Вдвоем они еле взвалили тело Аси на кресло-каталку, которое притащил скуф. Кресло было старым, больничным, с потертой коричневой обивкой и колесами, которые скрипели при каждом движении. Ася рухнула на него, как мешок с мышцами — тяжелая, горячая, безвольная. Ее голова свесилась на грудь, руки безжизненно болтались по бокам, ноги неестественно вывернулись, обнажая влажную, блестящую промежность.

— Где ты его взял? — спросила Долли, с трудом выпрямляя каталку.

— Угнал, — с видимым ехидством ответил админ. — У нас в подсобке такие есть. Для особо буйных гостей. Чтобы вывозить в алко-реанимацию.

Долли аккуратно трогала плечо Аси. Мышцы просто ходили ходуном под кожей — бицепсы, дельты, трапеции перекатывались, как живые змеи, и были очень горячими. Температура тела была, наверное, под сорок градусов, если не выше. Ася была раскаленным камнем, пульсирующим, живущим своей жизнью. И все ее тело было таким — от макушки до кончиков пальцев ног. Из вагины не переставала идти смазка — тонкая, блестящая струйка, которая тянулась за ними, когда они везли каталку, оставляя влажный след на полу.

Скуф думал, что Долли не видит. Он быстро провел пальцами по бедру Аси, намазал пальцы и отправил себе в рот. Довольно закатил глаза, будто ел какой-то деликатес. Долли сделала вид, что ничего не видит.

«Так, — подумала она. — Надо выбираться отсюда».

Минуту. А сколько прошло времени?

— Как твое имя? — спросила она скуфа.

— Даниэль, — на удивление гордо ответил тот. Он поправил очки и выпятил грудь, как будто назвал титул.

— Бал еще закончился или все еще идет? Сколько времени прошло?

— Сейчас три часа ночи, — ехидно ответил Даниэль. — Бал в самом разгаре. Но думаю, нас скоро хватятся.

Долли покатила кресло по коридору. Колеса скрипели, подпрыгивали на стыках мраморных плит. Она пыталась удержать каталку прямо, но с учетом веса пассажира это было очень тяжело. Квадрицепсы горели, икры дрожали, и она чувствовала, как пот стекает по спине.

— Почему? — спросила она, перехватывая ручку коляски.

— Аурелии хватятся. Ее два остальных сы...

Внезапно раздался очень далекий, абсолютно животный крик. Как будто кого-то резали заживо.

— А может, уже хватились, — продолжил напрягшийся Даниэль. Его глаза стали резко бегать за стеклами очков, зрачки расширились, на лбу выступила испарина.

— Ну если у них нет собачьего нюха, — сказал он, стараясь звучать уверенно, — им потребуется время, чтобы нас найти. Особняк громаден, а их двое.

На этой фразе Долли посмотрела на блестящую пизду Аси. Из которой тянулась, как струна, смазка. Запах. Он был суперсильным. Мускусным, сладковатым, терпким — запах женщины на пределе, запах химии, запах секса и смерти.

— У тебя есть оружие? — спросила Долли.

— У меня есть обрез в штанах, — после паузы ответил Даниэль и начал мерзко улыбаться.

Долли подумала, что сейчас просто сломает ему шею — и так будет лучше для всего рода людского. Но на ее глазах скуф полез рукой в штаны. Она уже приготовилась к самому мерзкому, но он достал обрезанный ствол двухствольного ружья. Короткий, с обпиленными прикладом и стволами, заряженный двумя патронами, которые торчали из патронников, как два желтых зуба.

— Хе-хе, — сказал он, крутя оружие перед ее лицом. — Думала, я шучу?

— Есть и второй ствол, — добавил он, хлопнув себя по ширинке. — Но он вряд ли нам сейчас пригодится.

Долли замерла. Она услышала шум сзади. Тяжелые шаги. Трое. Нет, двое. Они приближались. Она начала бить Асю по лицу — по щекам, по лбу, по губам. Бесполезно. Ася была в отрубе. Ее огромные губы, накачанные филлером, ходили ходуном, но она не просыпалась.

