Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 8. Посвящение Луциллы

Ливия откинулась на подушки, лениво потягивая вино из чаши, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она перевела взгляд на меня, улыбнулась, и в этой улыбке я уже научилась читать новые планы.

— Следующая оргия будет у Корнелии, — сказала она, и её голос звучал легко, будто речь шла о прогулке в саду. — И к тому же есть повод.

Я приподнялась на локте, чувствуя, как внутри меня разливается любопытство.

— Какой?

Ливия сделала глоток вина и посмотрела на меня поверх края чаши.

— Её младшей сестре исполнилось восемнадцать. Корнелия решила, что пора присоединить её к нам.

Я замерла. Младшая сестра Корнелии... я помнила её смутно. Маленькая девочка с большими глазами. Её лицо всплыло в моей памяти — круглое, почти кукольное, с пухлыми губами и длинными ресницами. Она казалась такой невинной, такой далёкой от всего, что мы делали.

— Я помню её, — сказала я, и мой голос звучал мягко, почти задумчиво. — Она была ещё девочкой. Сколько ей тогда было?

— Пятнадцать, когда ты её видела, — ответила Ливия. — Но время летит быстро. Теперь она уже взрослая.

Я попыталась представить её взрослой, но в памяти всплывал только тот детский образ — тонкие плечи, испуганный взгляд, белая туника, которую она носила в последний раз, когда я её видела.

— Как её зовут? — спросила я.

— Луцилла, — ответила Ливия, и её улыбка стала шире. — Она уже не та девочка, которую ты помнишь.

Я чувствовала, как внутри меня разливается любопытство, смешанное с предвкушением. Я сама совсем недавно прошла через подобное — и теперь мне было интересно увидеть, как это переживает кто-то другой. Тем более — та, кого я помнила ребёнком. Мне было любопытно, какой стала Луцилла — какой она выросла, как изменилась, как она выглядит теперь.

Корнелия привела её на следующей встрече. Когда она вошла в атриум, я замерла, не в силах отвести взгляда.

Луцилла стояла рядом с сестрой, и я видела, как она смотрит на нас — с любопытством, смешанным с лёгкой робостью. Она выглядела совсем юной — в ней всё ещё чувствовалась та девочка, которую я помнила, но теперь она была старше, и это делало её ещё более прекрасной. Её лицо было нежным, почти ангельским — большие глаза цвета тёплого мёда, обрамлённые длинными ресницами, пухлые губы, которые были слегка приоткрыты, когда она рассматривала нас, и нежная, почти прозрачная кожа, которая светилась в свете масляных ламп. Её волосы, светлые, почти белые, падали на плечи мягкими, невесомыми волнами, обрамляя её лицо, делая её похожей на изображение нимфы на древней фреске.

Но меня поразило то, как изменилось её тело. Она уже не была той тонкой, почти прозрачной девочкой, которую я помнила. Её грудь была большой, полной, высокой, и я видела, как она вздымается под тканью её туники, как она привлекает внимание, даже когда Луцилла просто стоит. Её талия была узкой, а бёдра — округлыми, уже женскими, и я чувствовала, как этот контраст — ангельское лицо и зрелое, чувственное тело — создаёт странное, почти гипнотическое притяжение.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Она была прекрасна — и я понимала, почему Корнелия решила присоединить её к нам. Она уже не была девочкой. Она была женщиной, готовой узнать то, что мы знали, готовой стать частью нашего мира.

Мы выпили вина, и я чувствовала, как оно разливается по моим венам, согревая меня изнутри, делая воздух вокруг нас более мягким, более тягучим. Луцилла сидела рядом со своей сестрой, и я видела, как она смотрит на нас, как её глаза скользят по нашим лицам, как она впитывает каждое слово, каждое движение. Она была тихой, но я чувствовала, как внутри неё кипит любопытство, смешанное с лёгким волнением. Её пальцы слегка сжимали край ложа, и я видела, как она задерживает дыхание, когда Корнелия начинает говорить.

— Ты готова? — спросила Корнелия, и её голос был мягким, почти ласковым, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда.

