Куколка - 2. Сестра

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 1. Вика — это я

Когда Алина уехала учиться в Питер, у меня было две эмоции, и они боролись во мне, как два разноцветных огонька. Первая — радостная, почти эгоистичная: теперь у меня будет своя собственная спальня! Комната, которую мы делили с сестрой с самого моего детства, наконец-то станет только моей. Я уже мысленно переставляла мебель, убирала её постеры и представляла, как разложу свои безделушки. Вторая эмоция была горько-сладкой, как первый укус незрелого яблока: печаль. Я любила Алину. По-настоящему, по-сестрински. Мы были не просто родственницами, мы были подругами, поверенными тайн друг друга. И мне будет не хватать её тихого сопения по ночам, её шепота в темноте и запаха её духов.

Несмотря на то, что нас разделял всего год, моя сексуальная жизнь была куда насыщеннее, чем у старшей сестры. Алина была по уши влюблена в своего парня, Олега. Она светилась, когда говорила о нем, и гасла, когда расставалась. Олег, хоть и был писаным красавцем (я и сама тайно засматривалась на его широкие плечи и ямочку на подбородке), по откровенным, почти интимным рассказам сестры, оказался неожиданно робок. Встречаясь с ней больше года, он так и не решился лишить её девственности. Алина, краснея и пряча глаза, рассказывала мне, что ему вполне хватало минета и петтинга в его старой «Ниве». Его призвали в армию, и Алина так и укатила в культурную столицу девственницей, увозя с собой только поцелуи и обещания писать письма. Я же, в отличие от неё, уже давно и с удовольствием рассталась с этим «неравноправием», как я это называла.

Всё началось пару лет назад, когда я стала замечать, как зеркало в прихожей показывает мне уже не девчонку-подростка, а кого-то нового. Черты лица, прежде угловатые, начинали сглаживаться, становиться тоньше и женственнее. Ноги вытянулись, словно кто-то потянул их за кончики пальцев, бёдра округлились, наливаясь соблазнительной мягкостью. Но главным сюрпризом стала грудь. Она росла, набухала с каждым месяцем, обгоняя сверстниц и даже старшую сестру. Это было предметом моей тайной гордости. Я часто, заперевшись в ванной, рассматривала себя, поворачиваясь так и эдак, любуясь упругими холмиками с бледно-розовыми, ещё совсем девичьими сосками. А вскоре на лобке, под пупком, появился первый, редкий тёмный пушок — ещё одно доказательство того, что я превращаюсь в девушку.

Рассматривая своё голое, ещё по-детски худощавое, но уже обретающее формы тело, я находила себя похожей на куклу Барби: длинные пшеничные волосы, тонкая талия и зарождающиеся изгибы. Год назад у меня начались месячные. К тому времени я, конечно, была подкована теоретически: знала всё о взаимоотношениях полов, о том, откуда берутся дети, о сексе и прочих «взрослых» вещах. Как любая девочка, я мечтала о прекрасном принце, о пылкой любви, о свадьбе под дождём из лепестков роз и о том, как рожу ему ребёнка, и у нас будет дружная семья. Тогда всё это казалось красивой сказкой, далёкой и нереальной. Меня куда больше занимали школьные контрольные, новые книги и обсуждение сериалов с подружками. Мальчишки? Они были глупыми и шумными. Сама мысль о том, что кто-то из них будет меня трогать, была мне не просто безразлична, а почти противна. Я не понимала, как можно хотеть, чтобы чьи-то потные ладони касались твоего тела. До одного дня, который перевернул всё.

В конце восьмидесятых в наших краях видеомагнитофон был роскошью. Счастливые обладатели этой диковинной техники становились центром вечерних сборищ всего двора. Мы собирались толпой, чтобы смотреть боевики, ужастики и фантастику, запивая просмотр газировкой и хрустя чипсами. Такой видеомагнитофон был у Сашки, моего соседа по подъезду. Когда его родители уезжали на дачу или в гости, он собирал у себя всю нашу компанию.

В тот вечер нас собралось человек шесть. Сашка, хитро прищурившись, предложил посмотреть порнуху. Никто не возразил. Любопытство пересилило смущение. Это была сборная солянка из сюжетных короткометражек, кажется, немецкого производства. Что лопотали актёры, было не разобрать за скверным переводом, но то, что они вытворяли на экране, не требовало перевода. С первых же кадров — двое на заднем сиденье машины — я почувствовала странное томление. Сцены сменяли друг друга: школьница в короткой юбке на уроке, соседи по общежитию, групповые ласки в сауне. Я смотрела, завороженная, чувствуя, как жар приливает к лицу, а все ощущения странным образом стягиваются внизу живота, между ног. Там стало влажно и горячо.

Дрожащей рукой, стараясь не привлекать внимания, я опустила ладонь под юбку и прижала её к трусикам сквозь тонкую ткань колготок. Прикосновение отозвалось сладкой вспышкой. Я надавила сильнее и почувствовала, что трусики там мокрые, скользкие. Сердце заколотилось так, что, казалось, его слышно в комнате. Я отдёрнула руку, одёрнула юбку и, закусив губу, досмотрела фильм до конца, чувствуя, как внутри всё пульсирует.

Когда на экране пошли титры, я оглядела компанию. Все сидели словно в трансе. У девчонок глаза блестели, на щеках горел румянец. Парни отводили взгляды или, наоборот, пялились куда-то в пол. Только Сашка, довольный произведённым эффектом, усмехался. Он был старше нас, уже окончил школу, и, судя по всему, видал и не такое.

