Световая вспышка гаснет, и я чувствую, как мои новые широкие плечи расправляются сами собой. Интересное ощущение — будто кто-то взял мою старую, сутулую тушку и заменил на модель с биркой «премиум». Солнце печёт макушку, ветер касается лица, и я стою на мостовой начального города, разглядывая собственные руки. Пальцы длиннее, чем я привык. Кинжал в них сидит удобно, будто родился с ним.

— Ого, Коль, а ты ничего такой!

Голос матери выдёргивает меня из самосозерцания. Она стоит напротив — в длинном белом одеянии жрицы, светлые волосы рассыпались по плечам, и солнечный свет делает её похожей на какую-то богиню из дешёвой фэнтези-обложки. Только богини обычно не смотрят на сына с таким тёплым, чуть смущённым выражением лица.

— Старался, — пожимаю плечами. Получается небрежно, хотя внутри что-то ёкает от её взгляда. — Не всё же вам с Настей красотой блистать.

— А ты умеешь комплименты делать, когда захочешь, — она улыбается, и в уголках глаз собираются лёгкие морщинки. — Но я серьёзно. Очень... мужественно выглядишь.

Последнее слово она произносит с лёгкой запинкой, будто пробует его на вкус. Я отвожу взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает странное смущение. Вот чёрт. Я думал, что в игре буду увереннее, но мамин голос — даже в цифровом мире — заставляет меня чувствовать себя тем же неловким подростком.

— А я крута! — Настя крутится на месте, разглядывая свою мантию волшебницы. Тёмно-синяя ткань развевается, открывая стройные ноги в высоких сапогах. Короткие волосы взлохмачены, карие глаза горят восторгом. — Чувствую себя настоящей волшебницей! Сейчас как запущу файерболом!

— Для файербола тебе нужен уровень повыше, — усмехаюсь я, играясь с кинжалом. Получается так себе для первого уровня, но и чёрт с ним. — Пока что ты можешь запустить разве что искорку.

— Зато у меня есть характер! — она показывает мне язык. — А ты, между прочим, танком не стал. Ну кто теперь мобов держать будет?

— А кто сказал, что их нужно держать? — я пожимаю плечами, чувствуя, как ветер игры впервые касается моего лица. Пахнет пылью, морем и чем-то сладковатым — то ли цветы, то ли дешёвое вино из таверны. — Я ассасин. Моя работа — делать больно и быстро. Танковать — это скучно. Стоишь себе, принимаешь удары, зеваешь от однообразия.

— А мы, значит, должны за тебя отдуваться? — мать скрещивает руки на груди, и белая ткань жреческого одеяния натягивается, подчёркивая пышную грудь. Я стараюсь не смотреть. Правда стараюсь. — Я жрица, Настя — волшебница. У нас даже брони нормальной нет.

— Зато у вас есть я, — улыбаюсь я, вкладывая в улыбку всю самоуверенность, которую только могу изобразить. — Быстрый, незаметный, смертоносный. Мобы даже не поймут, откуда пришла смерть.

— Смерть пришла из кустов, потому что ассасин забыл, что без группы он — просто труп с кинжалом, — парирует Настя, и я не могу сдержать смешка.

— Ладно, боги войны, — мать хлопает в ладоши. — Давайте сначала разберёмся с интерфейсом, а потом уже будем покорять этот мир. Я в онлайн-играх не была лет десять, чувствую себя бабушкой.

— Ты не бабушка, ты — опытный игрок с большим стажем, — поправляю я, открывая меню. Прозрачные голубые панели всплывают перед глазами, и я на мгновение замираю, привыкая к ощущению. — Так, смотрим. У меня есть стартовый кинжал, лёгкая броня, и... навык скрытности. Базовый, конечно, но уже что-то.

— А у меня — посох и заклинание «Малый свет», — мать зачитывает, и в её голосе слышится лёгкое разочарование. — Я думала, жрица — это круто. А я пока что просто фонарик на ножках.

— Зато какой фонарик, — я подмигиваю ей, и она фыркает, но в глазах мелькает тепло. — Ладно, Насть, что у тебя?

— Посох, заклинание «Искра» и... пассивка на регенерацию маны, — она хмурится, разглядывая свои параметры. — Слабая регенерация. Буду качаться, сделаем сильную.

— Стратегический подход, одобряю, — киваю я. — Так, народ. У нас есть начальный город, пара монстров за воротами и целый мир, который нужно завоевать. Предлагаю начать с малого — убить пару кабанов, поднять уровень, а потом уже решать, кого мы будем спасать первым.

— Кабанов? — Настя морщит нос. — Я думала, мы сразу пойдём на дракона.

— С искоркой? — я поднимаю бровь. — Ты его рассмешишь, и он умрёт от смеха. Стратегия работает, но я бы предпочёл что-то более надёжное.

— Ну, ты и зануда, — она закатывает глаза, но улыбается. — Пошли уже, герой. Покажу тебе, как настоящие волшебницы воюют.

Мы направляемся к выходу из города. Мостовые сменяются утоптанной землёй, дома редеют, и впереди открываются зелёные холмы, усеянные полевыми цветами. Вдалеке виднеется лес, а у самых ворот пасутся несколько крупных кабанов с жёлтыми маркерами над головами — «Одинокий кабан, ур. 2».

— Ну что, боевой отряд бравых воительниц, готовы к первому сражению? — я вытаскиваю кинжал, чувствуя, как рукоять ложится в ладонь. Идеальный баланс. Создатели игры знали своё дело.

— Кстати, в игре я — Алениэль, можешь звать меня так — в голосе матери слышится игривая нотка. — Но только в игре. И да, я готова лечить ваши задницы, когда вы влезете в неприятности.

