Ася потянулась в своей кровати, и простыни сползли с ее тела, обнажая мышцы, которые даже в расслабленном состоянии перекатывались под кожей, как стальные канаты под тонкой бумагой. Она зевнула, широко, по-звериному, и ее раздвоенный язык мелькнул между пухлых, накачанных губ — два розовых лепестка, которые она теперь могла двигать независимо друг от друга.

Часы на стене показывали половину первого. Она проспала больше трех часов. Вчерашний день был тяжелым — тренировка, встреча с агентом по закупке препаратов, потом этот дурацкий ужин со каким-то дрочилой фанатом. Потом Хулио.

Она перевела взгляд на телевизор, забытый включенным на всю ночь. На экране какой-то мужик в дорогом костюме размахивал руками перед стеной из голограмм. Звук был выключен, но бегущая строка внизу экрана сообщала: «Глава корпорации «Гига Тех» Филипп Константин презентует новую линейку биохической идустрии».

— Имечко-то какое, — хмыкнула она. — Точно выдуманное. Филипп Константин. Звучит как имя для порноактера, который снимается в порно пародиях.

Ася выругалась, глядя на часы. Да епты. Я что, только помыться успею?

Она резко вскочила с кровати, и между ее ног на пол шлепнулся Хулио. Огромный дилдо из черного силикона, с пультом управления на тонком шнуре, упал на паркет с глухим влажным звуком. Он был весь мокрый — побочка от нового препарата накрыла ее вчера вечером так, что она не успела дойти до душа. Просто рухнула на кровать, вставила в себя эту штуковину, включила на полную и отключилась где-то на третьем оргазме.

Ася посмотрела на Хулио, потом на свои трусы, валяющиеся на полу — мокрые насквозь, с пятнами, которые не выведешь ни одной стиркой. Ощущения были не новыми. За все время, что она качалась с применением дополнительных — скажем так — средств, такие утра были обычным делом. Вся эта химия, которую она вгоняла в себя каждый день, делала с либидо такие вещи, что обычный человек сошел бы с ума. У Аси на такие случаи был Хулио. Огромный резиновый член со встроенным вибромотором от промышленного перфоратора. Он, конечно, уступал настоящему человеку. Но был лучше, чем ничего.

Она наклонилась, подобрала его с пола, отнесла в ванную, бросила в раковину. 

Потом вернулась в спальню и остановилась перед огромным зеркалом в полный рост, что висело напротив кровати.

Квартира Аси занимала два верхних этажа небоскреба в центре Столицы. Стиль контемпорари — чистая геометрия, бетонные стены, черный металл, стекло. Ничего лишнего. Никаких картин, никаких люстр, никаких антикварных рам. Только пространство, свет и она. Пол из полированного бетона, огромные окна от пола до потолка, и в них — бесконечное серое небо.

Ася подошла к зеркалу, встала в полный рост, уперла руки в бока. И посмотрела на себя.

Тело в зеркале было огромным. Не просто крупным, не просто мускулистым — огромным, как машина, как конструкция, как что-то, собранное из стали и кабеля. Сто семьдесят пять сантиметров роста, десятки, десятки и десятки киллограм мышц— и в этом весе не было ни грамма жира.

Плечи были шире дверного проема. Трапеции вздымались двумя горами, переходя в дельты, которые нависали над бицепсами, как скальные козырьки. Бицепсы при малейшем напряжении превращались в два шара, перевитые венами, которые пульсировали, как отдельные сердца. Предплечья были толщиной с человеческое бедро, и каждое движение пальцев заставляло перекатываться под кожей стальные канаты сухожилий.

Грудные мышцы — две огромные плиты, на которых лежали импланты. Силиконовые полушария, идеально круглые, тяжелые, налитые, с металлическими штангами, проткнутыми сквозь соски. Когда она двигала грудью, импланты ходили ходуном, создавая волны, которые расходились по всей груди.

Ася повернулась боком, посмотрела на свою спину. Широчайшие мышцы расправлялись как крылья, и когда она сводила лопатки, они превращались в две огромные дуги, между которыми позвоночник утопал в глубокой борозде, идущей от шеи до копчика. Трапеции вздымались за плечами, как горбы, и на них перекатывались рельефы, которые будоражили.

Она повернулась спиной к зеркалу, оглянулась через плечо. Ягодицы были двумя идеальными полусферами, твердыми, как сталь, но при этом упругими, живыми. Металлический лабрет блестел в самой ложбинке, и при каждом движении он перекатывался, поблескивая в свете, падающем из окон. Это были не просто ягодицы — это были мышцы, накачанные годами приседаний, румынской тяги, выпадов, машин Смита. Они были твердыми, как гранит, и при этом двигались, перекатывались, жили своей жизнью.

