Свет режет глаза сквозь щель в ставнях — тонкий, белый, утренний. Я лежу на спине, и первое, что чувствую — тяжесть чужого тела. Настя — её голова у меня на плече, колено упёрлось в бедро, короткие волосы щекочут подбородок. Справа мать — её ладонь лежит у меня на груди, пальцы расслабленно согнуты, и я слышу её ровное дыхание. Тёплое. Близкое. Слишком.

Вчера было много чего. Воспоминания всплывают обрывками — крики, пот, её имя сорвавшееся с моих губ, Настя, выгибающаяся подо мной, мать, берущая меня в рот, а потом я провалился в темноту.

Я пытаюсь аккуратно вытянуть руку из-под Насти — она мычит что-то нечленораздельное и прижимается плотнее. Сопит. Чёрт. Мать вздыхает во сне и переворачивается на спину, обнажая шею и плечо — на ключице синеватый след от засоса. Мой, кажется. Или её собственный? Мы все немного потеряли счёт.

— Доброе утро, — шепчет мать, не открывая глаз. Голос хриплый, но в нём уже просыпается тёплая усмешка.

— Утро, — отвечаю я так же тихо. — Который час?

— Система показывает восемь. Мы проспали.

— У нас был тяжёлый вечер, — говорю я, и она фыркает, наконец открывая глаза. Голубые, лучистые, с поволокой сна. Она смотрит на меня — и я вижу в этом взгляде всё: вчерашнюю близость, нежность, но и что-то новое. Как будто она видит меня по-другому. Я тоже её вижу иначе.

Настя шевелится, поднимает голову, щурится. — Чего вы шепчетесь? У меня голова трещит.

— Потому что ты вчера выпила полкувшина, — замечаю я.

— А ты пил не меньше. — Она трёт глаза кулаками, как ребёнок. — Фу, я липкая вся. Нужно в душ.

— Вода кончилась, — зевнув, говорит мать. — Придётся идти к колодцу.

— Зашибись, — ворчит Настя и сползает с кровати, чуть не упав. Она стоит посреди комнаты в одной рубашке — короткие волосы торчат в разные стороны, на плече красный след от укуса.

Мы собираемся молча. Одежда вчерашняя — пропитанная потом, но другого выбора нет. Я натягиваю штаны, кожаную куртку, проверяю кинжалы на поясе. Мать надевает рясу поверх пропотевшей туники — у неё ещё есть запасная, но она экономит. Настя просто набрасывает плащ поверх ночной рубашки, заявляя, что ей плевать.

— Ты не пойдёшь так на улицу, — говорю я.

— А что, стыдно за меня? — Она кривит губы в ухмылке. — Мы вчера, знаешь ли, и так всё друг о друге узнали.

— Речь не о стыде. А о броне.

— Я волшебница. Мне не нужна броня, если вы меня прикрываете.

Мать обменивается со мной взглядом. Спорить бесполезно.

В общем зале таверны пахнет утром — прокисшим пивом, жареным мясом и сыростью. За стойкой стоит хозяин — низкий мужик с лысиной и вечно недовольным лицом. Кивает нам, бросает: — Завтрак входит в оплату. Берите, пока не остыло.

Мы садимся за дальний столик. Я беру миску с кашей и ломоть хлеба. Мать — только чай. Настя накладывает себе полную тарелку и начинает жевать с таким энтузиазмом, будто неделю не ела.

— Сегодня рейд, — напоминает мать, помешивая чай. — Морриган сказала быть готовыми к обеду.

— Я помню, — киваю я. — Пятый этаж Башни. Твари, от которых шарахаются даже топы.

— Звучит весело, — с набитым ртом говорит Настя. — Мы вчера почти сдохли. Сегодня тоже есть шанс.

— Ты в своём репертуаре, — вздыхаю я.

— А ты вечно ноешь. — Она подмигивает. В этом жесте столько привычной наглости, что я почти чувствую себя нормально.

Мы доедаем, собираемся окончательно — затариваемся зельями, проверяем снаряжение. Мать перевязывает мне руку — смешная привычка, хотя в игре здоровье восстанавливается. Но ей так спокойнее. Настя крутится рядом, комментирует каждое движение.

— Ты завяжи потуже, а то он у нас развалится при первом ударе.

— Я слышу, — замечаю я.

— И хорошо. Чтобы знал.

Выходим из таверны. Солнце стоит высоко, но на первом этаже всегда серо — небо затянуто лёгкой дымкой. Город живёт своей жизнью: игроки снуют туда-сюда, торговцы выкрикивают цены, где-то в переулке слышен лязг металла — тренируются. Я чувствую на себе взгляды. Мы вчера вернулись в город избитые, с заражением, а потом из таверны вылетела Настя с огненным шаром. Слухи уже разлетелись.

Мы идём к восточным воротам. Настя насвистывает какой-то мотив. Мать держится рядом, её плечо почти касается моего. Я думаю о том, что мы — семья, которая перешла все границы. И что нам с этим жить.

За воротами — знакомая равнина, поросшая жёсткой травой. Чуть дальше темнеет лес, где водятся волки и ворги. Но нам нужно к Башне — она стоит на западе, выше по склону. Три часа пешком.

Мы идём молча. Настя то и дело колдует — запускает искры в кусты, поджигает сухие ветки развлечения ради. Мать делает ей замечание: — Ты привлекаешь монстров.

— Вот и хорошо, сразу нафармим.

— Мы идём на рейд, а не на фарм.

— А что, рейд без убийства мобов не бывает.

Я вставляю: — Если встретим что-то опасное до Башни, потратим зелья и CD способностей. Лучше не рисковать.

Настя закатывает глаза, но магию прекращает.

Лес встречает нас тенью и сыростью. Птицы орут где-то в кронах, пахнет гнилью и мокрой корой. Мы идём по тропе, когда система выводит сообщение:

Вы вошли в зону повышенной опасности: Теневой Лес.

— Ну вот, — бормочет Настя. — Знал бы, прикупил факел.

— У меня есть навык ночного зрения, — отвечаю я. — Буду вашим поводырём.

— Ты и так наш поводырь, — мягко говорит мать. — Только не уводи нас в болото.

Мы идём ещё минут двадцать, когда я слышу треск веток слева. Я поднимаю руку, останавливаясь. Настя замирает, мать готовит заклинание на пальцах — мягкое золотистое свечение.

Из-за деревьев выходят трое. Они не скрываются — идут уверенно, с оружием наголо. Лица скрыты за капюшонами, но на груди — эмблема: жёлтый пёс на чёрном фоне.

— Стальные псы, — выдыхает мать, и её голос становится жёстче.

Я узнаю главаря — тот самый, что был в таверне вчера. Шрам на щеке, кривая усмешка. Он останавливается в десяти шагах от нас, скрещивает руки на груди.

— Ну, здравствуйте, голубки. Долго же вы от нас бегали.

— Мы ни от кого не бегаем, — отвечаю я, медленно вынимая кинжалы. — Просто идём по делам.

— По делам? — Он смеётся. — Я слышал, у вас вчера была бурная ночка. Неудивительно — твоя мать, она такая... — Он облизывается. — Мне бы пару минут с ней.

— Закрой рот, — цежу я сквозь зубы.

— Или что? — Он делает шаг вперёд. — Ты, щенок, даже ударить толком не можешь. Вчера я тебя видео с одного хита.

Настя разводит руками, между пальцев пляшут искры. — Отвалите. Мы не хотим проблем.

— Поздно. — Второй из банды, здоровяк с двуручным топором, сплёвывает. — Вы нам должны за вчерашнее. Четверо наших в лазарете.

— Сами виноваты, — бросаю я. — Не надо было угрожать.

Главарь медленно кивает. — Ладно. По-хорошему не хотите. Мы вас тут и прикопаем. Только сначала развлечёмся.

Он кивает своим, и они бросаются вперёд.

Я ухожу в тень — активирую «Скрытность» по инерции. Здоровяк размахивается топором, Настя выбрасывает огненный шар, но второй бандит ставит щит — магический барьер гасит пламя. Мать начинает читать «Благословение», но я вижу, как третий — лучник — натягивает тетиву и целится в неё.