— Ей надо восстановиться, — сказал скуф. — Это может занять кучу времени.

Он помолчал, потом добавил:

— То, что она бросила вызов Филиппу... Охо-хо-хо. Я думал, все закончится быстро, как с...

Он внезапно замолчал. Его улыбка сползла с лица. Долли все поняла сама.

— Ты видел, как они расправились с ней.

Даниэль поежился. Его плечи поднялись, и он стал похож на нашкодившего мальчишку.

— У меня сохранилась запись, — сказал он, глядя в пол. — Но там ничего классного. Филипп просто измывался над ней. Аурелия сосала свои собственные груди, наблюдая за этим. Потом, когда тело уже было сломано... вашей коллеги... пришли ее сыновья и унесли ее. Куда — не знаю. Они унесли за пределы особняка.

Долли передернуло. Холод пробежал по позвоночнику. Крохи жалости к этой парочке испарились.

Они добежали до лестницы. Бальный зал был еще полон, но все гости были упоротые. Кажется, трезвых не было. Кто-то в углу ел что-то с пола. Кто-то спал, уткнувшись лицом в тарелку с недоеденным мясом. Пара в центре зала — мужчина и женщина, оба в дорогих, уже измятых костюмах — трахались прямо на мраморном полу, не обращая ни на кого внимания. Стоны были невнятными, сдавленными. Еда была разбросана по столам, по полу, на коврах, на ступенях. Части гостей не было — наверное, без Аурелии здесь начался легкий хаос, который некому было направить в нужное русло.

— Они их набухивали и потом делали пожертвования, — сказал Даниэль, оглядывая зал. — Собирали просто миллионы. Методика простая и эффективная. Сейчас они в той кондиции, когда выходит Аурелия и начинает аукцион неслыханной щедрости. Но...

— Я чую их! — раздался крик совсем рядом. — Они тут! Эта баба, что всех убила! Я уверен, что это она! Это ее запах!

Долли взвела курки обреза. Щелчок металла прозвучал громко, как выстрел. Она направила стволы на угол коридора, откуда доносились шаги. Если повезет, она уложит двоих. Или хотя бы одного. И может, со вторым сможет справиться.

Ее тело безумно болело. Вагина ныла пульсирующей болью — мышцы таза были растянуты, сведены судорогой. Ступня, которой она ударила Филиппа, кажется, начала раздуваться.

«Ну, — подумала она, — или нас тут порешат. Выбор невелик».

— Кто-нибудь, — внезапно раздался голос Аси. — Потеребите мне сосок.

Долли и Даниэль вздрогнули. Ася смотрела на них мутными глазами, с трудом фокусируя взгляд. Ее раздвоенный язык мелькнул между губ.

— Ася, нет времени тебе дрочить! — рявкнула Долли, не поворачивая головы. — Сейчас нас будут убивать! Потерпи!

— Дура, — прошипела Ася, и в голосе ее появились знакомые командирские нотки. — Делай, как я говорю! Тереби мне соски!

Долли стала в позу дуэлянта. Ноги на ширине плеч, корпус развернут, обрез на идеально вытянутой руке. Ее мышцы напряглись красивыми бугорками — бицепсы, трицепсы, дельты, трапеции. Она была статуей напряжения, готовой выстрелить.

Даниэль пожал плечами и начал теребить оба соска Аси. Его пальцы — короткие, с обкусанными ногтями — схватили металлические штанги и задвигались. Ася застонала и дернулась, ее груди колыхнулись, импланты пошли волной.

— Крути сами штанги, — прошептала она сквозь стоны. — Крути пирсинг.

Даниэль начал работать пальцами как взломщики сейфов в другую эпоху. Легкое, почти неуловимое движение — и что-то щелкнуло.

— Что за? — начал он.

Пирсинг начал мелко вибрировать. Металлические штанги задрожали, издавая едва слышный гул. Ася застонала без паузы, но тихо — низко, грудью, так, что вибрация разносилась по всему телу.