Луцилла кивнула, и я видела, как её губы слегка дрожат, когда она улыбается. Её глаза блестели в свете масляных ламп, и я чувствовала, как в них смешиваются страх и предвкушение, как она сжимает пальцы, пытаясь унять дрожь.

— Я хочу этого, — сказала она, и её голос был тихим, но я слышала в нём решимость. — Я хочу быть как вы. Я хочу знать, что вы знаете. Я хочу чувствовать то, что чувствуете вы.

Корнелия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как она поднимает руку, давая знак рабыне. Та бесшумно выскользнула из зала, и я слышала, как её шаги затихают в коридоре. Тишина накрыла нас на мгновение, и я чувствовала, как воздух становится плотнее, как он наполняется ожиданием.

Через мгновение в атриум вошли трое мужчин. Они были голыми, как и положено, их тела блестели от масла, которое они втирали в кожу перед тем, как войти. Свет масляных ламп падал на их тёмную кожу, подчёркивая каждый мускул, каждый изгиб, каждую тень. Я чувствовала, как воздух в комнате становится плотнее, когда они занимают свои места, как их присутствие заполняет пространство.

Я узнала Амона сразу. Его тёмная, почти чёрная кожа блестела в свете масляных ламп, как полированное дерево, как ночное небо без звёзд. Его тело было мощным, как у статуи древнего бога, с широкими плечами и грудью, которая вздымалась при каждом вдохе. Его мышцы перекатывались под кожей, как волны, и я видела, как капли масла стекают по его животу, по его бёдрам, собираясь в капли на конце его члена, который уже начинал подниматься, становясь твёрдым и напряжённым. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло при одном только взгляде на него, как моё тело откликается на его присутствие.

Но двое других были для меня новыми. Они были молоды — лет восемнадцать-двадцать, не больше, — и я видела, как они похожи друг на друга, как две капли воды. Их тела были стройными, но уже мускулистыми, с гладкой тёмной кожей, которая блестела от масла. Их лица были почти одинаковыми — с мягкими, ещё юношескими чертами, с ясными глазами, которые смотрели на нас с любопытством и покорностью. У них были одинаковые тёмные волосы, которые падали на их плечи, одинаковые тёмные глаза, которые блестели в свете масляных ламп. Они были похожи на Амона, и я чувствовала, как это сходство притягивает взгляд, создавая странное, почти гипнотическое ощущение. Их члены уже начинали подниматься, пульсируя в такт их сердцам, готовые к тому, что должно было произойти.

— Это его сыновья, — пояснила Корнелия, и я видела, как она улыбается, как её глаза блестят в свете масляных ламп. — Их зовут Ра и Хорус. Ра — старший, Хорус — младший. Они росли здесь, в моём доме, вместе с моей сестрой. Их матери были рабынями, которых Амон любил, но они умерли, когда мальчики были ещё маленькими. Так что они выросли при мне, при моей сестре, как часть нашего дома.

Она перевела взгляд на Луциллу, и её голос стал мягче, почти нежным.

— Я хочу, чтобы Амон был первым с моей сестрой. Она росла на его глазах, и он всегда был для неё кем-то особенным. Пусть он сделает её настоящей женщиной. А его сыновья пусть будут рядом — они всегда были её слугами, её друзьями. Они свои. Они будут с ней бережны.

Я смотрела на Ра и Хоруса, стоящих рядом с отцом. Они были молоды, но в их глазах я видела ту же спокойную уверенность, что и у Амона. Их тела были стройными, но уже начинали наливаться мужской силой, их члены уже начинали подниматься. Они были похожи на отца — та же тёмная кожа, те же чёткие линии мышц, та же плавная, сдержанная грация движений. И я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, когда я смотрю на них. Я чувствовала, что они унаследовали не только его внешность, но и его умение угождать женщинам.

Она повернулась к нам, и её голос стал мягче, почти заговорщицким.

— И нас Амон ублажит, — сказала она, и я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение. — Вы знаете его потенциал. Он умеет делать такие вещи, что вы даже не можете себе представить. Надеюсь, его сыновья пошли в отца. Я их ещё не пробовала, но думаю, они не подведут.

