Куколка - 2. Сестра

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 4. Арсен

Но вскоре у меня всё закрутилось. В начале второй четверти в школе нарисовался новый учитель истории. Арсену Орутовичу было за тридцать, может, тридцать пять — точный возраст я так и не узнала. У него было умное интеллигентное лицо, которое почему-то совсем не вязалось с его профессией в нашем захолустье, яркие карие глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь, нос с горбинкой, придававший лицу хищное, но невероятно притягательное выражение. Брюнет с короткой стрижкой, всегда в идеально выглаженных рубашках, он моментально стал для меня символом мужской сексуальной привлекательности. Все мои одноклассницы, конечно, были им очарованы, на переменах вокруг учительского стола толпились желающие списать или просто поглазеть, и я была в их числе, хотя и старалась не показывать вида. В последнее время мне вообще стали нравиться мужчины постарше, особенно кавказской внешности — в них было что-то такое... горячее, кровь с молоком.

На его уроках меня буквально потрясывало. Я не могла сконцентрироваться на датах и событиях, потому что всё моё существо было настроено на исходящие от него флюиды. Каждое его движение у доски, каждый жест, когда он поправлял очки, отдавался пульсацией где-то глубоко внизу живота. Мне казалось, что он постоянно смотрит на меня. Я ловила его взгляд на своей парте и млела. Хотя однажды Дина, моя лучшая подруга, с придыханием призналась мне, что тоже считает, будто учитель запал на неё. Мы даже поспорили шепотом на переменке, но каждая осталась при своем мнении.

Теперь, играя своей киской в ванной под шум воды, я представляла уже не соседа Сашу, который соблазнил меня прошлым летом, а учителя истории. Я представляла его руки на своем теле, его низкий голос, шепчущий что-то на ухо, и эти фантазии были такими яркими, что доводили меня до разрядки быстрее обычного. Сначала я отгоняла эту шальную мысль, понимая всю ее абсурдность и опасность, но со временем мысль соблазнить Арсена Орутовича полностью завладела мной. Это стало навязчивой идеей, игрой, которая будоражила кровь сильнее любых оценок.

Но как это сделать, я не имела ни малейшего понятия. Просто подойти и сказать? Слишком глупо. Нужна была стратегия. И я начала осторожную охоту. Во время его уроков я старалась ненароком продемонстрировать свои женские прелести, которые, надо сказать, развились у меня довольно рано. То делаю вид, что мне жарко, и расстегиваю лишнюю пуговицу на блузке, открывая взгляду кружевной край лифчика, стягивающего мои немалые груди. То, "поправляя" сползшую юбку, слегка задираю ее, полностью демонстрируя стройную ножку, обтянутую блестящим нейлоном колготок. Я замечала, как мои маленькие хитрости попадают в цель. Учитель, бросая быстрый взгляд на мои соблазнительные места, на долю секунды запинался в речи, отводил взгляд и начинал говорить быстрее или, наоборот, замолкал, уставившись в журнал. Глазами я тоже старалась посылать ему недвусмысленные сигналы, задерживая на нем взгляд чуть дольше, чем положено ученице.

Параллельно я занялась сбором информации. Это оказалось несложно. В маленьком городке все всё знают. Я выяснила, где он живет (в новом районе в "хрущевке"), где бывает по вечерам, и даже, подслушав разговор учителей в столовой, узнала, что он женат и у него два сына-дошкольника. Меня это ни капли не остановило. Замуж за него я не собиралась, мне нужно было другое. Я узнала, что два раза в неделю, по вторникам и четвергам, вечерами он посещает тренажерный зал в подвале местного Дома культуры. Это был шанс.

Я истратила все свои сэкономленные деньги, которые копила на новые джинсы, и купила месячный абонемент в этот клуб. Зал был тесный, пропахший потом и железом, но мне было все равно. Я стала ходить туда во вторники и четверги, выбрав самое удобное время — когда там был учитель. Первую неделю я просто делала вид, что увлечена упражнениями, хотя сама краем глаза следила за ним. Я замечала, как он, выжимая штангу или работая на тренажерах, всё чаще и чаще бросает взгляды в мою сторону. Его глаза буквально впивались в мою попку, обтянутую черным трико, которое, как я знала, подчеркивало каждую линию. Иногда наши взгляды встречались в зеркальной стене, и тогда он тут же отворачивался, делая вид, что поправляет гриф.

