Целый день Пашка провел на работе. Он трудился на теплоэлектростанции машинистом бульдозера. Работал на угольном складе. Вернулся домой только к девяти часам вечера.

Его жена Анька тоже продуктивно провела день. Она работала парикмахером. А парикмахерская находилась на первом этаже – в том же доме, где они втроём и жили. Собственно, так они с Пашкой и познакомились. Он зашёл подстричья, а через три месяца женился. Да, вот быстро! Он бы, может, так не спешил, но мать настояла, а к мамкиным советам Пашка обычно прислушивался. Не потому, что был маменьким сынком, а потому, что считал мать профессионалом своего дела. Экспертом в вопросах семьи и отношений.

Варваре Евгеньевне Анька сразу понравилась. Красивая, вежливая, добросовестная. Такие хорошие девушки редко попадаются! И Пашка с ней был согласен на все сто. Ему действительно повезло с Анькой. Всегда отлично выглядит, с хорошим характером. Раскованная в постели.

Иногда даже слишком раскованная. Временами Анька хотела кое-чего такого, от чего даже сам Пашка отказывался. Например, засунуть палец ей в зад во время секса. Пашка считал это негигиеничным и не мог себя пересилить в этом вопросе, даже чтобы порадовать любимую жену.

У неё был только один минус: готовить Аня не умела и не стремилась. Впрочем, пока они жили с Пашкиной матерью, это не было проблемой. Потому что Варвара Евгеньевна готовила превосходно, и невестку за плохие кулинарные навыки никогда не клевала. Она относилась к ней очень хорошо. Даже лучше, чем сам Пашка. Тот мог иногда наорать на жену, а Варвара Евгеньевна – никогда.

Когда Пашка с Анькой вернулись домой, их уже ждал ароматный плов, овощной салат и свежесваренный компот. Варвара Евгеньевна любила порадовать своих детей, и, к тому же, у неё было больше времени, чем у остальных. Лишь пара-тройка консультаций в день. Пашкина мать не перегружала себя лишней работой. При этом зарабатывала она всё равно неплохо, потому что была кандидатом наук, имела большой авторитет, и консультация у неё стоила дорого.

Сегодняшний вечер оказался необычным. Потому что Варвара Евгеньевна, помимо привычного угощения, поставила на стол бутылку коньяка. И это при том, что пила она редко, да и других отговаривала. Особенно своего сына, опасаясь, как бы не спился, «как дядя Гриша с первого этажа». Других алкашей в подъезде не было, поэтому дядя Гриша стал примером, который мать приводила постоянно в течение всей Пашкиной жизни.

– Чё за повод? – спросил сын, бросив взгляд на коньяк.

– Это для примирения, – объяснила мать.

– Для какого ещё примирения?

– Вы с Анечкой вчера поссорились. Нужно помириться.

– Да разве ж мы ссорились? – улыбнулась невестка.

– Он орал на тебя. Я слышала, – упрямилась мать.

– Ну, может и буркнул разок, – признал Пашка. – Но чтоб прямо орал...

– Мне виднее! – отрезала Варвара Евгеньевна, разливая в рюмки. – Тебе со стороны кажется, что буркнул, а я слышала, что орал. Так что давайте выпьем и помиримся.

– Ну давай, – махнул рукой Пашка и тут же выпил свою рюмку, не дожидаясь тоста. Выдохнул и стал налегать на плов. – Что такое? – спросил он, увидев недоуменные взгляды женщин.

– За взаимопонимание в семье, – торжественно произнесла Варвара Евгеньевна, и они с невесткой чокнулись. – Чтобы всё было хорошо и в хозяйстве, и под одеялом.

Никакого особого хозяйства у супругов не было, а одеялом они не пользовались целое лето. Но с тостом молодые люди всё равно согласились.

А затем все трое пили, болтали, и атмосфера за столом стояла дружелюбная и непринужденная.

Пашка поначалу кидал на мать осторожные взгляды, но затем окончательно успокоился и больше не думал о вчерашней ночи. Он понял, что мать ничего не помнит. Иначе он бы точно что-то заметил по её реакции.

