучше, — крикнули мне из-за столиков. — А задница всё такая же — сочная и аппетитная.

О Господи, опять про задницу. Положение усугублялось тем, что, пока мы стояли в очереди, моя попа была обращена ко всему залу — лёгкая мишень для насмешек. Хорошо хоть очередь короткая.

— Что сегодня в меню? — поинтересовалась Си-Джей, глядя на вывеску. — Спагетти с чесночным хлебом и овощная смесь. Полагаю, спагетти готовят оптом?

— Да, — ответила я, пытаясь не замечать плотоядных взглядов двоих парней, пристроившихся в очередь за нами. — Есть салаты и готовые обеды в коробках — чизбургер с картошкой. Я же говорю, еда здесь — не повод для хвастовства.

— Чёрт, у меня в лицее было пять блюд на выбор, и каждое готовили отдельно, а не котлами, — продолжала Си-Джей. — А салаты ничего?

— Сойдёт, — тихо ответила я; парни за спиной что-то зашептали и захихикали.

— Ты что будешь? — спросила она.

Я бы съездила им по физиономиям и убралась отсюда ко всем чертям.

— Салат и коробочный обед, — ответила я. — И персиковый чай «Снэпл». Тебе нужна двадцатка, которую мне дала Эмили?

— Я угощаю, — сказала она, открывая сумочку. — Двадцатку прибережём на другое.

Когда она заказала у буфетчицы, парни загоготали ещё громче, и меня это взбесило.

— Чего ржёте? — раздражённо бросила я.

— Да ничего, — встрял первый. — Роб тут анекдот напомнил. Кстати, ноги у тебя классные. Когда они раздвигаются?

Оба уставились на меня в ожидании ответа и расхохотались, когда я не отреагировала. Я чувствовала, как меня заливает краской — уже не только от стыда, но и от злости с отчаянием.

— А можно как-то уговорить Стейси Ричардс тоже так одеться? — добавил второй. — Без обид, но на ней такой наряд смотрелся бы выигрышнее. Хотя ты гораздо симпатичнее, чем я думал. И кто бы знал, что у тебя сиськи такие торчком.

— Простите! — раздался гневный голос одной из работниц столовой. — Я всё слышала. А вам известно, что это тянет на сексуальное домогательство? Думаю, ректору Грину будет интересно узнать.

— Да ладно вам, — завозмущался первый. — Мы ж пошутили. У неё вон всё наружу — как тут не смотреть?

— Вы не просто смотрели, молодой человек, — жёстко продолжала женщина. — Советую извиниться перед девушкой и покинуть очередь, если не хотите, чтобы ректор узнал.

— Устраиваешь заварушку, Эми? — саркастично произнесла Си-Джей, подходя с подносом.

— Эти двое молодых людей, — пояснила женщина, — сочли уместным отпускать замечания по поводу груди девушки. Жду извинений.

— Это вы сказали такое моей подруге? — угрожающе спросила Си-Джей.

— О Боже, а вы кто?! — восхищённо выдохнул второй парень, сражённый её внешностью.

— Я та, чья нога сейчас пропишется в ваши задницы, если не извинитесь перед моей подругой, — процедила она.

— Мы извиняемся, Аманда, — быстро выпалил первый. — Это был комплимент.

Ага, конечно.

— Я очень извиняюсь, — вторил второй. — Наверное, у меня просто крыша поехала. А кто ваша подруга?

— Вон отсюда, — гаркнула буфетчица. — Завтра приходите, когда научитесь манерам.

Оба начали пятиться, продолжая смотреть на нас.

— Меня Чак зовут, а это мой друг Роб, — сообщил первый.

— Привет, — улыбнулся Си-Джей Роб.

— Надеемся, вы забудете это маленькое недоразумение, мы не такие уж плохие ребята.

— Ага, будем рады видеть вас почаще, мисс, — сказал Роб, обращаясь к Си-Джей. — Если что понадобится — только скажите.

— Мне надо, чтобы дома почистили сортир, — с каменным лицом ответила Си-Джей. — Вы, парни, свободны?

— Отличная шутка, красавица, — с кривой улыбкой произнёс Чак. — Увидимся.

Наконец они убрались, и я повернулась к буфетчице — поблагодарить.

— Терпеть не могу хамство, — пояснила она. — Хотя на будущее рекомендую одеваться посолиднее. Тем более уже холодает.

— Холод ей нипочём, — пояснила Си-Джей. — У неё высокая переносимость. — Она мне подмигнула, напоминая, что ничего не изменится. — Пошли, найдём местечко.

Пока мы высматривали свободный стол в менее людном углу, вокруг меня снова защёлкали камеры.

— Хороший кадр, — сказал какой-то ботан своему другу. — Отличный ракурс. Выглядит секси, и воображению простора почти нет. И её горячая подружка в кадре. Жаль только, одета не так же.

Едва мы нашли почти пустой стол, как к нам через весь зал подлетели Мисси, Данетт и их подруга Кейтлин и тут же взяли меня в кольцо. Надеюсь, опять лапать не станут.

— Аманда! — взвизгнула Мисси. — Так рады, что ты осталась обедать здесь. Ну что, Дэнни, рада, что мы не поехали в кафе?

— Теперь — да, — ответила Данетт. — Ради этого и дрянные спагетти не жалко.

