Марк ждал в холле у высокого окна.

За стеклом шёл дождь — мелкий, серебристый, почти летний. Капли собирались на карнизе, срывались вниз, и вечерний город расплывался за ними огнями.

Он снял пиджак и держал его на согнутой руке. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, рукава закатаны, светлые волосы окончательно растрепались после долгого дня.

Увидев меня, Марк сразу выпрямился, но не спросил, чем закончилось заседание: посмотрел в лицо и понял.

— Отстранили? — тихо произнёс он.

— Временно.

— Кто вместо вас?

— Ланской.

На его лице появилось короткое жёсткое выражение.

— Человек Ракитина.

— Теперь уже человек антикризисного комитета.

— Это меняет только табличку.

Марк подошёл ближе.

Между нами оставался один шаг, но он не преодолел его сразу. Взгляд прошёл по моим глазам, скулам, губам — будто проверял не решение совета, а то, сколько силы оно успело из меня вынуть.

— Что вам сейчас нужно? — спросил он.

Вопрос был простым и страшным.

Обычно я отвечала на него за других. Нужны были документы, люди, самолёт, тишина, правильное вино, закрытая дверь.

Теперь у меня не было ни кабинета, из которого можно раздать распоряжения, ни даже права подписи — только моё тело в белом костюме, усталое сердце и мужчина, который ждал ответа.

Я сделала последний шаг.

— Ты.

Впервые я назвала его на «ты».

Марк замер, и в его глазах вспыхнуло такое открытое, почти мальчишеское счастье, что у меня защемило под рёбрами; однако оно быстро сменилось тем глубоким тёмным взглядом, который я уже знала.

— Скажи ещё раз.

Это была не просьба о подтверждении, а желание услышать.

— Мне нужен ты, Марк.

Он обнял меня, но не поцеловал сразу, только прижал к себе обеими руками. Моё лицо оказалось у его шеи, щекой я почувствовала тепло кожи и бешеный пульс; Марк пах дождём, кофе, мужской кожей и чем-то чистым, горьковатым — запахом, который столько раз оставался в кабинете после его ухода. Я втянула его глубже, и руки сами обвили его талию.

Несколько секунд мы стояли посреди холла, не обращая внимания на сотрудников за стойкой, на открывающиеся двери лифта, на женщину с чемоданом, которая обошла нас и улыбнулась.

— Поедем отсюда, — прошептал Марк мне в волосы.

— Куда?

— Выбирай.

Отель означал мой номер, охрану в коридоре, завтрак по звонку и мир, где всё ещё помнили мою фамилию.

— К тебе.

Он чуть отстранился.

— Там коробки. И мебель из тех, которые хозяева квартир покупают в один вечер.

— У тебя есть кровать?

В его взгляде сверкнул жар.

— Есть.

— Этого достаточно.

Мы вышли через служебный вход.

Охрана двинулась следом, но я остановила старшего жестом.

— До утра свободны.

— Марианна Андреевна, после сегодняшнего...

— Закажите нам VIP-такси с закрытым салоном. Маршрут никому не сообщать.

Он хотел спорить, но посмотрел на Марка и передумал.

Через несколько минут к служебному входу бесшумно подкатил чёрный седан представительского класса. Водитель открыл нам заднюю дверь, дождался, пока мы устроимся на широком кожаном сиденье, уточнил адрес и, едва машина тронулась, нажал кнопку. Тонированная перегородка плавно опустилась с потолка, отрезав задний салон от дороги, зеркала и чужих глаз.

Мы с Марком одновременно повернулись друг к другу, и выдержки хватило ровно на один вдох. Он рванул меня к себе за талию, а я обхватила его лицо ладонями и впилась в губы так жадно, будто все дни ожидания можно было уничтожить одним поцелуем; мы столкнулись зубами, рассмеялись прямо в губы и тут же поцеловались снова — уже глубже, горячее, с влажным звуком, который в закрытом салоне казался неприлично громким.

