Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 5. Игрушка для двоих

— Почему у всех подруг есть личные рабы для утех, а у нас нет? — спросила я у Ливии, когда мы сидели в моей комнате, и я чувствовала, как внутри меня разливается любопытство, смешанное с лёгкой завистью. Я вспоминала Клавдию, которая всегда была в окружении своих рабов, Сервилию, которая могла позвать любого из них в любой момент, Корнелию, которая делила Амона с матерью и тётушками. И я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с нетерпением.

Ливия откинулась на подушки, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая была у неё, когда она рассказывала мне о ночи с близнецами.

— Это просто, сестрёнка, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти задумчиво. — Мы живём с отцом. Ты знаешь, как он блюдёт нравы своих дочерей. Он следит за каждым нашим шагом, за каждым взглядом. Он не позволит нам иметь личных рабов для утех, потому что это было бы прямым нарушением его правил.

Я слушала, и я чувствовала, как внутри меня разливается понимание. Отец — да, он был суровым, требовательным, и я знала, что он никогда не позволил бы нам иметь рабов для личного пользования.

— А у подруг? — спросила я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом.

Ливия вздохнула, и я видела, как её лицо становится мягче, почти уязвимым.

— У них всё иначе, — сказала она. — У Клавдии отца нет — он погиб, когда она была ещё девочкой. Она хозяйка своего дома, и она может делать всё, что хочет. У Сервилии отец далеко — он правит Сицилией, и он редко бывает в Риме. Ей проще, она сама решает, что ей нужно. А у Корнелии отец на войне — он возглавляет легионы в Испании, и его нет уже несколько лет. Она стала хозяйкой своего дворца, и никто не указывает ей, что делать.

Я слушала, и я чувствовала, как внутри меня разливается понимание. Подруги были свободны, потому что их отцы были далеко или их не было вовсе. Мы же — мы были под присмотром, под защитой, под контролем.

— А мы? — спросила я, и мой голос звучал с лёгкой горечью.

Ливия улыбнулась мне, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.

— У меня есть одна идея, — сказала Ливия, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она пододвинулась ближе, и её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она боялась, что стены могут подслушать. — Я договорилась с дядей.

Я замерла, чувствуя, как внутри меня разливается любопытство. Дядя — брат отца, человек, которого я видела всего несколько раз в жизни. Он был суровым, молчаливым, с лицом, изрезанным морщинами, и руками, покрытыми шрамами. Я знала, что у него была школа гладиаторов на окраине Рима, но я никогда не была там.

— С дядей? — переспросила я, и мой голос звучал с ноткой удивления. — О чём ты договорилась?

Ливия улыбнулась, и я видела, как её улыбка становится шире, как она наслаждается этим моментом.

— Он сейчас живёт в другом дворце, в центре Рима, — сказала она. — Его школа на окраине стоит без присмотра. Там есть управляющий, рабы, гладиаторы, но нет никого из семьи. И я предложила ему, что мы некоторое время поживём там и последим за порядком.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с предвкушением. Школа гладиаторов. Без присмотра. Мы будем там одни — я и Ливия.

— Он согласился? — спросила я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой нетерпения.

— Согласился, — кивнула Ливия. — Ему нужен кто-то, кто будет следить за порядком, пока он занят своими делами в городе. А нам нужна свобода. Это идеальное решение.

Я чувствовала, как внутри меня разливается возбуждение, смешанное с лёгким страхом. Школа гладиаторов — это было нечто новое, нечто опасное, нечто, что могло изменить всё.

— А отец? — спросила я, и мой голос звучал с лёгкой тревогой. — Он согласится?

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.

— Отец думает, что мы будем под присмотром дяди, — сказала она, и в её голосе послышалась хитрая нотка. — Он не знает, что дядя живёт в другом месте. Для него мы просто помогаем родственнику. Это звучит благопристойно.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Ливия была умной. Она всегда находила выход из любой ситуации.

— Когда мы едем? — спросила я, и мой голос звучал с ноткой нетерпения.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.

— Завтра, — сказала она. — Собирай вещи, сестрёнка. Мы едем в школу гладиаторов.

***

Карета остановилась, и я выглянула в окно. Школа дяди — «Ludus Cornelianus» — возвышалась передо мной, как крепость, как живое существо, которое дышало железом и потом. Высокие стены из грубого тёсаного камня поднимались вверх, укреплённые башнями по углам, с узкими бойницами, которые смотрели на дорогу пустыми глазницами. Я чувствовала, как этот камень хранит тепло, как он пропитан историями, которые я не могла даже представить.

Мы вышли из кареты, и я вдохнула воздух. Он был другим — не таким, как в центре Рима, где пахло цветами, вином и дорогими духами. Здесь пахло землёй, потом, старым деревом и железом. Запах мужчин, которые живут здесь, тренируются здесь и умирают здесь. Я вдохнула его полной грудью, и я чувствовала, как он проникает в мои лёгкие, как он становится частью меня. Внутри меня разлилось странное тепло — смесь страха и возбуждения, которая заставляла моё сердце биться быстрее.

Главные ворота были распахнуты, и я видела за ними огромный внутренний двор, залитый утренним солнцем. Над воротами была выбита надпись на латыни: «LUDUS CORNELIANUS», а под ней — волк, терзающий поверженного врага. Герб нашего рода. Я смотрела на эту надпись, и я чувствовала, как она проникает в меня, как она напоминает мне о том, кто я и чья я кровь. Я слышала, как Ливия выходит из кареты рядом со мной, как она берёт меня за руку, как её пальцы сжимают мои.

У ворот стоял мужчина. Я увидела его сразу — он был невысоким, но крепким, с седой, коротко стриженной головой и лицом, изрезанным морщинами. Его кожа была обветренной, загорелой, с мелкими белыми шрамами на скулах и на шее. Когда он подошёл к нам, я заметила его руки — большие, жилистые, с выступающими венами и шрамами на костяшках, как у человека, который много лет держал в руках оружие. Он был одет в простую тунику, и я чувствовала, что он был частью этого мира, как стены и арена за его спиной.

Он поклонился, и его серые глаза скользнули по нам, внимательные и оценивающие.

— Госпожи, — сказал он, и его голос звучал хрипло, с лёгкой сипотой, как у человека, привыкшего отдавать приказы. — Дядя предупредил меня о вашем приезде. Меня зовут Авл. Я управляющий этой школы. Позвольте проводить вас.

Мы пошли за Авлом через двор, и я чувствовала, как взгляды гладиаторов скользят по нам, как они провожают нас глазами. Звуки тренировки — удары, крики, дыхание — постепенно затихали, когда мы приближались к дальнему концу школы. И там, за ареной, за казармами, стояло оно — наше отдельное здание.

Оно было не похоже на остальные строения школы. Если казармы были грубыми, деревянными, почти без окон, то этот дом был сложен из светлого травертина, с изящными коринфскими колоннами у входа и черепичной крышей, на которой уже поселился мох. Он выглядел почти как небольшой загородный дворец, спрятанный от глаз, уютный и тихий в отличие от шумного двора.

Мы подошли к нему, и я видела, как Авл открывает дверь, пропуская нас внутрь. Я переступила порог, и внутри меня разлилось тепло.

Атриум был просторным, залитым светом, который проникал через большое квадратное отверстие в крыше. В центре, прямо под этим отверстием, находился бассейн, настоящий мраморный водоём, выложенный голубой и белой мозаикой, изображающей дельфинов и морские волны. Вода в нём была кристально чистой, и я видела, как солнечные лучи проникают сквозь неё, играя на дне, освещая мелкие золотистые камешки. В центре бассейна бил небольшой фонтан — тонкая струя воды поднималась вверх и с лёгким, мелодичным плеском падала обратно, создавая ощущение прохлады и покоя.

Вокруг бассейна стояли мягкие диваны и кресла, застеленные шерстяными пледами с вышивкой в виде виноградных лоз. Несколько низких столиков из тёмного дерева были расставлены по углам, на них стояли глиняные кувшины с вином и водой, а также блюда с фруктами и сыром. Стены атриума были покрыты фресками — на них были изображены сцены из греческих мифов: Леда и лебедь, Даная и золотой дождь, Европа и бык. Я узнавала их, и я чувствовала, как эти картины создают атмосферу тайны и красоты.

