Пробуждение отозвалось в висках глухим, размеренным гулом, будто кто-то прижал к затылку включенный сабвуфер. Я зажмурился, чувствуя сухость во рту и знакомый неприятный привкус вчерашнего виски вперемешку с сигаретным дымом. Судя по тяжести в теле, тренировка ног в пятницу далась легче, чем эта ночь в баре.

Я глубоко вздохнул, медленно приоткрыл глаза и повернул голову на соседнюю подушку.

Там спала девушка. Тонкая, с короткими смоляными волосами, растрепанными по белой наволочке, и размазанной по векам черной подводкой. Так. Что же вчера было? Я точно с этой девушкой вчера разговаривал. Красивая. Немного обидно, что я плохо помню вчерашний вечер.

Инга. Имя наконец всплыло в памяти, как и часть вчерашнего вечер: высокий барный стул, дерзкий взгляд из-под челки, ее смех, когда я перекрикивал музыку, заказывая второй раунд шотов. Но вот всё, что было после полуночи — поездка на такси, подъем на мой четвертый этаж без лифта и то, как мы оба оказались без одежды под этим одеялом, — напрочь выпало из головы. Провал. Черный и глубокий, как Марианская впадина.

Одеяло сползло ей на бедра, обнажая бледную, гладкую спину и аккуратные округлые ягодицы. На моем фоне она казалась почти хрупкой, если бы не колючий контраст: массивные татуировки на предплечьях, цепочки на брошенной на пол кожанке и металлический блеск пирсинга в аккуратных сосках, который я успел заметить сквозь прозрачный топ еще в полумраке клуба.

В горле саднило так, словно туда засыпали песка. Полежав еще полминуты и убедившись, что комната перестала плыть по кругу, я аккуратно откинул край одеяла. Тело ныло от духоты. Вставая, я даже не подумал натянуть боксеры: в собственной квартире я привык ходить как есть, да и стыдиться своего тела причин не было.

Босые ступни коснулись холодного паркета. Я побрел по коридору, придерживая пульсирующий висок ладонью.

На кухне царил серый утренний полумрак: шторы задернуты, на столе — брошенные ключи, бумажник и ее массивное кольцо с черепом. Я подошел к холодильнику, распахнул дверцу, поморщившись от ударившего в глаза резкого светодиодного света, и сразу нащупал взглядом то, ради чего вообще встал: двухлитровую стеклянную банку с домашними солеными огурцами, Леночка на работе раздавала их всем, её мать готовила их в каких-то промышленных масштабах, превращая свой дом в склад, страдающий от кризиса перепроизводства. Вот они, наконец-то.

С металлическим щелчком сорвав крышку, я поднял тяжелую банку обеими руками и, не утруждая себя стаканом, припал губами к стеклянному краю. Холодный, ядреный рассол с запахом укропа, чеснока и хрена обжег пищевод, возвращая сознанию подобие ясности. Я сделал пять жадных, глубоких глотков, чувствуя, как капля стекает по подбородку на грудь.

Опустив банку на стол, я шумно выдохнул, оперся ладонями о столешницу и замер, пытаясь собрать мысли в кучу.

В холодильнике нашлось еще пара бутылок минералки. Открываю одну и выпиваю залпом. Сознание стало еще яснее.

Сзади, из полумрака коридора, раздался легкий скрип половицы, а затем тихий, хриплый со сна женский голос:

— Надеюсь, ты оставил там хоть глоток?

Я обернулся через плечо, вытирая тыльной стороной ладони влажный подбородок.

Инга стояла в дверном проеме кухни, уперевшись ладонями в деревянный косяк по обе стороны от себя, словно без этой опоры ее ноги просто подогнулись бы. Аналогично мне, она тоже не озаботилась вопросом одежды и стояла предо мной в своем почти первородном (если не считать татуировки и пирсинг) великолепии. В сером утреннем свете ее бледная, молочно-белая кожа казалась почти фарфоровой, создавая резкий контраст с черными прядями неровного каре и темными разводами туши под глазами. Осанка была расслабленной, даже слегка дерзкой, несмотря на очевидную слабость во всем теле. Тонкие ребра отчетливо проступали на вдохе, грудь вздымалась неровно, и в каждом небольшом соске тускло поблескивали стальные штанги. Взгляд ее скользнул по моим плечам, широкой груди и опустился ниже, задержавшись на секунду без малейшего смущения, после чего она снова подняла глаза на моё лицо.