Дома я, едва разувшись, закрылась в ванной. Это было единственное место, где я могла побыть одна. В гостиной мама и бабушка смотрели свой бесконечный сериал, а в комнате Алина читала книгу, готовясь к отъезду. Я пустила воду, налила душистой пены и, раздевшись, погрузилась в горячую, расслабляющую воду. Закрыв глаза, я снова позволила кадрам фильма всплыть в памяти: женские стоны, мужские спины, переплетённые тела. Между ног снова запульсировало, и моя рука, словно живущая своей жизнью, скользнула вниз.

Я дотронулась до своих половых губ. Они были горячими и набухшими. Провела пальцем вдоль щёлки — по телу прошла дрожь. Я начала гладить их, двигать рукой вверх-вниз, но вскоре этого стало мало. Указательным и безымянным пальцами я раздвинула скользкие складочки, а средний осторожно ввёл внутрь. Было тесно и влажно. Я двигала им, исследуя себя, и вдруг задела крошечную, невероятно чувствительную точку вверху. Меня словно пронзило электрическим разрядом — от пальцев, через живот, к затылку. Я даже тихо ахнула, прикусив губу.

Это был он — мой клитор. Твёрдый, как маленькая горошина. Забыв обо всём, я начала теребить его, гладить подушечкой пальца, осторожно сжимать. Ощущения были разными — то острыми, то разливающимися теплом, — но все они дарили невероятное, неизведанное доселе блаженство. Тогда я снова ввела в себя пальцы — средний и указательный вместе — и стала двигать ими, находя ритм, при котором они проскальзывали глубже всего, по пути задевая клитор. Я изогнулась, откинув голову на бортик ванны, полностью отдавшись этому новому, порочному занятию. Тихие стоны сами срывались с губ. Левая рука, до этого безвольно лежавшая на груди, вдруг сжала её. Я удивилась, почувствовав, что сосок под пальцами затвердел и набух, совсем как клитор. Я сжала его сильнее, покатала между пальцами, и это дало новый толчок возбуждению.

Внутри начало нарастать что-то огромное, тугое, как пружина. Я понимала: сейчас произойдёт что-то невероятное. Пальцы левой руки неистово терли сосок, правая рука двигалась во мне всё быстрее, быстрее... И тут меня накрыло. Волна ослепительного, всепоглощающего удовольствия взорвалась где-то внизу живота и разошлась по всему телу жаркими кругами. Я выгнулась дугой, вцепившись свободной рукой в край ванны, заглушая крик. Вода с шумом плеснула через бортик. Несколько долгих секунд я была просто сгустком удовольствия, растворённым в горячей воде.

Потом всё стихло. Я обессилено сползла обратно, чувствуя, как мелко дрожат мышцы ног. Несколько минут я просто лежала, глядя в побеленный потолок. Придя в себя, я вынула скользкие пальцы из пульсирующей, мокрой щели и поднесла их к лицу. Они пахли странно, остро и волнующе. До меня дошло осознание: это был оргазм. Мой первый в жизни. И это было чертовски, просто невероятно хорошо!

На следующий же день, едва дождавшись вечера, я снова закрылась в ванной. Так начался мой тайный месяц открытий.

Каждый вечер, под шум воды и голоса из телевизора в гостиной, я изучала себя. Я узнала, что могу управлять этим удовольствием, растягивать его, приближать и отдалять пик. Мои фантазии становились смелее. Я представляла себя на месте тех девчонок из фильма: вот меня грубо берёт незнакомый мужчина, прижимая к стене; вот я сама оседлала красивого парня, двигаясь на нём. От этих мыслей кровь быстрее бежала по венам, и низ живота сладко ныл.

Мой ритуал всегда начинался с груди. Я сжимала её ладонями, чувствуя приятную тяжесть, гладила соски, сводя и разводя их, пока они не становились каменными. Я покусывала их, натягивала, представляя, что это делает кто-то другой. Когда томление внизу становилось нестерпимым, я широко раздвигала ноги, ставя ступни на бортики ванны, и открывала себя для ласки. Сначала я просто водила пальцами по влажным половым губам, наслаждаясь скольжением. Потом раздвигала их, рассматривая в пене воды своё самое сокровенное местечко — розовое, влажное, припухшее от желания.

Я ласкала клитор — то быстро, то медленно, то круговыми движениями. Я вводила в себя пальцы — сначала один, потом два, — сгибая их, пытаясь найти ту самую заветную точку внутри. Я ускоряла темп, выгибаясь навстречу своей руке, пока голова не начинала кружиться.

Вспомнив один из эпизодов фильма, я решилась на эксперимент. Осторожно, смочив палец слюной, я коснулась своего ануса. Кожа там была нежной и чувствительной. Я надавила, и палец вошёл в тугую, горячую дырочку. Ощущение было странным, но не болезненным, а скорее… наполняющим. Когда я одновременно двигала пальцем в попке и ласкала клитор другой рукой, ощущения стали просто умопомрачительными. Они смешивались, накладывались друг на друга, приближая развязку с невероятной скоростью. Я приподнимала бёдра, двигалась навстречу своим пальцам, вводила их всё глубже, пока волна наслаждения не накрывала меня с головой, вырывая из груди долгий, сдавленный стон.

Я стала настоящей исследовательницей своего тела, и моё тело отвечало мне благодарностью, даря каждую ночь новые, ни с чем не сравнимые ощущения. И это было только начало…

Продолжение следует

Александр Пронин