Слева от атриума виднелся вход в кубикулум — просторную спальню с двумя широкими ложами, застеленными белым льном и украшенными подушками из пурпурного шёлка. У дальней стены стоял большой сундук из кедра, украшенный резьбой, а рядом с ним — высокое бронзовое зеркало, в котором отражался свет, проникающий через маленькое окно. Спальня была наполнена запахом сухих трав и лаванды, которые лежали в глиняных горшочках на подоконнике.

Справа от атриума находилась купальня. Она была небольшой, но роскошной — стены были выложены голубыми и белыми изразцами, изображающими рыб и морские раковины, и в центре стояла большая мраморная ванна, глубокая и широкая, с тёплой водой, которая уже была готова принять нас. Вода пахла розами и маслом, и я видела, как пар поднимается над ней, создавая ощущение уюта и неги. Рядом с ванной стоял небольшой столик с маслами, губками и мягкими полотенцами.

За атриумом, через арку, был выход во внутренний садик. Он был небольшим, но ухоженным — кусты роз, жасмина и лаванды, посаженные вдоль стен, создавали ощущение уединения и покоя. В центре сада бил фонтан — мраморная чаша, из которой струилась вода, и я слышала, как она журчит, смешиваясь с пением птиц. Рядом с фонтаном стояла скамья, покрытая мягкими подушками, и я уже знала, что это место станет моим любимым.

Я смотрела на Авла, и я чувствовала, как внутри меня разливается благодарность. Он был грубым, суровым, но в нём была забота, которую я не ожидала найти в этом месте. Он кивнул, и я видела, как он поднимает руку, делая жест, который я не могла понять.

Из тени колонн, бесшумно, как тени, появились четыре девушки. Они вышли из-за арки, ведущей во внутренний садик, и я видела, как они двигаются — плавно, грациозно, с той особенной покорной грацией, которая была у рабов, обученных обслуживать господ. Они остановились перед нами, опустив головы, и я чувствовала, как их присутствие наполняет пространство, как они ждут наших приказов.

Они были разными, но каждая была прекрасна по-своему.

Первая была высокой, стройной, с тёмными волосами, собранными в аккуратный узел на затылке. Её кожа была оливкового оттенка, и я видела, как она блестит в свете масляных ламп. Её глаза были карими, с тёплым янтарным отливом, и я чувствовала, как она смотрит на меня с уважением и готовностью служить.

Вторая была более миниатюрной, с пепельными волосами и голубыми глазами. Её кожа была бледной, почти прозрачной, и я видела, как она слегка улыбается, когда наши взгляды встречаются. Она была одета в простую тунику, но я чувствовала, как её тело, стройное и гибкое, двигается с той же грацией, что и у остальных.

Третья была смуглой, с тёмными, почти чёрными волосами и зелёными глазами, которые блестели в свете ламп. Она была самой высокой из них, и я видела, как её руки, сильные и гибкие, слегка сжимаются в кулаки, когда она ждёт наших приказов. Я чувствовала, как её тело, мускулистое и стройное, было создано для движения и работы.

Четвёртая была самой молодой, с рыжими волосами и веснушками на носу. Её глаза были зелёными, почти прозрачными, и я видела, как она смотрит на меня с любопытством, смешанным с уважением. Она была более хрупкой, чем остальные, но я чувствовала, как её тело, тонкое и гибкое, двигается с той же грацией, что и у других.

— Это служанки, — сказал Авл, и его голос звучал ровно, без эмоций. — Они будут прислуживать вам: приносить еду, убирать, следить за порядком. Можете доверять им. Они проверены.

Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Эти женщины были частью этого мира, но они были здесь, чтобы служить нам, чтобы сделать наше пребывание более комфортным.

— Как вас зовут? — спросила я, и мой голос звучал мягко, почти как шёпот.

Они по очереди поднимали глаза и называли свои имена. Их голоса были тихими, мелодичными, и я чувствовала, как каждое имя оседает у меня в памяти, становясь частью этого нового мира.

— Ирида, — сказала первая, высокая, с оливковой кожей и тёмными волосами. Её голос звучал ровно, спокойно, и я видела, как её карие глаза смотрят на меня с уважением.

— Лета, — произнесла вторая, миниатюрная, с пепельными волосами и голубыми глазами. Её голос был мягче, почти нежным, и я чувствовала, как она слегка улыбается, когда наши взгляды встречаются.

— Дорида, — сказала третья, смуглая, с зелёными глазами и тёмными, почти чёрными волосами. Её голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, и я чувствовала, как она слегка сжимает руки, когда говорит.

— Флора, — произнесла четвёртая, рыжая, с веснушками и зелёными глазами. Её голос был молодым, почти звонким, и я чувствовала, как она смотрит на меня с любопытством, смешанным с уважением.

Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Ирида, Лета, Дорида, Флора — они были частью этого мира, но теперь они стали частью нашей жизни.

***

На следующее утро Авл пришёл за нами сам. Я ещё потягивала виноградный сок в атриуме, чувствуя, как утреннее солнце проникает сквозь отверстие в крыше и касается моей кожи, согревая её. Я слышала, как фонтан журчит в бассейне, как птицы поют в саду за стеной, и я чувствовала, как внутри меня разливается покой, смешанный с лёгким предвкушением. Я не знала, что принесёт этот день, но я чувствовала, что он будет особенным.

Когда я услышала тяжёлые шаги Авла, я отставила чашу с виноградным соком и подняла глаза. Он стоял на пороге, его седая голова была влажной, как будто он только что умылся холодной водой, и его серые глаза смотрели на нас с той же спокойной внимательностью, которая была в них с самого начала.

— Госпожи, — сказал он, и его голос звучал хрипло, с лёгкой сипотой, которая была частью его. — Сегодня утром тренировка. Дядя просил показать вам школу в деле. Я подумал, что вам будет интересно посмотреть.

Я чувствовала, как внутри меня разливается любопытство, смешанное с лёгким волнением. Я смотрела на Ливию, и я видела, как её глаза загораются тем же огнём, что и у меня. Она улыбнулась мне, и я чувствовала, как её улыбка проникает в меня, как она становится частью меня.

— Мы готовы, — сказала я, и мой голос звучал твёрже, чем я ожидала.

Мы поднялись с лож и быстро оделись в простые туники — лёгкие, белые, которые не сковывали движений. Я хотела чувствовать себя свободной, хотела быть готовой к тому, что увижу. Мы вышли за Авлом через двор, и я чувствовала, как утреннее солнце касается моего лица, как оно согревает меня, как оно наполняет меня энергией.

Двор был уже полон движения. Гладиаторы готовились к тренировке — я видела, как они выходят из казарм, как их тела, ещё влажные после сна, блестят в свете утреннего солнца. Они были обнажёнными, и я чувствовала, как мои глаза скользят по их телам, по их мышцам, по их членам, которые болтались между ног, когда они двигались. Я не отводила взгляда — я хотела видеть их, хотела чувствовать их присутствие, хотела понять этот мир, который стал моим.

Авл привёл нас на небольшой балкон, который находился на втором этаже одного из зданий, прямо над ареной. Он был отделан простым деревом, с перилами, за которые можно было опереться, чтобы видеть всё, что происходит внизу. Отсюда открывался вид на весь внутренний двор — на арену, на казармы, на кузницу, на псарню. Я смотрела вниз, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с лёгким страхом.

Я оперлась о деревянные перила, и я чувствовала, как их гладкая поверхность касается моих ладоней, как они слегка нагреты утренним солнцем. Я смотрела вниз, на арену, и я чувствовала, как моё дыхание становится глубже, как моё сердце начинает биться быстрее.

Там, внизу, уже строились гладиаторы. Около тридцати мужчин стояли на утрамбованной земле, разбившись на две шеренги по пятнадцать человек. Их тела были обнажёнными, и я видела каждую деталь — мышцы, шрамы, члены, которые болтались между ног, когда они двигались. Большинство из них были молодыми — их кожа блестела от пота, груди поднимались и опускались в такт дыханию, глаза были сосредоточены на тренировке. Их прикрывали только маленькие круглые деревянные щиты в левой руке и деревянные мечи в правой.

Но среди них были и несколько постарше — мужчины лет тридцати пяти-сорока, с телами, покрытыми глубокими шрамами, которые белели на загорелой коже. Их мышцы были более массивными, более грубыми, чем у молодых, а в глазах читалась та спокойная, тяжёлая уверенность, которая появляется только у тех, кто пережил десятки боёв и знает цену каждому движению. Они двигались медленнее, но их удары были точнее, тяжелее, и я чувствовала, как они смотрят на нас из-под опущенных век, когда мы проходим мимо.