Долли поморщилась.

— Бля, ну ты и давалка, — прошептала она. — Боже, ты просто живот...

Из-за поворота выбежали два брата.

Долли в тот же момент нажала на курки обреза.

Первый выстрел оглушил ее. Грохот разнесся по коридору, эхом ударил в стены, и где-то внизу, в бальном зале, кто-то закричал. Отдача дернула руку, и второй выстрел пошел криво. Дым и шум. Внизу аудитория в пьяном угаре поглядывала по сторонам, пытаясь понять источник грома. Запах пороха пробрался в ноздри, смешиваясь с запахом секса и алкоголя.

Дым рассеялся.

Два брата стояли рядом. Оба целые. Она вообще не попала.

Они были голые, растерянные выстрелом, но быстро брали себя в руки. Их тела — огромные, мускулистые, потные — блестели в свете канделябров. Мышцы перекатывались под кожей, вены вздувались, кулаки сжимались.

— Патронов больше нет, — прошептал Даниэль.

Долли перехватила обрез в другую руку, намереваясь использовать его как дубинку. Ну, если очень повезет, может, удастся вырубить одного из них. А потом...

Внезапно ее схватила безумно сильная рука и прижала к раскаленному, каменному телу. Рядом с ней был прижат скуф. Ася держала их вздувшимися от усилия венами на руках и начала ехать на каталке вниз по лестнице.

Колеса застучали по ступеням. Каталка подпрыгивала, грохотала, но Ася держала ее ровно. Они тряслись по мраморным ступеням, как в стиральной машине. Долли чувствовала, как вибрируют кости, как зубы стучат друг о друга. Братья в шоке смотрели на этот цирковой трюк. От каждого удара по ступени сквозь тело Аси прокатывался оргазм, но она была настолько выебана что это было как пытка. Гости смотрели на проезжающее трио глазами, в которых не было мыслей.

Один из братьев крикнул сверху:

— Великолепный трюк! Без шуток, это впечатляет! Но а дальше что? Поиграем в догонялки?

Ася подала голос. Слабый, на грани потери сознания, но уверенный.

— А дальше мы поедем на такси.

Братья переглянулись.

— Такси?

В этот момент в огромные дубовые двери врезался премиальный автомобиль спецвойск Империи. Дерево треснуло, петли вылетели, и машина влетела в зал, разбрасывая щепки и осколки. Она развернулась на мраморном полу, визжа шинами, и распахнула двери.

— Живо! — заорал Тревис. На нем была все та же дурацкая фуражка, но лицо было искажено яростью и страхом. — Живо внутрь!

Они вскочили и прыгнули внутрь. Ася рухнула на пол машины, ее тело содрогнулось, груди колыхнулись. Дверь захлопнулась.

— Дави! Дави в пол! — закричал Даниэль. — У них есть оружие!

Как в подтверждение его слов, заднее стекло покрылось трещинами от выстрелов. Пули засвистели рикошетируя от металла. Тревис вдавил педаль в пол. Спецмашина для охраны трехглавого императора — бронированный монстр, весящий под много тонн, — вырвалась из этого безумного особняка, сметая осколки дверей и статуи по бокам.

Они неслись по дороге мимо каменных изваяний. Статуи с лицами Аурелии, с сосками, из которых текла вода. Ася, прежде чем отключиться в небытие, увидела, что вода перестала течь. Сиськи статуй были сухими.

«Кончилась, видимо», — мелькнула дурацкая мысль, и она погрузилась во тьму.

Сзади стали очень сильно слышны звуки топота. Бег. Несколько ног. Много ног. Долли обернулась.

— Они бегут! — крикнула она. — Трое! Нет, четверо!

— Держитесь! — рявкнул Тревис, выворачивая руль.

Машина влетела в поворот, заскрежетав бортом по каменному ограждению. Искры полетели в окна. Заднее бронестекло осыпалось окончательно, и в салон ворвался холодный ночной воздух, смешанный с запахом пороха и бензина.