Я перебралась к Марку на колени, не заботясь о том, как задралась юбка белого костюма. Его руки скользнули по моей спине, сжали бёдра и притянули так тесно, что сквозь одежду я почувствовала твёрдое напряжение его тела. От первого же движения навстречу он глухо застонал, запрокинул голову, а я поцеловала его в шею и услышала собственный прерывистый стон — слишком громкий, чтобы притвориться сдержанной.

— Марианна... — выдохнул он то ли предупреждая, то ли умоляя.

— Не останавливайся.

Марк и не остановился. Его рот нашёл чувствительное место под ухом, потом спустился к ключице, а ладонь поднялась под юбку и прошла по внутренней стороне бедра. Когда пальцы коснулись края нагретого белья, я вздрогнула всем телом и прижалась к нему сильнее, чувствуя, как желание становится влажным, тяжёлым и почти болезненным.

Я расстегнула ещё одну пуговицу его рубашки, провела ладонями по горячей груди и ниже, к ремню. Марк перехватил моё запястье лишь на секунду — не запрещая, а пытаясь сохранить последние крохи рассудка, — но я снова поцеловала его, и эта попытка закончилась хриплым стоном у меня во рту.

Машину качнуло на повороте. Мы ударились плечом о спинку, снова рассмеялись и не разомкнули объятий. За перегородкой оставался водитель, вокруг текли мокрые огни Петербурга, а в нашем маленьком закрытом мире были только шумное дыхание, жаркие поцелуи, шорох одежды и руки, которым всё время оказывалось мало.

Когда автомобиль остановился, мы не заметили. В динамике деликатно прозвучал голос водителя:

— Приехали.

Марк прижался лбом к моему, тяжело дыша. Его рубашка была расстёгнута, мои волосы рассыпались по плечам, помада осталась на его губах и шее.

— Восемь минут, — сказал он хрипло.

— Самые длинные восемь минут в моей жизни.

Дом стоял в тихом переулке неподалёку от старого трамвайного кольца. Высокие окна, выцветшая лепнина, тяжёлая деревянная дверь с новым электронным замком.

В подъезде пахло пылью, мокрым камнем и чьим-то ужином.

Лифт оказался узким, старым, с зеркалом в пятнах и складной металлической решёткой.

Едва она закрылась, Марк нажал кнопку четвёртого этажа и повернулся ко мне.

Я не успела ничего сказать: он прижал меня к деревянной стенке и поцеловал.

Страсть, которую дорога только распалила, сорвалась снова. Его рот был горячим, язык настойчивым, руки обхватили мою талию и скользнули вниз по бёдрам. Я вцепилась в ворот рубашки, прижалась теснее и почувствовала твёрдое возбуждение сквозь ткань его брюк.

Сила внезапно ушла из ног, но Марк подхватил меня, положив ладони под ягодицы; я почти невольно обвила его бёдра ногой, и он глухо простонал мне в губы.

Лифт дёрнулся на третьем этаже.

Мы замерли.

За решёткой прошли чьи-то шаги, но дверь не открылась.

Я рассмеялась, тяжело дыша.

— Очень достойное первое свидание.

— Оно ещё не началось.

— Тогда что это?

— Дорога.

Он снова поцеловал меня, теперь медленнее, прижимаясь бёдрами так, что я ощущала его желание в каждом движении лифта.

На четвёртом этаже Марк долго не мог попасть ключом в замок.

— У тебя дрожат руки, — прошептала я у него за спиной.

— Ты наблюдательная.

Я прижалась грудью к его спине и провела ладонями по бокам, к поясу брюк.

Ключ звякнул о дверь.

Марк поймал мои руки.

— Ещё секунда, и мы останемся в коридоре.

— Меня это уже почти не смущает.

Замок наконец поддался.

Он втянул меня внутрь, ногой закрыл дверь и сразу прислонился к ней спиной, будто нуждался в твёрдой опоре.

Я огляделась.

В прихожей действительно стояли коробки. На одной лежали аккуратно сложенные папки, на другой — электрический чайник и две чашки. У стены приткнулся тот самый чёрный чемодан. Единственная лампа под потолком давала тёплый, неровный свет.

Ничего здесь не принадлежало мне: ни одна вещь не была куплена по моему звонку, ни одна дверь не открывалась передо мной из-за должности, и это странным образом возбуждало сильнее роскошного номера.