— Жив? — усмехнулась она с хрипотцой, не убирая рук от косяка.

— Еле-еле, — отозвался я негромко. Мой собственный голос после сна звучал низко и глухо.

Я толкнул тяжелую двухлитровую банку по гладкой поверхности стола. Стекло скользнуло с легким шелестом, оставив за собой тонкую полоску конденсата, и остановилось у противоположного края, прямо напротив свободного стула.

— Спасайся. Там еще больше половины.

Инга оторвалась от косяка, сделала несколько неровных шагов — босые ступни тихо шлепали по прохладному ламинату — и буквально рухнула на деревянный стул, с облегчением выдохнув сквозь зубы. Ее тонкие пальцы, унизанные остатками черного лака на ногтях, немедленно вцепились в широкое горло банки.

Она подняла тяжелое стекло обеими руками, запрокинула голову и прижалась губами к ободку.

Пила она жадно, почти яростно, крупными, судорожными глотками. Я стоял у столешницы, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ней. Мышцы ее тонкой шеи натягивались с каждым глотком, ключицы остро выступали под бледной кожей. Рассол плескался внутри банки; одна мутная капля сорвалась с ее нижней губы, медленно потекла по подбородку, спустилась по шее к ложбинке между аккуратными грудями и замерла прямо у основания левого соска, смазав металлический блеск пирсинга.

Оторвавшись от банки только тогда, когда в легких закончился воздух, Инга со стуком опустила стекло на стол и шумно втянула ртом воздух, приоткрыв влажные, покрасневшие губы. На ее щеках наконец-то проступил легкий румянец, разбавивший похмельную бледность.

— бля... — выдохнула она, блаженно зажмурившись и откинувшись на спинку стула. Тонкие ноги ее непроизвольно разошлись чуть шире, и в полумраке кухни блеснуло маленькое стальное кольцо, продетое сквозь капюшон клитора. — это не рассол, это пища богов...

— На, еще возьми — я достал вторую бутылку минералки, катнул по столешнице в её сторону.

Она приоткрыла один глаз, криво усмехнулась, открыла её и так же залпом осушила.

Посмотрела на меня снизу вверх уже более четким взглядом.

— Честно говоря, я вообще не помню, как оказалась в твоей постели.

Инга с глухим стуком опустила ладони на столешницу и медленно поднялась на ноги. Слабость в ее движениях никуда не делась, но взгляд изменился — похмельная муть окончательно уступила место упрямой, дразнящей уверенности.

Она сделала два неторопливых шага, сокращая дистанцию, и остановилась вплотную ко мне. Разница в росте и комплекции ощущалась почти физически: ее макушка едва доставала мне до подбородка, а хрупкие ключицы казались обманчиво ломкими рядом с моими широкими плечами. От нее пахло терпким утренним рассолом, ночным табаком и мускусным теплом нагретой постели.

— Знаешь, великан, — произнесла она негромко, чуть запрокинув голову, чтобы поймать мой взгляд. В уголках ее приоткрытых губ заиграла тонкая усмешка. — Будет чертовски обидно потрахаться с таким красавцем и не запомнить из этого ни одной подробности.

Не давая мне ответить, она шагнула еще ближе и прижалась ко мне всем телом. Контраст между прохладой ее бледной кожи и жаром моих мышц отозвался мгновенным покалыванием вдоль позвоночника. Ее маленькие прохладные ладони легли на мой полувозбужденный член, пальцы с остатками черного лака слегка царапнули кожу, чуть сжимая его.