В центре арены стоял тренер. Я увидела его сразу — он был огромным, почти двухметровым, с кожей цвета чёрного дерева и плечами, которые заполняли собой пространство. Ему было, наверное, около пятидесяти, но его тело было накачанным, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Его грудь была широкой, с рельефными мускулами, которые блестели от пота, и я видела, как его живот, плоский и твёрдый, двигается, когда он дышит. Его лицо было изрезано морщинами и шрамами — я видела, как один из них, белый и широкий, пересекает его левую щёку, проходя через глаз, который был немного прищурен, как будто он привык смотреть на солнце. В руках он держал длинную плеть, и я видела, как он время от времени хлопает ею по земле, отдавая команды.

— Это Зенон, — сказал Авл, и его голос звучал ровно, но я слышала в нём уважение. — Он тренирует гладиаторов уже тридцать лет. Лучший инструктор в Италии. Он воспитал не одного чемпиона. Он родом из Нумидии, был гладиатором в молодости, а потом стал тренером. Он знает всё о боях, о мужчинах и о том, как делать из них воинов.

Я смотрела на него, и я чувствовала, как внутри меня разливается восхищение. Он был частью этого мира, как и Авл, как и сами гладиаторы, и я чувствовала, как его присутствие наполняет пространство. Я смотрела на его руки — на его пальцы, которые сжимали плеть, и я видела, как они были покрыты шрамами, как он держал её с той же уверенностью, с которой я держала чашу с вином.

— Начинайте! — закричал Зенон, и я видела, как его голос разносится по двору, как он проникает в каждого из гладиаторов, как они напрягаются, готовясь к спаррингу. Его голос был низким, гулким, как рык дикого зверя, и я чувствовала, как он проникает в меня, как он заставляет моё тело напрягаться, как он напоминает мне о том, что этот мир — не место для слабых.

Ты права. Край ложа появляется из ниоткуда, потому что Валерия наблюдает с балкона, а не с ложа. Исправляю и добавляю логичное описание членов:

— --

Они начали двигаться. Две шеренги мужчин сошлись в центре арены, и воздух наполнился глухим стуком дерева о дерево, топотом босых ног по утрамбованной земле, тяжёлым дыханием и хриплыми криками Зенона, который стоял в стороне, сжимая в руке длинную плеть и не сводя глаз с каждого движения. Гладиаторы двигались с той же грацией, что и танцоры, — мышсы перекатывались под кожей при каждом выпаде, при каждом увороте. Я видела, как их тела становятся единым целым с оружием, как деревянные мечи описывают дуги в воздухе, как маленькие круглые щиты ловят удары, как они сражаются, падают, перекатываются и вскакивают, не прерывая ритма.

Их члены, обнажённые, болтались при каждом движении — одни длинные и тонкие, другие короткие и толстые, одни почти незаметные в движении, другие тяжело раскачивающиеся в такт их шагам. Они не были возбуждены — они были сосредоточены на бое, на движении, на ударах, — но это зрелище, их полная нагота, их безразличие к собственной наготе, их сила и пот, всё это проникало в меня, заставляло моё тело сжиматься, поднимало во мне волну желания, которая росла с каждым их движением.

Внутри разливался жар, смешанный с возбуждением. Один из гладиаторов — молодой, с тёмными волосами и гибким телом — уклонялся от удара, его спина выгибалась, мышцы на плечах и пояснице напрягались, и этот жест проникал в меня, заставлял моё тело откликаться, бёдра сжиматься. Другой, постарше, с сединой на висках и глубоким шрамом на боку, падал на одно колено, перекатывался и вскакивал с молниеносной быстротой — его ловкость вызывала восхищение, и я чувствовала, как это зрелище наполняет меня, как оно поднимает волну желания, которая растёт с каждым их движением. Я смотрела на их обнажённые тела, на их члены, болтающиеся при каждом шаге, на их пот, блестящий на солнце, и я чувствовала, как мои пальцы впиваются в деревянные перила балкона, как моё дыхание становится глубже, как внутри меня разливается жар, смешанный с желанием. Я смотрела на них, и я знала, что они не видят нас — они видят только своих противников, только деревянные мечи, только движение, — но я видела их, и это знание наполняло меня властью, смешанной с желанием.

Это было не похоже на те гладиаторские бои, которые я видела в четырнадцать лет, когда отец взял меня на арену. Тогда я видела кровь, кишки, отрубленные головы — и я потеряла сознание. Меня тошнило, и я не могла смотреть на это без ужаса. Мне казалось, что я не могу дышать, что воздух в зале стал слишком плотным, что я умираю. Отец больше никогда не брал меня на бои — он сказал, что я слишком слабая для этого.

Но здесь было всё иначе. Здесь не было крови — только движение, сила, красота. Я смотрела на их обнажённые тела, на их члены, которые болтались при каждом движении, на их мышцы, которые перекатывались под кожей, и я чувствовала, как внутри меня разливается возбуждение, как оно проникает в каждую клетку моего тела. Моя голова закружилась, но это не было ужасом — это было возбуждение. Чистое, животное возбуждение, которое заставляло моё тело откликаться на каждое их движение. Я чувствовала, как мои пальцы сжимают деревянные перила, как мои бёдра сжимаются, как влажность разливается между моих ног.

— Ты в порядке? — спросила Ливия, и я слышала в её голосе улыбку, когда она смотрит на меня. Она стояла рядом со мной, и я чувствовала, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы.

— Да, — ответила я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой удивления. — Это... это не похоже на те бои. Это красиво. Это прекрасно. Я никогда не думала, что могу смотреть на это и чувствовать... это.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете утреннего солнца.

— Я знаю, — сказала она. — Это наш мир. Мы смотрим, наслаждаемся и выбираем. Мы не обязаны смотреть на кровь и смерть — мы можем смотреть на красоту и силу. Это наш выбор, наше право.

Я смотрела вниз, на тренировку, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я знала, что это было только начало, и я была готова к тому, что будет дальше. Я смотрела на Зенона, на его огромное тело, на его плеть, на его голос, который проникал в меня, и я чувствовала, как он становился частью меня, как этот мир становился моим.

Мы стояли на балконе, опершись о деревянные перила, и я чувствовала, как утреннее солнце согревает мою кожу, как ветер играет с моими волосами, как запах пота и земли смешивается с ароматом трав, доносящимся из сада за нашими спинами. Я смотрела вниз, на тренировку, и я чувствовала, как моё тело откликается на каждое движение гладиаторов, как мои пальцы сжимают перила, как моё дыхание становится глубже, когда я вижу их обнажённые тела, их мышцы, их члены, которые болтаются при каждом шаге, при каждом ударе.

Ливия стояла рядом со мной, и я чувствовала, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы, как она делится со мной этим моментом. Я смотрела на неё, и я видела, как её глаза блестят в свете утреннего солнца, как она смотрит на гладиаторов с тем же вниманием, что и я, с тем же возбуждением, которое разливается внутри меня.

— Давай выберем из них на сегодняшний вечер, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти как шёпот, но в нём слышалась та же сталь, которая была в ней всё это время. — Мы здесь, мы свободны, и мы можем выбрать любого, кого захотим.

Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я смотрела вниз, на гладиаторов, и я чувствовала, как мой взгляд скользит по их телам, по их лицам, по их движениям. Они все были достойны выбора — я видела, как их мышцы перекатываются под кожей, как их тела двигаются с той же грацией, что и у диких животных. Я видела, как их члены болтаются при каждом движении, как они становятся твёрже от возбуждения, и я чувствовала, как это зрелище проникает в меня, как оно заставляет моё тело сжиматься, как оно поднимает во мне волну желания.

Но один выделялся. Я заметила его сразу, как только он появился на арене. Он был единственным блондином среди всех остальных, и его светлые волосы, почти белые, блестели на солнце, как расплавленное золото. Но не это было главным. Его фигура была идеальной — не слишком массивной, не слишком худой, с широкими плечами и узкой талией, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Его движения были плавными, уверенными, как у хищника, который знает свою силу. Его рост был выше среднего, и я видела, как он возвышается над остальными, как его тело заполняет пространство. И его член — я не могла отвести от него взгляда. Он был крупным, даже в спокойном состоянии, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, когда я смотрю на него.

