Моему соседу, конечно, со мной катастрофически не повезло —

пятнадцать лет назад, будучи совсем ещё зелёным юнцом, на этом самом продавленном диване, что до сих пор стоит в моей тесной хрущёвке, я трахал его жену. Бедняжку доконал быт, заездил муж, который напрочь игнорировал воспитание двух малолетних дочек, предпочитая телевизор и, иногда, бутылку. А тут — я. Кучерявое дитя карнавала, плод страстной любви юной медсестрички и ординатора из Камеруна, который экстренно слинял на родину, едва узнав, что я уже на подходе, оставив матери лишь смуглую кожу сына а мне вечную тоску по тёплому климату.

Всю свою юность я чувствовал себя героем анекдота, который вопрошал Бога, зачем тот поселил его в Саратове, если создал для выживания в африканской саванне. Но в тот день всё сошлось — внезапно я осознал, что обладаю ультимативным конкурентным преимуществом на самом главном поприще этой жизни — на мировом рынке половых связей. Моя экзотическая для этих широт внешность пробуждала неподдельный интерес у противоположного пола ещё до того, как я успевал открыть рот. Мать в детстве отдала меня в легкую атлетику, а повзрослев, я сам записался на бокс — нулевые в Питере выдались отнюдь не мирными для редких чернокожих ребят, и нужно было уметь или быстро бегать, или тяжело бить, и я старался освоить оба навыка, как заправский ученик двух школ выживания.

Так что к восемнадцати годам, когда замученная, но всё ещё миловидная соседка обратила на меня свой усталый взгляд, я был высок, отлично сложён и, главное, вполне себе негр. А ещё — моя мать дежурила в больнице, её муж торчал на работе, а дочки кисли в садике, предоставляя нам идеальную пустоту для греха. Девушка наслушалась от подруг баек о выдающихся габаритах африканских студентов и решила проверить слухи на практике. Что ж, тут я могу назвать себя выдающимся сыном своего народа — в грязь лицом (и другими частями тела) я не ударил. Так я лишился девственности и всех комплексов разом, мой сосед обзавёлся ветвистыми рогами, а соседка — напрочь потеряла остатки стыда, как будто их никогда и не было.

Наша связь продержалась недолго: вскоре я переключился на сверстниц, да и её муж начал проявлять слишком уж пристальное любопытство, куда это его благоверная вдруг стала так часто исчезать, словно подозревая неладное даже в собственной тени. Так что продавленный диван в моей тесной хрущёвке остался единственным немым свидетелем этого головокружительного эпизода — он до сих пор помнит каждый стон, каждую каплю пота.

На этом злоключения моего соседа не закончились. Десять лет назад к нему приехала погостить младшая сестра — восемнадцатилетняя, свежая, как утренняя роса на июньском лугу. Её постигла участь жены брата: уже на второй день гостевания она оказалась на том самом диване, обвивая мои смуглые бёдра своими бледными ногами, и с каждым толчком моих чресел в её лоно она всё больше теряла интерес к белым парням, будто смывая с себя прошлые симпатии.

Она, конечно, приехала в Питер поступать в вуз и посмотреть на достопримечательности, но вышло так, что главным экспонатом её экскурсии стал я. К счастью для меня, в питерские институты её не приняли, и она укатила обратно в свою глушь, увозя с собой наивные грезы о семье с чернокожим парнем, у которого есть собственная квартира — моя матушка к тому времени преставилась, так и не успев выйти на пенсию. Но нет — менять холостяцкую вольницу на семейный очаг я не собирался. Мой чёрный жеребец ещё не все поля истоптал, рано было ставить его в стойло.