Я смотрела на Амона, на его сыновей, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с любопытством. Я видела, как Луцилла смотрит на Амона, как её глаза расширяются, когда она видит его тело, его член, который уже был полностью твёрдым и готовым. Я чувствовала, как она задерживает дыхание, когда он делает шаг к ней, как её тело напрягается в ожидании. Её руки слегка дрожали, и я видела, как она сжимает пальцы, пытаясь унять эту дрожь. Её губы были слегка приоткрыты, и я чувствовала, как она дышит быстрее, когда он приближается к ней.

Корнелия взяла сестру за руку и повела её к широкому ложу в центре зала. Я видела, как Луцилла идёт, её босые ступни касались мраморного пола, и каждый её шаг отдавался тихим эхом в тишине комнаты. Её глаза были широко открыты, и я видела, как она смотрит на нас, на Амона, на его сыновей, как она впитывает каждую деталь этого момента.

Корнелия остановилась рядом с ложем и повернулась к сестре. Её руки поднялись к завязкам туники Луциллы, и я видела, как она медленно, почти торжественно развязывает их. Ткань ослабла, и Корнелия коснулась плеч сестры, помогая тунике соскользнуть вниз. Я видела, как она открывает её тело — сначала плечи, затем грудь, затем живот, затем бёдра.

Луцилла стояла перед нами обнажённая. Она не пряталась, не прикрывалась руками, хотя я чувствовала, как она дрожит от волнения и прохладного воздуха. Её кожа была бледной, почти прозрачной, и она светилась в свете масляных ламп, как фарфор, как молочный шёлк. Я замерла, чувствуя, как воздух застревает у меня в груди.

Луцилла была прекрасна. Её кожа была бледной, почти прозрачной, и она светилась в свете масляных ламп, как фарфор, как молочный шёлк. На её плечах и груди я видела едва заметные голубые прожилки, которые просвечивали сквозь кожу, делая её ещё более нежной, ещё более хрупкой. Её ключицы выступали, тонкие и изящные, и я видела, как они двигаются, когда она дышит.

Её грудь была большой, полной, высокой — я чувствовала, как она притягивает взгляд, как она выделяется на фоне её тонкой талии. Она была тяжелой, но упругой, и я видела, как она слегка колышется, когда Луцилла делает вдох. Её соски были бледно-розовыми, почти невидимыми на фоне её бледной кожи, но они уже начали твердеть от прохладного воздуха, становясь более тёмными, более чувствительными. Я видела, как они слегка подрагивают, когда она дышит, как они притягивают взгляд, как они становятся центром внимания.

Её талия была узкой, но уже женственной, и я видела, как она переходит в округлые, мягкие бёдра, полные и зрелые. Её живот был плоским, с едва заметным изгибом, который начинался от талии и спускался к бёдрам, и я видела, как он слегка поднимается и опускается, когда она дышит. Её бёдра были широкими, мягкими, и я видела, как они слегка дрожат, когда она стоит перед нами, открытая и уязвимая.

Её ноги были длинными, стройными, с гладкой кожей, которая блестела в свете масляных ламп. Я видела, как она слегка переминается с ноги на ногу, когда Корнелия отступает на шаг, открывая её полностью. Её ступни были маленькими, изящными, с тонкими пальцами, которые чуть касались прохладного мрамора. Она была прекрасна в своей наготе.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с восхищением. Она была как картина, как ожившая фреска, как нимфа, которая сошла с древней стены. Её ангельское лицо, её большие глаза, её нежная кожа — и это зрелое, чувственное тело, которое контрастировало с её почти детской невинностью. Я чувствовала, как этот контраст создаёт странное, почти гипнотическое притяжение, как он заставляет нас всех смотреть на неё, не в силах отвести взгляд.

Она легла на спину, и я видела, как шёлк касается её кожи, как он обволакивает её, подчёркивая каждый изгиб её тела. Её грудь слегка расплылась в стороны, когда она легла, и я видела, как её соски стали ещё более заметными, более тёмными. Её руки лежали вдоль тела, и я чувствовала, как она ждёт, когда Амон сделает первый шаг. Её глаза были открыты, и я видела, как она смотрит на него, как она ждёт его прикосновения. Её дыхание было глубоким, прерывистым, и я чувствовала, как она готова к тому, что должно было произойти.