Я смотрела на него, и я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее, как мои пальцы сжимают перила, как моё тело откликается на его присутствие. Он был прекрасен, и я знала, что он — тот, кого я хочу.

Ливия повернулась ко мне, и я видела, как её глаза блестят, как она улыбается той самой загадочной, почти хищной улыбкой, которая была у неё всё это время.

— Я выбираю вот того, — сказала она, и я видела, как она кивает в сторону арены, как её взгляд останавливается на нём — на том самом блондине, которого я тоже выбрала. — Светловолосого.

Я опешила. Я чувствовала, как внутри меня разливается удивление, смешанное с лёгкой растерянностью. Я смотрела на него, на его светлые волосы, на его тело, на его член, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло — мы выбрали одного и того же.

— Я тоже его выбрала, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. Я чувствовала, как мои щёки начинают гореть, как я смущаюсь, но в то же время я чувствую, как внутри меня разливается предвкушение.

Ливия рассмеялась — тихо, по-свойски, и я видела, как её глаза блестят в свете утреннего солнца.

— Не проблема, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти ласково. — Для начала его для нас двоих. Это даже будет забавно. Мы будем делить его, пробовать его, наслаждаться им вместе.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с облегчением. Я знала, что она не будет ревновать, что она будет делиться со мной, что мы будем вместе в этом опыте.

— Ты уверена? — спросила я, и мой голос звучал с ноткой неуверенности.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете утреннего солнца.

— Уверена, — сказала она. — Мы сёстры. Мы делим всё. И мы разделим его. Это будет весело.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается благодарность, смешанная с предвкушением. Я смотрела вниз, на блондина, на его светлые волосы, на его тело, на его член, и я чувствовала, как внутри меня разливается желание, смешанное с нетерпением.

— Тогда пусть будет так, — сказала я, и мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. — Сегодня вечером он будет нашим.

Мы стояли на балконе, сёстры, и я чувствовала, как внутри нас разливается единство, смешанное с предвкушением. Мы выбрали его, и мы знали, что он будет принадлежать нам.

***

Вечером, когда солнце уже опустилось за стены школы и двор погрузился в сумерки, Авл привёл гладиатора в наш зал. Я сидела на ложе, чувствуя, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с лёгким волнением. Тени от масляных ламп плясали на стенах, создавая причудливые узоры, и я смотрела на них, чувствуя, как они успокаивают меня, как они настраивают меня на то, что должно было произойти. Ливия лежала рядом, лениво потягивая вино из чаши, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как они отражают пламя, как они смотрят на дверь с тем же нетерпением, что и я.

Воздух в комнате был тёплым, густым, пропитанным запахами вечера. Я вдыхала аромат нагретого камня, который ещё хранил тепло уходящего дня, смешанный с запахом вина, которое стояло в кувшине на столике, и цветов из сада, которые доносились через открытое окно. Их сладкий, чуть пряный аромат смешивался с запахом масла и воска, создавая ту особенную атмосферу, которая бывает только в такие моменты, когда время замирает, когда мир сжимается до размеров одной комнаты.

Дверь открылась, и я услышала, как скрипнули петли. Авл шагнул внутрь, его фигура была тёмной на фоне света, который проникал из коридора. Он пропустил перед собой гладиатора, и я чувствовала, как его присутствие заполняет комнату, как воздух становится плотнее, как моё дыхание становится глубже. Запах масла, которым было покрыто его тело, доносился до меня вместе с ароматом вечерних цветов, и это сочетание — терпкое и сладкое одновременно — кружило голову, делало каждое ощущение более острым, каждое движение более живым.

Авл остановился у входа, и его голос разнёсся по комнате, хриплый, как всегда. Я видела, как его серые глаза скользят по нам, как он проверяет, что всё в порядке, что мы готовы.

— Госпожи, я привёл того, кого вы просили. Это Бесс. Он из Дакии, один из лучших бойцов в школе. Я оставлю его вам.

Он поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Я услышала, как щёлкнул засов, отрезая нас от остального мира. Звук был глухим, тяжёлым, как последний удар молота по наковальне, и я чувствовала, как он проникает в меня, как он напоминает мне о том, что мы одни, что мы отрезаны от всего, что было снаружи. Тишина накрыла комнату, густая, плотная, как шёлк, и я слышала только шипение масляных ламп, которые горели ровным золотистым светом, отбрасывая на стены танцующие тени.

Мы остались втроём — я, Ливия и он.

Я смотрела на него, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с восхищением. Он стоял перед нами, обнажённый, и я видела каждую деталь его тела. Свет масляных ламп падал на него, создавая игру света и тени на его мускулах, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию его тела. Он был высоким — выше любого мужчины, которого я видела, — и его плечи были широкими, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом его движении, даже самом незначительном. Его грудь была широкой, с рельефными мышцами, которые блестели от масла, и я видела, как его живот, плоский и твёрдый, двигается, когда он дышит. Его кожа была бледной, почти белой, с лёгким золотистым отливом, который появлялся в свете ламп, делая его похожим на древнего героя из северных мифов. На его груди и животе не было волос, но я видела, как лёгкая дорожка тёмных волос спускается от пупка к его члену, который уже начинал подниматься, становясь твёрже, больше.

Я смотрела на его лицо, и я чувствовала, как моё дыхание становится глубже. Оно было красивым — с высокими скулами, тонким носом и полными губами, которые были слегка приоткрыты, обнажая белые зубы. Его глаза были голубыми, как море в солнечный день, и они смотрели на меня с той же спокойной уверенностью, которая была у него на арене, когда он сражался с противниками. Его волосы, светлые, почти белые, падали на плечи мягкими волнами, и я видела, как они блестят в свете масляных ламп, как они обрамляют его лицо, делая его ещё более прекрасным.

Я не могла оторвать взгляда от его члена. Он был крупным, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с желанием, когда я смотрю на него. Он начинал наполняться, становясь твёрже, и я видела, как его головка блестит от влаги, как она готова к действию.

Ливия откинулась на подушки, и я слышала, как шелестит её туника, когда она переворачивается. Её голос разнёсся по комнате, мягкий, почти как мурлыканье.

— Бесс, — сказала она, и я слышала в её голосе ту же смесь любопытства и желания, которая была во мне. — Красивое имя. Подойди ближе.

Он сделал шаг вперёд, и я чувствовала, как его тело приближается к нам, как его присутствие становится ещё более осязаемым. Он остановился перед нами, и я видела, как его глаза скользят по нашим лицам, по нашим телам, по нашим рукам, которые лежали на ложах. Его взгляд был спокойным, но я чувствовала, как он оценивает нас, как он изучает нас, как он готовится к тому, что должно было произойти.

— Ты знаешь, зачем мы тебя позвали? — спросила Ливия, и её голос звучал всё так же мягко, но в нём слышалась та же сталь, которая была в ней всё это время.

Бесс кивнул, и я видела, как его губы изгибаются в лёгкой, почти незаметной улыбке. Она была спокойной, уверенной, как у человека, который знает своё место и своё предназначение.

— Я знаю, госпожа, — сказал он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая делала его ещё более притягательным. — Я здесь, чтобы служить вам.

Я смотрела на него, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с нетерпением. Я знала, что эта ночь будет особенной, что он станет нашим на сегодня, что мы будем делить его, как делили всё остальное. Я смотрела на Ливию, и она смотрела на меня, и я знала, что мы готовы.

Ливия поднялась с ложа и подошла к нему. Я видела, как её рука касается его груди, как она проводит пальцами по его мышцам, по его шрамам, по его коже — тёплой, гладкой, влажной от масла. Она не целовала его — она касалась его, как касаются дорогой вещи, которая принадлежит ей.

Её рука коснулась его груди. Я видела, как её пальцы скользят по его мышцам, по старым шрамам, которые белели на его бледной коже, по влажной от масла коже, которая блестела в свете масляных ламп. Она не спешила. Она изучала его, как дорогую вещь, которая была у неё в руках, как скульптуру, вырезанную из мрамора, но живую, дышащую, горячую. Её пальцы двигались медленно — от его ключиц к его груди, к его животу, касаясь каждой линии, каждого изгиба, каждого шрама. Она чувствовала его тело под своими пальцами, его тепло, его напряжение, его дыхание, которое становилось глубже с каждым её прикосновением.