К концу месяца ежевечерних наблюдений и томления я была готова к решительным действиям. Меня трясло от предвкушения. Во вторник, когда занятия закончились, я не пошла в душ сразу, а тщательно подготовилась в кабинке. Сняла под трико свои обычные трусики и лифчик и надела то, что купила днем в универмаге, сгорая от стыда перед продавщицей — чулки на резинке, телесного цвета, с кружевной резинкой. В раздевалке, пока никого не было, я быстро натянула их, придирчиво оглядела себя в зеркало. Грудь, бедра, длинные ноги в чулках — все это выглядело очень даже по-взрослому. Сверху накинула пуховик, застегнулась до самого горла и вышла на холодный декабрьский воздух.

Я ждала его на парковке возле ДК, спрятавшись за сугробом, чтобы он меня не заметил раньше времени. Мороз пощипывал щеки, но внутри меня все горело. Когда он, наконец, вышел из дверей и направился к своему старому, но ухоженному Опелю, я вышла из укрытия и направилась прямо к его машине. Для нашего захолустного городка его автомобиль был почти роскошью, и это тоже добавляло ему очков в моих глазах.

— Здравствуйте, Арсен Орутович! — как можно невиннее обратилась я к нему.

Он вздрогнул от неожиданности, обернулся. В тусклом свете фонаря его лицо выражало удивление и, как мне показалось, легкую тревогу.

— Михайлова? Вика? Здравствуй... — он оглянулся по сторонам, проверяя, не видит ли нас кто-то из знакомых. — А ты чего здесь делаешь так поздно? Занималась?

— Да, вот, только вышла, — я изобразила смущение. — Арсен Орутович, у меня ужасная проблема, я, кажется, дома кошелек с проездным забыла, а денег на автобус нет. Не могли бы вы меня подвезти? — я сложила руки в мольбе и постаралась сделать самые жалобные глаза, на которые была способна.

Он поколебался секунду, снова огляделся и, видимо, решив, что ничего криминального в том, чтобы подбросить ученицу до дома, нет, кивнул:

— Ладно, садись быстрее, пока никто не видит. Какой адрес?

Я скользнула на переднее сиденье, и салон наполнился запахом его парфюма, смешанным с легким запахом пота после тренировки. Это сводило с ума. Я назвала адрес. Адрес на самой окраине города, где дорога шла через длинный запущенный парк, отделявший наш район от новостроек. Я знала это место — зимой там было темно и безлюдно.

Он вел машину аккуратно, изредка поглядывая на меня. Я молчала, чувствуя, как напряжение в салоне растет с каждым метром. Когда мы въехали на темную аллею парка, где фонари горели через один, а многие были разбиты, он сбавил скорость и, наконец, остановился.

— Ну, и где твой дом? — спросил он, поворачиваясь ко мне: — Дальше только парк.

Голос его звучал ровно, но я чувствовала, как напряжение вибрирует в воздухе между нами. За те двадцать минут, что мы ехали от спортзала, я успела изучить каждую линию его лица при свете редких фонарей: горбинку носа, твердую линию челюсти, пальцы, сжимающие руль. Я считала про себя его вдохи. Я ждала этого момента четыре недели. Сто восемьдесят шесть часов в спортзале. Бесконечные уроки истории, на которых я не слышала ни слова, только чувствовала, как его взгляд скользит по моим ногам под партой.

Я глубоко вздохнула. Момент истины настал.

— Арсен Орутович, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле: — Я хочу с вами заняться сексом.

Слова повисли в воздухе, густом от тепла печки и запаха его парфюма.

Учитель замер. Я видела, как его глаза расширились, зрачки дрогнули, пытаясь переварить услышанное. Рот приоткрылся, челюсть буквально отвисла. Я смотрела на его профиль в полумраке салона и заметила, как дернулся кадык — он сглотнул. Один раз. Потом еще.

— Михайлова, ты с ума сошла?! — наконец выдохнул он, резко оглядываясь по сторонам, словно мы были не в пустом зимнем парке, а на центральной площади города в час пик: — Я твой учитель! И ты еще совсем ребенок!

«Ребенок»! Это слово резануло меня сильнее, чем, если бы он ударил. Я почувствовала, как внутри вспыхивает знакомое упрямство. То самое, из-за которого я в шесть лет научилась кататься на велосипеде без рук, а в четырнадцать — курить за гаражами, чтобы доказать пацанам, что я не слабее.

— Я не ребенок! — сказала я тихо, но твердо. И повторила громче, чувствуя, как внутри разгорается тот самый азарт охотницы: — Я не ребенок. Мне через два месяца восемнадцать. Вы мне очень нравитесь. Как мужчина. Очень.