Следующей на диване оказалась сестра соседки — чуть старше меня, сочная, ещё не рожавшая, но уже созревшая дама. Она скакала на мне, как наездница на диком мустанге, вцепившись пальцами в спинку дивана, чтобы не слететь. Проводила здесь отпуск, и мой детородный орган был вписан в её культурную программу по совету старшей сестры, которая с тоской вспоминала те дни, когда втайне от мужа наведывалась в мои скромные апартаменты. Когда к соседям приезжали тёща или свекровь, эти старые карги тоже бросали на меня масляные взгляды, но, при всей моей любви к женскому интересу, геронтофилия мне была чужда — старшее поколение соседской родни обошлось без моего внимания. А вот младшее — это уже другое дело. Пару лет я наблюдаю за двумя его дочерьми, восемнадцати и двадцати лет, и они давно стали предметом моего особого интереса.

Обе высокие — не ниже метра семидесяти пяти, спортивные, с длинными подкачанными ногами, выдающимися бюстами, сероглазые и русоволосые, словно сошедшие с обложки скандинавского журнала. Если бы меня спросили, кого из них я взял бы в жёны, я бы не смог выбрать — обе как на подбор, как два отражения одного совершенства. А месяц назад они записались в тот же фитнес-зал, куда хожу я, и теперь несколько раз в неделю я мог любоваться ими почти обнажёнными: лосины и спортивные топы мало что скрывают, а лишь подчёркивают, обрисовывая каждый изгиб. Девушки тоже не сводили с меня глаз, ведь за пятнадцать лет я раздался в плечах, оброс мясом и превратился из стройного чернокожего паренька в огромного накачанного негра, выжимающего сто семьдесят кило в становой тяге. Именно с одной такой тренировки и начнётся эта история.

***

Я уже заканчивал свою тренировку, когда боковым зрением поймал ритмичные движения сестер, выполняющих выпады — их тела двигались с почти механической синхронностью, опуская таз до самого предела, до самой грани грации и напряжения. Младшая, Лера, перехватила мой взгляд — её губы дрогнули в едва заметной усмешке, и я не удержался: подмигнул, растянув улыбку на все свои тридцать два зуба, словно хищник, почуявший добычу. Она ответила мне тем же — без тени смущения, с той дерзкой прямотой, которая говорила больше любых слов, и продолжила упражнение, не отводя глаз.

Улыбка не сходила с моего лица, когда я шагал в раздевалку. Душ — святое дело для такого тела, как моё: мощное, чёрное, требующее особого ухода после нагрузки. Я смаковал горячую воду, давая ей стекать по буграм мышц, и только через час, окончательно переодетый и освежённый, вышел в фойе.

Они сидели на диване — две стройные фигуры, словно выточенные из одного куска закалённой стали.

— Девчонки, вас до дома подвезти? — я решил не ходить вокруг да около, бросив кость в воду и наблюдая, кто первый клюнет.

— Да, дядя Миша, подвезите, пожалуйста, если не сложно — старшая, Юля, взяла инициативу в свои руки, и её голос звучал с той лёгкой хрипотцой, которая обещала интересный вечер.

— Тогда дамы вперёд — я пропустил их мимо себя, не упуская шанса насладиться видом сзади: их точеные бёдра двигались с той плавной грацией, которая заставила мой внутренний голос произнести короткое «Великолепно».

Мы вышли на парковку. Мой Кадиллак 2012 года — огромный, тяжёлый, как стальной кит — ждал нас. Я распахнул заднюю дверь с галантным поклоном.

— Запрыгивайте, принцессы.

Они скользнули на задний диван, а я сел за руль, в зеркало заднего вида рассматривая их без всякой стеснительности. Посмотреть было на что: под спортивными топаами остро торчали пуговки сосков, выдавая отсутствие лифчиков, а шортики впивались в промежность, обрисовывая бесстыдные «верблюжьи лапки», словно приглашая к знакомству.

«Вот ведь стервы» — промелькнуло у меня в голове с довольной ухмылкой, но вслух я спросил:

— Ну что, девочки, как настроение? Какие планы на вечер?

— Да особых планов нет, мама с папой уехали, так что мы сами по себе на ближайшую неделю — ответила Юля, и её голос звучал с той успокаивающей уверенностью, которая обещала свободу.

— Да, и что будете делать? Парней позовёте? — я поддел их, зная, куда бью.