— О, у нас есть план! — Настя хлопает в ладоши. — Коля, ты идёшь в скрыт, подкрадываешься к кабану, бьёшь первым. Я запускаю искру, когда ты отвлекаешь. Алёна... то есть Алениэль, стоит сзади и лечит, если что-то пойдёт не так.

— Звучит как план, — киваю я, активируя навык скрытности. Моё тело становится полупрозрачным, и я чувствую, как шаги становятся легче, почти бесшумными. — Я пошёл.

Крадусь к ближайшему кабану. Он стоит ко мне боком, жуя траву, и даже не подозревает об опасности. Сердце колотится где-то в горле — смешно, но я волнуюсь, будто это настоящая охота, а не игра. Подхожу ближе. Ещё метров пять. Три. Один.

Удар.

Кинжал входит в бок кабана с хлюпающим звуком, и над головой монстра всплывает красная полоса здоровья. Она проседает где-то на пятую часть. Кабан взвизгивает, разворачивается, и я вижу его маленькие злобные глазки, налитые кровью.

— А вот и реакция, — бормочу я, уходя в перекат, уклоняясь от удара клыками. — Настя, давай!

— Получай! — кричит она, и в кабана влетает сгусток оранжевого света. Искра. Урона — кот наплакал, но монтр отвлекается, и я успеваю нанести ещё один удар. Кинжал входит глубже, и красная полоса проседает до половины.

Кабан ревёт, бьёт копытом землю и бросается на меня. Я ухожу в сторону, но он задевает плечом, и я чувствую, как часть здоровья улетает. Над головой всплывает цифра: -45. Для моего хилого запаса в 300 HP — чувствительно.

— Коля, держись! — голос матери, и через секунду меня окутывает тёплый золотистый свет. Здоровье начинает восстанавливаться: +15, +15, +15. Медленно, но верно.

— Ещё разок, — я делаю выпад, целясь в шею кабана. Кинжал входит по рукоять, монстр замирает на секунду, а потом рассыпается на тысячи светящихся осколков.

Над моей головой всплывает сообщение:

Получено 45 опыта.

Через секунду — ещё два:

Ваша группа получила 45 опыта.

Ваша группа получила 45 опыта.

— Ура! — Настя подпрыгивает на месте. — Первый моб повержен! Мы великолепны!

— Тихо ты, — шиплю я, но не могу сдержать улыбки. — Там ещё три кабана. Работаем по той же схеме.

— Есть, капитан! — она козыряет, и я закатываю глаза.

Следующие полчаса проходят в ритме: скрыт, удар, искра, уклонение, лечение, ещё удар, рассыпание на осколки. К третьему кабану я чувствую себя увереннее, движения становятся отточенными, и я начинаю ловить кайф от процесса. Когда последний монстр падает, и я вижу всплывающее сообщение:

Уровень повышен! Текущий уровень: 3.

Получено 5 очков характеристик.

— Третий, — выдыхаю я, убирая кинжал в ножны. — У вас как?

— Второй, — мать улыбается, и я замечаю, что её белое одеяние теперь переливается лёгким золотистым свечением. — Я распределила очки в мудрость и интеллект. Лечение стало сильнее.

— А я тоже третий! — Настя хвастается, крутя посох в руках. — И взяла новое заклинание — «Малая молния». Теперь я не просто искорки пускаю!

— Прогресс, — киваю я, открывая меню характеристик. Пять очков. Ловкость, конечно же. И немного в силу — чтобы критические удары были весомее. Подтверждаю, чувствуя, как тело наполняется лёгкостью. — Готовы идти дальше? В лесу должны быть монстры поинтереснее.

— А может, вернёмся в город, отдохнём? — мать поправляет волосы, и я замечаю, как прядь прилипла к виску — симуляция пота, надо же. — Я не привыкла к таким нагрузкам.

— Мам, ты в игре, — усмехаюсь я. — Ты не устаёшь по-настоящему.

— Устаю морально, — парирует она, и в её голосе слышится капризная нотка. — И вообще, я хочу посмотреть город. Там, кажется, таверна есть. Может, найдём квесты?

— Она права, — поддерживает Настя. — Нам нужна информация. И может быть, нормальное оружие. А то у меня посох — палка-копалка, а не оружие мага.

— Ладно, уговорили, — сдаюсь я. — Идём в таверну. Но если там подают только эль и чёрствый хлеб, я буду жаловаться.

— Ты в игре, Коль, — мать передразнивает меня, и я не могу сдержать смешка.

Мы возвращаемся в город. Солнце уже клонится к закату, и улицы окрашиваются в тёплые оранжевые тона. Горожане снуют туда-сюда — кто-то торгует, кто-то просто стоит, глазея по сторонам. Атмосфера живая, настоящая. Создатели постарались.

Таверна «Пьяный кабан» встречает нас запахом жареного мяса и дешёвого эля. Внутри полумрак, несколько столов заняты игроками и NPC, у стойки стоит хмурый трактирщик, протирающий кружку.

— Располагайтесь, — я пододвигаю стул, жестом предлагая девушкам сесть. — Я возьму на себя переговоры с местным населением.

— О, смотрите, у нас дипломат, — Настя ухмыляется, усаживаясь. — Только не продай нас в рабство.

— Обещаю торговаться до последнего, — я подмигиваю и направляюсь к стойке.

Трактирщик поднимает взгляд, оценивающе окидывая меня взглядом.

— Чего изволите, путник?

— Информацию, — я кладу на стойку несколько монет, которые выпали из кабанов. — Ищем работу. Что-нибудь интересное в округе?