Я медленно сняла пиджак, положила его на коробку и расстегнула первую пуговицу блузки, чувствуя на пальцах неотрывный взгляд Марка.

— Я хочу сказать одну вещь, — произнесла я.

— Говори.

— Я пришла не потому, что потеряла должность, испугалась одиночества или благодарна тебе за пресс-конференцию. Я хотела оказаться с тобой ещё тогда, когда могла одним звонком вернуть себе половину мира. И хочу сейчас, когда не могу дать тебе ничего, кроме себя.

Лицо Марка стало совсем серьёзным, и он подошёл.

— Мне не нужно «кроме», — ответил он. — Ты — не остаток после должности.

Его ладонь легла поверх моей на пуговице.

— И если мы сейчас продолжим, я не остановлюсь из вежливости. Только если ты сама захочешь.

Я развернула его руку и поцеловала пальцы.

— Не останавливайся.

Этого оказалось достаточно. Марк медленно расстегнул следующую пуговицу, затем ещё одну; его пальцы касались кожи между ними, и от этих коротких прикосновений я дрожала сильнее, чем от поспешной наготы. Он не сводил глаз с моего лица, будто хотел видеть, как желание меняет меня.

Я позволила ему смотреть: не отвела взгляда, когда блузка раскрылась и показался кружевной бюстгальтер, не втянула живот и не поправила упавшие на щёку волосы. Перед ним стояла живая женщина, чья грудь уже налилась чувствительностью, а каждый вдох становился короче ещё до первого настоящего прикосновения.

Марк провёл костяшками пальцев по верхнему краю кружева.

— Я представлял это, — сказал он.

— В кабинете?

— В самолёте. В отеле. За той закрытой дверью.

— Что именно?

— Как ты дышишь, когда перестаёшь себя контролировать.

Я взяла его руку и прижала к груди.

— Узнай.

Ладонь Марка накрыла меня через кружево, и воздух коротко вырвался из груди. Он сжал её, провёл большим пальцем по твёрдому соску, посылая по нервам такой острый разряд, что я выгнулась к его руке, забыв обо всём, кроме этого уверенного медленного движения.

Марк поцеловал меня, второй рукой расстегнул блузку до конца и стянул её с плеч; она упала на пол белым шёлковым пятном, а его губы спустились к моей шее, заставляя запрокинуть голову.

Он целовал место под ухом, ключицу, ложбинку между грудями. Пальцы нашли застёжку бюстгальтера, но не открыли сразу — только задержались на ней.

Я завела руки за спину и сама расстегнула бюстгальтер. Марк смотрел, как кружево соскальзывает с груди, и ни один мужчина прежде не заставлял меня чувствовать себя настолько обнажённой одним взглядом, в котором смешались восхищение, голод и почти болезненное неверие, что теперь ему можно коснуться.

— Ну? — спросила я, хотя голос предательски дрогнул.

— Ты прекрасна.

Он произнёс это не как комплимент, а как факт, поразивший его самого, после чего наклонился и взял сосок губами.

Я вскрикнула.

Язык медленно обвёл напряжённую вершину, губы втянули её глубже. Одной рукой Марк поддерживал грудь, второй прижимал меня за поясницу. Я зарылась пальцами в его светлые волосы и больше не пыталась дышать ровно.

Он переходил от одной груди к другой, ласкал ртом, слегка прикусывал, снова смягчал прикосновение языком. Каждая новая ласка отзывалась ниже живота влажным толчком.

Мои бёдра сами подались вперёд; Марк почувствовал это, и его ладонь скользнула по животу к застёжке брюк.

— Сними, — попросила я.

Он расстегнул молнию.

Белая ткань брюк не сразу упала к ногам — Марк сначала провёл руками по моим бёдрам и бокам, а затем медленно стянул брюки, опускаясь передо мной на колени.

Я опиралась ладонью о дверь и смотрела на его светлую голову у своей груди, живота, ног.