— Было бы кого звать, одни придурки кругом — подала голос Лера, и в её интонации слышалось разочарование, граничащее с презрением.

— Да, сейчас не парни, а одно разочарование — вторила ей Юля, и они обменялись понимающим взглядом. — Так что если кого и позовём, то только подруг.

— Вот как? А новых знакомств не планируете заводить? — я усмехнулся в усы, чувствуя, как напряжение в салоне начинает потрескивать, как электричество перед грозой.

— Да, и с кем же? — Лера стрельнула глазами из-под бровей, и этот взгляд был острым, как лезвие.

— Да, например, со мной — я не стал кокетничать. — Например, могли бы зайти ко мне в гости, по-соседски. — я знал, что они прекрасно понимают, что я имею в виду.

— Хм, интересное предложение… и когда Вы готовы принимать гостей? — продолжила Юля, а Лера озадаченно посмотрела на сестру, как будто та играла в игру, правила которой были известны только ей.

— Например, через пару часов моя скромная холостяцкая берлога будет вполне презентабельна.

— Тогда мы будем. С Вас угощение и интересное кино на вечер — тут же решила старшая за обеих, и в её голосе звенела сталь.

Мы как раз доехали до подъезда. Я высадил девушек, они выпорхнули из машины, и я поехал парковаться, провожая их взглядом в зеркало заднего вида.

«Значит, через пару часов. Кино, говорите?» — я ухмыльнулся, выключая двигатель. «Будет вам кино — закачаешься».

***

Экран большого плоского телевизора освещал пространство развратной картиной — огромный негр трахал в зад блондинку, а юная брюнетка обхватила её ягодицы руками глядя в глаза чернокожему гиганту, готовая в любой момент принять его плоть в свои губы.

Напротив на диване сидел я, и две русоволосых сестры завороженно смотрели в экран, синхронно водя по моему большому черному члену ладошками, прижавшись к моему обнаженному телу с двух сторон. Да, этот диван помнил тепло тел их матери и двух тёть, а теперь пришел и их черед.

Спустя обговоренные два часа они пришли ко мне, одетые в короткие халатики, под которыми было только кружево тонкого белья, которое вполне ясно обозначало их намерееия

Позволив мне выбирать кино на вечер они, возможно, рассчитывали на какую-то романтическую лабуду, но я был бескомпромиссен в своем выборе фильмов так же, как сестры — в выборе своих нарядов. Флирта не будет, еще в машине это поняли все трое, только твердое намерение и уже после первого бокала вина мы переместились в комнату, где девушки раздели меня в четыре руки, сразу после того, как я включил телевизор. Плэй-лист был подобран с особой тщательностью и все происходящее на видео олицетворяло мои сегодняшние желания.

— Иди сюда, милая — я повернулся к младшей и впился языком в её приоткрытый рот, одновременно направляя голову старшей сестры к своему члену. Она, не сопротивляясь, обхватив одной рукой мою мошонку, другой - ствол и наделась губами на головку, смазывая своей слюной мою темную плоть. Я продолжаю целоваться с Лерой, обнимая рукой её за ягодицу и эта рука скользит ниже, прямо ей в промежность. Мои длинные пальцы, минуя тонкие, ничего не скрывающие трусики, проникают в её лоно и тонут в липкой влажности как в меду. Вторая рука держит волосы её сестры и я начинаю двигать её голову вдоль своего органа вверх и вниз, с каждой фрикцией все глубже проникая ей в горло. До конца она его все равно не возьмет, слишком он для этого большой, но я намерен научить сестренок сегодня максимально глубокому минету. Вот она вроде привыкла к моему объем у, пусть теперь ускориться — не переставая засасывать её младшую сестру, я начинаю рукой ускорять движения головы Юли. Пальцы во влагалище младшей двигаются активнее, заставляя девочку стонать мне в губы. Шлюшек трясет и я позволяю себе прижать голову Юли к моему паху так сильно, как только возможно, не давая выпустить мой член изо рта и извергаю свое семя прямо ей в горло, пока её сестра кончает насаженная на мою ладонь.