— Хм, — он берёт монеты, ловко отправляя их в карман фартука. — Есть дело. К западу от города, в старом храме, завелись гоблины. Местные жалуются, что они нападают на караваны. Староста назначил награду.

— Гоблины, значит, — я киваю. — Какой уровень?

— Пятые-шестые, — трактирщик пожимает плечами. — Для новичков в самый раз. Если справитесь — получите неплохой опыт и, может быть, что-то ценное из лута.

— Звучит заманчиво, — я беру со стойки кружку с элем, которую он пододвигает. — Мы подумаем.

Возвращаюсь к столу, где мать и Настя уже оживлённо обсуждают что-то, склонив головы друг к другу. На мгновение я замираю, разглядывая их. Мать — светлая, высокая, женственная. Настя — маленькая, задорная, с мальчишеской стрижкой и озорными искорками в глазах. Две такие разные, и обе...

Я отвожу взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомое тепло. Не время. Не место. Мы в игре, чёрт возьми.

— Есть работа, — я ставлю кружку на стол и сажусь. — Храм к западу от города. Гоблины, пятые-шестые уровни. Староста платит.

— Храм? — мать оживляется. — Может, там найдётся что-то для жрицы? Свиток или артефакт?

— Может быть, — я пожимаю плечами. — Но сначала нам нужно подняться хотя бы до пятого уровня. Гоблины — не кабаны, у них есть оружие и тактика.

— Тактика у гоблинов? — Настя фыркает. — Они же тупые.

— Тупые, но хитрые, — поправляю я. — И их много. Если нас окружат — мы трупы.

— Оптимизм — наше всё, — она закатывает глаза, но я вижу, что она восприняла мои слова всерьёз. — Ладно. Предлагаю сегодня сходить глянуть на этот храм и на выход, заодно и тактику придумаем.

— Поддерживаю, — кивает мать. — И давайте уже нормально поедим. Я в игре, но чувство голода симулируется отвратительно реалистично.

— Закажем мясо, — я поднимаю руку, подзывая официантку. — И эль. Много эля.

— Ты же не пьёшь в реальности, — удивляется Настя.

— А в игре — пью, — усмехаюсь я. — Завтра похмелья не будет. Чистый кайф.

— Стратег, — она качает головой, но улыбается.

Ужин проходит в лёгкой болтовне. Мать рассказывает о своих старых игровых подвигах — как она в Lineage 2 водила рейды на антараса, как в Dota 2 делала рампажи на Пудже. Настя слушает с открытым ртом, а я ловлю себя на мысли, что впервые вижу мать такой... живой. Не просто «мамой», а человеком со своей историей, своим прошлым, своими победами.

— А ты никогда не рассказывала, — говорю я, когда она заканчивает очередную историю.

— Ты не спрашивал, — она пожимает плечами, но в глазах мелькает грусть. — После того, как я забеременела тобой, пришлось завязать с играми. Работа, заботы... Время ушло.

— И вот мы здесь, — я поднимаю кружку. — За новые приключения.

— За новые приключения, — эхом отзываются они.

Мы чокаемся, и я делаю глоток. Эль горчит, но приятно. В голове шумит — симуляция опьянения, надо же. Я ставлю кружку на стол и смотрю на мать. Она улыбается, и в этой улыбке столько тепла, что у меня сжимается сердце.

— Что? — спрашивает она, заметив мой взгляд.

— Ничего, — я отвожу глаза. — Просто рад, что ты здесь.

— Я тоже, Коль, — она тянется через стол и сжимает мою руку. Её пальцы тёплые, мягкие. — Я тоже.

Настя смотрит на нас с лёгкой улыбкой, и я замечаю, как в её глазах мелькает что-то тёплое. Она отводит взгляд, делая вид, что изучает меню, но я вижу, как уголки её губ подрагивают.

Когда мы вышли из таверны, уже начинало смеркаться. Судя по карте, до храма максимум полчаса хода, как раз глянем что там, а в реале продумаем тактику, и завтра поутру зачистим, главное не опоздать, ато тут народ резвый.

— Ну что, бойцы, — я поправляю кинжал на поясе, чувствуя, как непривычно тяжело лежит рукоять в ладони. — До храма полчаса. Успеем глянуть, потыкать палкой и свалить до темноты.

— Оптимист, — фыркает Настя, поправляя свою мантию. — А если там уже кто-то есть?

— Значит, познакомимся, — я пожимаю плечами. — Вежливо, но с кинжалом наготове.

Мать смеётся, и этот звук — низкий, грудной — отдаётся где-то внутри меня тёплой волной. Она идёт рядом, её длинное белое одеяние жрицы мягко колышется при каждом шаге, и я ловлю себя на том, что смотрю на то, как ткань обтягивает её бёдра. Отвожу взгляд. Смотрю под ноги. Булыжники мостовой сменяются утоптанной землёй — мы вышли за городские ворота.

— Коль, а ты чего молчишь? — Настя подскакивает ко мне, заглядывая в лицо. — Переживаешь?

— Думаю, — я криво усмехаюсь. — О том, как бы вы обе не погибли в первой же битве, пока я буду делать вид, что я крутой ассасин.

— А ты не делай вид, — она пихает меня плечом. — Ты крутой ассасин. У тебя плечи теперь шире, чем у шкафа.

— Это игра, Насть. У меня тут плечи, а в реале я всё тот же дрыщ.

— Ну и что? — она пожимает плечами. — Здесь ты — тот, кем хочешь быть.

Я смотрю на неё. В сумеречном свете её короткие волосы кажутся тёмным ореолом вокруг лица, а в карих глазах танцуют озорные искры. Она улыбается — широко, открыто, и у меня на мгновение перехватывает дыхание.