— Мама, в сторону! — кричу я, вылетая из тени с кинжалами наперевес.

Стрела вонзается ей в плечо — она вскрикивает, но заклинание не срывает. Золотая волна расходится от неё, окутывая нас теплом. Я чувствую прилив сил.

Здоровяк уже рядом — топор со свистом рассекает воздух, я едва успеваю уклониться, кувыркаюсь по земле, вскакиваю на ноги. Второй бандит что-то кричит, бросает в меня кинжал. Я блокирую своим, но от удара искры летят, и я поскальзываюсь на мокрой траве.

Настя берёт лучника на себя — запускает в него сосульки, он уворачивается за деревья. Мать пытается исцелиться, но главарь подбегает к ней, выбивает посох одним ударом ноги.

— Ну-ка, сучка, — он хватает её за волосы, задирает рясу. — Посмотрим, что ты там прячешь.

— Отпусти её! — ору я, бросаясь к нему.

И тут здоровяк догоняет меня — удар топора плашмя по спине сбивает с ног. Я падаю лицом в грязь, кинжалы вылетают из рук. На грудь наступает сапог — я хриплю, не могу вздохнуть.

— Лежи, шмакодявка, — хохочет он. — Сейчас твою маму трахнем, а потом дочку.

— Я не до... — начинает Настя, но её перебивает крик матери.

Я поворачиваю голову — мать на коленях, главарь уже спустил штаны, стоит перед ней, держа за волосы. Она не сопротивляется — я вижу в её глазах пустоту. Она знает, что так будет. Мы все знаем.

— Мам! — кричу я, пытаясь встать, но сапог давит сильнее — рёбра трещат.

— Заткнись, — здоровяк сплёвывает на меня.

Мать открывает рот — без звука. Главарь входит в неё грубо, она вскрикивает, хватается за землю. Я вижу, как сжимаются её пальцы на траве. Как она закрывает глаза.

Лучник подходит к Насте — она отбивается, но он старше и сильнее, выкручивает ей руки, валит на землю. — Не рыпайся, крошка.

Настя кричит, бьётся, но её насилуют прямо на мхе — я слышу звуки, которые не должен слышать. Маленькая, хрупкая, она пытается ударить лучника ногой, но он просто смеётся и шлёпает её по лицу.

Я лежу лицом в грязи и ненавижу весь этот мир. Ненавижу себя. Ненавижу свою беспомощность. Вчера мы были семьёй. Сегодня мы снова куски мяса.

Здоровяк отпускает меня — ему тоже хочется. Он подходит к матери, отталкивает главаря: — Давай я ещё. — И она снова принимает, молча, только слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью.

Я закрываю глаза. Слышу, как они переговариваются, как Настя всхлипывает, как мать выдыхает каждый раз, когда в неё входят. Я считаю удары сердца. Потом они заканчивают — слышны звуки застёгиваемых штанов, чей-то довольный смех.

— Ну, бывайте. — Главарь пинает меня в бок. — В следующий раз просто отдавайте всё сами.

Шаги удаляются.

Я лежу долго. Потом приходит мать — её руки на моём лице, она переворачивает меня, смотрит в глаза. У неё подбита губа, на щеке ссадина, ряса разорвана. Но она жива.

— Вставай, — шепчет она. — Нам нужно идти.

Настя сидит под деревом, обхватив колени. Она не плачет — просто смотрит в одну точку. Я подхожу, сажусь рядом. Молчу. Она кладёт голову мне на плечо.

— Мы пойдём на рейд? — тихо спрашивает она.

— А куда деваться, завтра врядли будет лучше — отвечаю я. — Немного отдохнем и дальше, сидя и горюя уровни не набрать. И обещаю, эти твари своё ещё получат.

Мать кивает.

Я поднимаюсь с колен. В спине хрустит, рёбра ноют, но интерфейс показывает, что здоровье восстановилось на треть — мать успела кинуть исцеление, пока меня топтали. Грязь на лице запеклась коркой, во рту привкус крови и земли.

Мать уже стоит, поправляет разодранную рясу, пытается прикрыть грудь. Ткань висит лохмотьями — белая кожа с синяками пальцев видна от ключиц до живота. Она смотрит на меня, и в глазах усталость пополам с чем-то твёрдым, что я не могу назвать.

— Настя, — говорю я, подходя к дереву.

Она сидит, обхватив колени, короткие волосы спутались, на щеке ссадина от удара о кору. Я протягиваю руку. Она смотрит на мою ладонь секунду, потом берёт её. Пальцы холодные, дрожат.

— Вставай, — тихо говорю я. — Нам нужно успеть дотемна.

— Куда? — шепчет она.

— На рейд. Мориган сказала — вечером у башни. Если мы опоздаем, она наберёт других.

Настя встаёт, отряхивает юбку, смотрит на мать. Мать кивает, коротко и жёстко.

— Тогда идём, — говорит мать. — По дороге добьём мобов. Нам нужно поднять уровни, если мы хотим выжить на пятом этаже.

Я подбираю кинжалы из грязи, вытираю лезвия о штанину. Они липкие от крови, но система показывает полную прочность. Хорошо.

Мы выходим из рощи на открытую равнину. Солнце уже клонится к закату, тени вытягиваются, трава по пояс. Вдалеке виднеются развалины старой крепости — наша цель. Там, по словам Мориган, находится портал на пятый этаж.

Но до крепости ещё километра три открытой местности, а трава шевелится. Не от ветра.

— Стоим, — я поднимаю руку. — Там что-то есть.

Из травы поднимаются фигуры. Шесть, семь, десять. Зелёная кожа, жёлтые глаза, кривые сабли и луки. Гоблины-разведчики. Уровень — 12-14. Для нас, десятого уровня, это жёлтые мобы. Один-два — нормально, но десять...

— Бежим? — шепчет Настя.

— Нет, — я сжимаю кинжалы. — Если побежим, они догонят и зарежут со спины. Мама, бафы. Настя, готовь площадь.

Мать вскидывает посох — золотой свет окутывает нас. «Благословение Света: +15% к силе, +10% к скорости, +5% к регенерации здоровья. Длительность: 10 минут.»

Гоблины замечают нас, поднимают крик. Первые двое бегут в атаку, размахивая саблями.

— Настя, огонь!

Она выбрасывает ладони вперёд — из них вырывается стена пламени. «Огненная стена. Урон: 120-150. Шанс поджога: 30%.» Гоблины верещат, двое падают, охваченные огнём, остальные разбегаются в стороны.

Я ухожу в тень. «Скрытность активирована. Ваш уровень скрытности: 14.» Перемещаюсь по дуге, заходя фланг. Один гоблин-лучник натягивает тетиву, целясь в мать. Я появляюсь за его спиной — удар кинжалом в основание черепа. «Критический урон: 340. Гоблин-разведчик повержен.»

Мать читает «Световой щит» — полупрозрачная сфера окружает нас, стрелы отскакивают. Настя запускает «Ледяную глыбу» в толпу — троих разбрасывает в стороны, один замерзает на месте.

Ко мне подбегают двое с саблями. Я принимаю первый удар в блок — искры летят, рука немеет, но я успеваю откатиться, полоснуть второго по ногам. Он падает, я добиваю ударом в горло.

Первый замахивается сверху — я уклоняюсь влево, вонзаю кинжал ему под ребро. «Урон: 180. Кровотечение: 10 ед./сек, 8 секунд.»

Кровь хлещет, гоблин хрипит, оседает.

Осталось четверо. Окружают мать и Настю. Мать держит щит, но одну стрелу пропускает — она вонзается ей в бедро. Мать вскрикивает, но не срывает заклинание.

— Мама! — я бегу, разгоняясь.

Настя запускает «Огненный шар» — взрыв разбрасывает гоблинов, двое встают, горящие. Мать падает на колено, вытаскивает стрелу, кровь заливает ногу. Она накладывает «Малое исцеление» на себя — рана затягивается.

Я добиваю горящих гоблинов — два быстрых удара, и они рассыпаются на полигоны.