— Горячие какие шлюшки — облизываю я свои губы — вечер будет длинным.

***

Лера прижималась щекой к моему бедру, и её язык — влажный, настойчивый — методично вылизывал каждый миллиметр моей мошонки, будто считывал с неё какую-то тайную азбуку. Юля тем временем не отрывала губ от моих, и её дыхание смешивалось с моим, горячее и прерывистое, а моя черная ладонь уже скользила по её скользкой промежности, чувствуя, как она набухает под пальцами. Вторая рука сжимала её упругую ягодицу, притягивая ближе к моей широкой груди, и старшая сестра выгибалась, словно кошка, ищущая ласки.

На экране негр уже сношал брюнетку, закинув её ноги себе на плечи, а блондинка оседлала её лицо, извиваясь в экстазе, но моё внимание принадлежало только двум юным созданием, обложившим мое массивное тело. Лерочка обхватила мой ствол губами от самого основания, обильно смачивая его слюной, а потом сомкнула вокруг него свои шикарные груди, создавая бархатный туннель, который стимулировал член с каждым движением.

— Смотри, как твоя сестрёнка умеет, — прошептал я в губы Юли, чувствуя, как её язык встречается с моим.

— Конечно умеет, это я её научила, — тихо засмеялась старшая, сильнее прижимаясь лобком к моей руке, глубже насаживаясь на мои пальцы, и её влагалище сжалось вокруг них, как кулак. — Она ещё идти к тебе не хотела, а теперь вот как старается.

— И как же ты её уговорила?

— Мы девчонки озорные, — она закусила губу, и её глаза потемнели, — пришлось сделать ей куннилингус.

— Ничего себе, какая у вас сестринская любовь, — произнёс я, переключая внимание на её шею, а потом спускаясь к груди, такой же великолепной, как у младшей, покрывая её поцелуями, пока Лера обхватывала головку члена губами, лаская её язычком и продолжая дрочить мне своими сиськами.

Юля стала активнее подмахивать бёдрами на моих пальцах, и я засасывал её сосок, чувствуя, как он твердеет во рту. Я ускорил движения внутри её лона, и капли её выделений брызнули во все стороны, пахнув горячей влагой. Через минуту она завизжала, взяв очень высокую ноту, и её тело конвульсивно задрожало, а я чувствовал, как её внутренние стенки пульсируют вокруг моих пальцев.

Лера, выпустив мой член из плена своих сисек, снова обхватила губами мою мошонку, продолжая дрочить мне двумя руками, не выпуская мои яйца изо рта. Её старание было почти комичным — но я чувствовал, как приближается мой собственный оргазм. Я отбросил полубессознательное тело Юли на диван, перехватил у младшей свой член, левой рукой схватил её за волосы и отогнул её голову назад, засовывая член ей в глотку. Её глаза расширились и она давилась им, так, что слёзы с соплями потекли по её щекам, но сопротивляться она даже не пыталась.

— Глотай, шлюшка, идти она не хотела, — произнёс я, извергаясь ей в рот, и, зажмурившись, девушка судорожно глотала всё до последней капли, будто пила нектар.

***

Лера стояла раком на диване, опираясь грудью на его спинку — её молочно-белые ягодицы, словно два налитых персика, подрагивали в предвкушении. Юля, с лёгким блеском озорства в глазах, щедро наносила лубрикант на сморщенный анус сестры, пальцы её двигались с методичной нежностью хирурга, изучающего драгоценный экспонат.

— Смажь её получше, милая, ты же не хочешь, чтобы ей было больно? — я откинулся в кресле, глядя на это зрелище, как на представление, которое сам же и режиссировал. Мой член, массивный и тёмный, словно отполированный обсидиан, уже пульсировал в моей руке, покрытый блестящим слоем геля.