— Ладно, философ, — я отворачиваюсь, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Пошли уже, пока совсем не стемнело.

Дорога петляет между невысоких холмов, поросших жёсткой травой. В воздухе пахнет пылью и сухими травами — игра симулирует запахи с пугающей реалистичностью. Где-то вдалеке ухает сова, и я невольно вздрагиваю. Настя хихикает.

— Боишься?

— Осторожничаю, — поправляю я. — Есть разница.

— Конечно-конечно, — она закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

Мать идёт чуть позади, и я чувствую её взгляд на своей спине. Оборачиваюсь — она смотрит на меня с каким-то странным выражением. Тёплым. Немного грустным. И ещё чем-то, что я не могу определить.

— Что?

— Ничего, — она мягко улыбается. — Просто смотрю на тебя. Ты так вырос, Коль. Я как-то не замечала раньше.

— Мам, это игра. У меня тут другое тело.

— Я знаю, — она подходит ближе, и я чувствую запах её духов — или игра симулирует и это? — Но походка у тебя твоя. И взгляд. Это не игра.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю и ускоряю шаг. В горле пересохло. Сердце колотится где-то в горле.

— Вон там, — Настя указывает вперёд, и я с облегчением переключаю внимание.

Храм вырастает из сумерек как тёмный зуб. Когда-то он был белым — кое-где ещё видны остатки штукатурки, — но теперь это просто груда камней, обломков и полуразрушенных колонн. Вокруг валяются черепки глиняной посуды, обрывки ткани, какие-то кости. Я морщусь.

— Уютненько, — бормочу я.

— Главное, чтобы внутри было не так же уютно, — мать поправляет свой посох — длинный, с сияющим кристаллом наверху. — Я готова. Если что — лечу, баффаю и молюсь, чтобы вы не умерли.

— Классика, — усмехаюсь я. — Ладно. Подходим тихо, смотрим, что там.

Мы крадёмся к храму, используя обломки как укрытие. Я чувствую, как адреналин разгоняет кровь — игра симулирует и это тоже. Пальцы сжимаются на рукояти кинжала. Дыхание учащается.

У входа — два силуэта. Низкорослые, зелёные, в рванье. У одного дубина, у второго — что-то вроде кривого меча. Они переговариваются на гортанном языке, изредка похохатывая.

— Гоблины, — шепчет Настя. — Пятый уровень, я вижу.

— Я тоже, — я киваю. — Слушайте план. Я захожу в скрыт, подкрадываюсь к левому и бью с крита. Настя, ты парализуешь правого и добиваешь. Мам, если что — хил. Вопросы?

— А если не получится? — спрашивает мать.

— Значит, будем импровизировать, — я криво усмехаюсь и активирую навык.

Мир вокруг меняется. Краски тускнеют, звуки приглушаются, и я чувствую, как тело становится легче. Я делаю шаг — и меня нет. Вернее, я есть, но меня не видно. Забавное ощущение.

Подкрадываюсь к левому гоблину. Он чешет задницу и смотрит в другую сторону. Я бесшумен — даже дыхание не слышно. Подхожу вплотную. Чувствую запах немытого тела, гнили и чего-то кислого. Кинжал ложится в руку как продолжение пальцев.

Удар.

Клинок входит в шею гоблина точно под ухом. Кровь — тёмная, почти чёрная в сумерках — брызгает мне на руку. Гоблин хрипит, хватается за горло и оседает на землю. Перед глазами всплывает сообщение:

Вы нанесли критический урон: 180%

Гоблин-разведчик (уровень 5) повержен

Получено опыта: 120

Я выдыхаю. Сердце колотится где-то в ушах. Убил. Впервые в жизни. Чувствую пустоту в груди и странное удовлетворение. Настя не отстаёт — с её пальцев срывается ослепительно-белая молния, которая врезается во второго гоблина. Он дёргается, падает, и она добивает его коротким заклинанием.

Настя (уровень 3) наносит урон: 150%

Гоблин-разведчик (уровень 5) повержен

Получено опыта: 120

— Есть! — Настя вскидывает кулак в победном жесте. — Мы сделали это!

— Тише ты, — шикаю я, выходя из скрыта. — Мало ли кто ещё рядом.

— Да ладно, — она подбегает ко мне, сияя. — Первое убийство! Коль, ты видел? Я его просто поджарила!

— Видел, — я невольно улыбаюсь. — Молния была красивая.

— А ты вообще ниндзя, — она пихает меня в плечо. — Подкрался и — чик! — и нет гоблина.

— Работа такая, — я пожимаю плечами, но внутри разливается тепло от её похвалы.

Мать подходит к нам, улыбаясь. В сумерках её светлые волосы кажутся серебряными, а глаза сияют мягким светом.

— Молодцы, — говорит она. — Первый бой — и победа. Я вами горжусь.

— Мам, мы просто убили двух гоблинов, — я закатываю глаза, но щёки всё равно краснеют.

— Первый шаг — самый важный, — она подходит и — прежде чем я успеваю среагировать — целует меня в щёку. Её губы тёплые, мягкие, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь. — Я серьёзно, Коль. Ты молодец.

Я отворачиваюсь, пряча смущение. Настя смотрит на нас с лёгкой улыбкой, и в её глазах мелькает что-то тёплое.

— Ладно, — я кашляю, прочищая горло. — Пошли глянем, что внутри. Может, там ещё есть кто.

— Может, там сокровища, — мечтательно говорит Настя. — Или свитки. Или артефакты.