— А это кто с тобой? — спросила Кейтлин, глядя на Си-Джей.

— Я Си-Джей, — улыбаясь, представилась та. — А вы подруги Эми?

— Эми? — переспросила Данетт. — Ты про Аманду?

— Да, я её так называю.

— А я думала, «Мэнди» — это сокращение от Аманды, — задумалась Данетт.

— Мэнди? — с недоумением произнесла Си-Джей. — Ну, может быть.

— Да, мы её подруги, — ответила Мисси на вопрос Си-Джей. — Мы за эти дни к ней очень привязались. Даже волновались, когда она не пришла на первую пару.

— Надо же, а мама Эми твердила, что у неё нет друзей, — заметила Си-Джей. — А сегодня то и дело встречаю людей, которые от неё без ума. Да ты у нас популярна, девочка.

— И у нас как раз отменилась сегодняшняя игра, — вставила Мисси. — Так что мы можем прийти на ваш библейский кружок.

— Отлично, — провозгласила Си-Джей. — А что с игрой?

— У соперниц, кажется, пищевое отравление, — пояснила Кейтлин. — Очень странно — только что узнали. Ну и ладно, в Тайгард мне не хотелось.

— Зато теперь можем поддержать подружку, — сказала Мисси, обнимая меня и поглаживая плечо. — Во сколько начало?

— В семь часов, — ответила Си-Джей, — в церкви Святого Сердца. Будем рады вас видеть.

Я думала, мы не идём на библейский кружок?! Какого чёрта она творит?!

— Мы придём, — заверила Данетт. — Может, с нами посидите? Места хватит — только Аманде придётся между мной и Мисси.

— Не сегодня, — к моему облегчению ответила Си-Джей. — Мы с Эми хотим побыть вдвоём. Но если вы ещё будете здесь, когда мы закончим, — заглянем.

— Круто, — обрадовалась Данетт. — Кстати, Си-Джей, у вас потрясные волосы. Мы тут познакомились с её подругой Эмили — у неё тоже шикарные. Вы её знаете?

— Конечно, — ответила Си-Джей. — У нас даже стилист общий, хотя он признаётся, что мои лучше, — но это потому, что обязан говорить правду.

— Ух ты, у тебя классные подруги, Аманда, — сказала мне Данетт.

— Потому мы и зовёмся «Крутые девчонки», — пошутила Си-Джей, и все рассмеялись.

Все три волейболистки крепко меня обняли и на прощание сжали мне попу на виду у всего зала. Когда мы сели за пустой столик, я всё ещё чувствовала жгучие отпечатки их ладоней. Господи, меня сейчас вывернет — когда они уже уберут от меня руки?

— Я думала, мы не идём на библейский кружок? — прошептала я ей, когда мы сели. — Эмбер в это верит.

— Мы и не идём, — ответила Си-Джей, заправляя салат. — Им незачем знать. Пусть сходят — им полезно, как думаешь? А если Эмбер сделает то, что нам нужно, — ты будешь там душой, даже если не телом.

Что это значит? Чёрт, почему она никогда ничего не объясняет?

— Салат не так уж плох, — сказала Си-Джей, накалывая вилкой лист салата. — Не такой, как у Стейси в «Венди», но ничего.

Я уплетала чизбургер, стараясь не отрывать взгляда от стола: люди за соседним столиком так и не перестали на меня пялиться. Я начинаю чувствовать себя рыбкой в аквариуме — живу на всеобщем обозрении, на потеху публике, и хоть бы какой-нибудь замок, куда спрятаться.

— Ребята за твоей спиной явно увлечены твоей попкой, — с широкой улыбкой сказала мне Си-Джей. — Наверное, когда ты сидишь, она кажется ещё шире, чем когда стоишь. Приятно видеть юношей, ценящих богатую корму.

Ну зачем ей говорить мне это?! Теперь я ещё больше стесняюсь. В моём институте до сих пор стоят лавки, а не стулья, так что задний ряд видит, скорее всего, всё очень хорошо. Трусики наверняка натянуты. Надеюсь, щель между ягодиц не видна.

— Меня до сих пор будоражит твоё недавнее представление, — снова заговорила Си-Джей. — Никогда не думала, что ты в самом деле вырежешь себя из одежды. Я думала, просидишь так до возвращения Гейл. Но мне в голову не пришло, что тебе надо в туалет, — какая же это была удача. — Она проглотила очередную порцию и продолжила: — Хорошо, что я уже была на стоянке. Не ворвись я туда и не успокой аудиторию и тех двух ботанов-преподавателей — кто знает, чем бы кончилось. Жду не дождусь поскорее закончить с ректором, чтобы мы могли спланировать твой торжественный «выход в свет» здесь, в институте. Не верится, что это почти реально.

— Си-Джей, — я решилась ещё раз взмолиться, — пожалуйста, не делай этого. Ты не представляешь, как мне страшно приходить на пары без одежды. Ты только представь, если бы тебе пришлось.

— Я представляла, — призналась она. — Только в том-то и дело, что меня бы это, наверное, не особо смутило — я спортсменка и знаю, что хорошо выгляжу. Гораздо сексуальнее, когда так приходится делать кому-то вроде тебя — потому что ты скромная.