Ася повернулась обратно, провела руками по животу. Пресс был вырезан с хирургической точностью — не кубики - кирпичики, разделенных бороздами, в которые можно было положить пальцы. Косые мышцы спускались к паху острыми треугольниками, указывая на то, что скрывалось ниже. Кожа на животе была тонкой, как пергамент, и под ней перекатывались мышцы, каждая вена пульсировала, каждое волокно было видно невооруженным глазом.

Она подняла руки, потянулась, и ее груди — эти огромные, тяжелые полушария, размером с футбольные мячи, — поднялись вверх, металлические штанги в сосках блеснули. Проколотые соски смотрели вперед, твердые, набухшие, чувствительные даже к движению воздуха. Импланты лежали как влитые, и когда Ася двигала грудными мышцами, они прыгали, колыхались, создавая волны, от которых у мужиков темнело в глазах.В довершение всего ее тело покрывал узор татуировок. Оккультные символы делали тело Аси картой темного магического континента. Пентаграммы на плечах, руны на предплечьях, кельтские узлы на ребрах, переплетающиеся змеи на бедрах, черепа на икрах. Все это было выбито черной краской, которая въелась в кожу навсегда, и каждый символ был не просто рисунком — это были знаки, которые она выбирала сама, которые что-то значили для нее.

Она провела языком по губам, и раздвоенный кончик мелькнул между ними, как язычок змеи. Она напрягла пресс, и кубики выступили еще четче. Напрягла трапеции, и плечи поднялись еще выше. Она была совершенна. Она была прекрасна.

В ванной она подошла к раковине, включила воду. Хулио лежал на боку, и Ася брезгливо отодвинула его пальцем. 

Она посмотрела в зеркало ниже, на свою вагину. Складки были влажными, разбухшими, набухшими после ночи с Хулио. Клитор торчал из них, огромный, раздутый тестостероном до размеров шарика жвачки из автомата. Он был твердым, красным, чувствительным, и Ася провела по нему пальцем, проверяя, все ли в порядке после такой эксплуатации. Все было в порядке. Даже лучше. Ее ударила волна электричесва по позвоночнику. Клитор жил своей жизнью, пульсировал, набухал под пальцем, требовал продолжения.

Она подняла взгляд к своему лицу. Очки в красной оправе сидели на носу, как всегда, чуть съехав набок. Она поправила их, потом высунула язык в зеркало. Раздвоенный язык — новый апгрейд, который должен был донести образ до конца. Два розовых лепестка задвигались во рту, сплетаясь, разъединяясь, скользя друг по другу. Заживало все долго и больно, но результат стоил того. Теперь она могла делать языком такие вещи, от которых у любого мужчины снесет крышу.

Ася смотрела на себя и думала. Хм-м-м. Это не бодибилдер. Не Велес. Это категория «Трах Физик Про».

В этот момент раздался стук в дверь.

Три удара. Коротких, четких, официальных.

Ася дернулась. Бля, он подъехал раньше. Ну епты.

Она метнулась к комоду, сунула пальцы в вагину, вытащила, понюхала. Вроде нормально пахнет. Немного кисловато, но это оргазмы, ничего не поделаешь. Главное, чтобы не воняло. Она вытерла пальцы о простыню, огляделась. Хулио в раковине, трусы на полу, простыни сбиты. Ну что ж. Если что, помоемся вместе.

Она пошла к двери, чувствуя, как ее груди колышутся при каждом шаге, как лабрет между ягодицами перекатывается, как клитор слегка обдувается воздухом в кваартире.. На пороге она задержалась, взяла себя в руки, глубоко вздохнула. По телевизору все еще шло выступление главы «Гига Теха». Филипп Константин размахивал руками перед голограммами, и бегущая строка сообщала о новых контрактах с министерством обороны.

— Ну и имечко, — невольно хихикнула Ася. — Точно выдуманное.

Она дернула сиськами, чтобы импланты запрыгали, расправила плечи, улыбнулась. Открыла дверь.

На пороге стоял он. Ее ебырь. 

Позавчерашняя ночь. Клуб, куда она пошла цеплять студентов, которые не трусили при ее виде. Она сидела в углу, пила какой-то коктейль, и чувствовала, как препараты толкают кровь по венам, как клитор набухает, требуя разрядки. Она уже присматривалась к одному — молодой, высокий, с плечами пловца — когда он подошел сам.

— Можно сесть? — спросил он, и голос у него был низкий, спокойный, как у человека, который привык, что ему не отказывают.

Она окинула его взглядом. Высокий, под два метра. Сухой, поджарый, без грамма жира. Не качок с буграми мышц, но очень атлетичный — такие тела бывают у пловцов, у гимнастов, у людей, которые знают, как управлять каждым сантиметром своей плоти. Бритая голова, но у него была линия волос, он не лысый просто полностью сбривает волосы, чисто выбрит, глаза серые, спокойные. Он смотрел на нее — на груди, на бицепсы, на татуировки — и не моргал.