— Или ещё гоблины, — поправляю я. — Которые захотят нас убить.

— Ты такой реалист, Коль, — она вздыхает, но улыбается. — Ладно, пошли. Но если там сундук — он мой.

— Договорились, — я усмехаюсь и делаю шаг к входу в храм.

И в этот момент что-то твёрдое и тяжёлое врезается мне в затылок. Мир взрывается болью — острой, ослепляющей. Я слышу, как мать вскрикивает, как Настя что-то кричит, но слова расплываются, тонут в нарастающем гуле. Ноги подкашиваются. Я падаю лицом в пыль, чувствуя вкус крови и земли.

А потом — темнота.

Сознание возвращается рывками. Сначала — звук. Странные, гортанные голоса, перемежающиеся хриплым смехом. Потом — запах. Грязь, пот, кислая вонь немытых тел. И что-то ещё — сладковатое, металлическое. Кровь.

Я пытаюсь открыть глаза. Веки тяжёлые, словно свинцовые. Перед глазами всё плывёт, но я различаю размытые силуэты. Много. Они движутся, суетятся, и среди этого мельтешения — два знакомых пятна. Белое. И синее.

Мать. Настя.

Я пытаюсь позвать их, но из горла вырывается только хрип. Голова раскалывается, к горлу подкатывает тошнота. Я пытаюсь пошевелиться — и понимаю, что не могу. Руки связаны за спиной. Ноги тоже. Кто-то грубо швырнул меня на землю лицом вниз, и я вижу только пыль и камешки перед глазами.

— Пожалуйста... не надо... — голос матери. Дрожащий, срывающийся. Я никогда не слышал, чтобы она так говорила.

— Ах ты ж тварь! — это Настя. Злое, отчаянное. — Убери от меня свои руки, урод!

Смех. Гортанный, грубый. И звук разрываемой ткани.

Я сжимаю зубы до скрежета. Пытаюсь подняться — но мышцы не слушаются. Голова кружится, перед глазами плывут тёмные пятна. Я чувствую, как сознание снова ускользает, и борюсь с этим из последних сил.

— Не-е-ет! — крик матери обрывается всхлипом.

Я поворачиваю голову. Медленно, с нечеловеческим усилием. И вижу.

Их человек десять, может, больше. Зелёные, коренастые, с грубыми мордами и жадными глазами. Они окружили мать и Настю, как стая шакалов. Белое одеяние матери уже разорвано — ткань свисает лохмотьями, открывая бледную кожу, грудь, которую она пытается прикрыть дрожащими руками. Настя брыкается, но двое гоблинов держат её за руки, а третий — самый крупный, с оскаленной пастью — уже задирает её юбку.

— Какие сладкие девочки, — произносит кто-то из них на ломаном общем языке. — Мы вас трахать будем. Долго. Хорошо.

Я дёргаюсь. Пытаюсь встать. Но тело не слушается — слабость заливает мышцы свинцом. Я только царапаю пальцами землю, пытаясь подползти ближе. Бесполезно.

Мать вскрикивает — один из гоблинов хватает её за волосы, запрокидывая голову. Его корявые пальцы сжимаются на её груди, мнут, сдавливают. Она плачет, пытается оттолкнуть его, но силы неравны.

— Какая большая, — ухмыляется гоблин, сжимая её грудь сильнее. — Мягкая. Хорошая.

Я смотрю. Я не могу отвести взгляд. Внутри всё переворачивается — ярость, отчаяние, бессилие. И что-то ещё. Что-то тёмное, липкое, что поднимается из самой глубины, заставляя член наливаться тяжестью.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет...

Но тело не слушается. Оно реагирует на то, что я вижу — на изгиб материнской спины, на её сбитое дыхание, на то, как Настя выгибается под грубыми руками гоблина. Я чувствую, как кровь приливает к паху, и меня тошнит от собственного возбуждения.

— Смотри, — хрипит кто-то рядом. — Щенок наш смотрит. Пусть смотрит.

Гоблин, держащий мать, разводит её ноги. Она кричит — глухо, надрывно, — когда он входит в неё одним грубым толчком. Я вижу, как её тело содрогается, как она закусывает губу до крови, чтобы не кричать. Я вижу, как зелёная рука сжимается на её бедре, оставляя синяки.

— Мама... — шепчу я, и слово обжигает горло.

Рядом — Настя. Она уже не кричит. Только всхлипывает, уткнувшись лицом в землю, пока гоблин сзади вбивается в неё короткими, резкими толчками. Её пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Она молчит. Она просто терпит.

Я закрываю глаза. Но звуки остаются. Влажные шлепки. Сдавленные стоны. Хриплое дыхание гоблинов. И смех — их смех, довольный, сытый, как будто они сделали что-то правильное.

Я лежу на спине, глядя в тёмное небо. В голове пустота. Только одно чувство — липкое, постыдное возбуждение, от которого хочется вырвать себе член с корнем. Я пытаюсь думать о чём-то другом. О школе. О домашке. О чём угодно. Но перед глазами — мать, её разведённые бёдра, её сведённое судорогой лицо. Настя, её маленькое тело, содрогающееся под ударами зелёного ублюдка.

И я чувствую, как член упирается в штаны. Твёрдый. Готовый.

— Простите... — шепчу я в темноту. — Простите меня...

Но они не слышат. Они заняты.

Сколько это продолжается — я не знаю. Может, час. Может, вечность. Гоблины сменяют друг друга, утробно хохоча и обмениваясь сальными шутками на своём языке. Мать уже не кричит — только тихо поскуливает, когда очередной зелёный коротышка входит в неё. Настя затихла — я слышу только её прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

Наконец, самый крупный гоблин — тот, что был первым — поднимается, поправляя рваные штаны. Он оглядывает своих, довольно скалится и подходит к матери. Она лежит на боку, не двигаясь. Её белое одеяние превратилось в грязные тряпки, волосы спутались, на лице — разводы слёз и грязи.