Дыхание перехватило. Остатки похмельной тупости вымело волной тяжелого, отчетливого возбуждения, глухо ударившего в виски и низ живота.

Инга подалась вперед, поднявшись на носочки, я обнял её за талию и потянулся губами ей на встречу, наклоняясь.

Когда наши губы соприкоснулись, в этом не было никакой робкой нежности — только голодное, требовательное нетерпение. Ее рот был горячим, влажным, с острым привкусом соли и укропа, который сейчас казался неожиданно волнующим. Она приоткрыла губы, впуская мой язык, и тихо, прерывисто простонала в поцелуй, прижимаясь бедрами еще плотнее. Я обхватил ее крепче — широкие ладони сомкнулись на узкой спине, чувствуя каждую выемку позвоночника и дрожь, пробежавшую по ее телу от этого прикосновения.

Ее пальцы еще сильнее сжались на моем члене, она начала делать руками поступательные движения, оттягивая и возвращая мою крайнюю плоть. Инга вела себя так, будто между нами не было ни утренней тяжести, ни похмелья — только сухой, наэлектризованный голод. Она жадно пила дыхание, терлась грудью о мои ребра, и я отчетливо ощущал твердость ее напряженных сосков и холод металла сквозь этот жар.

Я перехватил инициативу. Оторвавшись от ее губ лишь на долю секунды, чтобы жадно глотнуть воздух, я скользнул губами ниже — по ее челюсти к влажной ямке за ухом, затем к натянутой жилке на шее. Инга шумно, прерывисто выдохнула, запрокинув голову назад; короткие черные пряди рассыпались по бледным плечам.

Мои ладони опустились с ее талии на бедра, оглаживая гладкую, прохладную кожу, а затем сжались на упругих полукружиях ягодиц. Я легко, одним слитным движением оторвал ее от пола.

Инга глухо вскрикнула от неожиданности, но тут же инстинктивно обхватила меня ногами за поясницу. Ее тонкие щиколотки сомкнулись за моей спиной, притягивая ее лоно вплотную к моему уже налившемуся, тяжелому стояку, руки оторвались от моего члена и обняли меня за шею. Трение голой, разгоряченной плоти о плоть отозвалось во мне вспышкой острой, почти болезненной пульсации.

Я сделал два шага вперед и усадил ее прямо на край массивного кухонного стола, потеснив локтем стеклянную банку. Стекло звякнуло о столешницу, но ни один из нас даже не обернулся.

Инга уперлась ладонями в полированное дерево по обе стороны от себя, широко разведя бедра и тяжело вздымая грудь. Темные разводы туши вокруг ее глаз придавали взгляду дикое, лихорадочное выражение. На бледной коже ее ключиц уже горели розовые пятна от моих пальцев и щетины.

— Михаил... — прошептала она, и в ее голосе сквозь привычную дерзость пробилась чистая, неприкрытая жажда. — Не тяни.

Я шагнул в пространство между ее разведенных колен. Ее ступни скользнули вверх по моим икрам, пальцы ног напряглись, цепляясь за рельеф моих мышц.

Опустив взгляд, я увидел, как блеснуло стальное кольцо в ее клиторе — влажное, окруженное темными, набухшими губами, которые уже лоснились от выступившей смазки. Воздух между нами стал плотным, пахнущим солью, кожей и жаром ее тела.

Моя правая ладонь легла на ее бедро, медленно поглаживая внутреннюю сторону, поднимаясь все выше, пока кончики пальцев не коснулись влажной плоти. Инга судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, ее спина мгновенно выгнулась дугой, а бедра непроизвольно подались навстречу моей руке.

Я накрыл ладонью ее лоно, медленно проведя пальцами снизу вверх. Кончик среднего пальца зацепил прохладное металлическое кольцо; оно скользнуло по горячей, пульсирующей плоти, и Инга протяжно, надсадно простонала, вцепившись пальцами в край столешницы так, что побелели костяшки. Ее бедра мелко задрожали, натягиваясь в попытке поймать еще больше давления.