Амон опустился на колени перед ней, и я видела, как его тёмные руки касаются её бёдер — контраст был почти невероятным: его чёрная кожа против её бледной, почти прозрачной кожи. Он раздвинул её ноги, и я видела, как она открывается ему, как её влажная, розовая плоть блестит в свете масляных ламп. Она задержала дыхание, когда он наклонился, и я чувствовала, как она вздрагивает, когда его горячее дыхание касается её кожи.

Его язык коснулся её — медленно, нежно, пробуя её на вкус. Я видела, как она выдыхает, когда его язык скользит по её влажной плоти, как он обводит её клитор круговыми движениями, как он проникает внутрь, касаясь каждой складки, каждой чувствительной точки. Её пальцы сжали шёлк, и я видела, как она закрывает глаза, как её тело начинает расслабляться, подчиняясь его языку. Её дыхание становилось глубже, и я слышала, как она стонет — тихо, почти беззвучно, но я чувствовала, как этот стон проникает в меня, как он заставляет моё тело сжиматься.

Она возбуждалась быстро — я чувствовала это по её дыханию, которое становилось глубже, по её бёдрам, которые начинали двигаться навстречу его языку. Её грудь вздымалась, и я видела, как её соски твердеют, становясь почти болезненно чувствительными. Она приоткрыла глаза, и я видела, как она смотрит на него сверху вниз, как её взгляд скользит по его тёмной голове, по его рукам, сжимающим её бёдра, как она чувствует его язык внутри себя, как он работает, доводя её до предела.

Его сыновья, Ра и Хорус, прилегли по обе стороны от неё, их тела были молодыми, но уже мускулистыми, с гладкой смуглой кожей, которая блестела от масла в свете масляных ламп. Я видела, как они придвигаются ближе к Луцилле, их движения были медленными, почти невесомыми, как у хищников, которые знают, что добыча никуда не денется. Их члены уже полностью твёрдыми, пульсировали в такт их сердцам, головки блестели от влаги, и я чувствовала, как они касаются её нежной кожи, оставляя на ней влажные, блестящие следы.

Они водили ими по её лицу — по щекам, по губам, по подбородку, — и я видела, как она задерживает дыхание, когда их кожа касается её. Её глаза были полузакрыты, и я видела, как она медленно, почти неосознанно, приоткрывает рот, когда один из них касается её губ. Её язык высунулся — розовый, влажный, — и я видела, как она касается его кончиком ствола Ра, пробуя его на вкус. Она облизывала его медленно, нежно, как будто пробовала что-то новое, что-то запретное. Её язык скользил по его стволу, обводя головку круговыми движениями, и я видела, как она вбирает его в рот, принимая глубже. Её губы сжимались вокруг него, и я слышала, как она тихо стонет, когда он касается её нёба.

Хорус в это время продолжал водить своим членом по её щеке, по её шее, спускаясь к ключицам, и я видела, как она вздрагивает от его прикосновения, как её тело откликается на его движения. Её руки, лежащие вдоль тела, слегка приподнялись, и я видела, как она касается бёдер Хоруса, как её пальцы скользят по его коже, чувствуя его тепло, его напряжение.

Она стала брать их в рот по очереди, и я видела, как её голова двигается в ритме, как она сосёт их, как её язык работает вдоль их стволов. Её руки сжимали их бёдра, и я чувствовала, как она наслаждается этим, как она пробует их обоих, как она берёт их в себя. Амон продолжал работать языком между её ног, и я чувствовала, как её удовольствие нарастает, как она кончает — тихо, но глубоко, её тело выгибается, и я слышала, как она стонет, когда её оргазм накрывает её. Её пальцы сжимали шёлк, и я видела, как она дрожит, как она отдаётся этому ощущению полностью.

Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как её тело всё ещё дрожит от удовольствия. Амон поднял голову, и я видела, как его губы блестят от её влажности. Он улыбнулся ей — той самой тёмной, тёплой улыбкой, которая была у него всегда. Его сыновья продолжали ласкать её, их члены всё ещё были в её рту, и я чувствовала, как она продолжает сосать их, как она хочет продолжения.