— Хорошая самка, — гоблин хлопает её по ягодице — звонко, смачно. — Нам понравилось. Приходите почаще.

Он смеётся — хрипло, каркающе, — и его смех подхватывают остальные. Они собирают своё барахло, поднимают дубины и, перешучиваясь, исчезают в тёмном проёме храма. Последний гоблин оборачивается, смотрит на меня и скалится, обнажая жёлтые зубы.

— Щенок, — бросает он. — Слабая. Не защитил самок.

И уходит.

Тишина. Только ветер шуршит сухой травой, да где-то вдалеке кричит ночная птица. Я с трудом переворачиваюсь на живот. Руки связаны, но я чувствую, что верёвка ослабла — гоблины не слишком старались. Я тру её о камень, обдирая запястья, пока не чувствую свободу.

Встать не могу — ноги дрожат, голова кружится. Я ползу. На четвереньках, как собака. Через пыль, через камни, через грязь. К ним.

Мать лежит неподвижно. Я подползаю ближе и вижу, что она плачет — беззвучно, не открывая глаз. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью. Я протягиваю руку, касаюсь её плеча — и она вздрагивает, вжимая голову в плечи.

— Мам... — голос срывается. — Мам, это я...

Она открывает глаза. Долго смотрит на меня — невидяще, словно не узнавая. А потом — всхлипывает и бросается мне на шею, вцепляясь пальцами в куртку.

— Колька... — шепчет она. — Колька, Колька, Колечка...

Я обнимаю её, чувствуя, как она дрожит. Рядом — Настя. Она сидит, обхватив колени руками, и раскачивается вперёд-назад. Её одежда разорвана, на ногах — царапины и синяки. Я тянусь к ней, и она поднимает голову. Глаза пустые, красные от слёз.

— Насть... — я беру её за руку. — Ты как?

Она смотрит на меня, и вдруг её лицо искажается. Ярость. Боль. Отчаяние.

— Как я?! — голос срывается на крик. — Как я, блядь, по-твоему?! Меня только что трахали десять гоблинов! Как я, мать твою, могу себя чувствовать?!

Она вырывает руку и отворачивается. Я молчу. Что я могу сказать? Она права.

— Я этих тварей засужу! — Настя вскакивает, дрожа всем телом. — Это же игра! Они не имеют права! Я подам в суд на эту компанию! Я их разорю! Я... — голос срывается, и она плачет — громко, навзрыд, закрывая лицо руками.

Мать поднимает голову. В её глазах — пустота, которая сменяется чем-то похожим на решимость.

— Выход, — говорит она. — Нам нужно выйти. Сейчас же.

Она начинает судорожно тыкать пальцами в воздух, вызывая меню. Настя делает то же самое.

— Где?! — голос Насти срывается на визг. — Где эта кнопка?! Где выход?!

— Я не вижу, — мать говорит тихо, но в её голосе слышится паника. — Его нет. Коль, у тебя есть?

Я вызываю меню. Пальцы дрожат, промахиваются мимо иконок. Я нахожу раздел «Система», пролистываю вниз. Настройки. Графика. Звук. Управление. Помощь. Выход из игры.

Нажимаю. Ничего. Ещё раз. Ещё.

Функция «Выход» недоступна.

Я смотрю на сообщение. Читаю его снова. И снова. И снова.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет...

— Коль? — мать подползает ближе. — Что там?

Я поднимаю на неё глаза. И вижу, как страх в её глазах сменяется пониманием.

— Мы не можем выйти, — говорю я, и голос звучит чуждо. — Функция отключена.

Тишина. Только ветер. И чей-то далёкий крик — может, птица, может, нет.

— Как это — отключена? — Настя смотрит на меня безумными глазами. — Не может быть. Это ошибка. Баг. Сейчас починят...

Она снова начинает тыкать в меню, но я вижу, как её пальцы дрожат, как слёзы капают на экран. Мать сидит неподвижно, глядя в пустоту.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то — не знаю, что именно, просто вбить клин в эту звенящую тишину, — и в тот же миг мир вокруг исчезает.

Не гаснет. Не темнеет. Просто перестаёт быть.

А потом — вспышка. Белая, беззвучная, ослепляющая до рези в глазах. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, и желудок подскакивает к горлу — это не падение, а что-то другое, какая-то телепортация, которую я ощущаю всем телом, каждой костью, каждой мышцей, которую у меня теперь нет.

Свет гаснет так же внезапно, как появился. Я моргаю, пытаясь проморгаться от пляшущих перед глазами пятен. Под ногами — камень. Вокруг — гул голосов, нарастающий, как прибой. Сотни людей. Тысячи.

Центральная площадь. Огромная, вымощенная серым булыжником, окружённая высокими зданиями с черепичными крышами. Над нами — небо, синее, пронзительно-синее, с лёгкими белыми облаками. Слишком красивое, чтобы быть настоящим. И я чувствую ветер на лице — тот самый ветер, о котором я думал всего минуту назад, прежде чем...

Прежде чем что? Сколько времени прошло? Час? День? Неделя?

— Коля! — голос Насти справа. Она вскакивает на ноги, озирается, глаза безумные. — Где мы?! Что происходит?!

— Площадь, — говорю я, поднимаясь. Тело слушается странно — широкие плечи, длинные руки, всё не моё. Я снова в этом теле, в этом чёртовом аватаре. — Нас телепортировало.