— Блять... да, вот так, — выдохнула она, не отрывая от меня затуманенного, лихорадочного взгляда. — Не смей останавливаться...

Я подался вперед, прижимаясь вплотную, и обхватил рукой основание своего члена. Горячая, напряженная плоть уперлась точно во влажный, скользкий вход. Инга инстинктивно подала таз навстречу, приподнимаясь на крае стола, и шумно втянула воздух ртом, когда широкая головка скользнула внутрь, раздвигая тугие, обжигающие стенки.

Я вошел одним медленным, тяжелым толчком, погружаясь до упора.

Инга запрокинула голову, выгнув грудь колесом; из ее горла вырвался хриплый, сдавленный стон, перешедший в глубокий вздох облегчения. Ее узкие, горячие мышцы плотно обжали меня, пульсируя вокруг каждого сантиметра. Стальные штанги на ее сосках вздымались в такт прерывистому дыханию, а бледные ноги судорожно оплели мои бедра, фиксируя меня внутри.

— Господи... какой же ты огромный, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, и на ее губах мелькнула пьяная, хищная полуулыбка. — Двигайся. Ну же!

Я уперся руками в столешницу по бокам от ее бедер, нависая над ней всей массой, и медленно потянул таз назад, почти полностью покинув ее узкое нутро, чтобы в следующую секунду резко, с силой вогнать себя обратно. Стол глухо скрипнул под нами, стеклянная банка с рассолом звякнула, сдвинувшись на пару сантиметров.

Инга вскрикнула громче, бросив руки мне на плечи. Ее ногти впились в мои трапеции, оставляя красные следы на темной коже.

Я задал жесткий, размеренный ритм. Толчок за толчком — глухие, мощные движения вбивали ее в край стола, поднимая волну тяжелого, всепоглощающего жара внизу живота. Звуки влажного, скользящего трения смешивались с ее сбивчивым, хриплым дыханием и моими короткими выдохами сквозь зубы. При каждом погружении металлическое кольцо в ее клиторе слегка прижималось моим лобком, вызывая у нее электрические, судорожные вздрагивания: она сжималась вокруг меня с такой силой, что в висках звенело от нарастающего давления.

— Миша... еще... глубже! — стонала она, бессвязно путая слова и подаваясь навстречу каждому удару с отчаянной жадностью.

Я перехватил ее за тонкую талию обеими руками, приподнял чуть выше и ускорил темп, чувствуя, как внутри нее нарастает плотная, готовая сорваться дрожь близкого оргазма.

Я ускорился, выбивая из неё новые нечленораздельные звуки и чувствуя приближение собственного предела. Она кончила первой, выгибаясь дугой на столешнице и прижимая своими пятками меня к себе. Я сделал еще несколько фрикций и не спрашивая, кончил в неё, вжавшись в неё всем телом и замыкая на её губах жадный поцелуй.

***

Когда накал первой вспышки на кухне наконец отпустил, оставив нас обоих тяжело дышащими и покрытыми испариной, воздух вокруг казался почти густым. Я помог ей подняться со стола и теперь мы стояли, прижавшись друг к другу лбами; Инга медленно разжала пальцы на моих плечах, тихо и довольно выдохнув в ключицу.

— Если мы останемся здесь, — прошептала она с хрипотцой, слегка пошевелив затекшими на жестком дереве ногами, — этот стол развалится до обеда.

Я усмехнулся, придерживая ее за талию, пока ее ступни снова не коснулись пола. Ноги у нее слегка подкашивались, так что я просто подхватил ее под бедра и понес по коридору обратно в спальню.

В комнате все еще стоял полумрак, разбавленный серыми полосами света, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Я опустил Ингу на сбитые, пахнущие нашим потом простыни. Она тут же раскинула руки в стороны, блаженно закрыв глаза и утопая в подушках. Бледная кожа на ее животе и груди мерно вздымалась, а вокруг сосков и ключиц проступили яркие пятна от недавнего жара.