Они обсудили кота, которого Анька вчера вернула. Поговорили о сестре Наташе и её мужике с аллергией, которого звали Андрюша. О работе. О новом графике уборки на лестничной площадке и в лифте. О подозрительных подростках у подъезда, которых Пашка только позавчера разогнал пинками, а сегодня они снова вернулись.

Когда вечер за столом завершился, бутылка опустела, а посуда была загружена в посудомойку, Варвара Евгеньевна сказала деловито:

– Ну, Анечка, показывай вчерашнюю аварию. Ты всё оттёрла? Не осталось ли следов кошачьего добра на матрасе?

– Да, всё нормально. Ничего не осталось, – заверила невестка.

– А давай посмотрим!

Целой делегацией в три человека они проследовали в спальню. Свекровь подняла покрывало и простынь. И тут же все увидели слегка желтоватое пятно на белом матрасе.

– Не может быть! – удивилась Анька. – Я ведь с утра видела, что всё исчезло!

– Видно, из глубины матраса поднялись остатки загрязнений, – объяснила Варвара Евгеньевна с экспертным видом. – Ну, ничего страшного. Я знаю, как это обработать, чтобы уже точно пятно не вернулось.

Решительным шагом она направилась в ванную, а через минуту вернулась, держа в одной руке тряпку, в другой – какое-то средство.

– Это должно помочь, – сказала она и быстро оттёрла пятно. – Пусть немного так постоит, а затем ещё нужно будет водой смыть. А иначе вонять будет и пожелтеет.

– А спать я сегодня тут смогу? – насторожился Пашка.

– Нет, – покачала головой мать. – Но разве это проблема? Поспишь ещё одну ночь у меня. Ничего страшного с тобой не случится.

– Нет! – испугался Пашка, вспомнив, к чему привела вчерашняя ночь.

– Нет? – мать подняла бровь. – В чём дело-то? Я что, вчера испортила воздух?

– Нет, но...

– Я храпела?

– Да нет, дело не в этом. Просто...

– Я толстая и занимаю много места?

– Да ты вообще не толстая. Просто... Ну... В общем... Просто...

– Просто что? Сын, почему ты так странно себя ведёшь? Ты что-то скрываешь?

– Нет! – испугался Пашка. – Я буду спать у тебя, нет вообще никаких проблем.

– Ну, хорошо, – кивнула мать.

– А может, мы вместе с Пашкой у вас комнате поспим? – предложила Анька. – А вы спите здесь. На чистой стороне.

– Нет! – отрезала мать. – Я здесь спать не смогу. Ты знаешь, у меня аллергия. А я нанесла на это пятно довольно сильное средство. Я не могу дышать им всю ночь, иначе у меня начнётся приступ астмы!

– Ну, хорошо, – пожала плечами Анька и отправилась в ванную.

Никто не стал спорить с Варварой Евгеньевной, потому что все знали, что она действительно аллергик. Каждый август она чихала, роняла сопли и пила таблетки. На её левом плече время от времени появлялось аллергическое зудящее пятно, и оно мучило мать всегда, сколько Пашка себя помнил. А ещё у неё с детства была астма, и хотя Пашка не видел ни единого приступа, Варвара Евгеньевна сторонилась курящих людей, потому что была уверена, что сигаретный дым тут же спровоцирует у неё одышку.

После посиделок с коньяком и окончательной победы над испачканным матрасом, они втроём сидели в гостиной и смотрели новости – единственное, что вызывало интерес у всех троих. Пашка с матерью смотрели особенно внимательно и отпускали комментарии. Анька слушала вполуха, одновременно ковыряясь в телефоне.

– У этой ведущей такие губы надутые, как будто по ним членом настучали, – вдруг сказала Варвара Евгеньевна.

Супруги уставились на неё. Даже Анька отлипла от своего телефона, потому что удивилась. Это было действительно необычно: раньше они подобных шуток от Варвары Евгеньевны не слышали.

Та, казалось, не заметила этих взглядов. Просто смотрела дальше, как ни в чём ни бывало.

Когда закончились новости, пошёл какой-то фильм. Варвара Евгеньевна и его смотрела, упорно не желая уходить спать.