— Я заметила, блядь! — Настя дёргает меня за рукав. — Посмотри вокруг! Тут все!

Она права. Площадь забита людьми. Тысячи игроков — воины в тяжёлых доспехах, маги в мантиях, лучники с луками за спиной. Все они выглядят растерянными, испуганными. Кто-то кричит, кто-то пытается вызвать меню, кто-то просто стоит и смотрит в небо. И этот гул — голоса сливаются в один сплошной шум, давящий на уши.

— Алёна? — я оглядываюсь. — Мам? Ты где?

— Здесь, — она возникает слева, хватает меня за руку. Её пальцы дрожат, но лицо спокойное — или она просто хорошо держится, не показывая панику. — Со мной всё в порядке. Насть, ты цела?

— Цела! — Настя уже вертит головой, её короткие волосы растрёпаны, щёки раскраснелись. — Только ничего не понимаю! Почему нас сюда перенесло? Это что, какой-то ивент?

— Не знаю, — мать хмурится. — Но мне это не нравится.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то ироничное — про глючный сервер и кривые руки разрабов, как вдруг замечаю, что гул стихает. Не сразу — волнами. Сначала замолкают те, кто ближе к центру площади, потом тишина расползается, как круги по воде, пока не накрывает всех.

— Что за... — шепчет Настя.

А потом я вижу.

В небе, прямо над площадью, начинает сгущаться красный туман. Он появляется из ниоткуда — алый, тяжёлый, пульсирующий, как живой. Я чувствую, как холодок пробегает по спине — не игровой, а самый настоящий, тот, что пробирает до костей. Туман уплотняется, принимает форму. Огромная фигура. Человек в балахоне, с капюшоном, скрывающим лицо. Сотни метров в высоту, он нависает над нами, как божество, как судья.

— Приветствую вас, игроки, — голос раздаётся отовсюду. Глубокий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Добро пожаловать в мой мир.

Тишина становится абсолютной.

— Меня зовут Акихико Каяба, — продолжает фигура. — Я создатель этого мира — Sword Art Online. И в настоящий момент я — единственный, кто полностью контролирует эту игру.

— Контролирует? — Настя дёргает меня за руку. — Что он несёт?

— Заткнись, — шиплю я, не отрывая взгляда от фигуры. — Слушай.

— Многие из вас уже заметили, — голос Каябы звучит ровно, без эмоций, — что функция «Выход» отсутствует в главном меню. Это не баг. Это не ошибка. Это особенность игры.

По площади прокатывается волна шёпота. Кто-то вскрикивает. Кто-то матерится. Я чувствую, как пальцы матери сжимаются на моём предплечье.

— Отныне вы не сможете покинуть этот мир самостоятельно, — продолжает фигура. — Единственный способ вернуться в реальность — пройти все сто уровней Айнкрада и победить финального босса на сотом этаже.

Сто уровней.

Сто.

— Это шутка? — голос Насти срывается на визг. — Это какая-то больная шутка?!

— Позвольте мне также проинформировать вас, — фигура в небе продолжает, игнорируя крики, — что любая попытка снять устройство полного погружения с вашего тела во внешнем мире приведёт к... нежелательным последствиям.

Пауза. Долгая. Как нож, зависший над шеей.

— Шлемы-нейротрансляторы, которые вы используете, оснащены мощным микроволновым излучателем. Если кто-либо попытается отключить устройство принудительно, излучатель активируется и уничтожит ваш мозг. Мгновенно. Безболезненно.

Тишина. Такая глубокая, что я слышу собственное сердце.

— Кроме того, — голос Каябы звучит почти буднично, — смерть вашего персонажа в игре также приведёт к активации излучателя. Умрёт ваш аватар — умрёте и вы.

Мать молчит. Просто стоит и смотрит в небо. Её рука на моём предплечье — ледяная. Я чувствую, как дрожь пробегает по её пальцам.

— Это бред, — шепчет Настя. — Бред. Не может быть. Он врёт. Это... это розыгрыш. Пранк. Мы же в Японии, у них тут любят такие штуки, да, Коль? Да?

Я не отвечаю. Я смотрю на фигуру в небе, и где-то в глубине души, в той самой яме, где прячутся все страхи, я знаю — он не врёт. По тому, как он говорит, по той лёгкой, почти незаметной интонации человека, который не просто верит в свои слова, а уже сделал то, о чём говорит.

— Ах да, — фигура шевелится, и мне кажется, что я вижу улыбку под капюшоном. — Ещё одна важная деталь. В вашем инвентаре находится один предмет. Волшебное зеркало. Я настоятельно рекомендую вам взглянуть в него прямо сейчас.

— Зеркало? — мать хмурится. — Какое ещё...

Я уже открываю инвентарь. Пальцы двигаются сами, привычным жестом — я за эти часы в игре успел выучить интерфейс. Оружие. Зелья. Стартовая одежда. И — да, вот оно. Небольшое овальное зеркало в простой деревянной оправе.

Я достаю его, и в тот же миг мир вокруг меняется.

Сначала я не понимаю, что произошло. Просто чувствую, как тело становится меньше, как плечи сужаются, как исчезает та странная уверенность, что приходит с высоким ростом и широкими плечами. Я смотрю в зеркало — и вижу себя. Настоящего. Худощавое лицо, серо-зелёные глаза, русые волосы, лёгкая сутулость. Та самая неуверенная ухмылка, которую я так хорошо знаю.

— Коль? — Настя смотрит на меня, и её глаза расширяются. — Ты... ты превратился? Обратно?

— Зеркало, — я сглатываю. — Оно возвращает реальную внешность.