Он стоял неподвижно, но я видела, как его мышцы напрягаются под её пальцами, как он сдерживает себя, как он пытается сохранить контроль, но его тело выдаёт его. Я видела, как его дыхание становится прерывистым, когда её пальцы касаются его сосков, как он вздрагивает, когда она проводит по ним кончиками пальцев, как он сжимает челюсти, чтобы не издать ни звука.

Она обошла его вокруг, и я видела, как её пальцы скользят по его спине — по позвоночнику, по лопаткам, по ягодицам. Она сжимала их, чувствуя его тело под своими пальцами, и я видела, как он вздрагивает, когда её пальцы касаются его члена, который уже был твёрдым, напряжённым. Она провела по нему пальцами — один раз, медленно, — и я слышала, как он задерживает дыхание, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он пытается сохранить контроль.

Она остановилась перед ним и подняла руку, касаясь пальцами его подбородка, заставляя его поднять голову. Его глаза встретились с её глазами, и я видела, как он задерживает дыхание, как он ждёт её слов. Она смотрела на него, и я чувствовала, как её взгляд проникает в него, как он становится её, как он подчиняется ей без единого слова.

— Ты будешь делать то, что мы скажем, — сказала она, и её голос был низким, почти шёпотом, но я чувствовала, как он проникает в него, как он заставляет его тело напрягаться, как он оседает в нём, как приказ, который нельзя нарушить. — Ты не будешь думать. Ты не будешь хотеть. Ты будешь подчиняться.

Она провела пальцами по его губам, и я видела, как он задерживает дыхание, как его глаза становятся темнее, как он ждёт её следующего слова. Её пальцы скользнули по его нижней губе, и я видела, как он слегка приоткрывает рот, как он почти касается её пальцев языком, но сдерживает себя.

— Ты понял?

Он кивнул, и я видела, как его глаза блестят в свете масляных ламп. Его голос был низким, с той же хрипотцой, которая делала его ещё более притягательным.

— Да, госпожа.

Она улыбнулась, и я чувствовала, как её улыбка проникает в него, как она заставляет его тело расслабляться, подчиняясь ей. Она отступила на шаг, и я видела, как он смотрит на неё, как он ждёт, когда она скажет ему, что делать дальше. Его тело было напряжено, готовым к действию, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с нетерпением.

Бесс кивнул, и я видела, как его глаза блестят в свете масляных ламп, как он смотрит на нас с той же спокойной покорностью, которая была у него на арене.

— Садись на ложе, — сказала она, и я подчинилась, чувствуя, как шёлк касается моей кожи, как он скользит по моим бёдрам, когда я сажусь на край ложа. — Я хочу, чтобы ты наблюдала. Чтобы ты видела, как он делает это.

Ливия медленно, с ленивой грацией, подняла руки к завязкам своей туники. Я видела, как её пальцы касаются ткани, как она развязывает узел, как туника соскальзывает с её плеч, открывая её тело. Шёлк упал к её ногам, и она осталась обнажённой, её кожа блестела в свете масляных ламп, тёплая, золотистая, с лёгким отливом. Она стояла перед ним, не стесняясь, не прячась, и я видела, как его глаза скользят по её телу — по её груди, по её животу, по её бёдрам, по тому месту, куда он скоро должен был опуститься.

Она повернулась к нему, и я видела, как она раздвигает ноги, как она смотрит на него сверху вниз, как она кладёт руку ему на голову, направляя его к себе. Её тело было открытым, влажным, блестящим в свете масляных ламп, и я чувствовала, как он задерживает дыхание, когда видит её.

— Делай, — сказала она, и её голос был тихим, почти ленивым.

Он опустился между её ног, и я видела, как его язык касается её, как он начинает работать — медленно, ритмично, с той же уверенностью, которая была в нём всё это время. Я видела, как Ливия запрокидывает голову, как её пальцы сжимают его волосы, как она стонет — тихо, протяжно, — и я чувствовала, как этот стон проникает в меня, как он заставляет моё тело сжиматься.

Она стояла перед ним, обнажённая, и я видела, как её тело реагирует на каждое движение его языка. Её пальцы сжимали его волосы, направляя его, и я слышала, как она дышит, как её дыхание становится глубже, как она приближается к краю. Я смотрела на них, на её обнажённое тело, на его голову между её ног, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением.

Он вылизывал её с той же страстью, с которой он сражался на арене, и я видела, как его язык скользит по её плоти, как он проникает внутрь, как он обводит её клитор круговыми движениями, как он знает, когда ускориться, когда замедлиться. Я слышала, как он дышит через нос — глубоко, ровно, — и этот звук смешивался с её стонами, с влажным звуком его языка, с тихим шипением масляных ламп.

Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с предвкушением. Я чувствовала, как мои пальцы сжимают край ложа, как моё тело откликается на каждое его движение, на каждый её стон.

Ливия кончила — громко, открыто, её тело выгнулось, как лук, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно становится частью меня. Она оттолкнула его голову, и я видела, как его лицо блестит от неё, как он смотрит на неё с той же покорной уверенностью, которая была в нём всё это время.

— Теперь твоя очередь, сестрёнка, — сказала она, и я видела, как она улыбается мне, как её глаза блестят в свете масляных ламп. — Иди сюда. Покажи ему, что ты хочешь.

Я подошла ближе, чувствуя, как его взгляд скользит по моему телу, оставляя на коже невидимые, но обжигающие следы. Я не торопилась. Каждое моё движение было медленным, намеренным — я хотела, чтобы он смотрел, чтобы он ждал, чтобы он запоминал каждую линию моего тела, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал свет масляных ламп на мою кожу. В комнате было тихо, только шипение фитилей и мягкое дыхание Ливии, стоявшей рядом, нарушали эту тягучую, почти осязаемую тишину. Где-то в саду за стеной журчал фонтан, и этот звук проникал в комнату, смешиваясь с запахом ночных цветов, которые доносились через открытое окно.

Я сняла тунику одним движением — ткань скользнула по моим плечам, по груди, по бёдрам, падая к моим ногам шёлковым облаком. Я почувствовала, как прохладный ночной воздух касается моей кожи, и по моему телу пробежали мурашки. Мои соски затвердели, становясь чувствительными к каждому дуновению, к каждому движению воздуха. Я стояла перед ним обнажённой, и я чувствовала, как его глаза касаются моей кожи, как они скользят по моей груди, по моему животу, по моим бёдрам, по тому месту между ног, которое уже было влажным от предвкушения. Я не пряталась, не стеснялась — я позволяла ему видеть меня, чувствовать меня, запоминать каждую линию моего тела. В воздухе витал лёгкий аромат масла, которым он натирал себя после тренировки, смешанный с запахом моего собственного возбуждения — терпким, сладковатым, как перезревший виноград.

Я опустилась на край ложа, и я чувствовала, как прохладный шёлк касается моих бёдер, как он скользит по моей коже, оставляя ощущение невесомости. Я откинулась назад, опираясь на руки, и раздвинула ноги, открываясь ему. Я видела, как он поворачивается ко мне, как его глаза встречаются с моими. Он ждал. Его дыхание было глубоким, прерывистым, и я чувствовала, как его тело напрягается в ожидании, как его пальцы слегка сжимаются, как он сдерживает себя, подчиняясь нашей воле. Я видела, как его грудь поднимается и опускается, как его мышцы перекатываются под кожей, как он почти дрожит от напряжения.

Я ничего не сказала. Я просто смотрела на него, чувствуя, как моё тело открывается ему, как я жду его прикосновения. Он понял. Он опустился между моих ног, и я чувствовала, как его руки касаются моих бёдер — тёплые, широкие, с длинными пальцами, которые слегка впиваются в мою кожу. Он притянул меня ближе к себе, и я чувствовала, как его дыхание касается моей влажной плоти, как оно обжигает меня, как оно наполняет меня ожиданием.

Его язык коснулся меня — медленно, нежно, с той же уверенностью, с которой он держал меч на арене. Первое прикосновение было лёгким, как поцелуй, как пробный глоток, как вопрос, который он задавал мне без слов. Я чувствовала, как его язык скользит по моей плоти, как он обводит мой клитор круговыми движениями, как он пробует меня на вкус. Я закрыла глаза, и я чувствовала, как его язык проникает внутрь меня, как он исследует меня, как он находит ритм, который заставляет моё тело сжиматься. Я слышала, как он дышит через нос — глубоко, ровно, — и этот звук смешивался с влажным звуком его языка, с тихим шипением масляных ламп, с моим собственным дыханием, которое становилось всё более прерывистым. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои бёдра, как он притягивает меня ближе, как он не даёт мне отстраниться, как он хочет, чтобы я чувствовала каждое движение его языка.