Тишина. Трава дымится. Вокруг нас десять трупов, разлагающихся на пиксели.

«Бой завершён. Получено опыта: 850 (каждому).»

«Поздравляем! Вы достигли 11 уровня!» — высвечивается перед глазами.

«Поздравляем! Алениэль достигла 11 уровня!»

«Поздравляем! Настя достигла 11 уровня!»

Я выдыхаю. Очки распределяются автоматически — я кидаю свободные очки в ловкость и скрытность. В груди тепло от прилива сил. Новый уровень — новая строчка в интерфейсе, новый порог возможностей.

Мать опирается на посох, тяжело дышит. Ряса разорвана, грудь почти открыта — я вижу, как вздымается и опадает грудь, как блестит пот на ключицах. Она ловит мой взгляд, но не прикрывается. Только усмехается устало.

— Помоги встать, герой.

Я подхожу, подаю руку. Она сжимает мои пальцы, поднимается — и вдруг прижимается ко мне всем телом. На секунду. Я чувствую тепло её кожи, мягкость груди, запах пота и травы. Потом она отстраняется.

— Спасибо, — шепчет она. В голосе что-то большее, чем благодарность.

Настя подходит, смотрит на меня. Её глаза блестят — не от слёз, от адреналина. Она берёт мою свободную руку, сжимает.

— Мы справились, — говорит она. — Мы смогли.

— Справились, — подтверждаю я. — Но это только начало.

Мы идём дальше. Впереди, из-за холма, поднимаются шпили башни — цель нашего рейда.

Закат окрашивает небо в багровый. Тени становятся длиннее. Я чувствую, как пульс всё ещё стучит в висках — от боя, от близости, от того, что было раньше. Член ноет в штанах — смесь напряжения и странного возбуждения, которое не уходит после драки.

Я смотрю на мать — она идёт впереди, разорванная ряса оголяет спину до поясницы, на коже следы пальцев, синяки на бёдрах. Она знает, что я смотрю. И не ускоряет шаг.

Настя идёт рядом, её плечо касается моего локтя. Она поднимает глаза, и я вижу в них тот же голод. Система завышает либидо, или мы просто сломались — теперь неважно. Мы живы, мы вместе, мы хотим друг друга.

Через полчаса мы выходим на поляну перед башней. Вход — арка из чёрного камня, в центре которой мерцает фиолетовая воронка портала. У входа стоят трое: Мориган в чёрном плаще, высокий мускулистый воин с двуручным мечом за спиной и эльфийка-лучник с настороженным взглядом.

Мориган замечает нас, поднимает бровь.

— Явились. Думала, вы уже сдались после утренней вылазки.

— Мы не сдаёмся, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вижу, — она окидывает нас взглядом. — Потрёпанные, но живые. Есть новенькие: Крег, танк, и Лира, лучница. Они с нами на пятый.

Крег кивает, оглядывает мать с головы до ног, задерживается на груди. Я сжимаю кулак, но мать кладёт руку мне на плечо.

— Всё хорошо, — тихо говорит она. — Мы здесь ради дела.

Я выдыхаю.

— Когда заходим?

— Сейчас, — Мориган поворачивается к порталу. — На той стороне — пятый этаж. Руины древнего города. Там водятся тени, призраки и что-то похуже. Наша цель — храм в центре. Оттуда будем пробиваться к лестнице на шестой.

— Звучит просто, — хмыкаю я.

— Не будет просто, — она оборачивается, в её глазах тёмный огонь. — Но если пройдём, получим легендарку и много опыта. Готовы?

Я смотрю на мать. Она сжимает посох, смотрит на портал. Настя вытирает пот со лба, разминает пальцы.

— Готовы, — отвечаю я.

Мы входим в портал.

Портал за спиной схлопывается с тихим шипением. Мы стоим на краю огромной площади, вымощенной потрескавшимся камнем. Вокруг — руины: обрушенные колонны, полуразрушенные арки, стены, поросшие мхом и чем-то чёрным, что пульсирует в такт ветру. Небо над головой — фиолетовое, с редкими вспышками молний без грома. Пятый этаж.

— Добро пожаловать в Забытый Город, — голос Мориган звучит глухо. Она идёт вперёд, плащ волочится по камням. — Держитесь рядом. Первые залы кишат тенями.

Крег поправляет меч за спиной, окидывает мать взглядом — задерживается на открытой груди, на синяках, которые проступают на бёдрах сквозь разрывы рясы. Я чувствую, как челюсть сжимается сама собой. Мать ловит мой взгляд и чуть заметно качает головой: не надо.

Настя берёт меня за руку. Её пальцы холодные.

— Страшно, — шепчет она. — Но круто.

— Круто — это мягко сказано, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В груди гудит адреналин. Член всё ещё ноет в штанах — смесь боевого возбуждения и того, что было раньше, не отпускает.

Мы проходим под аркой, и нас встречает полумрак. Стены здесь покрыты светящимися рунами — синее свечение пульсирует в такт непонятному ритму. Где-то в глубине слышен шорох. Множество ног.

— Контакт, — Лира натягивает лук, стрела уже на тетиве.

Из темноты вылетают призрачные стрелы — полупрозрачные, белесые, они проходят сквозь камень, оставляя светящиеся следы. Одна врезается в плечо Крега — он рычит, но даже не шатается.

— Атакуют духи, — Мориган вскидывает руки, между пальцами вспыхивает тёмная энергия. — Они невидимы, пока не выстрелят. Смотрите по теням!

Я пригибаюсь, кинжалы скользят в ладони. Вокруг — мерцание воздуха, едва заметное искажение. Справа. Я разворачиваюсь, бью навскидку — лезвие встречает сопротивление, и из пустоты вываливается силуэт: человекоподобная тень с горящими белыми глазами. Она визжит — звук режет уши — и рассыпается пеплом.

«Затенённый дух побеждён. Получено: 120 опыта.»

— Их много! — кричит Лира. Её стрела уходит в темноту, и ещё один визг подтверждает попадание.

Мать вскидывает посох. Свет разливается от неё волнами — тёплый, золотистый. Руны на стенах вспыхивают ярче, и я вижу их: десятки силуэтов, застывших в пустоте. Они ждали, пока свет погаснет.

— Настя! — кричу я. — Огонь по площади!

Она уже колдует. Пальцы чертят руны, воздух нагревается, и из её ладоней вырывается волна пламени — не один огненный шар, а веер, разлетающийся во все стороны. Жар обжигает лицо, но я вижу, как силуэты вспыхивают, как они мечутся, пытаясь укрыться.

Крег идёт вперёд, размахивая мечом. Он рубит тени, как дрова — без техники, просто силой. Рычит, матерится, но держит строй.

— За мной! — орёт он. — Пробиваемся к центру!

Я скольжу за ним, используя его корпус как прикрытие. Удар справа — я ухожу перекатом, вскакиваю за спиной тени и вонзаю кинжалы в основание черепа. Она рассыпается до того, как успевает закричать.

Мать держит свет. Её щит пульсирует — каждый раз, когда тень подходит слишком близко, её отбрасывает назад, обжигая. Я слышу, как она тяжело дышит, как её заклинания срываются на хрип, но она не останавливается.

— Ещё немного! — голос Мориган. — Я вижу выход!

Я оглядываюсь — в конце зала арка, за ней серый свет. Но между нами и аркой — стена теней. Десятки фигур, сбившихся в клубок, точно охраняют проход.

— Настя! — кричу я. — Сможешь пробить коридор?

Она смотрит на меня — глаза горят, на лице испарина, губы искусаны в концентрации.

— Смогу. Но мне нужно время. Три секунды.

— Прикроем! — я поворачиваюсь к матери. — Алениэль! Оглушение на счёт три!

Она кивает. В глазах — ни тени сомнения. Мы сработались за эти дни, как часы.

— Раз, — считаю я, уклоняясь от призрачной стрелы. — Два. Три!

Мать вскидывает посох — и свет вырывается не волной, а столпом. Он бьёт в потолок, разливается по всему залу, заливая каждый угол золотым сиянием. Тени замирают на мгновение — ослеплённые, оглушённые.

— Сейчас! — орёт Крег.