Юля взяла стеклянный фаллос, похожий на чётки из нарастающих сфер. Сначала в попку сестры вошёл самый маленький шарик — почти без сопротивления, как будто Лера сама втянула его. Затем второй, крупнее — уже с лёгким напряжением, третий, четвёртый… к седьмому, самому большому, девушка уже дышала часто, но не жаловалась. Юля вытащила игрушку с влажным шлепком и с озорной улыбкой посмотрела на меня:

— Ну что, мой чёрный властелин, принимай работу, — она звонко хлопнула сестру по ягодице, оставляя розовый отпечаток ладони на белой коже.

Я поднялся, подошёл к ним, и Юля тут же обхватила мой ствол, поцеловала головку, как будто пробуя на вкус запретный плод, и направила его в анус младшей. Я вводил головку медленно, ощущая, как сфинктер, несмотря на все приготовления, сопротивляется, словно запертая дверь, которую надо не взломать, а уговорить открыться. Лера застонала, впившись пальцами и зубами в обшивку дивана, а Юля ловко скользнула пальцами к клитору сестры.

— Сейчас, милая, головка пройдёт — и будет легче, — я погладил Леру по голове, не прекращая движения бедрами.

Наконец головка преодолела сопротивление, и я замер, давая ей привыкнуть к этой новой тяжести внутри. Лера разомкнула зубы, выдохнула, и Юля в это время покрывала мой пресс поцелуями, как будто ставила печати на завоёванную территорию.

— Готова? Я продолжу, — в моём голосе не было вопроса.

— Да, дядя Миш, только помедленнее, — сдавленно попросила она.

— Хорошо, милая, не бойся, я буду нежен, — я не стал уточнять, что нежность — это только прелюдия к буре.

С каждой фрикцией я входил глубже, и вот мой член уже был в ней по самые яйца. Лера задышала увереннее, и я начал двигаться размашистее. Её повизгивания, похожие на скулёж щенка, только подстёгивали меня. Юля ускорила пальцы, и влага с влагалища сестры начала капать на диван, на колени Юли, на ковёр — словно девушка таяла.

Я поставил левую ногу на сиденье, вцепился в волосы Леры, заставляя её выгнуться дугой, и ускорился до неприличия. Юля уже залезла пальцами во влагалище сестры, влага лилась почти водопадом. Я отпустил её волосы, обхватил грудь, вжимаясь грудью в её лопатки.

— Кончай, милая, — прорычал я ей в ухо и укусил мочку.

Она заорала, закинув голову мне на плечо, и я кончил тут же, заполняя её прямую кишку горячей субстанцией. Мы застыли на десять секунд, сплетённые в одно целое, а потом я отпустил её, и она, соскользнув с моего члена, упала грудью на диван, демонстрируя мне и сестре пульсирующую воронку, из которой вытекала белая жидкость.

Юля опустилась к моему члену и стала вылизывать его, снимая остатки семени от основания до головки — языком, как кошка сметает сливки. Я завёл прядь волос ей за ушко:

— Готовься, милая, ты следующая.

***

Тело Юли — натянутая тетива, дрожащая от каждого толчка. Лера, сидящая на её лице, покачивает бёдрами, как кошка, которая чувствует под собой живой тёплый трон. Запах возбуждения смешивается с ароматом разогретой кожи, и воздух в комнате становится густым, как мёд, разлитый по липкому полотну вечера.

Я вижу, как пальцы Юли сжимаются, раздвигая ягодицы, словно она раскрывает передо мной книгу, страницы которой — её собственные мышцы. Когда головка члена упирается в её анус, она вздрагивает от предвкушения, от того, что скоро она поймет каково это - принимать черный член. Проникаю внутрь — и я заполняю собой каждую складку её внутреннего мира.

Юля стонет в промежность сестры, и её звук — приглушённый, влажный, вибрирующий — проходит сквозь бедра Леры, как электрический ток, заставляя ту выгнуть спину. Лера зажмуривается, её губы приоткрыты, и она ловит этот стон, как путник ловит капли дождя в пересохшей пустыне.