Волна поднималась во мне — не спеша, но неотвратимо, как прилив, который заливает берег, оставляя после себя только мокрый, блестящий песок. Она росла где-то глубоко внизу живота, расползаясь тёплыми кольцами по мышцам, поднимаясь выше, к груди, к горлу, заставляя моё дыхание сбиваться, а сердце биться быстрее. Пальцы впились в шёлк ложа, ткань скользила под ними, прохладная и гладкая, но моя кожа горела, словно я лежала на солнце. Я выгибалась навстречу его языку, и каждое его движение отдавалось во мне, как удар колокола, как звук, который не затихает, а только нарастает, заполняя собой всё пространство вокруг.

Я слышала, как Ливия стоит рядом — её дыхание было тихим, но я чувствовала его, я чувствовала её присутствие, её взгляд, который касался моей кожи, смешиваясь с прикосновениями его языка, добавляя им остроты, как соль к сладкому вину. Я знала, что она смотрит, как она наблюдает за каждым моим движением, за каждым вздохом, за каждым содроганием моего тела, и это знание делало всё ещё более острым, ещё более живым. Я слышала, как она дышит — глубоко, ровно, — но в этом дыхании слышалось желание, которое передавалось мне, как пламя, перекидывающееся с одного фитиля на другой. Я чувствовала, как её желание смешивается с моим, как оно становится единым целым, как мы обе растворяемся в этом мгновении, в этом мужчине, который был нашим.

Я откинулась назад, опираясь на руки, и его язык работал всё быстрее, всё глубже, с той же страстью, с которой он сражался на арене. Я чувствовала, как он находит мой клитор, как он обводит его круговыми движениями, как он сосёт его, как он делает это так, что я теряю связь с реальностью, и остаётся только его язык, его руки, его дыхание, смешанное с моим стоном. Его пальцы скользнули внутрь меня — сначала один, потом два, — и я выгнулась, ощущая, как они двигаются внутри, как они находят ту точку, которая заставляет моё тело сжиматься вокруг них, как они работают в унисон с его языком, доводя меня до края, поднимая и снова опуская, как волны, которые не дают берегу успокоиться.

Я была на грани — я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Мои пальцы сжимали шёлк, я выгибалась навстречу его языку, я хотела, чтобы он продолжал, чтобы он не останавливался, чтобы он довёл меня до конца, чтобы он разбил меня на куски и собрал заново. Он ускорился — его язык стал быстрее, пальцы глубже, — и я провалилась в это ощущение, разбиваясь о него, как о скалы, как о твёрдую, но тёплую стену, которая не давала мне упасть, а только держала, только вела, только толкала вперёд.

Оргазм накрыл меня, как волна, — горячий, сильный, неудержимый. Моё тело выгнулось, и я закричала, не в силах сдержать себя, не в силах остановить этот звук, который вырывался из самой глубины моего тела. Он продолжал вылизывать меня, не давая волне утихнуть, растягивая удовольствие, заставляя меня тонуть в нём снова и снова, пока я не обмякла, тяжело дыша, обессиленная, но живая, наполненная до краёв этим ощущением.

Он поднял голову, и я видела, как его губы блестят от моей влажности, как он смотрит на меня с той же покорной уверенностью, которая была в нём всё это время. Он не улыбался, не ждал похвалы — он просто ждал следующего приказа.

Я лежала, не в силах пошевелиться, и моя кожа всё ещё горела от его прикосновений, как будто он оставил на ней след, который нельзя было стереть. Я слышала, как Ливия подходит ближе, как её рука касается моей, как она улыбается мне. Внутри меня разливалось удовлетворение, смешанное с благодарностью, и я знала, что этот вечер только начинался.

Я видела, как её рука касается его плеча, как она притягивает его к себе.

— Ты хорошо поработал языком, — сказала она, и в её голосе звучала ленивая, довольная хрипотца. — А теперь покажи нам, на что ты способен по-настоящему.

Ливия развернула его, и я видела, как её руки, сильные и уверенные, сжимают его плечи, толкая его на ложе. Он упал на спину, и я слышала, как его тело ударяется о шёлк, как ткань принимает его, обволакивая его, как будто он погружался в тёплую воду. Он лежал перед нами, его тело было расслабленным, но я видела, как его мышцы напрягаются под кожей, как они перекатываются, готовые к действию. Его руки были раскинуты в стороны, ладони открыты, пальцы слегка сжаты, как будто он готовился схватить что-то, но не смел. Его грудь поднималась и опускалась, и я видела, как на ней выступают капли пота, как они блестят в свете масляных ламп, как они стекают по его животу, по его бёдрам, к его члену, который стоял прямо, твёрдый и огромный, пульсирующий в такт его дыханию.

Его член был как живое существо, как зверь, который ждал, когда его выпустят на свободу. Он был длинным, с толстым стволом, который пульсировал, и я видела, как каждая жилка на нём вздувается, как его кожа натягивается, становясь гладкой и блестящей. Его головка была тёмно-розовой, влажной, с капелькой смазки, которая блестела на кончике, как жемчужина. Я смотрела на него, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с желанием, как мои пальцы сжимаются, как я хочу прикоснуться к нему, хочу почувствовать его в своей руке, хочу ощутить, как он пульсирует под моими пальцами.

Ливия не медлила. Она подошла к нему, и я видела, как она встала на колени над ним, как она взяла его член в руку, обхватывая его пальцами, чувствуя его тепло, его твёрдость, его пульсацию. Она сжала его, и я видела, как он напрягся под её пальцами, как он стал ещё более твёрдым, ещё более горячим. Она направила его к своему входу, и я видела, как она медленно опустилась на него, как её тело приняло его, как он вошёл в неё — сначала головка, потом ствол, скользящий внутрь, заполняя её до краёв. Я слышала, как она выдохнула, когда он полностью вошёл в неё, как она замерла на мгновение, чувствуя его внутри себя, чувствуя, как он наполняет её, как он становится частью неё. Её пальцы впились в его грудь, и я видела, как она прикусила губу, сдерживая стон, который уже рвался наружу.

Она начала двигаться, и я видела, как её бёдра поднимаются и опускаются, как её тело принимает его снова и снова, как он скользит внутри неё, как он выходит и снова входит, блестящий от её влажности. Я видела, как её грудь колышется при каждом движении, как она стонет, когда он входит в неё глубже, как она ускоряется, чувствуя, как он скользит внутри неё, как он касается её стенок, как он наполняет её до краёв. Я видела, как она кончает — громко, открыто, её тело выгнулось, как лук, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно становится частью меня, как оно разливается внутри меня, заставляя моё тело сжиматься. Её крик затих, и она замерла на мгновение, чувствуя его пульсацию внутри себя.

Она слезла с него, и я видела, как его член выходит из неё, блестящий и влажный, всё ещё твёрдый, готовый к следующему действию. Я видела, как она жестом подзывает меня к себе, как она улыбается мне, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с нетерпением.

Я подошла к нему, и я чувствовала, как мои ноги слегка дрожат, как моё сердце колотится где-то в горле. Я встала на колени над ним, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, как он ждёт, когда я опущусь на него. Я взяла его член в руку, и я чувствовала, как он пульсирует под моими пальцами, как он горячий, как он твёрдый, как он бьётся в такт его сердцу. Я направила его к своему входу, и я чувствовала, как его головка касается моей влажной плоти, как она скользит по ней, как она находит вход. Я медленно опустилась на него, и я чувствовала, как он входит в меня — сначала головка, потом ствол, скользящий внутрь, заполняя меня до краёв.

Я замерла на мгновение, чувствуя его внутри себя. Я чувствовала, как он заполняет меня, как его ствол касается моих стенок, как его головка упирается в моё нёбо, как он наполняет меня до краёв. Я чувствовала, как каждая жилка на его члене касается моих стенок, как его кожа скользит по моей влажной плоти, как он растягивает меня, наполняя меня полностью. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как он бьётся в такт моему сердцу, как он становится частью меня, как я чувствую его каждой клеткой своего тела.