Настя выкидывает руки вперёд. Из её ладоней вырывается не просто пламя — настоящий огненный смерч. Он закручивается, втягивая в себя воздух, прорезая коридор сквозь толпу теней. Те, кого касается, просто испаряются — без крика, без звука.

— Бежим! — хватаю мать за руку.

Мы несёмся через проход. Камни плавятся под ногами, жар обжигает лёгкие. Крег бежит первым, сбивая плечом остатки теней. Лира прикрывает спину стрелами. Мориган замыкает, её тёмная магия бьёт во фланги.

Мы вылетаем под открытое небо — и я чувствую, как воздух становится холоднее. За спиной — вход в руины, за которым всё ещё воют тени. Впереди — центральная площадь Забытого Города.

И она не пуста.

— Ну конечно, — выдыхаю я, глядя на то, что ждёт нас.

На площади, прямо перед храмом, стоит конструкция из чёрного металла — не то статуя, не то механизм. Она напоминает гигантского паука с человеческим торсом, и её глаза — два рубина — горят алым. Она заметила нас.

— Страж пятого этажа, — Мориган криво усмехается. — Думала, пройдём без боя?

— Думала, — честно отвечаю я.

Страж делает шаг вперёд. Камень под ним трескается. Вокруг него начинают закручиваться тени — мертвецы, духи, чьи-то останки, которые он поднимает своей магией.

«Босс-монстр: Страж Забытого Города (Уровень 18)»

— Уровень восемнадцать, — читает вслух Лира. — Мы умрём.

— Не сегодня, — Крег сжимает меч. — Не здесь.

Мать подходит ко мне. Её рука ложится на плечо — тёплая, даже сквозь разодранную ткань.

— Коля, — тихо говорит она. — Мы справимся. Что бы ни случилось — мы вместе.

Я смотрю на неё. На Настю, которая стоит рядом, сжимая посох побелевшими пальцами. На Крега и Лиру, которые не знают нас и всё равно идут за нами. На Мориган, которая смотрит на стража с голодным блеском в глазах.

— Да, — отвечаю я. — Вместе.

Страж издаёт звук — низкий, вибрирующий, от которого закладывает уши. Он поднимает одну из своих металлических лап, и в воздухе материализуются десятки призрачных пик. Они нацелены на нас.

— Рассредоточиться! — командует Мориган. — Крег, на тебе агро. Лира — дальний урон. Жрица — баффы и хил. Маг — контроль. Ассасин — фланги.

— Есть, — киваю я, чувствуя, как адреналин затапливает кровь.

Пики летят. Я ухожу перекатом, вскакиваю на обломок колонны, прыгаю — и оказываюсь на стене рядом со стражем. Камень под пальцами крошится, но я держусь, карабкаюсь выше, ища уязвимое место.

Внизу — грохот. Крег принимает на щит град ударов, рычит, отбивается. Мать накладывает на него свечение — броня, усиление. Настя бьёт молниями — они разряжаются о металлическую поверхность стража, не причиняя видимого вреда.

— У него защита от магии! — кричит она.

— Тогда бейте физикой! — орёт Мориган. В её руках сгущается тьма — она бросает её в стража, и я вижу, как металл начинает ржаветь прямо на глазах. — У меня дебаффы!

Я замечаю щель между пластинами. Затылок. Там, где металл переходит в подобие шеи — зазор в палец шириной. Если попасть.

— Прикройте меня! — кричу я. — Я попробую зайти сверху!

Мать поднимает голову, видит меня на стене. В её глазах — страх, но она кивает.

— Свет направляет тебя, — шепчет она, и я чувствую, как по телу разливается тепло. Бафф. Скорость.

Я прыгаю. Не к стражу — в сторону, к высокой колонне. Отталкиваюсь ногой, меняю траекторию, и лечу прямо на него. Страх поднимает голову — его рубиновые глаза фокусируются на мне, но Крег в этот момент бьёт его по ноге, отвлекая.

Я приземляюсь ему на загривок. Металл холодный и скользкий, но я вонзаю кинжал в щель — и попадаю. Что-то внутри взрывается — синяя жидкость брызжет мне в лицо, страж издаёт звук, похожий на вопль тысяч голосов.

— Есть! — ору я. — Ещё раз!

Я вырываю кинжал, бью снова — глубже, сильнее. Страж трясётся, его лапы подкашиваются, он начинает заваливаться на бок. Я прыгаю с него в последний момент, кувыркаюсь по камням, вскакиваю.

Страж падает. Земля дрожит. Синяя жидкость заливает площадь, и из темноты снова начинают подниматься тени — слабые, почти прозрачные. Они исчезают, не успев материализоваться.

— Поздравляем! Вы победили Стража Забытого Города (Уровень 18)»

«Поздравляем! Вы достигли 12 уровня!»

«Поздравляем! Алениэль достигла 12 уровня!»

«Поздравляем! Настя достигла 12 уровня!»

Я стою, тяжело дыша. Колени дрожат. В груди — пустота и эйфория одновременно. Мы сделали это.

— Вы охренительны, — говорит Лира, опуская лук.

— Согласен, — Крег садится прямо на камень, вытирая пот. — Я думал, нам конец.

Мать подходит ко мне. Её лицо бледное, на лбу капли пота. Она смотрит на меня — и я вижу в её глазах что-то, от чего в груди становится горячо. Гордость. Желание. Что-то ещё, что она не говорит вслух.

— Ты был великолепен, — шепчет она. Её рука касается моего лица — пальцы скользят по скуле, по губам. — Мой мальчик.

Я чувствую, как член дёргается в штанах. Опять. После боя — всегда это. Система, или адреналин, или просто я больше не могу контролировать себя рядом с ней.

Настя подходит, прижимается к моему боку. Её голова утыкается мне в плечо.

— Я так испугалась, — бормочет она. — Думала, он тебя раздавит.

— Я жив. Я в порядке.

— Знаю. — Она поднимает лицо, и я вижу, что она плачет. — Но всё равно страшно. За тебя страшно.

Я обнимаю их обеих — мать с одной стороны, Настя с другой. Чувствую тепло их тел, их запах — пот, пыль, кровь.

— Мы идём дальше, — говорит Мориган, подходя к распахнутым дверям храма. — Там — лестница на шестой этаж. Но сначала — отдых. Час на восстановление.

— Час, — киваю я.

Мы заходим в храм. Внутри — прохлада и полумрак. На алтаре горит синий огонь — единственный источник света. Стены расписаны фресками: древние битвы, падение королевств, фигуры, похожие на богов.

Мать садится на каменную скамью у стены. Настя опускается рядом. Я стою, смотрю на огонь, чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме.

— Коль, — голос матери. — Подойди.

Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня — и в её взгляде тот самый тёмный огонь. Настя тоже смотрит — и её рука ложится на колено матери.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.

— Мы живы, — тихо говорит мать. — Мы справились. — Она берёт мою руку, притягивает к себе. Я опускаюсь на колени перед ней, между ней и Настей. — И я хочу отблагодарить своего героя.

Её пальцы скользят по моей щеке, спускаются к шее, к груди. Останавливаются на поясе штанов.

— Мам... — голос срывается.

— Тш-ш, — она прижимает палец к моим губам. — Не сейчас. Просто... дай нам сделать это. Ты заслужил.

Я смотрю на неё. На Настю, которая кивает, кусая губу. На синий огонь, отражающийся в их глазах.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Её пальцы ловко расстёгивают кожаный ремень на моих штанах. Пряжка звякает о каменный пол — и этот звук отдаётся у меня в позвоночнике. Я смотрю на неё снизу вверх: синий огонь алтаря играет на её лице, делая черты резче, таинственнее. Глаза блестят — влажные, тёмные.

— Ты дрожишь, — шепчет она, и её пальцы скользят под ткань штанов, находят мой член. — Замёрз?

— Нет, мам. — Голос хриплый. — Просто... я не знаю.

Она сжимает — медленно, чувствуя, как он наливается жаром под её ладонью. Настя рядом тихо выдыхает, и я чувствую, как её рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, тянут назад, заставляя запрокинуть голову.