Анька всё ждала, когда свекровь скроется у себя в комнате, чтобы провести время наедине с мужем. В постели. Не спать, а делать что-то поинтереснее. Но сегодня Варвара Евгеньевна смотрела всё, что предлагал ей телевизор, и в постель явно не спешила.

При ней Анька увести мужа постеснялась, поэтому так и ушла, несолоно хлебавши. Уже было за полночь, когда она поняла, что ждать дальше смысла нет, да и желание исчезло. Теперь хотелось только спать, и ничего больше.

Вскоре после Аньки ушёл и Пашка. Он вошёл к матери в комнату, лёг на самый край и стал читать что-то с телефона.

Минут через десять пришла мать. В своём обычном летнем «спальном наряде»: без пижамы и без ночной рубашки, в одном только нижнем белье. Она широко зевнула и зачем-то сказала:

– Когда я выпью, то сплю, как убитая! Так что если буду храпеть, можешь меня на бок перевернуть. Я всё равно не проснусь, что бы ты со мной ни делал.

– Ага, – кивнул Пашка.

Варвара Евгеньевна легла на спину, не укрываясь, и вскоре засопела. А Пашка ещё немного почитал, а затем, отодвинувшись как можно дальше, отвернулся от матери и закрыл глаза. Он надеялся, что сегодня Наташка ему не приснится. И что он не набросится на собственную мать. Пусть она и спит после алкоголя, как убитая. Пусть и не проснётся, что бы он ни делал.

Стоп! А зачем вообще она это сказала? Уж не затем ли, чтобы...

Он привстал на локте и с подозрением посмотрел на мать, но та явно спала. Дыхание мерное и глубокое. Поэтому Пашка отогнал эту мысль, посчитав её глупой. Невозможной. Запрещенной. Постыдной.

Он постарался думать о чем-то другом. Об угольном складе. Об Опеле. О подростках, которых нужно будет завтра снова разогнать пинками, чтобы не тёрлись у подъезда. Но только не о собственной матери, которая лежала рядом полуголая и обещала не просыпаться, чтобы он с ней ни сделал. С этими мыслями он и уснул.

Проснулся Пашка от ощущения, что кто-то засунул руку ему в трусы и крепко держит за возбужденный член. И на вторую ночь он больше не питал иллюзий, что рядом лежит его жена.

Пашка моментально пришёл в себя. Посмотрел в сторону члена. В слабом лунном свете увидел руку матери, которая держала его в кулаке. Просто держала и всё. Больше ничего не делала.

Пашка прислушался. Мать мерно сопела. Значит, она это не специально. Просто схватила во сне. Легла спать выпивши, может, что-то и приснилось. Один из её симпатичных клиентов. Или кто-то из вчерашнего фильма.

Пашка не рискнул схватить мать за руку. Вдруг она проснётся! Ещё и подумает, что это ОН пытается засунуть её руку себе в трусы.

Лучше просто полежать. Она сейчас сама уберёт руку с члена.

Но она не убрала. Вместо этого начала легонько передергивать. Пашка засопел от удовольствия, и в то же время испугался. Что, если он кончит? Зальёт спермой мамкину руку и кровать. Как оправдываться утром? Что подумает мать? Что он дрочил на неё?

К счастью, Пашка не кончил. Он выдержал это испытание. А вскоре мать ослабила хватку, а затем и вовсе убрала руку. Она заворочалась, перевернулась на живот и засопела с новой силой.

Пашка так и лежал с возбужденным членом. Спать не хотелось. Кровь бурлила в жилах. Гормоны били в мозг и пытались отключить его самую рациональную часть.

Ему захотелось, чтобы крепкая рука вернулась. Передернула ещё пару раз. Сняла возбуждение. Но этого не случилось. Мать просто лежала рядом и сопела.

Пашка повернул голову в её сторону и даже немного привстал на локте. Мать лежит на спине, ноги расставлены. Как будто приглашает.

Пашка вспомнил её слова.

Она спит так крепко, что ни в коем случае не проснётся.

Чтобы он ни делал с ней.

Она пообещала ему не просыпаться.

Испугавшись собственных мыслей, Пашка лёг и замер. Нельзя. А вдруг мать нарушит обещание и проснётся! Что тогда?