— Тихо, милая, — шепчу я, упираясь руками в бедра Юли. Каждый толчок — это удар сердца, разгоняющий кровь по её венам. Я вхожу в неё на всю глубину, чувствуя, как её внутренние стены смыкаются вокруг меня. Большой палец левой руки ложится на её клитор — влажный, скользкий, набухший, — и я начинаю чертить им маленькие круги.

Стоны сестёр сливаются в одну волну. Юля воет, но её вой — это песня, и Лера подхватывает её своим телом, покачивая бёдрами над её языком. Я вижу, как пальцы Леры впиваются в диван, как её спина прогибается, когда язык сестры находит нужное место. Она не сдерживается и стонет во весь голос.

Я обхватываю голову Леры, притягиваю её ближе и впиваюсь губами в её рот. Её язык встречает мой, и мы пьём друг друга, пока мои бёдра продолжают биться об ягодицы Юли. Звук влажных шлепков разносится по комнате, как барабанная дробь, и на экране телевизора в этот момент вспыхивает оргия — негры и белые актрисы, сплетённые в узел плоти. Я ловлю этот образ краем глаза, и он лишь подогревает мою кровь. Такой сценарий будет потом, не сегодня — но сейчас эти двое принадлежат мне, и только мне.

Юля уже не стонет — она воет, и я ускоряюсь. Ещё десять фрикций, и я вдавливаюсь в неё до предела, толчками заполняя её попку своим семенем, чувствуя, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг меня, вытягивая последние капли.

Я выхожу из неё, тяжело дыша. Сперма капает с моего члена, и я размазываю её по всей длине ствола, как смазку для следующего раунда. Лера падает головой к промежности старшей, и её язык находит раскрытый анус Юли, вылизывая его так, словно там спрятана амброзия.

***

Три часа спустя, когда диван превратился в тёплый остров, девушки лежали по бокам от меня, их светлые головы покоились на моей смуглой груди, а пальцы вычерчивали невидимые узоры на коже, словно пытались запомнить каждый изгиб моего тела. Телевизор давно потух, и только свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, рисуя полоски на нашем сплетении.

— Это правда, что ты спал с нашей мамой? — голос Юли прозвучал тихо, но в нём было что-то от ножа, прорезающего ткань.

Я выдохнул, закинув руку за голову. Все таки секреты, как тщательно их не прячь, не могут храниться вечно. Знают двое — знает и свинья.

— Да, было дело. Откуда ты это знаешь?

— Лет пять назад подслушала, как мама с папой ругались. Она крикнула, что он не мужчина, что надо было к соседу уйти. И случайно проговорилась, что его вялый член — ничто по сравнению с твоим чёрным. — Юля пожала плечами. — Не думаю, что она правда так считала, просто в гневе хотела унизить. Но фразу я запомнила.

— Даже не думал, что наша короткая интрижка приведёт к таким страстям. — Я усмехнулся. — Ваша матушка лишила меня девственности. Прямо на этом диване.

— И когда это случилось? — младшая приподняла голову, её глаза блеснули в полумраке.

— Пятнадцать лет назад. Мне было столько же, сколько тебе сейчас. — Я повернулся к ней. — Тебе было три, вы с сестрой были в садике, отец на работе. Мы разговорились, и почти сразу, как оказались здесь, она стянула с меня штаны и вцепилась в член со словами, что давно хотела попробовать африканский. Я технически в Африке не бывал, но переубеждать не стал.

— И как долго это продолжалось? — спросила Юля.

— Месяца два. Потом я ушёл в универ, где трахнул всех одногрупниц.

— Прям так всех? — Лера рассмеялась.

— Да, всех двоих. — Мой смех слился с их смехом, и на мгновение мы стали одним звуком, одним дыханием.

Дальше были разговоры ни о чём, потом — секс, и мы трое провалились в сон, как в тёплый омут. Мне снилась их мать, их тёти в разных позах и степенях обнажения, и их отец, стоящий вдалеке, сжимающий кулаки от бессилия. Но стыда не было. Я знал: ближайшую неделю сестры не покинут мою квартиру, создавая новую семейную тайну, которая однажды перестанет быть таковой.