— Садись, — сказала она, и он сел.

Они выпили по коктейлю. Потом еще по одному. Он говорил мало, смотрел много. Когда она спросила, кем работает, ответил: «Ничего интересного». И все. Ася не стала допытываться — ей было плевать, кто он. Ей нужно было, чтобы он смотрел на нее так, как смотрел. С голодом. С желанием. С чем-то еще, чего она не могла определить.

Потом они поехали к нему. Квартира была большой, чистой, безликой — как гостиница. Он не включал свет, вел ее за руку в темноте, и она чувствовала, как его пальцы сжимают ее запястье — крепко, но не больно.

Она думала, что он сразу начнет. Но он не начал. Он посадил ее на кровать, встал на колени, раздвинул ей ноги.

И начал лизать.

Сорок минут. Ася не считала, но потом, когда она лежала, раскинувшись, и чувствовала, как ее тело еще дрожит, она поняла — прошло не меньше часа. Он лизал ее клитор — этот огромный, раздутый бугорок — с такой техникой, с таким терпением, с таким знанием, что она кончала раз за разом, не успевая отдышаться. Он втягивал клитор в рот, создавая вакуум, крутил языком, надавливал, отпускал, снова втягивал. Она кончила три раза. 

Первый оргазм накрыл ее внезапно — он просто нажал языком на клитор, закрутил, и все тело свело судорогой. Она выгнулась, закричала, сжала его голову бедрами, и из нее хлынуло, заливая его лицо, простыни, ее собственный живот. Спазмы шли волнами — одна, вторая, третья, — и каждая выжимала из нее все, что накопилось за день.

Второй был длиннее — он втянул ее клитор в рот и не отпускал, создавая вакуум, пока она не начала задыхаться. Она кончала долго, тягуче, скуля, чувствуя, как мышцы таза сжимаются и разжимаются вхолостую, как пульсирует клитор под его языком, как из нее вытекает все, что накопилось. Она дергалась, пыталась отползти, но он держал ее бедра, не давая уйти.

Третий был самым сильным. Он нашел какой-то ритм — круговые движения языком, нажим, вакуум, снова круги — и не останавливался, даже когда она попыталась отползти. Она кончила так, что потеряла связь с реальностью: мир сузился до точки между ног, до его языка, до бесконечных спазмов, которые выгибали ее дугой и не отпускали. Из нее хлестало, заливая простыни, и она кричала, не слыша себя, не понимая, где она.

После третьего она лежала, раскинувшись, и смотрела в потолок, не понимая, где она, кто она, что происходит. Он поднял голову, вытер лицо тыльной стороной ладони. Его подбородок был мокрым, губы блестели.

— Хватит, — прохрипела она, хватая его за волосы. — Залезай.

Он встал, и она увидела его член — длинный, прямой, с идеальной головкой. Не такой толстый, как Хулио, но живой, горячий, пульсирующий.

Он вошел в нее медленно, сантиметр за сантиметром, и она чувствовала, как он заполняет ее, как ее мышцы сжимаются вокруг него, как она течет. Он замер на секунду, потом начал двигаться.

Они трахались всю ночь. Он менял позы, ритмы, глубину. Он входил в нее сзади, спереди, сбоку, стоя, лежа. Он не запыхался, не остановился, не спросил, можно ли ему кончить. Он просто делал это. Часами.

Ася кончала снова и снова. Ее тело, накачанное химией, требовало этого, и он давал. Когда она думала, что больше не может, он находил новую точку, новый ритм, и она взрывалась снова. К утру она потеряла счет оргазмам — их было больше десяти, может, больше двадцати. Она просто лежала, мокрая, разбитая, счастливая, и чувствовала, как он все еще в ней, все еще твердый.

Утром она ушла. Он не просил остаться, не спрашивал номер телефона. Просто стоял в дверях, глядя, как она одевается, и на лице его было то же спокойное, невозмутимое выражение.

Утром она ушла. Он не просил остаться, не спрашивал номер телефона. Просто стоял в дверях, глядя, как она одевается, и на лице его было то же спокойное, невозмутимое выражение.

— Увидимся, — сказала она, и он кивнул.

Вот так они и договорились встретиться сегодня. 

Бритая голова, чисто выбритое лицо, глаза серые, спокойные. Стоял ровно, руки по швам, и смотрел на нее без улыбки.

— Ты рано как-то, — сказала Ася, дернув сиськами, чтобы импланты запрыгали, и улыбнувшись той самой улыбкой, от которой у мужиков подкашивались колени. — Я думала, мы встречаемся в семь. Хочешь зайти, пока я в душ?