— Тогда почему бы тебе не делать это с кем-то, кого ты ненавидишь? — поспешно предложила я. — Вы всё твердите, что любите меня, — разве не приятнее было бы проделывать это с кем-то, кто, по-твоему, заслужил?

— Уже проходили. Поверь, я не раз наслаждалась зрелищем того, как мои враги получают своё, — это перестало возбуждать. А вот смотреть, как милая девочка заливается краской стыда, — это горячее всего, что только может меня завести. Так что прибереги мольбы для того случая, когда провинишься, — я не отступлюсь ни за что.

— Зачем ты вчера сделала это с моей мамой? — спросила я. — Она тебе ничего плохого не сделала — зачем понадобилось идти на такое?

— Страховка, — прямо ответила она. — Ей, кстати, понравилось. Та дрянь, что мы вчера курили, здорово её развеселила. Когда я сказала, какая она до сих пор привлекательная женщина, — она просто расцвела. Я наплела, что изучала фотографию, — и не успела оглянуться, как она уже с готовностью позировала голышом. Похоже, твой отец редко говорит ей, что она красива; а в твоём возрасте она наверняка была очень хороша. Не знаю — может, я бы с ней переспала.

— О Боже, — выдохнула я. — Пожалуйста, не спи с моей матерью.

— Не бойся, это я так. Как вчера, когда «случайно» оставила дверь спальни открытой, пока танцевала голая под Purple Rain. Не знаю, сколько твой отец там простоял, пока я делала вид, что не замечаю, — но шоу он получил полное. Твоя мама утром упомянула, что у них была «громкая» ночь.

Впервые за много дней у меня вдруг пропал аппетит. Боже, картина моих родителей в постели не выходит из головы, а от мысли, что он представляет Си-Джей, — только хуже. Моему отцу надо всыпать по первое число.

— Аманда.

Я обернулась — рядом стояла Тесс, та самая латиноамериканка из убежища. Её лицо выражало потрясение — будто её мир только что перевернулся: злость и страх одновременно.

— Нам надо поговорить, — тихо произнесла Тесс, чтобы не услышали позади.

— А, так ты Тесс, — бодро сказала Си-Джей. — Как твоим родным понравилось видео, что мы им вчера послали?

Краска схлынула с лица Тесс.

— Это вы послали? — почти прошептала она.

— Ага, — кивая, ответила Си-Джей. — Ты нашу девочку обкурила, — совсем без последствий это оставить нельзя.

— Но та блондинка сказала: если мы не будем болтать про Аманду, снимки не покажут! — возразила Тесс.

— И не покажут — никому в институте, — ответила Си-Джей. — А вот родные — другое дело. По-моему, им стоит знать, что их единственная дочь прогуливает пары, принимает наркотики и раздевается, чтобы их достать.

Тесс застыла, как олень в свете фар, на полминуты, а потом медленно села рядом со мной и уронила голову в ладони.

— Они так разозлились, — печально произнесла она. — Отец орал на меня часами. Называл наркоманкой и шлюхой и заставил расстаться с Карлом. Карл сегодня даже в институт не пришёл — так расстроился; Трэвис сказал, он проплакал всю ночь, когда я положила трубку. У меня теперь домашний арест, и мама хочет отправить меня в реабилитационный центр, потом в монастырь, а ещё я должна идти на какой-то библейский кружок. Господи, вы разрушили мне жизнь.

— Мы спасли тебе жизнь, — провозгласила Си-Джей. — Ты катилась в никуда, чика, и тебе нужна была встряска. Благодаря Эми и нам ты теперь будешь жить чистой, правильной жизнью с перспективами. Этот Карл — неудачник, и вам обоим так лучше. Ты ела?

— Я слишком расстроена, чтобы есть, — тихо ответила Тесс.

— Ерунда, — фыркнула Си-Джей и сунула Тесс двадцатку. — Иди поешь, и чтобы всё съела — я узнаю, если нет, а злить меня не советую. Мы с тобой ещё свяжемся, так что делай, что родители велят, и иди на библейский кружок. Поговорим позже.

Ещё более раздавленная, Тесс встала, и Си-Джей проводила её взглядом до стойки раздачи. Мне было жаль Тесс: она, кажется, не представляла, что с ней вот-вот случится, — хотя я и сама толком не знала, что у них на неё за план.

— Что вы собираетесь с ней делать? — спросила я; ко мне вдруг вернулся аппетит, и я продолжила есть.

— Увидишь позже, — ответила она. — Ты бы слышала её отца по телефону — готов был отослать её обратно в Мексику. Уговорить его на сегодняшний вечер было нетрудно.

— Ты такая жестокая.

— Я просто развлекаюсь, — ехидно ответила она. — Давай доедай — мне скоро на встречу. Навестить волейболисток, боюсь, не успеем — о чём ты, уверена, горько сожалеешь, — но я хочу прийти пораньше, а у Гейл есть для тебя дела, так что как-нибудь переживут.

— Может, как-то отвадить их от меня? — с надеждой спросила я. — Они меня без конца чуть не насилуют.

— Не осуждаю. Мне самой постоянно хочется тебя тискать. Не будь у меня этой встречи — поставила бы тебя на стол и заставила трясти своими прелестями на потеху всем. Но не бойся: лишнего тебе никто не позволит. А теперь всё — пора наводить порядок.