Она была прекрасна в этот момент — её ангельское лицо, обрамлённое светлыми, почти белыми волосами, которые разметались по шёлку, как нимб, её большая грудь, которая вздымалась от дыхания, её тело, которое всё ещё дрожало от удовольствия, покрытое тонкой пленкой пота, блестящей в свете масляных ламп. Я смотрела, как Амон нависает над ней, как его тёмное, мощное тело закрывает её почти полностью, как его тень падает на её бледную, нежную кожу, подчёркивая её хрупкость и его силу. Он был огромным, как древний бог, вырезанный из чёрного дерева, а она была такой нежной, такой невинной рядом с ним — и этот контраст завораживал, гипнотизировал, заставлял меня задерживать дыхание, чтобы не пропустить ни одной детали.

Масляные лампы отбрасывали золотистые тени на их тела, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб, каждую тень. Я слышала, как она дышит — глубоко, прерывисто, — как её сердце колотится где-то в груди, как воздух с шумом входит и выходит из её лёгких. Я видела, как её руки сжимают шёлк, как её пальцы впиваются в ткань, оставляя на ней следы, когда Амон касается её бёдер, раздвигая их, открывая её для себя. Его руки были тёплыми, большими, и я видела, как они слегка дрожат, когда он прикасается к её коже, такой бледной, почти прозрачной. Его член, гигантский, тёмный, пульсирующий, коснулся её входа, и я видела, как она задерживает дыхание, когда он начинает входить в неё — медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая её, заставляя её тело принимать его.

Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, когда он заполнил её до краёв. Я слышала, как этот звук вырвался из её горла, как он разнёсся по залу, смешиваясь с нашим дыханием. Я видела, как её тело выгибается, как она сжимает шёлк, как она принимает его в себя. Его член был огромным, и я видела, как он растягивает её, как она напрягается на мгновение, а затем расслабляется, позволяя ему войти глубже. Её глаза были широко открыты, и я видела, как она смотрит на него, как она чувствует его внутри себя, как она привыкает к его размеру. Я слышала, как она стонет, когда он начинает двигаться — медленно, глубоко, ритмично, — как её дыхание становится более прерывистым, как её тело начинает двигаться в такт его движениям.

Он двигался внутри неё, и я видела, как её тело реагирует на каждое его движение, как она выгибается навстречу ему, как она принимает его в себя снова и снова. Я слышала, как она стонет, когда он входит в неё глубже, как её голос становится громче, когда он ускоряется. Я видела, как она кончает — её тело выгнулось, её крик разнёсся по залу, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно становится частью меня. Её тело дрожало, сжималось вокруг него, и я видела, как он продолжает двигаться внутри неё, растягивая её удовольствие, заставляя её тонуть в нём снова и снова. Но он не кончил в неё — он сдерживал себя, подчиняясь правилам, которые мы все знали. Я видела, как его тело напрягается, как он сжимает челюсти, как он борется с собой, чтобы не кончить раньше времени.

Затем его заменили сыновья. Я видела, как они ставят её раком — она встала на четвереньки, её большая грудь колышется, когда она опирается на руки. Её тело было открытым, уязвимым, и я видела, как Ра встаёт позади неё, его член твёрдый, пульсирующий. Он вошёл в неё сзади, и я видела, как она принимает его, как её тело выгибается навстречу ему, как она стонет, когда он заполняет её. Хорус встал перед ней, и я видела, как она берёт его в рот, как её голова двигается в ритме, как она сосёт его, пока Ра двигается внутри неё.

Братья поменялись. Ра вышел из неё медленно, и я слышала, как она выдыхает, когда его член скользит по её влажной плоти, оставляя её на мгновение пустой. Хорус, который стоял перед ней, отошёл и встал позади неё. Ра встал перед ней, и она взяла его в рот, пока Хорус входил в неё сзади. Они менялись плавно, почти синхронно, как будто делали это много раз, как будто их тела знали ритм друг друга. Я видела, как она принимает их обоих, как её тело двигается между ними, как она наслаждается каждым из них.