— Просто расслабься, — голос Насти низкий, непривычный. — Мы справились. Мы живы. А теперь — мы хотим тебя.

Я закрываю глаза. Мать вытаскивает мой член наружу — он встаёт мгновенно, твёрдый, пульсирующий. Тёплый воздух храма касается головки, и я вздрагиваю. Она наклоняется — и я чувствую её дыхание на коже, горячее, влажное.

— Какой ты у меня большой, — шепчет она, и я слышу в её голосе улыбку. — Весь в отца.

Шутка. Даже сейчас — шутка. Я хотел бы рассмеяться, но её язык касается головки — и все мысли исчезают.

Она берёт в рот медленно, будто пробуя. Губы смыкаются вокруг головки, язык обводит край, и я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в край её рясы. Она мычит — довольно, одобрительно — и опускается глубже. Я чувствую, как её нос утыкается в мой живот, как она глотает, расслабляя горло.

— Ох, мам... — вырывается у меня.

Она поднимает глаза — смотрит на меня, не отрываясь, пока её голова двигается вверх-вниз. Я вижу слюну, блестящую на её губах, слышу влажные звуки, которые она издаёт, и понимаю, что это самое грязное и самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Настя целует мою шею сзади — горячие, быстрые поцелуи, спускаясь к плечу. Её руки скользят по моей груди, играют с сосками, сжимают их, и я стону, не в силах сдержаться. Она кусает мочку уха — не больно, но достаточно, чтобы я дёрнулся.

— Ты её заводишь, — шепчет она мне в ухо. — Она так давно хотела этого. Мы обе.

Мать отпускает мой член — с влажным чмоканьем. На губах блестит смазка. Она вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на Настю.

— Помоги мне, — говорит она. — Раздень его.

Настя стягивает с меня куртку. Я поднимаю руки, позволяя ей. Мать расстёгивает мою рубашку — пуговицы летят в стороны, и я слышу её смех.

— Прости. Я потом зашью.

— Всё равно надо было менять, — бормочу я, пытаясь вернуть самоиронию, но голос срывается, когда её ладони ложатся на мою грудь, пальцы сжимают ключицы.

— Ложись, — командует она, и я послушно опускаюсь на прохладный каменный пол. Спина чувствует холод, но перед глазами — только они. Мать встаёт надо мной, сбрасывая рясу. Она падает на пол мягкой волной, и я вижу её тело — бледное в синем свете, с тяжёлой грудью, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Она красива. Господи, как она красива.

Настя раздевается быстрее — её одежда летит в угол храма. Она маленькая, хрупкая, с мальчишеской фигурой, но в глазах — огонь. Она опускается рядом со мной на колени, целует мой живот, спускаясь всё ниже.

— Ты хочешь меня? — спрашивает она, и в голосе нет игры. — Скажи.

— Да, — хриплю я. — Я хочу вас обеих. Всегда хотел.

Мать ложится рядом, прижимается всем телом, и я чувствую жар её кожи, мягкость груди, твёрдость соска, упирающегося в моё ребро. Она берёт мою руку и кладёт себе между ног — пальцы касаются влажных складок, горячих, скользких.

— Я уже теку, — шепчет она мне в ухо. — С тех пор как ты поцеловал меня. Я только об этом и думала.

Мой палец скользит внутрь — легко, без сопротивления. Она стонет, выгибается, и я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг пальца. Она мокрая, горячая, готовая.

— Я хочу чувствовать тебя внутри, — говорит она, садясь верхом. — Хочу, чтобы ты кончил в меня.

Она нависает надо мной, направляя мой член к своему входу. Головка касается скользких губ — и она медленно опускается. Я чувствую, как она раскрывается, принимая меня, как жар охватывает член, как влага заливает мои бёдра. Она стонет — низко, гортанно — и садится до конца, пока мои яйца не упираются в её промежность.

— О-о-о, — выдыхает она, закрывая глаза. — Как же давно я этого хотела.

Она начинает двигаться — медленно, покачивая бёдрами, находя ритм. Я смотрю на неё: грудь прыгает в такт движениям, волосы рассыпались по плечам, губы приоткрыты. Она красива, как богиня — и она моя мать, и она скачет на моём члене в заброшенном храме.

Настя не отстаёт. Она целует мои рёбра, живот, спускается к тому месту, где мать берёт меня глубже всего, и я чувствую её язык — касается мошонки, лижет переход, где мой член входит в мать. Я вскрикиваю, выгибаясь.

— Настя, что ты...

— Тш-ш, — она поднимает глаза, улыбается. — Я тоже хочу попробовать.

Она облизывает губы и приникает ртом к моим яйцам, берёт одно в рот, посасывая. Одновременно — мать сверху, её горячая, скользкая киска сжимает мой член, и Настя снизу, её язык играет с мошонкой. Я теряю чувство реальности. Есть только тепло, влага, запах — секса, пота, синего огня.

— Я сейчас кончу, — выдыхаю я. — Мам, я...

— Кончи, — шепчет она, ускоряя темп. — Кончи в меня. Я хочу чувствовать, как ты изливаешься внутри.

Настя сжимает мои яйца губами, и этого достаточно. Волна поднимается от поясницы, захватывая всё тело. Я кончаю — резко, сильно, выгибаясь дугой. Член пульсирует внутри матери, и я чувствую, как горячая сперма выплёскивается в неё, заполняя. Она стонет вместе со мной, её мышцы сжимаются, и я понимаю — она тоже кончает, сотрясаясь, падая мне на грудь.

Какое-то время мы лежим, тяжело дыша. Только синий огонь потрескивает в тишине.

— Я люблю вас, — говорю я. Слова вырываются сами. — Обеих. Я знаю, это неправильно, но я люблю.

Мать поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах — слёзы и улыбка.

— Знаю, — шепчет она. — И мы тебя любим.

Настя прижимается к моему боку, тычется носом в подмышку.

— Мы всегда будем вместе, — говорит она тихо. — Как бы ни было неправильно. Мы — твоя семья.

Я обнимаю их, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с только что пережитым оргазмом.

— Нам пора, — раздаётся голос Мориган от входа. Я поднимаю голову — она стоит в дверях храма, скрестив руки, с кривой усмешкой. — Я дала вам час. Прошло пятьдесят пять минут. Одевайтесь, герои. Нас ждёт шестой этаж.

Мать краснеет, но улыбается. Настя фыркает и тянется за своей рубашкой. Я поднимаюсь, чувствуя, как сперма матери течёт по моему бедру, и улыбаюсь — глупо, счастливо.

Мы одеваемся молча. Куртка порвана, пуговиц нет, но мне всё равно.

Выходим из храма — и мир встречает нас ветром и пылью. Лестница на шестой этаж уходит вверх, теряясь в облаках.

— Готовы? — спрашивает Мориган, поднимаясь по ступеням.

— Всегда готов, — отвечаю я, чувствуя, как мать сжимает мою руку с одной стороны, а Настя — с другой.

Мы поднимаемся.

Шестой этаж оказывается пустошью — выжженная земля, чёрные скалы, ржавые обломки каких-то механизмов. Ветер несёт пепел, и небо здесь — цвета запёкшейся крови.

— Добро пожаловать в Пепельные Поля, — объявляет Мориган, и в её голосе слышится мрачное удовлетворение. — Самое опасное место на этом уровне.

— Что здесь водится? — спрашиваю я, прищуриваясь.

Вместо ответа из пепла поднимается фигура — огромная, трёхметровая, с горящими красными глазами. Когти, шипы, броня из спекшейся крови. В руке — цепь с шипами.

«Демон-Палач (Уровень 20) — Элитный монстр»

— Вот это, — говорит Мориган, вытаскивая посох. — И их тут стая.

Я выхватываю кинжалы. Рядом мать уже засветилась золотым — бафы ложатся на нас. Настя сжимает в руке огненный шар.

— Пошли, — говорю я, и мы бросаемся в бой.

Демон встречает нас рёвом, от которого дрожит земля. Цепь свистит, рассекая воздух. Я уворачиваюсь, чувствуя, как шипы проходят в миллиметре от лица, и вонзаю кинжал ему в колено. Кровь — чёрная, вонючая — брызжет мне на руки.