— Уходим! — крикнул Даниэль, хватаясь за ручку двери.

— Уже! —   заорал в ответТревис, выжимая из двигателя все, что можно.

Машина рванула вперед, оставляя за собой клубы дыма, и преследователи начали отставать. Их фигуры в зеркалах заднего вида становились все меньше, пока не превратились в точки.

— Кажется, оторвались, — выдохнул Тревис.

Долли посмотрела на Асю, распластанную на полу. Та дышала — тяжело, но ровно. Ее тело все еще пульсировало, мышцы подрагивали, клитор стоял колом, из вагины продолжало течь.

Машина неслась по ночной трассе, увозя их от особняка, от трупов, от ответов, которых у них не было. В салоне пахло потом, кровью, сексом и порохом. Ася лежала на полу, и ее тело медленно, но верно остывало.

Сон был отрывистым и состоял из разномастных кадров, как кинофильм, который порезали и случайным образом склеили. Особняк — мрамор, лепнина, канделябры, чьи-то стоны, смех, звон бокалов. Вечеринка в нем — люди в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоят больше, чем ее квартира, и все это плывет, переливается, расплывается. Насилие — чьи-то руки, сжимающие горло, чей-то крик, заглушенный ладонью. Огромные члены — толстые, длинные, с набухшими венами, пульсирующие, живые. Ебля нон-стоп — бедра, двигающиеся как поршни, мокрые звуки, стоны, хрипы, оргазмы, накатывающие волнами, одна за другой, без остановки.

Тревис дает ей пирсинг в соски. Его пальцы — длинные, сильные, с аккуратными ногтями — сжимают металлическую штангу, продевают сквозь сосок. Боль пронзает грудь, и Ася вскрикивает, но он не останавливается. Вторая штанга. Вторая вспышка боли.

— Слушай меня, — говорит он, и голос его низкий, серьезный. — Если все пойдет слишком плохо, вот как активировать спасательный маячок..

— Один раз — и мы придем. Но только если будет совсем невмоготу. Поняла?

— Поняла, — отвечает она во сне, но ее голос не слушается.

Долли завидует. Она смотрит на Асю, на ее огромные груди, на татуировки, на бицепсы, и в ее глазах — горечь, злость, желание быть на ее месте. Она завидует агенту Оушен, который не Агент Оушен, но выглядит так, как могла бы выглядеть Агент Оушен. Эта логическая цепочка для истощенного сознания такая сложная, что Ася проваливается в сон без сновидений.

Пустота. Тишина. Только чернота, бесконечная, спокойная.

Она видит, как ее несут втроем и кладут на кровать у нее дома. Руки — чьи-то, нежные, и знакомые. Александа, военный врач. Тело тяжелое, мышцы не слушаются, голова падает на подушку. Долли и кто-то новый, но знакомый, кого зовут Даниэль, аккуратно моют ее губками. Вода теплая, губки мягкие, они скользят по ее телу — по плечам, по груди, по животу, по бедрам. Она чувствует на своей вагине аккуратный, знакомый язык. Он скользит по складкам, раздвигает их, кружит вокруг клитора. Молния бьет ее через позвоночник прямо в мозг. Оргазм — короткий, резкий, как удар.

Снова темнота.

Долли бьет кого-то кулаками. Звук глухой, тяжелый. Ее кулаки — с костяшками, покрытыми ссадинами — врезаются в чью-то грудь, в чей-то живот.

— Если бы ты не спас нас, — кричит она, — ты был бы уже мертв! Понял?!

Кто-то стонет, но не отвечает.

Ася в бреду и жару. Ее тело горит, мышцы пульсируют, клитор дергается в такт сердцу. Она думает: «Самый безумный день в моей жизни. А как утро хорошо начиналось. Трах. Обед в ресторане. Снова ударный трах. И спокойный сон до утра. А потом повторить».