Я сделала паузу, давая ему возможность прочувствовать мои слова. Он молчал, только смотрел на меня в упор. В темноте его карие глаза казались почти черными, и в них я видела борьбу. Между «нельзя» и «хочу». Между учителем и мужчиной.

— Посмотрите на меня, — я сама удивилась, как спокойно звучит мой голос: — Посмотрите внимательно. У меня все по-взрослому.

И я одним движением распахнула пуховик.

Холодный воздух тут же обжег кожу, но мне было все равно. Под пуховиком, на фоне темного салона, мое тело казалось фарфоровым, подсвеченным бледным светом приборной панели. Грудь с затвердевшими от холода и возбуждения сосками — я знала, что они сейчас торчат, как две маленькие пуговки. Крутой изгиб талии, который я так долго рассматривала дома перед зеркалом, репетируя этот момент. И главное — чулки. Чертовы чулки на резинках, телесного цвета, с кружевной резинкой на бедре. Я купила их сегодня в универмаге, сгорая от стыда перед пожилой продавщицей, но сейчас этот стыд превратился в чистое, обжигающее торжество.

Я увидела, как его зрачки расширились еще больше, как он судорожно сглотнул, как его взгляд медленно, дюйм за дюймом, прошелся по моему телу. От ключиц вниз, к груди, к животу, задержался на кружеве чулок, потом медленно поднялся обратно к моим глазам. В этом взгляде было столько голода, что у меня внутри все перевернулось.

— Вика... — выдохнул он. Не Михайлова. Вика. Это было важно: — Ты не понимаешь, что делаешь. У меня семья. Дети. Меня уволят.

— Я ничего не скажу, — пообещала я, глядя ему прямо в глаза: — Никогда. Это будет наша тайна.

Я медленно, очень медленно, положила ладонь ему на ширинку. Под тканью тренировочных штанов уже отчетливо прощупывался бугорок. Твердый. Горячий. Он рос буквально с каждой секундой под моими пальцами. Я слегка надавила, поглаживая его через ткань, чувствуя, как дергается мышца на его бедре.

— Видишь? — шепнула я, переходя на «ты»: — Ты тоже этого хочешь. Твое тело хочет. Оно не умеет врать.

Секунду он боролся с собой. Я видела эту борьбу в его глазах: как дергается жилка на виске, как сжимаются челюсти, как пальцы впиваются в руль так, что костяшки белеют. А потом что-то щелкнуло. Будто последний предохранитель перегорел.

Он резко повернулся ко мне, его ладонь тяжело легла на мою грудь, сжала ее, и он застонал сквозь зубы. Негромко, скорее выдохнул, но этот звук в тесном пространстве машины прозвучал как самый откровенный комплимент.

— Господи, Вика... — выдохнул он, и его пальцы начали мять мою грудь, большим пальцем проводя по соску, отчего по телу пробежала сладкая дрожь.

Я не стала ждать, пока он передумает. Одной рукой я расстегнула молнию на его штанах, другой нащупала его член, высвободила его из белья. Он был твердый, горячий, пульсирующий в моей руке, влажный от предэякулята. Но на мое удивление, член учителя был... ну, скажем так, очень аккуратным. Сантиметров десять, не больше, в моей ладони. Существенно меньше, чем у соседа Саши, который был моим первым мужчиной прошлым летом в пионерском лагере. Я всегда считала, что у кавказцев огромные члены — столько анекдотов, столько слухов ходило среди девчонок в школе. Но, видимо, природа распределяет дары неравномерно. Меня это кольнуло на долю секунды — легкое разочарование, но оно тут же утонуло в волне возбуждения. Маленький, да удаленький, как говорила моя бабушка про огурчики.

Не говоря ни слова, я наклонилась к нему. Салон машины был тесным, пришлось вывернуться, упереться коленом в сиденье, но я справилась. Когда мои губы сомкнулись на его головке, он откинул голову на подголовник и выдохнул так, будто я сняла с его плеч неподъемный груз.

Я старалась показать весь свой опыт. Который, честно говоря, был не так уж велик — Саша, пара неуклюжих попыток с мальчиком из параллельного класса на дне рождения, да Дина с ее нежными пальцами. Но интуиция подсказывала, что делать. Я водила языком по головке, изучая ее форму, пробуя на вкус — солоновато, терпко, возбуждающе. Потом взяла глубже, насколько позволял размер, и начала ритмично двигать головой, одновременно перебирая пальцами его яички, чувствуя, как они напряжены и подрагивают.