— Настя, жги! — кричу я.

Огненный шар врезается демону в грудь, отбрасывая его назад. Мать накладывает «Благословение силы», и я чувствую, как мышцы наливаются энергией. Прыгаю — высоко, выше, чем мог бы — и втыкаю оба кинжала ему в горло.

Демон хрипит, падает на колени. Я добиваю его ударом в глаз — критический урон, 900 единиц.

«Поздравляем! Вы победили Демона-Палача (Уровень 20)»

«Получено 1500 опыта»

Я спрыгиваю с трупа, тяжело дыша. Кинжалы скользкие от чёрной крови.

— Это был первый, — спокойно говорит Мориган. — Вон там — ещё два.

Она указывает на горизонт, где из пепла поднимаются две тени.

— И ещё три сзади. Они загоняют нас в кольцо.

Я вытираю кинжалы о штаны и улыбаюсь — той улыбкой, которая пугает мать, но которую я не могу сдержать.

— Отлично. Больше опыта.

Мать качает головой, но на её губах — такая же улыбка. Настя смеётся — звонко, бесшабашно, с огнём в глазах.

— Я люблю тебя, псих, — говорит она.

— Я знаю, — отвечаю я, и мы снова бросаемся в бой.

Следующие три часа — ад. Мы сражаемся с демонами, с пепельными гончими, с летающими тварями, похожими на воронов с металлическими клювами. Каждый бой — на грани смерти. Мать исцеляет, едва успевая, Настя сжигает ману тоннами, я танцую между ударами, чувствуя, как навыки скрытности и уклонения растут с каждым сражением.

Когда последняя тварь падает, я валюсь на землю, чувствуя, что мышцы горят, а лёгкие не успевают вдыхать пепельный воздух.

— Уровень? — спрашивает мать, опускаясь рядом.

Я открываю окно статуса.

«Николай — 13 уровень. Ассасин. HP: 320/320»

— Тринадцатый, — выдыхаю я. — Вы?

«Алениэль — 13 уровень. Жрица Света.»

«Настя — 13 уровень. Волшебница.»

— Все тринадцатые, — говорит Настя, вытирая пот с лица. — Почти половина до следующего.

Мориган подходит, останавливается над нами. Её лицо серьёзно.

— Вы справились. Но это была только разминка. В центре этой локации — замок, а в замке — босс этажа.

— Уровень? — спрашиваю я.

— Двадцать пятый. И у него есть охрана — три рыцаря двадцатого уровня.

Я медленно поднимаюсь. Колени дрожат, но я не позволю себе упасть.

— У нас есть час на восстановление перед входом в замок, — говорит она. — Советую использовать его с умом.

Мать подходит ко мне, её голос тихий, только для меня.

— Ты как, сынок?

— Жив. — Я смотрю на неё, и в груди разливается тепло. — И рядом с вами.

Она улыбается — та улыбка, которую я люблю с детства, но теперь в ней есть что-то новое. Принадлежность.

Настя подбегает, обнимает меня со спины, утыкается носом в лопатку.

— Перерыв так перерыв, — говорит она. — Но если вы начнёте без меня — я обижусь.

Я смеюсь, и в этом смехе — усталость, счастье и уверенность, что мы справимся.

Мы сядем у костра, который Мориган разожгла из обломков, и я буду смотреть на пламя, чувствуя, как их тепло — матери и Насти — согревает меня с обеих сторон.

Что бы ни ждало нас в замке — я готов. Потому что я не один.

Я смотрю на пламя костра, на угли, которые Мориган ворошит палкой, и чувствую, как мать прижимается плечом к моему правому боку, а Настя — к левому. Тепло их тел сквозь одежду — единственное, что согревает в этом проклятом пепельном мире.

— Час, — говорит Мориган, не поднимая головы. — Я буду ждать у ворот. Не опаздывайте.

Она встаёт и уходит, не оглядываясь. Пламя костра вздрагивает, когда её мантия разрезает воздух. Я смотрю, как её силуэт исчезает между обломков, и понимаю, что остался наедине с ними — с двумя женщинами, от которых зависит моя жизнь, и которые, кажется, зависят от меня.

— Устал? — шепчет мать, проводя пальцами по моей щеке.

— Задолбался, — честно отвечаю я. — Но умирать не хочется.

— Это хорошо, — говорит Настя и кладёт голову мне на плечо. — А то я бы обиделась, если бы ты умер, не показав мне замок.

Я усмехаюсь. Она всё ещё может шутить, когда вокруг — пепел и смерть. Это то, что я люблю в ней.

Мать молчит, но её рука ложится мне на бедро. Я чувствую тепло её ладони даже сквозь ткань штанов, и в груди разливается жар, который не имеет ничего общего с костром.

— У нас есть час, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Я не хочу тратить его на разговоры.

Настя поднимает голову, смотрит на меня с вызовом в карих глазах.

— А на что ты хочешь его потратить?

Я не отвечаю. Вместо этого я поворачиваюсь и целую мать в губы — жёстко, глубоко, языком проникая в её рот, чувствуя, как она выдыхает в меня, как её пальцы сжимают моё бедро. Я целую её так, как никогда не целовал раньше — не как сын, не как мальчик, а как мужчина, который берёт то, что принадлежит ему по праву.

Настя смотрит на нас, и я вижу в её глазах — возбуждение. Она не отводит взгляд. Она облизывает губы.

Я отрываюсь от матери, перевожу дыхание.

— Раздевайся, — говорю я Насте. — Оба. Я хочу вас видеть.

— Командир нашёлся, — усмехается Настя, но её руки уже тянутся к завязкам на платье.

Мать смотрит на меня с удивлением, но в её глазах — что-то тёмное, голодное. Она не спрашивает, она просто медленно стягивает рясу, открывая плечи, грудь, ключицы, которые блестят в свете костра. Я смотрю, как ткань падает на пепел, и чувствую, как член твердеет, упираясь в штаны.

— Ты хочешь нас здесь? — спрашивает мать, но в её голосе нет сомнения. Только вопрос, который она задаёт, чтобы услышать мой ответ.

— Да, — выдыхаю я. — Прямо здесь. На пепле этих тварей.

Настя стягивает платье через голову, и я вижу её тело — тонкое, острое, мальчишеское, но такое желанное, что у меня перехватывает дыхание. Маленькая грудь, острые соски, которые затвердели от воздуха — или от возбуждения. Она стоит передо мной в одних трусах, и я чувствую, как член пульсирует в такт сердцебиению.

Мать снимает трусы, не спеша, словно дразня меня. Я смотрю, как её пальцы тянут тонкую ткань вниз — и вот она стоит передо мной полностью обнажённая, высокая, стройная, с пышной грудью, которая тяжело колышется при каждом движении. Между ног — светло-русый треугольник, влажный и блестящий.

— Встань на колени, — говорю я, и удивляюсь, как спокойно это звучит.

Мать сначала колеблется, но потом медленно опускается на пепел, и он прилипает к её коленям. Настя стоит рядом, не зная, что делать. Я киваю ей:

— Ты тоже. Лицом к лицу.

Они встают на колени напротив друг друга, обнажённые, и я вижу, как мать смотрит на Настю — с тем же голодом, что и я. Медленно она протягивает руку и касается груди Насти, проводит большим пальцем по соску, и Настя вздрагивает, но не отстраняется.

— Ты такая красивая, — шепчет мать. — Я всегда хотела...

— Чего? — выдыхает Настя, глядя ей в глаза.

Мать не отвечает. Вместо этого она наклоняется и целует Настю. Нежно, почти робко, но когда Настя отвечает — поцелуй становится глубже, жарче. Я смотрю, как их языки сплетаются, как руки матери гладят плечи Насти, как её пальцы скользят по спине, замирая на ягодицах.

Член упирается в штаны, и я сбрасываю их, не в силах терпеть. Я оголяюсь, и они обе смотрят на меня — на мой стояк, влажный от смазки, пульсирующий в воздухе.

— Иди сюда, — говорит мать, протягивая руку.