Свет ударил в глаза, и Ася их приоткрыла.

Это была ее квартира. Бетонные стены, огромные окна, пол из полированного бетона. Серая, холодная красота контемпорари. Знакомый запах — ее запах, смесь геля для душа, духов и чего-то еще, того самого, мускусного, что пропитало каждую пору этой комнаты.

Глаза были как залеплены — веки слипались, ресницы склеились от засохших выделений. Чтобы их открыть, потребовались усилия. Тело ныло с такой силой, будто она тягала горы на скорость. Мышцы просто разрывались — каждый бицепс, каждый квадрицепс, каждая мышца пресса горела огнем, будто их проткнули тысячами игл. И были все сорваны. Каждое движение отдавалось болью — даже пошевелить пальцем было пыткой.

На стуле рядом сидел скуф из особняка. На нем была ее футболка с надписью «Трах Физик Про», которую она заказала себе в день прихода Тревиса — полковника спецвойск. Футболка была ей мала, на нем она висела мешком, но надпись растянулась на его плоской груди, выглядя нелепо и смешно. Он спал, откинувшись на спинку, его очки съехали набок, рот был приоткрыт, из него вырывалось тихое посапывание.

Воспоминания стали выстраиваться в некую логическую цепочку. Филипп — его огромное тело, его хуй, его крики. Потом выстрелы — грохот, дым, звон в ушах. Погоня — топот ног за спиной, визг шин, разбитое стекло. Смесь боли и удовольствия во всем теле — клитор пульсирует, вагина сжимается, мышцы дрожат.

Ася поняла, что безумно хочет пить. У нее пересохло во рту — язык был как наждак, губы потрескались, в горле стояла сухость, как в пизде монахини.

— Воды... — прохрипела она, и голос ее прозвучал чужим, слабым, едва слышным. — Пожалуйста...

Скуф резко очнулся, вздрогнул, и очки упали с носа. Он вскочил, хватая их на лету.

— Она очнулась!!! — заорал он и, не глядя на Асю, побежал в глубь квартиры, спотыкаясь о собственные ноги.

Спустя минуту вбежала Долли со стаканом воды. Она была в черной водолазке, волосы собраны в хвост, лицо бледное, под глазами темные круги. Она тяжело дышала, будто бежала марафон.

— Ох, — выдохнула она, присаживаясь на край кровати. — Мы уж думали, что ты все. Ты проспала двое суток.

— Воды... — прошептала Ася, глядя на стакан..

Скуф — Даниэль — подал стакан. Стекло было холодным, на нем выступили капельки конденсата.

Ася попыталась сделать глоток. Ее огромные губы — те самые, которыми она осушала любые яйца, — не двигались. Они были как онемевшие, распухшие, чувствительные. Она набрала воды в рот, но жидкость потекла по подбородку, по шее, на ее огромные силиконовые сиськи. Пирсинг приятным холодком напомнил, что он на месте.

Она выругалась про себя, распахнула рот как можно шире, будто принимала сперму от гэнгбэнга, и залила себе воду из стакана прямо в глотку. Вода полилась внутрь, она глотнула, закашлялась, задохнулась, и капли полетели во все стороны.

Ребята стояли рядом в растерянности, не зная, как реагировать. Даниэль протянул было руку, чтобы похлопать ее по спине, но замер, не решаясь.

— Боже, — выдохнула Ася, когда кашель утих. — Я жива. Пиздец. Вот это был хуище. Матерь божья.

Она с трудом села на кровати. Каждый мускул в ее теле застонал — от шеи до пяток. Она чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик, потом развернулся и переехал снова. И поняла, что она уходит в перерыв от траха и качалки. И это — перерыв больше недели, однозначно.

Но тело, несмотря на всю боль, было суперкрепким. И как будто более каменным, чем обычно. Ася напрягла бицепс — медленно, осторожно. Мышца вздулась шаром, перевитая венами. Она посмотрела на него, повертела рукой. Чуть больше, чем раньше? Но дело было не в размере. Дело было в крепости мышц. Они стали запредельно плотными — как будто под кожей залили бетон.