Я начала двигаться, и я чувствовала, как он скользит внутри меня, как его ствол выходит и снова входит, касаясь моих стенок, скользя по ним, заставляя моё тело сжиматься вокруг него. Я чувствовала, как его головка касается моего самого чувствительного места, как она находит ту точку, которая заставляет моё тело выгибаться, как она давит на неё, посылая волны удовольствия по моему телу. Я чувствовала, как мои бёдра двигаются в ритме, который я сама задаю, как я беру его в себя, как я наслаждаюсь каждым его движением, каждым его касанием, каждой его пульсацией.

Ливия подошла к нам, и я видела, как она встала на колени рядом со мной, как она придвинулась к моей спине, обхватив меня руками, её грудь прижалась к моей спине, и я чувствовала её тепло, её дыхание на своей шее. Она целовала мои плечи, мою шею, и я чувствовала, как её руки скользят по моему животу, по моим бёдрам, касаясь меня, пока я двигалась на нём. Она прижалась ко мне, и я чувствовала, как её тело двигается вместе с моим, как она помогает мне находить ритм, как она делит со мной это ощущение.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, и я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Я чувствовала, как Ливия обнимает меня, как её пальцы сжимают мои бёдра, как она прижимается ко мне, как она делит со мной это мгновение.

Ливия легла на бок, и я видела, как она жестом подзывает Бесса к себе. Он встал на колени между её ног, и я видела, как он входит в неё, как его член скользит внутри неё, как она стонет, когда он заполняет её до краёв. Я подползла к ним и легла рядом с Ливией, чувствуя, как её рука касается моей талии, как она притягивает меня ближе к себе. Я смотрела, как он двигается внутри неё, как его член выходит и снова входит, блестящий от её влажности, как она стонет, когда он входит в неё глубже, и я чувствовала, как её пальцы сжимают мою талию, как она делит со мной это ощущение.

Она кончила, и я видела, как её тело содрогается, как она замирает на мгновение, чувствуя его внутри себя. Я придвинулась ближе и поцеловала её плечо, я чувствовала, как она вздыхает, когда я касаюсь её кожи, и я чувствовала, как она сжимает мою руку, когда он продолжает двигаться внутри неё.

Мы менялись позами снова и снова, и каждое новое движение открывало нам новые ощущения, новые глубины удовольствия. Я сидела на нём сверху, чувствуя, как его член входит в меня, как он скользит внутри, наполняя меня до краёв. Ливия придвинулась ко мне, и я чувствовала, как её руки обхватывают мою талию, как её грудь прижимается к моей спине, как её дыхание касается моей шеи. Она целовала мои плечи, мою шею, и я чувствовала, как её пальцы скользят по моему животу, опускаясь к моему клитору, массируя его, пока я двигалась на нём.

Я чувствовала, как её пальцы работают в унисон с его членом, как она находит ритм, который заставляет моё тело сжиматься, как она ускоряется, когда я ускоряюсь, как она чувствует каждую мою дрожь. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, и я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Ливия обнимала меня, и я чувствовала, как её пальцы сжимают мои бёдра, как она прижимается ко мне, как она делит со мной это мгновение.

Ливия легла на спину, раздвинув ноги, и я видела, как он нависает над ней, опираясь на руки, его тело закрывало её почти полностью. Он медленно, с явной осторожностью, вошёл в неё — его член скользнул внутрь, и она выдохнула, когда он заполнил её до краёв. Я видела, как её пальцы впились в шёлк, как её грудь вздымалась, когда она принимала его, как её тело открывалось ему, подчиняясь его ритму.

Я подошла к ней и села рядом, чувствуя, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы, когда он начинает двигаться внутри неё. Его ритм был медленным, глубоким, и я чувствовала, как каждый его толчок отдаётся в её теле, как она стонет, когда он входит глубже, как её дыхание становится прерывистым, когда он ускоряется. Я смотрела на её лицо, на то, как она закрывает глаза, как её губы слегка приоткрыты, как она отдаётся этому ощущению полностью.

Мы снова менялись. Я встала на четвереньки, и он вошёл в меня сзади, наполняя до краёв, его ствол скользил по моим стенкам, пульсировал внутри меня в такт его дыханию. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бёдра, как он притягивает меня ближе, входя глубже, и я выгибалась навстречу ему, отдаваясь каждому толчку. Его бёдра сталкивались с моими с ритмичным, влажным звуком, который смешивался с моими стонами и его тяжёлым дыханием. Я чувствовала, как он наполняет меня, как его головка касается моего самого чувствительного места, посылая волны удовольствия по моему телу, заставляя мои пальцы впиваться в шёлк, а тело выгибаться навстречу ему. Ливия встала передо мной, раздвинула ноги, притянула меня к себе, и я чувствовала, как её пальцы скользят по моей груди, касаются моих сосков, гладят мою шею. Она целовала меня — медленно, глубоко, — и я чувствовала, как её язык проникает в мой рот, смешивая своё дыхание с моим, пока он двигался внутри меня. Её руки скользили по моей спине, по моим бёдрам, и я чувствовала, как она прижимается ко мне, как её тело двигается в такт его движениям, как мы становимся единым целым в этом танце.

Ливия отстранилась, и я слышала её голос — тихий, но твёрдый, не терпящий возражений:

— А теперь — анал.

Она встала на четвереньки, прогнув спину, подставляя себя ему, и я видела, как её тело открывается ему, как она ждёт его прикосновения. Её рыжие волосы разметались по спине, и я видела, как она задерживает дыхание, когда он встаёт на колени позади неё. Его пальцы коснулись её ануса, скользнули по маслу, подготавливая её, и я смотрела, как она напрягается, когда он начинает входить в неё — медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Её пальцы впились в шёлк, тело напряглось на мгновение, а затем расслабилось, принимая его полностью. Она выдохнула, и я слышала, как этот выдох смешивается с её стоном, когда он начинает двигаться внутри неё — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился более настойчивым, более глубоким.

Я села рядом, чувствуя, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы, когда он ускоряется. Я смотрела, как её тело выгибается, как она стонет, как она кончает — громко, открыто, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно смешивается с моим. Её тело содрогалось, пальцы впивались в мою руку, и я чувствовала, как она отдаётся этому ощущению полностью, как она тонет в нём, как она позволяет ему нести её туда, где она никогда не была.

Мы менялись снова. Я легла на живот, и он вошёл в меня сзади — сначала в мою влажную плоть, а потом, по слову Ливии, в мой анус. Масло делало его движение скользким, нежным, и я чувствовала, как он наполняет меня по-новому, касаясь тех точек, которые я не знала раньше. Я чувствовала, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого глубокого места, как он растягивает меня, наполняя до краёв. Ливия сидела рядом, и я чувствовала, как её пальцы скользят по моей спине, по моим бёдрам, как она гладит меня, пока он двигается внутри меня. Я слышала, как она шепчет что-то тихо, почти шёпотом, и я чувствовала, как её голос проникает в меня, как он смешивается с моими стонами, с его дыханием, с влажным звуком его движений. Я кончила — громко, открыто, и я чувствовала, как он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём.

Мы кончали снова и снова, а он продолжал двигаться, не кончая, сдерживая себя, подчиняясь нашему приказу. Его тело напрягалось от усилия, но он ждал, когда мы скажем ему, что можно. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня, как он бьётся в такт моему сердцу, как он наполняет меня до краёв, как он сдерживает себя, как он ждёт, когда мы скажем ему, что можно. Его ствол скользил по моим стенкам, головка касалась моего нёба, наполняя меня до краёв, и я знала, что эта ночь ещё не закончена. Я смотрела на Ливию, и она смотрела на меня, и я чувствовала, как мы делим это мгновение, как мы становимся ближе, как мы становимся сёстрами по тайне. Я знала, что эта ночь останется с нами навсегда — как одно из тех воспоминаний, которые не стираются, которые живут внутри нас, становясь частью нас.

— Хватит, — выдохнула я, и мой голос был хриплым, почти чужим, как будто он принадлежал не мне, а кому-то другой женщине, которая жила где-то глубоко внутри меня. Я чувствовала, как мои ноги дрожат, как моё тело гудит от удовольствия, как я больше не могу продолжать. Каждое движение давалось мне с трудом, как будто я несла на себе тяжесть всего мира, и я знала, что если не остановлюсь, то просто упаду без сил, растекаясь по шёлку, как вода, как тающий воск. — Выходи.