Я видела, как их ритмы сливаются — Хорус ускоряется, когда Ра замедляется, и наоборот, как они создают единый танец, который заставляет её тело дрожать. Её пальцы сжимали бёдра Ра, и я слышала, как она стонет, когда Хорус входит в неё глубже, как она сосёт Ра быстрее, как она наслаждается этим моментом. Её тело двигалось между ними, и я чувствовала, как она отдаётся этому полностью, как она забывает о том, что мы смотрим, как она становится частью их ритма.

Её тело было центром их внимания, и я чувствовала, как она тает между ними, как она кончает — тихо, но глубоко, её тело выгибается, и я слышала, как она стонет, когда её оргазм накрывает её. Но они не остановились — они продолжали двигаться внутри неё, растягивая её удовольствие, заставляя её тонуть в нём снова и снова.

Амон лёг на спину, и я видела, как он усаживает её на свой член. Она села на него сверху, и я видела, как она начинает двигаться, как её тело выгибается, как она ускоряется, чувствуя его внутри себя. Её грудь колыхалась при каждом движении, и я видела, как она закрывает глаза, отдаваясь этому ощущению. Амон дал сигнал сыновьям, и я видела, как один из них обмазал свой член маслом, как он встал на колени сзади неё, как он медленно ввёл его в её анус. Она вскрикнула от неожиданности, когда он вошёл в неё, и я видела, как её тело напрягается на мгновение, а затем расслабляется, принимая его. Она двигалась на Амоне, пока брат входил в её анус, и я чувствовала, как она кончает, сжимаясь вокруг них обоих. Братья менялись, и я видела, как Хорус входит в её анус, как она принимает его, как она стонет, когда он заполняет её. Её крики смешивались с их стонами, и я чувствовала, как воздух наполняется их страстью.

Она кончала несколько раз, и я видела, как её тело дрожит, как она кричит, не в силах сдержать себя. Братья освободили её, и Амон подошёл к ней. Он перевернул её на спину, и она, обессиленная, но всё ещё горячая, приняла его. Но он не стал входить в её анус — даже растянутый братьями, он всё равно не смог бы принять его гигантский размер. Амон вошёл в её влажную плоть, и она вскрикнула, когда он заполнил её, но её тело уже было готово, разогрето и открыто. Я видела, как он двигается внутри неё, как её тело выгибается, как она стонет, когда он входит в неё глубже. Её руки сжимали шёлк, и я видела, как она дрожит от напряжения и удовольствия. Её спина выгибалась дугой, и я видела, как капли пота стекают по её позвоночнику, смешиваясь с маслом. Он был огромным, и она принимала его, её тело содрогалось от каждого его толчка. Её крики смешивались с его тяжёлым дыханием, и я чувствовала, как она снова кончает — сильно, глубоко, её тело выгибается, когда она тонет в этом ощущении.

Братья смотрели на это, их члены были твёрдыми, и я видела, как они дрочат, глядя на отца, который двигался в их молодой госпоже. Их руки скользили по стволам, пальцы сжимались и разжимались в такт их дыханию, и я чувствовала, как они приближаются к финалу, но они сдерживали себя, подчиняясь нашей воле, сжимая основания своих членов, чтобы не кончить раньше времени. Луцилла кончила снова — сильно, громко, её тело выгнулось, и я слышала, как она кричит, когда её оргазм накрывает её. Её крик был долгим, и я чувствовала, как он проникает в меня, как он заставляет моё тело сжиматься, как он смешивается с моим собственным дыханием, с моим собственным желанием.

Она ослабла, и я видела, как Корнелия подаёт знак Амону. Он вышел из неё, и я видела, как он встаёт рядом с сыновьями. Все трое начали дрочить свои члены, глядя на её ангельское лицо, которое было обращено к ним. Она смотрела на них снизу вверх, её глаза блестели в свете масляных ламп, и я видела, как она облизывает губы в ожидании, как её язык скользит по нижней губе, собирая остатки их вкуса, который всё ещё был на её коже. Я видела, как её грудь вздымается от дыхания, как её тело всё ещё дрожит от пережитого удовольствия, как она ждёт их спермы на своём лице. Её пальцы слегка сжимались на шёлке, и я чувствовала, как она готова принять то, что они дадут ей, как она хочет этого, как она жаждет этого финала. Она была прекрасна в этот момент — уязвимая, открытая, жаждущая, и я чувствовала, как внутри меня разливается восхищение, смешанное с желанием.