Но с другой стороны... Она ведь первая начала! Схватила его за член. Он тоже может её потрогать. А если она проснётся, то Пашка сделает вид, что во сне случайно положил руку туда, куда не следует. Мать уберёт его руку, да и будет себе дальше спать. А утром, может, ни о чём и не вспомнит.

С этими мыслями Пашка повернулся на бок, лицом к матери, засунул руку ей между ног сзади, отодвинул тонкую перегородку трусиков и нащупал киску. Выбритая, а ведь ещё вчера была волосатой! И возбуждённая. Сильно влажная. Очень сильно. Видно, действительно что-то приснилось. Или её так возбудил член сына в руке?

Пашка провел пальцами вверх и вниз. Они легко скользили. Мать, кажется, слегка застонала. Или это ему почудилось? Но вот она ещё сильнее развела ноги, и это ему точно не чудится.

Сам не веря в то, что делает, ужасаясь этому поступку, Пашка вынул из трусов член и влез на мать. Быстро, чтобы не успеть испугаться и передумать, он отвёл в сторону перегородку трусов и начал пихать член во влажную щель. Попал не с первого раза, но как только нашёл вход, головка легко проскользнула внутрь гостеприимной мамкиной вагины.

Мать не шелохнулась.

Пашка запихнул на всю длину и шумно выдохнул от наслаждения. Он замер внутри матери и прислушался. Кажется, спит. Мерное дыхание.

Удерживая себя на весу над матерью, с опорой на локти, он начал двигаться. Медленно, осторожно. Член скользил туда-сюда, туда-сюда.

Он не продержался и минуты. Пашка молча излил сперму внутрь сочной вагины, а затем вытащил член, лёг рядом с матерью на спину и уставился в потолок широко открытыми глазами.

Возбуждение ушло. Ясность ума вернулась. Что он только что сделал? Кончил в мать. И что ему теперь с этим делать? Она утром проснётся и заметит сперму внутри себя. Наверняка догадается, что сперма попала туда не просто так. Что её туда кто-то впрыснул. Кто-то, настолько озабоченный, что влез ночью на собственную мать.

Или она не догадается? Сперма перемешается с вагинальными соками. Мать просто пойдет с утра в туалет. Из неё что-то вытечет. Она подумает, что это просто вытекло ночное возбуждение. От интересного сна. Ей ведь наверняка что-то снилось? А иначе почему она схватила его за член!

Эти мысли его немного успокоили. Он полежал ещё минуту и уснул. Сон его был крепок, и поэтому Пашка совершенно не слышал, что случилось потом.

А ведь после того, как он уснул, действительно кое-что произошло.

Его мать, услышав мерное сопение сына, осторожно перевернулась на спину. Она широко расставила ноги и стала ласкать себя пальцами. Быстро, ещё быстрее. Она засунула пальцы внутрь себя, макнула в сперму, вытащила и облизала. Пока облизывала, её вторая рука ласкала себя между ног. Пальцы забегали быстрее. Ещё быстрее! Очень быстро!

Наконец, женщина тихо пискнула, крепко сжала ноги и засопела. Она еле сдержала себя, но всё же не закричала. Сын рядом не проснулся.

Она вытащила из себя пальцы, тяжело дыша. Влажные. Смесь спермы сына и собственных соков.

Она медленно размазала содержимое по своим губам. Затем облизала пальцы и губы.

Варвара Евгеньевна ощутила, как возбуждение уходит. Стало легче. Наступила разрядка.

Она поправила трусики и закрыла глаза. Сердце колотилось. Бурлил адреналин. Она не могла уснуть ещё целый час, вспоминая крепкий член внутри себя. Солёную сперму на губах. Сладкий оргазм, первый за много-много лет.

Проникновение сына как будто окончательно пробудило её ото сна. Вырвало из многолетней спячки, в которую она сама себя добровольно погрузила.

Но теперь пора просыпаться.

Всё, с этого момента больше никаких «спячек». Она и так лишала себя удовольствий четверть века. Всё ради сына. Но теперь сын вырос, и она снова может стать сама собой.

Приняв это решение, она, наконец, успокоилась и уснула.