Я подхожу и встаю перед ними. Мать берёт мой член в руку, проводит по нему пальцами, и я выдыхаю сквозь зубы. Она смотрит на меня снизу вверх — и в её глазах я вижу не мать, а женщину. Женщину, которая хочет меня.

— Ты хочешь, чтобы я отсосала тебе при ней?

Слова режут воздух, и я чувствую, как внутри закипает жар. Настя смотрит, её глаза прикованы к моему члену, к пальцам матери, обхватывающим его.

— Да, — хриплю я. — Соси. Медленно.

Мать улыбается той улыбкой, от которой у меня встают волосы на затылке, и наклоняется. Её губы касаются головки — влажные, горячие. Она обводит её языком, размазывая смазку, и я чувствую, как ноги подкашиваются. Она берёт член в рот, медленно, дюйм за дюймом, пока я не упираюсь в её горло.

— Ох, блядь... — вырывается у меня.

Она начинает сосать — ритмично, глубоко, с каждым движением заглатывая всё глубже. Я смотрю вниз и вижу, как её светлые волосы разметались по пеплу, как её руки сжимают мои бёдра, как Настя гладит её спину, пока мать сосёт мой член.

— Тебе нравится? — шепчет Настя, глядя на меня.

— Да... — выдыхаю я. — А ты? Хочешь попробовать?

Мать отрывается, облизывая губы, и уступает место. Настя смотрит на меня с вызовом, берёт член в свои маленькие руки и облизывает его, как леденец. Медленно, изучая каждый сантиметр, каждую вену. Потом открывает рот и берёт его — до половины, пока не давится, вытаскивает, облизывает, пробует снова. Я чувствую, как её язык скользит по головке, по уздечке, и внутри закипает жар.

— Настя... — шепчу я. — Мать... Ложитесь на спину. Я хочу вас трахнуть. Обеих.

Мать первой ложится на пепел, широко раздвигая ноги. Я вижу её киску — влажную, набухшую, губы распухли от возбуждения. Она смотрит на меня, и в её глазах — дикая смесь материнской нежности и животной похоти.

— Иди ко мне, сынок, — шепчет она. — Трахни маму.

Слово "мама" на её губах бьёт по мозгам сильнее любого наркотика. Я опускаюсь на колени между её ног, беру член в руку, провожу по её влажным губам, чувствуя, как она выгибается навстречу.

— Ты хочешь этого? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.

— Да, — выдыхает она. — Трахни меня. Сильно.

Я вхожу одним толчком — глубоко, до конца, до самого дна. Она вскрикивает — не от боли, от удовольствия — и её внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена, тёплые, влажные, живые. Я начинаю двигаться — сначала медленно, давая ей привыкнуть, но каждый мой толчок — глубже, сильнее, до тех пор, пока она не начинает стонать в голос.

— Да... да, блядь... ещё... — шепчет она, вцепившись пальцами в пепел.

Настя смотрит на нас, и я вижу, как её рука скользит между ног. Она мастурбирует, глядя, как я трахаю мать, и её пальцы мелькают между ног всё быстрее.

— Настя, — говорю я, не останавливаясь. — Подойди. Хочу, чтобы ты села на лицо матери.

Мать смотрит на меня с удивлением, но не возражает. Настя встаёт, подходит, садится на лицо матери, и я вижу, как мать приподнимает голову, как её язык входит во влажную киску Насти. Настя выгибается, ловя ритм, и её стоны смешиваются с моими — я трахаю мать, а мать лижет Настю, и этот круговорот похоти захватывает меня целиком.

Я ускоряю темп. Каждый мой удар — глубокий, почти жестокий, и мать скулит мне в ногу, не в силах говорить, потому что её рот занят Настей. Я чувствую, как приближается оргазм — жар поднимается от яиц, заливает член, и я не хочу сдерживаться.

— Я кончаю... — рычу я. — Куда?

— В меня, — выдыхает мать, отрываясь от Насти. — Кончи в маму, сынок. Наполни меня своей спермой.

Я кончаю. Волнами. Горячо. Я чувствую, как сперма заполняет её, как она сжимается вокруг меня, ловя каждую каплю, как её оргазм накрывает её, заставляя выгибаться в конвульсиях. Я продолжаю двигаться, медленно, пока последняя капля не вытекает из меня, и падаю на неё, утыкаясь лицом в её грудь.

В тишине только наше дыхание. Три тела, покрытые пеплом и потом, лежат у костра, и я чувствую, как их тепло — их запах, их вкус — становится частью меня.

— Вставайте, — шепчу я, целуя мать в ключицу. — У нас ещё десять минут до встречи с боссом.

— Десять минут, — усмехается мать. — Успеем.

Она переворачивается на живот, встаёт на четвереньки, пепел скрипит под её ладонями. Её задница — высокая, круглая, блестящая от пота — приподнимается в воздух, и я вижу, как из её киски течёт моя сперма, смешиваясь с её смазкой, стекая по внутренней стороне бедра.

— Задницу хочешь? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Хочу, — хриплю я.

Я вытираю член о траву рядом, смачиваю его слюной, подношу к её анусу — сжатому, розовому, влажному. Она выдыхает, когда я вхожу — медленно, давая ей привыкнуть. Она сжимается вокруг меня туго, горячо, и я чувствую, как её мышцы пульсируют, пытаясь привыкнуть к вторжению.

— Не спеши... — шепчет она. — Дай мне привыкнуть.

Я жду, замирая внутри неё. Чувствую, как её тело расслабляется, как она медленно начинает двигаться навстречу, беря меня глубже.

— Теперь можно, — выдыхает она.

Я начинаю трахать её в зад — сильно, глубоко, чувствуя каждое движение в её теле. Мои яйца шлёпают по её клитору, с каждым толчком размазывая сперму, которая всё ещё течёт из неё. Она стонет, уткнувшись лицом в пепел, и я вижу, как её пальцы сжимаются в кулаки, как её спина выгибается подо мной.

Настя смотрит на нас, сидя на корточках, и я вижу, как её пальцы снова скользят между ног. Она не сводит глаз с того места, где я вхожу в задницу матери, с того, как её сфинктер растягивается вокруг моего члена, сжимаясь и разжимаясь при каждом движении.

— Хочешь, чтобы я трахнула тебя пальцами? — спрашивает она, глядя на мать.

— Да, — выдыхает мать. — Пожалуйста.

Настя подползает, садится перед матерью, и я вижу, как её пальцы скользят во влажную киску матери, встречая мою сперму, которая всё ещё сочится из неё. Она массирует её, размазывая по половым губам, и мать стонет громче, когда два пальца входят в неё глубоко.

— Ты такая наполненная... — шепчет Настя. — Таким вкусным сыном.

Слова бьют по мозгам. Я трахаю мать в зад, пока её подруга трахает её пальцами, и в этом треугольнике похоти нет ни стыда, ни запретов. Есть только тела, запахи, звуки.

Я чувствую, что второй оргазм приближается быстрее, чем я хочу. Я ускоряю темп, вбиваясь в неё, чувствуя, как её анус сжимается вокруг меня в преддверии её оргазма.

— Я кончаю... — рычит мать в пепел. — Сынок, я кончаю...

— Кончай, — выдыхаю я. — Соси мой член задницей, кончай на пальцы Насти.

Она кончает. Я чувствую, как её тело содрогается, как её мышцы сжимаются вокруг меня, как она кричит в землю, выгибаясь дугой. Я кончаю вслед за ней — во второй раз за десять минут, чувствуя, как сперма вытекает из её переполненного ануса, смешиваясь с её смазкой.

Мы замираем на секунду — трое, покрытые пеплом и спермой, у костра в мире смерти.

— Чёрт, — выдыхает Настя, глядя на нас. — Я тоже хочу.

— Вставай, — командую я, выходя из матери. — Сядь на меня сверху. Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь.

Настя встаёт, садится на меня сверху, и я вхожу в неё — в её тугую, влажную, горячую киску. Она такая маленькая, что я заполняю её целиком, чувствуя, как её ножки сжимают мои бёдра, как её руки обхватывают мою шею.