Си-Джей заставила меня идти с ней до самого входа в главную приёмную. Подниматься по лестнице на этих дурацких каблуках, пока толпа внизу глазела, было ужасно — я могла только гадать, о чём они думают. Шёлк, скользивший по коже при подъёме, ощущался слишком хорошо, и я снова невольно возбудилась, отчего путь стал ещё мучительнее. Когда мы наконец добрались до приёмной, Си-Джей повернулась ко мне и положила руки на плечи.

— Ну всё, малышка, пора, — сказала она, глубоко вздохнув. — Иди, жди Гейл у неё в кабинете. Я заеду за тобой попозже. Надо будет опробовать новую джакузи, которую мы установили у Гейл, — перед тем как ехать, проверим, работает ли. Обними и поцелуй меня. — Она крепко сжала меня в объятиях, а отпустив, впилась в губы так, что едва не высосала язык.

— Бывай, крошка, — сказала она, шлёпнув меня по попе, и вошла в приёмную.

Я плевалась, пытаясь избавиться от её вкуса, пока брела обратно к раздевалке — уже в который раз, — но всё ещё чувствовала, как её язык скользит у меня во рту. Боже, какая же она мерзкая. Надеюсь, ректор Грин пошлёт её куда подальше, как, в сущности, сделал с Эмили, — я правда не хочу ходить на пары голой. Сейчас-то я терплю насмешки за эти жалкие тряпочки — а если на мне вообще ничего не будет, сожрут с потрохами... Чёрт, опять эти трое у раздевалки?!

— Эй, Молочко! — крикнула мне Кейтлин через коридор. — Не хотели пропустить. А где твоя сестричка-подружка?

Как и раньше, меня мгновенно окружили, и тотчас по бёдрам и по низу спины заскользили руки.

— Мы чем-то её обидели? — спросила Данетт, водя рукой вверх-вниз по моей ноге. — Вы же собирались зайти?

— У неё встреча с ректором, — ответила я, пытаясь отбиться от их рук. — Может, хватит уже? Я хочу зайти в раздевалку и чтобы меня хоть немного не трогали.

— О-о-о, — притворно-обиженно протянула Мисси. — Но, Аманда, ты такая приятная на ощупь — мы просто не можем удержаться. И мы, между прочим, возможно, пропустим «Одинокие сердца» ради твоего библейского кружка — думаю, за это мы заслужили немножко погладить тебя.

— Может, мы бы за тобой заехали и подвезли? — с надеждой спросила Данетт. — У Кейти в машине на всех места хватит.

— Я поеду с Си-Джей и Эмили, — ответила я, радуясь предлогу. — Уверена, они настоят.

— Облом, — огорчилась Данетт. — Тогда, может, мы тебя домой отвезём?

— Ага, к нам домой, — поддразнила Мисси. — Представляешь — заполучить её на ночь. Фоткали бы её, купали и всё такое весёлое.

— Можно было бы обниматься с ней в постели, — добавила Данетт. — Гладить, пока не уснём, — я бы никогда не устала от этой нежной кожи.

— Поверить не могу — она опять в том же бельишке, что вчера, — заметила Кейтлин, проведя пальцем по резинке трусиков. — Надеюсь, их постирали.

— Эй! — раздался крик Эмбер у нас за спиной. С ней были двое её друзей — парень и девушка, — и они бежали к нам. — Вы что это творите?!

— А ты её кожу щупала? — спросила Мисси, ничуть не смутившись гнева Эмбер. — У младенцев и то не такая.

— Уберите от неё руки, — потребовала Эмбер. — По лицу видно — ей это не нравится.

Мисси и Данетт засмеялись, продолжая меня лапать. Эмбер шагнула вперёд и сбила их руки.

— Ой, девочка, — угрожающе произнесла Кейтлин, — не лезь в то, с чем не справишься.

— Я с тобой справлюсь, — уверенно ответила Эмбер. — То, что вы можете попасть мячом через сетку, ещё не значит, что вас надо бояться.

— Простите? — ошарашенно переспросила Мисси, подступая к Эмбер вплотную. — Мы не только подаём, милочка, мы ещё и гасим сверху — вот так же, как погасим тебя, если не уберёшься отсюда и не займёшься своими делами.

— Агрессия — признак слабости, — заговорил парень с Эмбер. — Ты, похоже, комплексуешь из-за чего-то, что пытаешься скрыть.

— Заткнись, педик, — отбрила Мисси. — Проповедуй хору.

— Простите! — возмущённо произнесла преподавательница, выглянув из аудитории. — У меня идёт занятие — идите в другое место!

— Пошли, Аманда, — Эмбер взяла меня за руку. — Побудешь с нами до пары. А вы трое подумайте о своём поведении.

— Ты пожалеешь, святоша, — бросила Данетт нам вслед.

Эмбер с друзьями проводила меня по коридору до библиотеки.

— Здесь переждём, — сказала Эмбер. — Ты в порядке?

— Да, спасибо, — с благодарностью ответила я. — Я рада, что вы подошли. Надеюсь, они к вам не полезут.

— Мы справимся, — уверенно ответила девушка. — Не переживай.

Мы вошли в библиотеку и сели за дальний стол. К счастью, внутри было почти пусто.

— Это те самые трое, что вчера заставили тебя позировать для снимков? — спросила Эмбер.