Она напрягла бицепс, и мышца вздулась шаром, перевитым венами. Потом другой. Потом свела лопатки, и широчайшие расправились, делая ее еще шире. Она повернулась боком, провела рукой по прессу, по кубикам, которые выпирали из-под тонкой ткани.

— Я тут готовилась к встрече, — сказала она, играя бровями. — Хотела показать тебе кое-что новое.

Она приподняла край футболки, оголяя полоску живота, и напрягла пресс — мышцы выступили рельефными квадратами. Провела пальцем по ложбинке между ними.

— Нравится?

Она уже прикидывала, как затащит его в спальню, как он снова будет лизать ее клитор, как она кончит ему в рот, а потом они закажут лобстеров и стейк, и он заплатит, потому что у нее правило: за ужин платит тот, кто хочет ее трахнуть. А он хочет. Это она знала точно.

Мужчина посмотрел на нее. Взгляд скользнул по лицу, по губам, по груди, по животу, по клитору, который торчал из складок, по лабрету, блестящему между ягодиц. Он видел все. И не улыбнулся.

— Анастасия Трахова? — спросил он, и голос его был ровным, как у робота.

Ася замерла. Услышать свое настоящее имя, которое она носила до того, как стала Асей, до того, как ее тело превратилось в оружие — это было как ушат холодной воды.

— Да? — сказала она, и улыбка сползла с ее лица. — Что? Я не поняла.

Мужчина протянул руку, и из-за его спины выступили двое — такие же подтянутые, такие же спокойные, такие же без улыбок.

— Глава спецвойск Империи, полковник Тревис, — сказал он, и только сейчас Ася заметила, что он не в гражданском, а в форме — черной, с серебряными погонами, на которых был вышит герб Империи. — Анастасия Трахова, вы арестованы. Оденьтесь, пожалуйста.

Ася хлопала глазами за стеклами своих очков в красной оправе. Она смотрела на него — на его серые глаза, на его скулы, на его губы, которые позавчера были у нее между ног, — и не понимала.

— За что? — спросила она, и голос ее прозвучал хрипло.

— За государственную измену, — ответил мужчина, и в его глазах не было ничего. Ни желания. Ни воспоминания о том, как он лизал ее клитор сорок минут. Ничего.

Ася стояла на пороге своей квартиры, голая, огромная, мускулистая, с раздвоенным языком, с татуировками, с пирсингом, с клитором, торчащим между ног, с грудями, которые только что прыгали для него, — и чувствовала, как мир уходит из-под ног.

— Мне нужно одеться, — сказала она, добавив с растерянной паузой - и помыться.

— Хорошо, — спокойно кивнул полковник. — У вас есть десять минут.

Он шагнул внутрь, и двое его спутников вошли следом, и Ася отступила в свою спальню, чувствуя, как клитор пульсирует в такт сердцу, а в голове стучит одна мысль:

«Тот парень, который ебал меня всю ночь — полковник спецвойск Империи» И он смотрел на нее так, будто они никогда не были знакомы. Будто он не знал, как пахнет ее кожа, как она стонет, когда он входит глубоко, как она кончает, когда он нажимает языком на клитор..

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как тяжелые груди вздымаются, как лабрет холодит ягодицы, как раздвоенный язык пересыхает во рту.

— Вот же ж, — прошептала она. — Вот же ж...

Она посмотрела на себя в зеркало. На свое тело, которое она строила годами, на татуировки, которые делали ее узнаваемой, на груди, которые стоили ей столько денег и боли, на клитор, раздутый до предела, на раздвоенный язык — новую игрушку, которая должна была донести образ до конца.

— Тревис, — повторила она. — Ну и имечко. Точно выдуманное.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой.

Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: этот человек, который лизал ее клитор сорок минут, который трахал ее всю ночь, который не запыхался, — он не просто так оказался в ее постели. И сейчас он стоял за дверью ее спальни, в форме, с серебряными погонами, и ждал, пока она оденется.

Она шагнула в душ, и вода полилась на ее тело, стекая по мышцам, по татуировкам, по силикону, по металлу. Она мылась быстро, механически, чувствуя, как препараты все еще бурлят в крови, как клитор пульсирует, как тело требует разрядки, которую она, возможно, сегодня не получит.

Она выключила воду, вытерлась, глубоко вздохнула, расправила плечи, поправила очки. Сняла с вешалки черные джинсы, натянула. Достала черную водолазку с длинным рукавом, надела. Посмотрела на себя — все скрыто. Только руки, только шея, только лицо.

Она подошла к двери, взялась за ручку.

— Ну что ж, — сказала она. — Похоже, сегодня у нас будет очень интересный ужин.