Каблуки всё ещё были на мне. Марк снял один, потом другой, поцеловал тонкую косточку щиколотки и внутреннюю сторону колена; щетина слегка царапнула чувствительную кожу, и меня охватила дрожь — не от холода или стыда, а от того, как медленно он приближался туда, где я уже изнывала от ожидания.

На мне остались только белые шёлковые трусики, и на светлой ткани между бёдрами отчётливо темнело влажное пятно, скрыть которое от Марка было невозможно.

Он долго смотрел на этот след моего желания, а затем поднял глаза. Откровенное мужское восхищение в них отозвалось новым влажным сокращением, словно моё тело хотело показать ему ещё яснее, насколько сильно он на меня действует.

— Из-за тебя, — сказала я.

Марк провёл ладонями по внутренней стороне моих бёдер, мягко развёл их шире и приблизил лицо к влажному шёлку, но не коснулся сразу. Сначала глубоко вдохнул мой запах, не сводя с меня потемневших глаз, словно хотел запомнить не только вкус моих губ и тепло кожи, но и эту самую интимную тайну моего тела.

От того, что он видел мою влажность и вдыхал её аромат без тени смущения, меня охватило почти невыносимое возбуждение. Я дрогнула всем телом, а Марк только тогда прижался губами к тёмному пятну на белом шёлке.

Через тонкую влажную ткань я ощутила жар его рта и вскрикнула громче. Колени подогнулись, но Марк уже крепко держал меня за бёдра, пока его язык медленно проходил по шёлку снизу вверх.

Я сжала пальцы на его плечах.

— Марк... сними их.

Он подцепил белый шёлк пальцами и медленно стянул его вниз, не отводя взгляда. Я стояла перед ним полностью обнажённая в тёплом свете прихожей, среди коробок и неразобранных вещей, и впервые за долгое время мне не хотелось прикрыться красотой позы.

Мне хотелось, чтобы он увидел всё: как я раскрываюсь перед ним, как блестит влага между бёдрами и как от нетерпения дрожат мышцы живота.

Марк провёл ладонями вверх по моим ногам, раздвинул их чуть шире и коснулся пальцами влажных складок.

Я застонала, а он продолжил гладить медленно, изучая, от какого нажима мой голос ломается и бёдра двигаются ему навстречу. Большой палец коснулся клитора и сделал круг.

Всё тело сжалось вокруг этой точки.

— Ещё, — потребовала я.

Марк улыбнулся впервые за весь вечер — коротко, почти хищно.

— Вот теперь я узнаю тебя.

Он наклонился.

Первое прикосновение языка было мягким.

Второе — точнее.

Я вцепилась в его волосы, когда он раздвинул меня пальцами и провёл языком по набухшему клитору. Жар его рта, влажность, ровный ритм — всё сложилось в наслаждение так быстро, что я перестала различать отдельные движения.

Марк держал меня крепко, не позволяя отступить от ласки. Я прижималась к его лицу, двигала бёдрами, уже не заботясь, насколько открыто выдаю желание.

— Да... так...

Мой голос звучал незнакомо — ниже, сорванно.

Его палец медленно вошёл в меня.

Я была настолько мокрой, что движение получилось лёгким. Марк добавил второй, согнул их внутри, одновременно продолжая ласкать языком.

Острая волна поднялась от таза к груди.

Я застонала его имя.

Он не ускорился сразу. Сохранил тот мучительный ритм, от которого всё внутри набухало, собиралось, требовало освобождения. Пальцы двигались глубже, язык кружил по самой чувствительной точке, иногда прижимался плотнее.

Мои ноги начали дрожать.

— Я сейчас...

Марк поднял на меня глаза, не прекращая ласки.

И этого взгляда — открытого, голодного, счастливого от моего наслаждения — оказалось достаточно.

Оргазм прошёл через меня резко: тело выгнулось, мышцы сжались вокруг его пальцев, а из груди вырвался громкий стон. Я держалась за его голову, прижимала ближе и чувствовала, как сладкие сокращения расходятся от самого центра по животу, ногам и груди.

Марк продолжал мягко двигать языком, пока острота не стала почти невыносимой.

— Всё... подожди...

Он остановился, но не отстранился сразу — поцеловал внутреннюю сторону бедра и только потом поднялся.