— Да, — сказала я. — Те ещё геморройщицы.

— Представляю, — кивнула Эмбер. — Ну, мы подумаем, что с ними можно сделать. Знакомься: Салли и Бен. Мы ходим в одну церковь, и они знают о тебе.

— Да, — радостно сказала Салли. — То, что ты делаешь, — так смело и благородно. Да благословит тебя Бог.

— Понимаю, что мужчине моего положения, — начал Бен, — не подобает смотреть на раздетую женщину, но ты — другое дело. Я смотрю на тебя не как на предмет вожделения, а как на источник вдохновения. Это совсем другое возбуждение.

— У тебя много поклонников, — сказала мне Эмбер с тёплой улыбкой. — Ты бы удивилась, сколько людей хотят тебе помочь.

В этот момент в библиотеку ворвалась Гейл и, заметив нас, направилась прямо к нам.

— Вот ты где, — торопливо сказала она. — Я слышала, в коридоре была заварушка с твоим участием. Ты в порядке?

— В порядке, — честно ответила я.

— Мы разобрались, — сказала Эмбер, имея в виду себя и друзей.

— Серьёзно? — слегка удивилась Гейл. — Молодцы. Пошли, Аманда, провожу до раздевалки. Для тебя есть дело.

Гейл посмотрела на меня так, что стало ясно: надо вставать и идти. Я поднялась, но перед уходом обернулась к Эмбер.

— Ещё раз спасибо, Эмбер, — сказала я, улыбнувшись в ответ. — Ты классная. Приятно было познакомиться с вами.

— Взаимно, — улыбнулась Салли.

Гейл взяла меня под руку и мягко потянула за собой, бросив им напоследок улыбку.

— Моя машина здесь? — удивлённо спросила я. Гейл держала в руке ключи от неё. — Кто её пригнал?

— Не важно, — раздражённо ответила Гейл. — Важно то, что ты моя горничная, и раз Богини сегодня вечером забирают тебя — придётся тебе сейчас съездить домой и убрать гостиную. А убирать там есть что, и я этим заниматься не собираюсь. Мой муж всегда всё делал — не начинать же теперь, когда он ушёл.

— Там кто-нибудь есть?

— Нет. В твоей машине лежит пульт от ворот и от гаража, — объяснила она. — И, пожалуй, я провожу тебя до машины — покажу, где пульт, и заодно заберу одежду, что на тебе, перед тем как ты уедешь.

Было приятно видеть, что тучи разошлись и выглянуло солнце. Я цеплялась за любой позитив в эту минуту, пока мы с Гейл шли через парковку к моей машине. Хорошо, что дождь не поливал, но даже под солнцем было зябко, а лёгкий ветерок покрывал меня мурашками при каждом дуновении. Меня приводила в ужас мысль, что раздеваться придётся прямо на улице, возле машины. Гейл заявила, что не верит, будто я разденусь, добравшись до её дома, — напомнила, что находиться там в одежде мне запрещено, значит, это единственный способ убедиться, что я не схитрю. Я попыталась переубедить её — клялась, что стяну всё в ту же секунду, как переступлю порог, — но она стояла на своём. По пути я высматривала на стоянке кого-нибудь из обеденной толпы, но пока, слава богу, было чисто.

— И не забудь пропылесосить под стульями, — продолжала Гейл перечислять мои обязанности по уборке. — И за диваном тоже. Только сперва протри пыль, а потом уже пылесось — так за один раз всё соберёшь.

— Я поняла, Гейл, — раздражённо отозвалась я, заметив свой автомобиль в дальнем конце стоянки. — Хотите верьте, хотите нет, но убираться мне не впервой.

— Си-Джей должна подъехать вскоре после встречи с ректором, — не унималась Гейл. — Убираться она тебе вряд ли поможет, зато, возможно, расскажет подробнее о твоём будущем здесь, в институте. Кстати, я заметила: Эмбер назначила себя твоей личной защитницей. Надеюсь, она не пострадает.

Я тревожилась за Эмбер. Она такая маленькая — и при этом выступает против весьма недружелюбных личностей. Но выглядит бесстрашной; мне бы её уверенности.

— Ты не знаешь, что с Тесс? — спросила я, вспомнив про неё за обедом.

— С какой ещё Тесс? — Гейл явно не поняла, о ком речь.

— Тесс Рамирес, — пояснила я. — Та девушка, что сидела вчера на скамейке запасных с травкой.

— А, — вспомнила Гейл. — Мексиканочка с волосатой промежностью. Понятия не имею и, честно говоря, мне всё равно. Нечего прогуливать пары ради того, чтобы обкуриться.

Когда мы подошли к моей машине, Гейл выудила ключи из кармана и подняла их в руке.

— Сначала одежда, — скомандовала она, едва я потянулась за ключами. — Получишь, когда твои тряпки окажутся у меня в руках.

— Гейл?

— Без пререканий. Раздевайся.

Я ещё раз оглядела стоянку — нет ли кого поблизости. В дальнем конце виднелась пара человек, но они, слава богу, слишком далеко, чтобы что-то разглядеть. Решив покончить с этим как можно быстрее, я стянула топ через голову и, сняв с плеч, отдала Гейл. Едва она его взяла, я подцепила трусики и одним движением спустила их по ногам до ступней и протянула ей.