Они кончили вместе, и я видела, как их сперма вырывается из них, падая на её лицо, покрывая её щёки, её губы, её подбородок. Я слышала, как они стонут, когда их сперма вырывается из них, как они содрогаются от финального наслаждения. Она не вытиралась, и я видела, как она облизывает губы, пробуя их вкус, как она смотрит на них с благодарностью и покорностью. Её лицо было покрыто их спермой, и она улыбалась, чувствуя себя частью этого момента. Я видела, как она касается пальцами своего лица, собирая сперму, и подносит пальцы к губам, пробуя их вкус снова.

Корнелия поднялась с ложа и подошла к сестре. Луцилла всё ещё лежала на шёлке, обессиленная, её тело было покрыто тонкой пленкой пота, лицо блестело от спермы, которая стекала по щекам, по подбородку, собираясь в капли на шее. Она смотрела в потолок, глаза полуоткрыты, грудь поднималась и опускалась, тело всё ещё помнило их прикосновения.

Корнелия протянула руку, коснулась плеча Луциллы и помогла ей подняться. Луцилла едва стояла на ногах — ноги подкашивались, она опиралась на сестру, тело дрожало от усталости и пережитого удовольствия. Она сделала шаг, слегка пошатнулась, и Корнелия поддержала её, обнимая за талию.

— Идём, — тихо сказала Корнелия, и её голос был мягким, почти нежным. — Тебе нужно обмыться.

Она отвела её к купальне. Луцилла шла, едва переставляя ноги, её большая грудь колыхалась при каждом шаге, тело было покрыто следами их страсти — влажными дорожками на бёдрах, красными следами пальцев на ягодицах, тонкой пленкой масла, блестевшей в свете масляных ламп. Вода плеснулась, когда она вошла в тёплую купальню, опустилась в неё, и вода смыла следы этой ночи. Её тело расслабилось в тёплой воде, глаза закрылись, она отдыхала.

Корнелия вернулась к нам, улыбаясь, глаза блестели в свете масляных ламп. Она подошла к Амону и его сыновьям, которые стояли в стороне, их тела всё ещё блестели от масла, члены начали опадать, но они всё ещё были готовы к новому приказу. Их глаза были прикованы к Корнелии, и я чувствовала, как они ждут её слов.

— Идите, отдохните, — сказала она, и её голос был мягким, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда. — Подготовьтесь. Скоро мы вас позовём.

Они кивнули и бесшумно покинули зал, их шаги затихли в коридоре, и я слышала, как дверь за ними закрывается, как тишина накрывает нас. Корнелия повернулась к нам, и я видела, как она поднимает чашу с вином, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

— Ну что, подруги, — сказала она, и её голос звучал легко, почти игриво. — Как вам моя младшая сестрёнка? Берём её в нашу компанию?

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с восхищением. Я видела, как Клавдия улыбается, как она облизывает губы, пробуя вкус вина, как Сервилия сжимает чашу, как Ливия поднимает её в тосте, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

— Она прекрасна, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой восхищения. — Она прошла через это, как настоящая римлянка. Она одна из нас.

Клавдия подняла чашу, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

— За Луциллу, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым. — За нашу новую сестру.

Мы подняли чаши, и я чувствовала, как вино касается моих губ, как оно скользит по моему горлу, согревая меня изнутри. Я смотрела на своих подруг, на их лица, на их глаза, и я чувствовала, как мы становимся ближе, как мы делим это мгновение, как мы становимся сёстрами по тайне.

Я знала, что Луцилла станет частью нашего круга, и я чувствовала, как это придаёт мне сил. Теперь я больше не была самой младшей — она заняла это место. Я смотрела на неё, на её ангельское лицо, на её большое, уже женское тело, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с гордостью. Она прошла через то же, что и я, и теперь она была одной из нас. Я смотрела на Корнелию, на её улыбку, на её глаза, и я видела, как она гордится своей сестрой. Я смотрела на Ливию, на Клавдию, на Сервилию, и я чувствовала, как мы все становимся ближе, как мы делим это мгновение.

Продолжение следует

2026

Александр Пронин