— Черт... — выдохнул Арсен.

Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. Не направляя, просто касаясь, поглаживая. Другая рука снова нашла мою грудь, сжимая, играя с сосками, отчего по телу разбегались мурашки. Я задвигалась быстрее, глубже, чувствуя, как его дыхание сбивается, как мышцы живота напрягаются под моими пальцами.

— Вика... подожди, — его голос был хриплым, прерывистым: — Давай назад. Я хочу тебя чувствовать.

Я выпустила его член изо рта, медленно, с легким чмоканьем, и мы синхронно перебрались на заднее сиденье. В машине работал двигатель, печка гнала тепло, и в салоне было душно от нашего дыхания, от запаха возбуждения, от близости тел. Я скинула пуховик на пол, оставшись в одних чулках. Арсен сидел, откинувшись на спинку, спустив штаны до колен, и смотрел на меня с такой жадностью, от которой у меня внутри все плавилось.

— Иди сюда, — прохрипел он, протягивая руки.

Я оседлала его бедра, коленями упираясь в мягкое сиденье. Моя киска была уже мокрой — так мокрой, что когда я сама направила его член в себя, он вошел легко, почти без сопротивления, скользнув в глубину на всю свою длину. Я замерла на мгновение, чувствуя, как он заполняет меня изнутри. Не так глубоко, как мне бы хотелось, но невероятно, до дрожи в коленях, приятно.

Потом я начала двигаться.

Медленно. Плавно. Позволяя себе прочувствовать каждое движение, каждый миллиметр соприкосновения. Арсен помогал мне, придерживая за бедра, задавая ритм. Он целовал мои груди, покусывал соски, от чего по телу пробегала сладкая судорога. Прошло почти полгода после разрыва с Сашей, и мое тело, изголодавшееся по мужской ласке, отвечало на каждое его движение. Оргазмы накатывали один за другим, волнами, заставляя меня вскрикивать и впиваться ногтями в его плечи.

Я чувствовала, как внутри нарастает давление, как мышцы сокращаются вокруг его члена, как мир сужается до точки соприкосновения наших тел. Я кончила первый раз — громко, выгнувшись, запрокинув голову. Потом второй — почти сразу, потому что он продолжал двигаться во мне, не останавливаясь. На третьем я уже не сдерживала крики, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не разбудить весь парк.

— Я... Вика, я сейчас... — простонал он, и его движения стали резче, глубже.

Я поняла, что это значит. Мне хотелось попробовать его до конца. Я быстро сползла с него, встала на колени на резиновый коврик, нагнулась и снова взяла его член в рот. Он был мокрым от меня, солоноватым на вкус, пахнущим возбуждением и сексом. Я обхватила головку губами и задвигалась быстро, ритмично, чувствуя, как напряжение в его теле достигает пика.

Через мгновение он громко застонал, выгнулся, и я почувствовала, как его член запульсировал у меня во рту. Горячие, густые струи спермы ударили в горло, заполняя рот. Вкус был специфическим — терпким, с горчинкой, с металлическим оттенком. И тут меня накрыло знакомым ощущением. Горло сжалось спазмом, к горлу подступил комок. Я держалась изо всех сил, пытаясь проглотить, но организм отторгал эту густую, солоноватую жидкость с утроенной силой.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Взрослая женщина внутри меня, та, что соблазнила учителя, та, что так гордилась своей смелостью, — она требовала проглотить, доказать, что я справлюсь. Но мое тело, мой предательский рефлекс оказались сильнее. Спазм нарастал, я понимала, что еще секунда — и меня вырвет прямо на него.

Пришлось действовать быстро. Я аккуратно отстранилась, стараясь не делать резких движений. Сжала губы, удерживая сперму во рту, чувствуя, как теплая жидкость заполняет щеки, обволакивает язык. Потом, когда он кончил, я отвернулась к двери, делая вид, что поправляю волосы, и, стараясь, чтобы он не заметил, сплюнула все на снег за приоткрытую дверь. Получилось не очень изящно — часть попала на порог, часть на снег, но главное — не в салон и не на него.

— Прости, — прошептала я виновато, вытирая губы тыльной стороной ладони: — Я... у меня никак не получается глотать.

Он откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша. Глаза закрыты, грудь вздымается, на лбу выступила испарина. Но на мои слова он лишь усмехнулся, не открывая глаз.

— Расслабься, Михайлова, — выдохнул он: — Не ты первая, не ты последняя. Многие не могут. Это нормально. Главное, что старалась.