— Ключи, пожалуйста, — попросила я, пытаясь прикрыться руками. Внезапно стало ещё холоднее.

— И туфли тоже, лапочка, — улыбнулась она.

Как ни горько было расставаться с одеждой, против туфель я не возражала: ступни уже горели, и икры начинали ныть. Я отдала ей обувь, она вложила ключи мне в ладонь, и я мигом отперла дверцу и юркнула внутрь. На сиденье на этот раз полотенца не оказалось, и от холода я вздрогнула. Никак не привыкну к этой голой жизни.

— Бак полный, — сообщила Гейл. — В машине ничего, чем можно прикрыться, так что даже не ищи. Права в переднем кармане рюкзака — на случай, если остановят. Увидимся позже, Аманда. И если сегодня вечером не свидимся — надеюсь, всё пройдёт хорошо.

Она захлопнула дверцу и зашагала обратно к институту, оставив меня одну — голую — в машине. По крайней мере, приятно было оказаться в чём-то знакомом: эта машина у меня уже почти полтора года, и я чувствовала себя в ней как дома. Правда, я не забывала, что здесь есть камера и меня снимают, даже когда я просто сижу без дела. Я завела двигатель и покатила через парковку к выезду. Чёрт, у ворот торчат какие-то типы и курят. Блин, и мне проезжать прямо мимо них! Их там человек шесть, стоят справа от ворот — достаточно просто повернуть голову и сразу увидят, что на мне ничего нет. Но другого выхода нет, если только не кружить по стоянке, пока они не уйдут, — а сзади уже пристроилась машина. Ладно, просто смотреть вперёд и делать вид, что не замечаю их, а они — меня.

— О боже мой! — завопили две девушки, едва я медленно проехала мимо. Пришлось переползать через «лежачего полицейского» у ворот, так что быстро не вышло. — Гляньте, она голая!

Я продолжала смотреть вперёд, пока вся компания заулюлюкала. Отъехав, глянула в зеркало — все прыгали, махали, мол, вернись. Остаётся надеяться, что не узнали. Я прибавила газу и свернула на боковую улочку — лишь бы не выезжать на главную, чтобы не застрять на светофоре и не засветиться, как в четверг утром. К счастью, до дома Гейл недалеко, и я надеялась добраться побыстрее, без лишних остановок. Я то и дело проверяла зеркала — кто сзади, кто рядом — и следила за скоростью. Включила радио, чтобы отвлечься, — и заиграла песня, которую я люблю. Я не большая фанатка Хилари Дафф, но «So Yesterday» мне нравится, и я невольно начала подпевать — сердце хоть немного унялось.

— When I wake up it'll seem so yesterday, so yesterday... — выводила я вместе с радио. Хотелось бы и впрямь — как в песне — оставить всё позади. К несчастью, впереди ещё столько неизвестного, что никак не отпустит. Я и боюсь, и жду того, что Эмили и Си-Джей собираются рассказать мне сегодня вечером. С одной стороны, хочется наконец узнать, ради чего весь этот кошмар, — с другой, страшно услышать, какие ужасы они уготовили мне в будущем и смогу ли я когда-нибудь вырваться. Скорее бы весточка от Скотта с друзьями. На его бирке было сказано, что со мной свяжутся, — лишь бы не слишком поздно.

Я свернула на очередную улочку — до дома уже рукой подать, — как вдруг заметила припаркованную полицейскую машину. О, чёрт! Так, сползаем пониже в сиденье и делаем вид, что всё в порядке. Я старалась успокоиться глубокими вдохами, приближаясь к патрулю. Внутри сидели двое полицейских и оба повернули головы в мою сторону. Господи, только бы не заметили, что я голая. Блин, они точно смотрят. Просто едем дальше, как ни в чём не бывало. Проехав, я глянула в зеркало — вроде пронесло... пока не подъехала к перекрёстку. Я так нервничала, что проскочила знак «стоп». Навстречу, к счастью, никто не ехал, но копы заметили — мгновенно вырулили и пристроились сзади. Чёрт побери, Аманда, идиотка! Теперь ты попала! Почему не смотрела на дорогу?! Я обернулась: они висели прямо за мной с мигалками — требуют остановиться. Дышать стало нечем — горло будто закупорило от страха, сердце норовило выпрыгнуть. Боже, мне конец. Меня арестуют, отвезут в участок, родителям придётся вносить залог, и я должна буду объяснить, почему разъезжаю по городу голой, а они наорут, а я разревусь, и все вокруг узнают, и я умру от чудовищного позора... Блин, этого просто не может быть.

Я заставила себя свернуть к обочине — хоть и подмывало вдавить педаль в пол — и остановилась перед небольшим домом. Патрульная машина замерла позади, мигалки не гасли. В голове стучало так, что радио заглохло. Боже, один из них выходит и идёт сюда. Чёрт, что мне делать? Я попыталась прикрыться руками как можно лучше и инстинктивно сжала колени до хруста. Офицер постучал в окно — мол, опусти стекло.

— Права, регистрацию и, пожалуйста, заглушите двигатель, мэм, — спокойно произнёс полицейский, когда я опустила стекло. — Вы в курсе, что находитесь в обнажённом виде?