Его губы блестели от моей влаги.

Я смотрела на них, чувствуя не стыд, а новую, раскованную жадность, затем притянула Марка за рубашку и поцеловала. Собственный вкус на его языке почти мгновенно разжёг желание снова.

Я расстегнула оставшиеся пуговицы его рубашки. Не медленно, как он мою. Мне хотелось увидеть его сразу.

Ткань разошлась, открывая тело, которое я столько раз представляла в воображении: крепкую грудь, твёрдый живот, тонкую дорожку светлых волос, исчезающую под ремнём.

Марк был красив не безупречной красотой модели. На боку — маленький шрам, на плече — родинка, возле ключицы кожа покраснела от моего поцелуя в машине.

Он был живым и моим — не в смысле собственности, а только на эту ночь, потому что сам пришёл ко мне и остался.

Я провела ладонями по его груди.

Марк закрыл глаза на секунду.

Ему тоже было трудно выдерживать медленные прикосновения.

Я поцеловала его сосок, провела языком, слегка прикусила.

Он резко втянул воздух и обхватил моё лицо ладонями.

— Марианна...

Мне нравилось слышать собственное имя таким — не служебным, не осторожным, а полным боли долгого желания.

Я опустилась перед ним на колени.

Марк напрягся всем телом.

— Не потому, что должна, — сказала я, расстёгивая ремень. — Потому что хочу.

— Я знаю.

Его голос стал хриплым. Я расстегнула брюки и стянула их вместе с бельём; член Марка оказался твёрдым, горячим, крупнее, чем я представляла, и от одного его вида внутри меня всё раскрылось навстречу, наполняясь новой влагой.

Я обхватила его пальцами.

Марк упёрся ладонью в дверь.

Большой палец прошёл по гладкой головке, размазывая выступившую каплю. Его бёдра едва заметно подались навстречу.

— Ты представлял и это? — спросила я.

— Каждую ночь за соседней дверью.

— Что я стою перед тобой на коленях?

— Что ты сама меня касаешься.

Я провела языком по головке, и Марк глухо застонал. Этот звук отозвался во мне почти торжеством: столько времени он оставался невозмутимым, умел спрятать взгляд и вернуть голосу деловую ровность, а теперь я чувствовала, как дрожат мышцы его живота, как пальцы сжимаются в моих волосах и тут же ослабляют хватку, боясь подтолкнуть.

Я медленно взяла его в рот глубже; губы скользнули по твёрдому члену, язык прижался снизу, одной рукой я обхватила основание, другой гладила напряжённое бедро.

Марк выдохнул моё имя, а я повторила движение, затем ещё раз, глубже, позволяя ему почувствовать тепло рта, влажный язык и мягкость губ. Его бёдра начали двигаться едва заметно, подстраиваясь под мой ритм.

Мне нравилась его потеря контроля, нравилось видеть, как сильный мужчина стоит передо мной обнажённый и не может скрыть, насколько ему хорошо от моих ласк.

Марк погладил меня по щеке.

— Если продолжишь...

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть снизу вверх.

— Что?

— Я слишком долго этого хотел.

— Значит, тебе следует научиться терпению заново.

Я снова приняла его в рот, на этот раз быстрее.

Марк застонал и закрыл глаза. Пальцы вошли в мои волосы, удерживая, но не управляя мной. Я чувствовала, как его член наливается ещё сильнее, как пульсирует под языком.

В последний момент он мягко отстранил меня, поднял на ноги и прижал к себе так резко, что я рассмеялась ему в губы.

— Что случилось с терпением? — спросила я.

— Закончилось.

Он подхватил меня на руки.

Я обвила его шею, прижалась обнажённой грудью к груди. Его твёрдый член скользнул по моему животу, и тело снова свело от желания принять его.

— Куда? — прошептала я.

— Я обещал кровать.

***

Хотите предложить героям место для романтической встречи, придумать необычное свидание, поделиться мыслями о сюжете или просто поддержать автора — ищите Маргарита Айс на Boosty. Возможно, именно ваша идея однажды появится на страницах истории.

Я буду вас ждать.