Он потянулся ко мне, провел большим пальцем по моей нижней губе, стирая остатки влаги. Жест был до неприличия интимным, и у меня внутри снова все затрепетало.

— Умница, — он чмокнул меня в кончик носа и начал приводить себя в порядок: — А теперь одевайся, поехали к тебе, а то замерзнешь. И так сидишь голая в декабре.

Я натянула пуховик прямо на голое тело, даже не надевая чулки обратно — они остались лежать на полу. Было лень, и хотелось еще немного побыть в этом теплом, пахнущем сексом коконе.

— Арсен, — спросила я, когда он перебирался обратно на водительское сиденье, — а когда мы снова встретимся?

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. В его карих глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который я так любила ловить на уроках.

— Завтра, — ответил он коротко. — Вместо тренажерки. Я позвоню другу, он даст ключи от своей квартиры. Он в командировке до Нового года. Записывай адрес.

— Ах, Михайлова... молодца... — выдохнул он с кривой улыбкой, открывая глаза. — Кто ж тебя так научил? Только честно.

Я улыбнулась в ответ, прижимаясь к его плечу. Моя грудь касалась его влажной от пота кожи, и это было так интимно, так правильно.

— Сама, — прошептала я: — Немножко интернет, немножко воображение. И вы... ты. Ты очень вдохновляешь.

Я достала из кармана пуховика замерзшими пальцами ручку и огрызок бумаги и записала адрес, который он продиктовал. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от возбуждения. Наверное, от всего сразу.

Он завел машину и вырулил на освещенную дорогу. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, на редкие машины, на заснеженные деревья, и чувствовала себя так, будто только что выиграла в лотерею. Месяц охоты, месяц томления, месяц фантазий — и вот он, результат. Я сделала это. Я соблазнила учителя истории.

                                                                                       ***

Так начался наш тайный роман, который продлился почти год. Это был год, полный адреналина, острых ощущений и ни с чем не сравнимого секса. Арсен оказался не просто умелым, а фантастическим любовником. Он был нежным и страстным одновременно, знал, как доставить удовольствие, и не стеснялся учить меня новому. Он был единственным, кто заставлял меня кончать от простого глубокого поцелуя в шею или от того, как он проводил языком по моему позвоночнику.

Единственное, что его постоянно мучило — это страх разоблачения. Мы выработали целую систему тайных знаков. На уроках, когда он объяснял материал, он мог слегка поправить галстук — это означало "встречаемся сегодня в шесть". Если он проводил рукой по подбородку — "встреча отменяется, будь осторожна". В коридорах школы мы делали вид, что едва знакомы, он проходил мимо с каменным лицом, но краем глаза я ловила его взгляд, полный желания.

Встречались мы либо в его машине, которую он парковал в самых укромных уголках города, либо на квартире его приятеля, который, кажется, догадывался, но молчал за небольшое вознаграждение. Два-три раза в неделю мы предавались страсти. Арсен мог быть разным: иногда торопливым и грубым, если знал, что у нас мало времени, иногда томительно медленным, растягивая удовольствие на часы. Он любил, когда я была сверху, любил смотреть на меня. А я любила делать ему минет, доводить его до исступления, а потом медленно садиться на него, чувствуя, как он наполняет меня.

И параллельно с этим, по выходным, продолжались мои лесбийские игры с Диной. Мы встречались у нее или у меня, когда родители уезжали на дачу. С ней все было по-другому — нежно, игриво, без той животной страсти, которая была с Арсеном. Но мне нравилось и то, и другое. Я жила двойной жизнью, и меня это будоражило.

Я, как и обещала, держала наш роман с учителем в строжайшем секрете. Даже Дина, моя лучшая подруга, с которой я делила постель, даже родная сестра Алина, которая вечно совала нос в мои дела, — никто не знал о моих отношениях с Арсеном. Это была моя тайна, моя игра во взрослую жизнь.

Но всему приходит конец. Учитель попался. В школе, а потом и в семье узнали о его связи со школьницей. Ему пришлось уволиться по собственному желанию, избегая скандала, и в спешке уехать из нашего городка. Самое удивительное и обидное для меня было то, что спалился он не со мной. Не с той, с кем у него был целый год страстного романа. Его поймали с какой-то из параллельного класса. Новенькой, которая появилась в школе всего пару месяцев назад. Для меня это стало настоящим ударом. Мне казалось, что для Арсена я единственная и неповторимая, что наша связь — это нечто особенное. А оказалось, я была просто одной из...

Продолжение следует...

Александр Пронин