Язык отнялся — я лишь едва кивнула и заглушила мотор. Всё происходящее казалось нереальным — будто я смотрю кино про саму себя. Я потянулась, взяла рюкзак на колени и стала рыться в переднем кармане. Права, к счастью, лежали сверху. Я покосилась вбок — полицейский пялился прямо на меня, вбирая каждое моё движение, пока я трясущимися руками выуживала права и протягивала их в окно.

— Аманда Джонсон, значит, — вслух прочитал он, словно фамилия была ему знакома. — А мы надеялись с вами повстречаться. Боюсь, понадобится ещё и регистрация, мэм.

Понимая, какой позор мне предстоит, я нехотя потянулась к бардачку, полностью выставив зад на обозрение полицейскому, и начала копаться в бумагах. Господи, где же она? Не хочу я торчать тут целую вечность, устраивая представление для этого копа, потому что не могу найти дурацкую регистрацию, — надо бы навести порядок в бардачке. Я оглянулась — полицейский по-прежнему уставился прямо на меня, и никакой возможности спрятаться не было, так что я просто перерыла всё, пока наконец не нашла злосчастную бумажку на самом дне.

— Вот, офицер, — пролепетала я, дрожащей рукой протягивая регистрацию.

— Знаете, почему я вас остановил? — так же спокойно спросил он.

— Потому что проехала знак «стоп», — призналась я. Может, если буду сговорчивой, он отнесётся помягче.

— Верно. Можете объяснить, почему проехали?

— Потому что следила за вами, а не за дорогой, — честно ответила я после глубокого вдоха. Договорив, я сглотнула от нервов — во рту пересохло.

— Боялись, что мы заметили, что вы голая?

— Это... приходило в голову, — я едва могла говорить.

— Почему вы раздеты, мэм?

— Потому что... — я не знала, что ответить. Как объяснить, что моя преподавательница физкультуры заставляет меня водить голой, а работает она на двух девиц, которые вынуждают меня проделывать всё это нагишом? Он решит, что я свихнулась.

— Мэм? — терпеливо ждал он ответа.

— Потому что я нудистка с кожным заболеванием, — вырвалось у меня. Боже, теперь меня точно арестуют.

— Нудистка с кожным заболеванием? — переспросил он. — Уж не то ли это состояние, которое внезапно ниспослал вам Господь?

Господи, он это сейчас придумал или ему нашептали? Он упомянул Бога — а Богини постоянно суют Его в свои лживые объяснения. Неужели Эм и Си-Джей и полицию подкупили? Не может быть, это вам не Нью-Джерси, где все продажны, — это уж слишком.

— Ну, — робко ответила я, — Бог — причина, по которой я стала нудисткой. Всё вершится по Его воле, разве нет?

— Ладно, — саркастически бросил он. — Я пробью ваши права по базе. Сидите пока, скоро с вами кое-кто побеседует, мисс Джонсон. Постарайтесь не привлекать внимания, чтобы всё прошло гладко.

Он развернулся и направился к патрульной машине с моими правами и регистрацией. Что значит «чтобы всё прошло гладко»? Меня собираются арестовать и везти в участок? Боже, меня всю трясёт. Я до сих пор чувствовала на себе взгляд того полицейского — наверняка думает, что я последняя шлюха и отребье города. Господи, помоги мне.

— Ребята, — сказала я вслух, надеясь, что кто-нибудь слышит меня через микрофон в ошейнике. — Меня остановил полицейский. Я не знаю, что делать, мне нужна помощь. Кажется, меня хотят арестовать. Кто-нибудь может приехать и помочь?

Я снова положила рюкзак на колени — хоть какое-то прикрытие, пусть даже и символическое. Я обшарила взглядом салон в тщетной надежде найти что-нибудь, чем укрыться, — но Гейл была права, ничего нет. Мимо проехала машина, водитель вытянул шею, разглядывая, что происходит, — и я сползла по сиденью ещё ниже, почти на пол. Глянула на дом, перед которым остановилась, — в окне маячило лицо старухи. О боже, а вот и старик высунулся. Прекрасно. Только бы не заставили выходить из машины — вот так. Господи, пожалуйста, пусть этого не случится.

И тут спереди подъехала ещё одна патрульная машина. У той, что сзади, мигалки всё ещё горели, а эта — без проблесков, и из неё вышла женщина-полицейский. Чёрт, не знаю, хорошо это или плохо. Может, её вызвали, чтобы перевезти меня, — для задержанной женщины нужна сотрудница. В голове вихрем пронеслись картинки: как меня везут в участок, снимают отпечатки на глазах у всего отдела, делают снимок для учётной карточки. От этих мыслей голова шла кругом, а тело — предатель! — снова начинало возбуждаться. Только не сейчас. Но я была бессильна: соски твердели, в паху разгоралось знакомое тепло, и снова моё тело в ужасающих ситуациях испытывало совсем не ужас, а волнение.

— Привет, Аманда, — жизнерадостно произнесла женщина-офицер, подойдя к окну. — А вот и мы тебя догнали. И ты действительно голая, как нас предупреждали. Нам придётся с тобой немного побеседовать, но сначала я переговорю с коллегами и сразу вернусь.