Я опустился рядом на матрас, оперевшись на локоть, и медленно провел ладонью от ее щиколотки вверх по бедру. Теперь, когда дикая спешка улетучилась, движения стали тягучими, почти медитативными.

— Ну и кто из нас кого вчера споил? — спросил я, разглядывая татуировку на ее предплечье — сплетение колючей проволоки и роз.

— Ты первый заказал коктейль с перцем, — лениво отозвалась она, не открывая глаз, но уголок ее рта дрогнул в улыбке. Ее пальцы нашарили мою руку, переплетаясь с моими. — А потом рассказывал что-то очень умное про консалтинг, пока я пыталась на глаз оценить плотность твоих мышц.

Она повернулась ко мне на бок, придвигаясь ближе. Ее прохладные ступни скользнули по моим голеням. Не торопясь, Инга приподнялась на одном локте и коснулась губами моей шеи — не требуя ничего, просто пробуя кожу на вкус. Легкие, дразнящие поцелуи спускались от линии челюсти к ключице, затем к напряженным волокнам плеча. Ее пальцы тем временем легко, едва касаясь, очерчивали ребра и рельефные кубики пресса.

Я накрыл ее ладонь своей и перевел дыхание, чувствуя, как внутри снова медленно закипает густая волна желания — уже не бешеного, как у кухонного стола, а глубокого, неспешного. Моя свободная рука легла ей на затылок, перебирая короткие черные пряди, а затем пальцы соскользнули к груди, осторожно оглаживая чувствительную ареолу вокруг металлической штанги.

Инга протяжно вздохнула, приоткрыла затуманенные глаза и накрыла мои губы своими — глубоким, медленным поцелуем, в котором уже не было борьбы, только чистая, расслабленная близость.

Поцелуй длился долго, перетекая из мягкого касания в глубокую, медленную ласку. Вкус рассола и ночного похмелья окончательно растворился, уступив место чистому жару нашего дыхания. Я перекатился на спину, увлекая Ингу за собой.

Она с готовностью последовала за моим движением, оседлав мои бедра. Ее колени уперлись в матрас по бокам от меня, а ладони легли мне на грудь, упираясь в плотные мышцы. В приглушенном свете спальни ее силуэт казался четким и изящным: тонкая талия, изгиб спины, темные взъерошенные волосы и блеск металла в сосках, которые от прохладного воздуха комнаты снова налились тугой чувствительностью.

— Ты не против, если в этот раз я буду задавать темп? — прошептала она с хрипотцой, глядя на меня сверху вниз сквозь полуприкрытые веки.

Вместо ответа я положил ладони на ее узкие бедра, ощущая гладкость кожи и скрытую силу в ее теле.

Инга приподнялась, потянулась одной рукой назад, направляя мой снова ставший твердым член к себе, и медленно, с тягучим вздохом опустилась вниз. Теплая, влажная теснота приняла меня до самого основания. Мы оба одновременно замерли, шумно втянув воздух: после недавней бури на кухне ее тело стало еще более отзывчивым, податливым и обжигающим.

Она запрокинула голову, выгнув спину, и сделала первое неторопливое круговое движение бедрами. Ощущение было сминающим — каждый сантиметр пульсировал, трение металла о плоть отзывалось острой, электрической волной, уходящей прямо в основание позвоночника.

— Ооох... Михаил... — сорвалось с ее приоткрытых губ.

Я сжал ее бедра, помогая ей двигаться. Ее подъем и опускание стали ритмичными, скользящими и глубокими. Инга подалась вперед, уперевшись ладонями в мои плечи, и ее тяжелое, горячее дыхание обожгло мою шею. Ее короткие пряди щекотали мою щеку. С каждым новым опусканием вниз она тихо вскрикивала, сжимаясь вокруг меня тугим кольцом, пока темп постепенно набирал обороты.

Я начал подавать таз навстречу — короткими, выверенными толчками снизу вверх. Деревянная рама кровати глухо скрипела в такт нашим движениям. Мои руки скользнули вверх по ее спине, очерчивая позвонки, и сомкнулись на ее лопатках, прижимая ее к себе так тесно, что между нашими телами не осталось ни миллиметра пространства.