Он подчинился мгновенно. Я чувствовала, как его член медленно скользит по моей масленной попки, как он выходит из меня, дюйм за дюймом, оставляя после себя пустоту, которая казалась почти болезненной. Это было как извлечение чего-то жизненно важного, как будто из меня вынули часть меня самой, и я осталась зияющей, открытой, незащищённой. Я чувствовала, как его ствол проходит мимо моих стенок, как они сжимаются вокруг него, не желая отпускать его, как они всё ещё помнят его тепло, его твёрдость, его пульсацию. Я чувствовала, как его головка касается моего входа в последний раз, и я выдохнула, когда он полностью вышел из меня, когда я почувствовала, как влага стекает по моим бёдрам.

Я упала на подушки, тяжело дыша, чувствуя, как моя кожа горит, как моё тело требует отдыха, как я больше не могу двигаться. Мои пальцы всё ещё сжимали шёлк, но они уже ослабели, и я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как моё сердце постепенно замедляется. Я чувствовала, как моя грудь поднимается и опускается, как моё дыхание становится глубже, как я постепенно прихожу в себя. Я чувствовала, как моя кожа всё ещё помнит его прикосновения, как она горит от них, как она хочет продолжения, но тело отказывается подчиняться.

Бесс замер надо мной, его член пульсировал от напряжения, которое он сдерживал так долго. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он изо всех сил пытается сохранить контроль, но его тело выдаёт его — дрожь пробегает по его бёдрам, по его животу, по его напряжённым мышцам. Он стоял, возвышаясь надо мной, и я видела, как на его лбу выступил пот, как он стекает по его вискам, по его шее, смешиваясь с маслом на его груди. Я видела, как его грудь поднимается и опускается, как он пытается унять дыхание, как он ждёт, когда я или Ливия скажем ему, что делать. Его глаза были полузакрыты, и я видела, как он смотрит на нас, на наши тела, на наши лица, на чашу, которая стояла на полу.

Ливия посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Бесса. Она улыбнулась своей тёмной, торжествующей улыбкой. Я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как они отражают пламя, как они становятся почти золотыми в этом свете.

Она поднялась с ложа, и я видела, как её тело, обнажённое и влажное, блестит в свете масляных ламп, как капли пота стекают по её груди, по животу, по бёдрам. Она подошла к столику, на котором стояла пустая чаша — серебряная, с изящным орнаментом, та самая, из которой мы пили вино в начале вечера. Я смотрела, как она берёт её в руки, как она проводит пальцами по её краю, как она подносит её к свету, разглядывая. Масло в лампах потрескивало, и я слышала, как ветер снаружи играет с листьями в саду, как этот звук смешивается с нашим дыханием.

Она выпрямилась и подошла к Бессу. Я видела, как она взяла его за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ей в глаза. Её пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как он дрожит под её прикосновением, как он задерживает дыхание, когда она смотрит на него. Его глаза встретились с её глазами, и я видела, как он смотрит на неё снизу вверх, как он ждёт её слов, как он готов подчиниться любому приказу.

Она поставила чашу на пол между нами — медленно, почти торжественно. Я слышала, как серебро звякнуло о мрамор, и этот звук разнёсся по комнате, как призыв, как начало чего-то нового. Она выпрямилась и подошла к Бессу, который стоял неподвижно, ожидая её приказа. Я видела, как она взяла его за подбородок, как её пальцы коснулись его кожи, тёплой и влажной от пота, как она заставила его поднять голову и смотреть ей в глаза.

— Ты хорошо поработал, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым, но я слышала в нём сталь, которая не терпит возражений. — Ты заслужил награду.

Она отпустила его и отошла на шаг, и я видела, как она жестом указывает на чашу, стоящую на полу — пустую, серебряную, которая ждала его. Она ждала, чтобы наполниться.

Бесс кивнул, и я видела, как его тело напрягается, как он берёт свой член в руку, как он начинает двигать рукой — медленно, ритмично, с той же уверенностью, с которой он делал всё в эту ночь. Его пальцы сжимались вокруг ствола, и я видела, как его кожа скользит под ними, как его член становится ещё более твёрдым, ещё более напряжённым. Его лицо было искажено от усилия, и я видела, как на его лбу выступил пот, как он стекает по его вискам, по его шее, смешиваясь с маслом на его груди. Его дыхание стало прерывистым, и я слышала, как он пытается сдержать стон, но не может.

— Не торопись, — сказала Ливия, и её голос стал мягче, почти ласковым. — Мы хотим видеть, как ты кончаешь. Мы хотим чувствовать это. Мы хотим запомнить этот момент.

Он продолжал двигать рукой в том же ритме, не ускоряясь, позволяя нам наблюдать за каждым движением, за тем, как его пальцы сжимаются вокруг ствола, как напряжение нарастает в его теле. Я видела, как его дыхание становится глубже, как его мышцы вздуваются, как он приближается к финалу. И когда он наконец кончил, его сперма вырвалась из него — горячая, густая, белая, — падая в чашу, наполняя её. Я слышала, как он стонет, когда его тело сотрясается от оргазма, как он продолжает кончать, пока его сперма не заполняет чашу почти до краёв. Я видела, как его пальцы всё ещё сжимают член, как он смотрит на чашу, на то, что он создал, как его дыхание медленно выравнивается. Его тело расслабилось, и я видела, как он стоит, тяжело дыша, его глаза всё ещё смотрят на нас.

Ливия наклонилась и взяла чашу в руки. Я видела, как она подносит её к своему лицу, как она вдыхает его запах, как она улыбается. Она подошла ко мне, опустилась на колени рядом со мной, и я чувствовала, как её рука касается моей руки, как она смотрит на меня, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

— Мы разделим это вместе, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Она окунула пальцы в чашу, и я видела, как его сперма стекает по её пальцам, как она подносит их к моим губам, как она смотрит на меня с вызовом. Я открыла рот, и я чувствовала, как её пальцы касаются моих губ, как его сперма проникает в мой рот — тёплая, солёная, с лёгкой горчинкой, с ноткой чего-то сладковатого, что появляется, когда я задерживаю её на языке чуть дольше. Я чувствовала, как она скользит по моему языку, как я глотаю её, как она становится частью меня, согревая меня изнутри.

Я видела, как она делает то же самое с собой — как она подносит пальцы к своим губам, как она пробует его сперму, как она закрывает глаза, чувствуя её вкус. Я взяла чашу из её рук, и я чувствовала, как её тепло проникает в мои ладони. Я поднесла чашу к губам и сделала глоток, чувствуя, как его сперма скользит по горлу, согревая меня изнутри.

Мы пили его сперму, как самый дорогой напиток, и я чувствовала, как это объединяет нас, как это делает нас сёстрами по тайне. Я смотрела на Ливию, и она смотрела на меня, и я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение, смешанное с благодарностью.

Бесс стоял перед нами, тяжело дыша, его тело было расслабленным, его член уже начал опадать. Я смотрела на Бесса, на его обнажённое тело, которое всё ещё блестело от пота и масла, на его член, который уже начал опадать, на его лицо — усталое, но спокойное, без тени сопротивления. Он стоял перед нами, тяжело дыша, его глаза были полузакрыты, и я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение, глубокое и полное, как после долгого, тяжёлого пути.

Мы использовали его. Мы контролировали его. Мы взяли всё, что он мог дать — каждое движение, каждый стон, каждую каплю его спермы. Он был нашим, и он знал это.

Ливия подошла ко мне, и я чувствовала, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы, как она смотрит на меня с той же улыбкой, которая была у неё всегда. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с гордостью.

— Теперь у нас есть свой раб, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти как шёпот. — Своя секс-игрушка. Как у наших подруг. Только он — для нас двоих.

Я смотрела на Бесса, на его усталое, покорное лицо, и я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение. Он был нашим. Мы могли делать с ним всё, что хотели. Мы могли звать его, когда нам было нужно, мы могли использовать его, когда нам хотелось, мы могли делить его между собой. Он принадлежал нам — не по праву рождения, а по праву силы, по праву власти, которую мы взяли над ним.

— Он наш, — повторила я, пробуя слова на вкус, чувствуя, как они оседают во мне, как они становятся частью меня. — Наш общий раб. Наша игрушка.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как она обнимает меня, как она прижимается ко мне.

— Мы сёстры, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым. — Мы делим всё. И теперь мы делим его.

Я смотрела на Бесса, и я чувствовала, как внутри меня разливается покой. Мы были сёстрами по тайне, по желанию, по этой ночи, и теперь у нас был общий раб...

Продолжение следует

2026

Александр Пронин