Она скачет на мне, и я смотрю на её лицо — на закрытые глаза, на приоткрытый рот, на капельки пота между грудей. Она красивая, когда кончает. Она выгибается назад, и я чувствую, как её оргазм накрывает её, как она сжимается вокруг меня ритмично, сильно.

Я переворачиваю её, вхожу в её попку — такую же тугую, как у матери, такую же горячую. Она вскрикивает, когда я вхожу до конца, и я трахаю её, пока не кончаю глубоко в её зад, чувствуя, как сперма заполняет её изнутри, как она дрожит подо мной.

Мы падаем в пепел — трое, измождённые, но живые. Я смотрю в небо, где пепельные тучи подсвечены красным, и думаю, что, возможно, этот мир — не такое уж проклятое место.

— Минута до выхода, — слышу я голос Мориган, и она уже стоит в десяти шагах, отвернувшись к замку. — Одевайтесь.

Мать усмехается, поднимаясь. Она вытирает сперму, стекающую по её ногам, и натягивает рясу, не скрывая улыбки. Настя одевается молча, и я вижу в её глазах то, что не могу назвать — счастье?

Я натягиваю штаны, застёгиваю ремень, проверяю кинжалы.

— Идём, — говорю я. — Босс не подождёт.

Мы идём к замку, и пепел хрустит под ногами. Я чувствую их запах на своей коже, и этот запах греет меня изнутри.

Замок вырастает перед нами серой громадой — ржавые ворота, выщербленные стены, башни, уходящие в пепельное небо. Где-то внутри ждёт босс пятого этажа, и я думаю о том, что мы даже не знаем его уровня. Мориган идёт впереди, её чёрный плащ развевается на ветру, и я вижу, как её пальцы сжимают посох — готовая к бою.

— Готовьтесь, — бросает она, не оборачиваясь. — Там внутри — рыцарь-скелет тринадцатого уровня. У него два режима: с мечом и с щитом. Когда он переключается на щит, бейте в спину. Когда на меч — уклоняйтесь.

— А ты откуда знаешь? — спрашиваю я, и она усмехается.

— Уже была здесь как то раз.

Ворота открываются с протяжным скрипом, и я чувствую запах смерти — сухой, костяной, древний. Внутри темно, только слабый свет от факелов на стенах освещает длинный коридор, ведущий в главный зал. Мать сжимает мой локоть, и я чувствую, как её пальцы дрожат.

— Всё будет хорошо, — шепчу я.

— Я знаю, — отвечает она, и её голос звучит твёрже, чем я ожидал.

Мы входим в зал. Он огромен — колонны уходят в темноту, пол выложен плитами, на которых вырезаны сцены битв. В центре, на троне из костей, сидит скелет в ржавых латах. Его глаза горят зелёным огнём, и когда он поднимается, я слышу, как кости скрипят под тяжестью доспехов.

Рыцарь Забвения — ур. 13

— Ещё одна группа душ, — говорит он голосом, похожим на скрежет металла. — Сколько раз я должен убить вас, чтобы вы поняли: этот этаж — мой.

— Мы просто пройдём, — отвечаю я, вытаскивая кинжалы. — Ничего личного.

Он смеётся — сухим, каркающим смехом, от которого по коже бегут мурашки.

— Каждая душа — личное, ассасин.

Он прыгает с трона, и бой начинается.

Я уклоняюсь от его первого удара — меч проносится в сантиметре от моего лица, и я чувствую ветер от лезвия. Настя бьёт огненным шаром, но скелет поднимает щит, и пламя разбивается о металл, не причинив вреда.

— В спину! — кричит Мориган, и я уже там.

Я вонзаю кинжалы в щель между рёбрами скелета, и он рычит, разворачиваясь. Я отпрыгиваю, но его меч задевает моё плечо — боль вспыхивает, и я вижу, как полоска здоровья падает на четверть.

— Коля! — кричит мать, и я чувствую, как её исцеление проходит через меня — тепло, свет, восстановление.

— Живой, — выдыхаю я, уклоняясь от следующего удара.

Бой длится, кажется, целую вечность. Мы атакуем, уклоняемся, лечимся. Скелет переключается между режимами — меч, щит, снова меч. Мориган держит дистанцию, ослабляя его магией. Я и Настя работаем по флангам. Мать держит бафы и исцеление, и я слышу, как она тяжело дышит, но не сдаётся.

— Он почти готов! — кричит Мориган, когда скелет спотыкается, и его щит падает на пол.

Я прыгаю. Вонзаю кинжалы в его шею — в щель между шлемом и грудной пластиной. Зелёный огонь в глазах гаснет, и скелет падает, разваливаясь на части. Его доспехи звенят по плитам, и я слышу системное сообщение.

Победа в бою! Получено 1200 опыта (распределяется на группу).

Я падаю на колени, тяжело дыша. Плечо всё ещё болит, хотя мать уже залечила рану. Я смотрю на неё — она улыбается, но я вижу, как её руки дрожат.

— Живы, — выдыхаю я.

— Живы, — повторяет она. — Чёрт, я чуть не обделалась, когда он тебя задел.

— Я тоже, — усмехаюсь я, и она смеётся — нервно, истерично, но смеётся.

Настя подходит ко мне, садится рядом, кладёт голову на плечо. Я чувствую её запах — пот, магия, страх. Я обнимаю её, и она прижимается ко мне, дрожа.

— Я так испугалась, — шепчет она. — Когда он тебя ударил, я думала...

— Я знаю, — отвечаю я. — Но мы справились.

Мориган поднимает лут — какой-то меч, щит, кольцо. Она бросает мне кольцо, и я ловлю его одной рукой.

Кольцо теней — +8 к скрытности, +5 к критическому урону

— Тебе подойдёт, — говорит она. — Ты неплохо дерешься.

— Спасибо, — отвечаю я, надевая кольцо.

Мы выходим из замка, и пепельный ветер встречает нас снаружи. Солнце уже почти село, и небо горит красным — красиво, но жутко. Мы возвращаемся к костру, где оставили вещи, и я чувствую, как усталость наваливается на плечи.

— У нас есть время на отдых, — говорит Мориган, зажигая костёр. — Завтра идём на шестой этаж. Там лес, полный химер. Легче не будет.

— Я знаю, — отвечаю я, садясь у огня.

Мать садится рядом со мной, Настя — с другой стороны. Мы сидим в тишине, глядя на пламя, и я думаю о том, как странно устроен этот мир. Мы убиваем, чтобы выжить. Мы трахаемся, чтобы чувствовать. Мы смеёмся, чтобы не сойти с ума.

— Я люблю вас, — говорю я, не глядя на них.

— Мы знаем, — отвечает мать, и её рука находит мою. — Мы тоже тебя любим.

Настя сжимает мою другую руку, и мы сидим так — трое у костра, в мире, где смерть — это всего лишь перезагрузка, но боль — настоящая.

Я смотрю в огонь и думаю о том, что завтра будет новый бой. Но сегодня мы живы. И это — всё, что имеет значение.

— Мориган, — говорю я, — а что там, на шестом этаже?

Она смотрит на меня, и в её глазах — тень прошлого.

— Лес, полный химер. И один босс, которого я так и не смогла убить. Гарпия-королева. Шестнадцатый уровень. Она собирает гарем из игроков — мужчин и женщин.

— Весело, — усмехаюсь я.

— Ты даже не представляешь, — отвечает она, и в её голосе — горечь.

Мать напрягается рядом со мной, и я чувствую, как её пальцы сжимаются на моей руке. Я смотрю на неё, и в её глазах — страх, смешанный с решимостью.

— Мы справимся, — говорю я. — Как всегда.

— Как всегда, — повторяет она, и я вижу, как её губы складываются в слабую улыбку.

Настя засыпает у меня на плече, и мать ложится головой мне на колени. Я смотрю на них — две женщины, которых я люблю больше всего на свете, — и думаю о том, что этот мир проклят. Но, возможно, именно в проклятии мы нашли то, что искали.

Я смотрю в огонь, чувствуя тепло их тел, и позволяю себе забыться. Завтра будет новый бой. Но сейчас — есть только этот момент.