— Я сейчас... не смогу сдержаться, — выдохнула она прямо мне в губы, срываясь на сдавленный полустон. Ее бедра задвигались быстрее, нервно, на грани потери контроля.

— И не нужно, — глухо отозвался я, чувствуя, как внутри стремительно нарастает неконтролируемая лавина.

В следующий миг Инга судорожно выпрямилась, вцепившись ногтями в мои бицепсы. Ее внутренние мышцы сжались с невероятной, спазматической силой, заставив ее вскрикнуть и забиться в мелкой, неудержимой дрожи оргазма. Эта пульсация стала последней каплей — волна горячего, сокрушительного пика накрыла меня следом. Я рванулся навстречу, вонзаясь до предела, и замер, выплескивая весь накопившийся жар глубоко внутри нее под глухой, сдавленный стон, вырвавшийся из самой груди.

Несколько секунд существовали только судорожные спазмы, сжимавшие нас обоих в единое целое, и стук двух сердец, колотившихся с бешеной скоростью.

Когда дрожь наконец начала утихать, Инга обессиленно рухнула мне на грудь. Ее лоб уткнулся в мое плечо, пальцы расслабились, соскользнув с плеч на смятое одеяло. Я обнял ее за влажную спину обеими руками, чувствуя, как ее прерывистое дыхание постепенно выравнивается, превращаясь в мерное, теплое тепло на моей коже. В комнате снова воцарилась утренняя тишина, нарушаемая лишь далеким уличным шумом за окном.

Придя в себя я все таки заставил себя снова встать. Инга осталась лежат они ротор ь на животе, распластавшись по простыне морской звездой и в порыве несвойственной мне нежности я наклонился и поцеловал её нежную ягодицу.

Член снова начал обретать силу а я засматривался на сморщенную звездочку её ануса. Соблазн был велик, но такие действия требуют подготовки а в «шоколадное фондю» я играть не собирался.

А третий раз просто трахнуть Ингу было скучно. Я мягко собрал в кулак её прическу и поднял голову, заглядывая в глаза:

— Милая, мне этого мало, открой-ка ротик.

Она усмехнулась, облизала губы и послушна открыла его.

Я, не разрывая зрительного контакта, стал погружать головку члена ей в глотку, продолжая держать её волосы. Она подалась навстречу, с видимым удовольствием смакуя новое лакомство, перехватила член своими руками, выпустила его изо рта, облизала по всей длине, прошлась кончиком языка по мошонке и снова погрузила его в свой рот. Я отпустил её волосы, позволяя ей самой управлять процессом, а она демонстрировала мне, что ей такое не в новинку, обильно покрывая мой ствол толстым слоем своей слюны.через семь-восемь минут таких манипуляций она, видимо устала, перехватила член обеими руками и начала быстро его дрочить.

— Кончишь на меня, красавчик? — не останавливаясь, спросила Инга

— Нет уж, проглотишь все до капли — не стал уступать я

— Тогда скажи, когда будешь готов.

— Хорошо, милая, не останавливайся только.

Минуты через две я почувствовал нарастающую волну, собирающуюся в поджатой мошонке:

— Блять...сейчас...— простонал я сквозь зубы и Инга насладилась горлом на мой член до самого паха и я прижал руками её голову. Издав низкий стон, я начал извергаться в её нутро, не ослабевая хватку.

— Бляяять...даааа...— нисколько не сдерживаясь я дождался окончания оргазмичесаих толчков и только полностью расслабившись, отпустил девушку. Посмотрел на неё сверху, а она открыла рот, демонстрируя мне свой улов.

— Умница моя — погладил я её по голове — а теперь глотай.

Она закрыла рот, проглотила и снова открыла его, демонстрируя мне уже чистый язык.

Потом облизала губы, поцеловала головку члена и озорным голоском произнесла:

— Ладно, Миш, этим сыт не будешь. Закажешь суши?