Я снова сглотнула, когда она прошла мимо к другой машине. Им доложили обо мне, и теперь они хотят поговорить. О чём? Хотелось бы, чтобы об аресте Эм и Си-Джей за то, что они со мной вытворяют, — но вряд ли. В окне дома прибавилось ещё два лица — все в недоумении, и хорошо бы так и оставалось. Я заметила, что в машине, припаркованной впереди, тоже кто-то сидит — мужчина или женщина, не разобрать. В любом случае одним зрителем больше, чем нужно. Проехала ещё одна машина: двое пассажиров уставились на меня. О боже, я их знаю — они учились на курс старше и выпустились в прошлом июне. Чёрт, надеюсь, они не разглядели, что я голая. Хорошо хоть не остановились. Тут оба офицера — женщина и тот, что говорил со мной, — вернулись и склонились к окну.

— Вот ваши права и регистрация, — протянула женщина-полицейский. Я быстро сунула их в рюкзак — благо он всё ещё лежал на коленях. — Боюсь, придётся попросить вас выйти из машины. Заприте автомобиль и возьмите ключи с собой.

Она не могла этого сказать.

— Мэм, — робко выдавила я, — мне нечего надеть. Пожалуйста, не заставляйте меня выходить.

— Я в курсе, что на вас нет одежды, — ответила она. — Но выйти всё равно придётся. Насколько я понимаю, вы добровольная нудистка, несмотря на недавно появившееся заболевание, а значит, предлагать одежду я не обязана. А теперь прошу вас выйти из машины. Рюкзак можете оставить, о нём позаботятся.

Такого просто не может быть. Чтобы полицейские заставляли человека выходить голым средь бела дня и не предлагали никакой накидки? Я что, в Зазеркалье? Какого чёрта?! Снова стало трудно дышать — паника подступала. Давай же, Аманда, выхода нет, придётся. Боже, а люди в окне по-прежнему глазеют — надеюсь, у них сердце здоровое. Господи, дай мне сил.

— Сегодня, мэм, — поторопил мужчина-офицер.

Я сделала ещё несколько глубоких вдохов и наконец открыла дверцу. Холодный воздух обжёг кожу, напоминая о моей уязвимости, и я вздрогнула, прежде чем поставить левую ступню на ледяной асфальт. Схватив ключи, я нажала блокировку двери и заставила себя подняться — абсолютно голая перед целым миром. Сердце, казалось, остановилось, когда женщина-полицейский закрыла за мной дверцу — и я осталась в ловушке снаружи, без укрытия, перед ними. Тут же проехала машина: водитель ошарашенно вытаращился, увидев меня с прижатыми к телу руками, и едва не врезался в передний патруль — так засмотрелся. Я готова была умереть на месте. Боже, соски так затвердели, будто их тянут, и каждый, наверное, заметил. Даже не берусь описывать лица стариков в окне — смесь шока, отвращения, а у мужчины — откровенного восторга. Видать, виагра ему пока не требуется.

— Итак, Аманда, — с улыбкой обратилась женщина-офицер. — Пойдём со мной. Я — офицер Коллинз, а в машине сидит начальник полиции нашего славного городка. Мы хотим кое-что обсудить и немного прокатимся, — а куда мы в итоге приедем, зависит от твоих ответов. Машина твоя в безопасности, её присмотрят, пока не сможешь забрать. Поехали, пока не начался переполох.

Мужчина-полицейский вернулся в свой патруль, а офицер Коллинз повела меня к своему. Снова проехала машина, на сей раз большой грузовик, и на этот раз пассажирка с переднего сиденья высунулась чуть ли не по пояс.

— О Господи, милый, — завопила она, и я поняла, что лицо знакомое. — Это та самая девчонка с прошлой недели, голая!

Вот чёрт, это тётя той девчонки, которая спрашивала меня, знаю ли я, что голая, — в прошлый раз! Чудесно, теперь у неё есть свежая порция сплетен про голую девку, бегающую по городу. Хотя бы «девушкой-призраком» не назвала.

Когда офицер Коллинз открыла мне заднюю дверцу, я с удивлением не обнаружила полотенца на сиденье — а оно бы не помешало: кто знает, кто тут сидел до меня.

— Садись, — скомандовала Коллинз.

— Прямо так? — уточнила я.

— Ты не первая, — фыркнула она и жестом велела залезать.

Я никогда не сидела в полицейской машине, и ненавидела то, что первый раз — вот так, голой, да ещё с начальником полиции в салоне. Я пыталась прикрываться руками, забираясь на заднее сиденье. Боже, обивка болтается, места для ног почти нет, — не повезло тем, кого арестовывают. Я поискала ремень безопасности, но не нашла и решила просто поджать колени к подбородку, чтобы ноги хоть как-то прикрывали грудь. Сидеть так на заднем сиденье было ужасно неудобно, но сейчас вообще всё ужасно неудобно.

— Мисс Джонсон, — дружелюбно обратился ко мне начальник полиции с переднего пассажирского сиденья, обернувшись. Офицер Коллинз села за руль. — Я Дэниел Карвер, начальник полиции нашего города. Рад наконец познакомиться. Когда мы с офицером Коллинз ехали на совещание в мэрию, по рации передали, что вас остановили. Поскольку у нас есть немного времени, решили воспользоваться случаем и подвезти вас. Надеюсь, мои сотрудники были с вами вежливы.

— Да, — ответила я, когда мы тронулись. Я оглянулась и проводила взглядом свою машину.