— Это побочный эффект той смеси, что ты выпила, — произнесла Долли. — Где-то через месяц пройдет. Может, два.

Ася не обращая внимания засунула пальцы под одеяло в вагину и пощупала, как там обстоят дела. Пальцы скользнули внутрь, и она почувствовала — вагина была очень ноющей, пульсирующей, воспаленной. Но в то же время — очень тугой. Мышцы таза сжались вокруг ее пальцев с такой силой, что она с трудом вытащила их обратно. По сути, у нее между ног были тиски для членов.

— Мда... — сказала Ася, разглядывая влажные пальцы. — Ну, пускай это будет как премия за работу. Месяц надо будет быть аккуратнее. А то покалечу кого-нибудь невольно.

Долли невольно хихикнула. Напряжение в комнате чуть спало.

Они рассказали ей все, что произошло. Про погоню по особняку — как они неслись по коридорам, как братья гнались за ними, как Тревис влетел на машине прямо в бальный зал. Про машину — как стекла осыпались от выстрелов, как пули свистели над головами. Про то, как они выхаживали ее эти сорок восемь часов — меняли компрессы, вливали воду, следили за пульсом, молились, чтобы она не умерла. И про то, что Даниэль был тем самым информатором спецвойск.

На этих словах Ася посмотрела на него внимательно. Скуф — Даниэль — стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с легкой улыбкой. Она поняла: этот извращенец куда сложнее, чем кажется. И то, что он рассказал, — далеко не все.

Ася слушала, попутно поедая смэш-бургеры, которые ей заказали. Сочное мясо, расплавленный сыр, хрустящий салат — он был самым вкусным блюдом на ее памяти. Она ела жадно, не жуя, проглатывая куски целиком, и сок стекал по подбородку, капал на грудь, на простыни.

— Ну и какой наш дальнейший план? — спросила она, облизывая пальцы.

Даниэль подал голос:

— Нужно найти агента Оушен. Где она и жива ли...

Внезапно Ася поняла, что на нее накатилась усталость. Как будто великан стал давить рукой на ее голову — тяжело, неумолимо. Она сейчас отрубится.

— А в пизду, — сказала она, откидываясь на подушку. — Вас всех. Я хочу спать. Потом, если меня накроет трах — поебемся. Ты не против?

Даниэль растерянно начал кивать. Его глаза расширились за стеклами очков, и он закивал так часто, что казалось, голова сейчас отвалится.

— Да, да, конечно, я не против, — забормотал он.

Долли смотрела очень растерянно.

— У нас тут заговор, — сказала она, разводя руками. — Какие-то запрещенные биотехнологии. Агент пропал. И тебя волнует только трах?

— Еда, — ответила Ася, уже закрывая глаза. — Сон. И трах.

Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, и ее огромные ягодицы вздулись под простыней, обнажив край татуировки — переплетающихся змей, уходящих в ложбинку. Лабрет блеснул в свете лампы.

— И повторить, — добавила она шепотом.

Она отрубилась.

Дыхание ее стало ровным, глубоким, груди медленно вздымались и опадали. Металлические штанги в сосках поблескивали, клитор, огромный, раздутый, выпирал из-под края простыни, пульсируя в такт сердцу.

Долли и Даниэль переглянулись.

— Она всегда такая? — спросил он.

— Я ее знаю один день, — ответила Долли.

Долли посмотрела на спящую Асю. На ее тело, которое даже во сне перекатывалось мышцами, жило своей жизнью. На ее лицо, расслабленное, почти детское. На губы — эти огромные, накачанные губы, приоткрытые, из которых вырывалось ровное дыхание.

Она встала, поправила водолазку, подошла к окну. За стеклом — бесконечное серое небо Столицы, огни небоскребов, далекие проблески жизни.

— Пошли, — сказала она.

Даниэль кивнул, и они вышли из комнаты, оставив Асю одну.

Конец