— Охренеть, — Настя смотрит на свою руку, потом на меня. — А я думала, ты просто мелкий ссыкун, а не здоровый мужик.

— Иди к чёрту, — бросаю я, но в груди что-то сжимается. Мелкий. Сутулый. Худой. Это то, кем я был. И снова стал.

Мать тоже изменилась — я вижу, как её игровой наряд, это длинное белое одеяние жрицы, обтягивает знакомую фигуру. Высокая, стройная, с той самой пышной грудью, которую я стараюсь не замечать, но всегда замечаю. Её светлые волосы, длинные, почти до пояса, волнами спадают по спине. Она ловит мой взгляд и чуть улыбается — грустно, устало.

— Ну вот, — говорит она. — Никаких красивых аватаров. Только мы сами.

— Прошу вас не отвлекаться, — голос Каябы звучит с небес, и площадь снова затихает. — Я ещё не закончил. В этом мире есть определённые правила, которые вам следует знать. Во-первых, вашим персонажам требуется пища и сон. Игнорирование этих потребностей приведёт к наложению дебафа, снижающего все характеристики. Штраф может составлять от двадцати пяти до девяноста процентов, в зависимости от степени и длительности пренебрежения нуждами тела.

— Есть и спать? — Настя морщится. — Серьёзно? В игре?

— Во-вторых, — продолжает фигура, и голос его становится чуть тише, чуть интимнее, — в этом мире разрешены определённые... взаимодействия между персонажами. В том числе сексуального характера.

Я чувствую, как мать напрягается рядом со мной.

— Согласие всех участников процесса не требуется, — говорит Каяба, и его голос звучит почти ласково. — Ах да, все неигровые персонажи, включая животных и монстров, обладают повышенным либидо. Если женский персонаж в бою получает урон, снижающий запас здоровья ниже двадцати пяти процентов, она может сдаться монстру. В этом случае после акта насилия монстр на некоторое время становится миролюбивым, а проигравшая сторона может отступить.

Тишина.

Абсолютная. Мёртвая.

— Вы все, — фигура в небе разводит руками, широко, как распятый, — теперь часть моего мира. Живите в нём. Сражайтесь. Любите. Умирайте. Добро пожаловать в Айнкрад.

И исчезает.

Красный туман рассеивается, небо снова становится синим, а я стою посреди площади, окружённый тысячами людей, и чувствую, как что-то внутри меня обрывается. Какая-то нить, соединявшая меня с реальностью, с обычной жизнью, с тем миром, где я был просто восемнадцатилетним пацаном, который стесняется своего тела и тайно сохнет по лучшей подруге и собственной матери.

Теперь я — игрок. И умереть здесь — значит умереть по-настоящему.

— Коль, — мать поворачивается ко мне, и я вижу, как в её голубых глазах блестят слёзы. — Что мы будем делать?

Я смотрю на неё. На её длинные светлые волосы, на её пышную грудь под белым одеянием, на её руки, которые всё ещё дрожат. Смотрю на Настю — маленькую, хрупкую, с короткими каштановыми волосами и озорной улыбкой, которую сейчас нет и в помине. Две женщины. Два человека, которые мне дороже всего в этом мире — и прошлом.

И я знаю ответ.

— Выживать, — говорю я. — Сражаться. И пройти эту чёртову башню до конца.

Настя смотрит на меня, и в её карих глазах что-то вспыхивает. Не надежда — что-то другое. Вызов.

— С тебя — танк, — говорит она, и голос её дрожит, но уже не от страха. — Я тебе этого до конца жизни не забуду, понял?

— Понял, — я киваю, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Пошли. Нужно найти еду и ночлег, пока дебаф не словили.

— Уже командуешь, — мать чуть улыбается, вытирая слёзы. — А говорил, что не лидер.

— Я быстро учусь, — я пожимаю плечами и впервые за долгое время чувствую что-то, похожее на решимость.

Мы идём через площадь, проталкиваясь через толпу. Кто-то плачет, кто-то кричит, кто-то просто сидит на камнях, обхватив голову руками. Я вижу, как один парень бьёт кулаками по брусчатке, разбивая их в кровь — цифры урона вспыхивают красным над его руками. Вижу девушку, которая стоит на коленях и смотрит в небо, шепча что-то беззвучное. Вижу группу игроков, которые уже достали оружие и о чём-то горячо спорят.

И я иду мимо них. Потому что у меня есть цель. Две цели — высокая блондинка слева и хрупкая брюнетка справа. И пока я жив, с ними ничего не случится.

По крайней мере, я так думаю.

По крайней мере, пока.

Мы находим таверну на окраине города — небольшую, с тёмными деревянными стенами и низким потолком. Внутри тихо и полутемно, пахнет чем-то похожим на жареное мясо и дешёвый эль. Хозяин — пожилой НПС с седой бородой — сдаёт нам две комнаты за символическую плату в десять колов. Комнаты маленькие, но чистые, с деревянными кроватями и окнами, выходящими на тёмную улочку.

— Одна для вас с Настей, — говорит мать, кивая на дверь. — Одна для меня.

— Может, нам всем вместе? — Настя пожимает плечами. — Безопаснее.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Вместе. С мамой и Настей. В одной комнате.

— Нет, — мать качает головой. — Нам всем нужно отдохнуть. И обдумать всё произошедшее, — я увидел как её губы поджались, — в том числе и в храме. Увидимся утром.

Она закрывает дверь, и я остаюсь в коридоре с Настей. Она смотрит на меня, и в её взгляде — что-то, чего я не могу прочитать. Она подавлена и я понимаю что она держится на одной силе воли.

— Ну что, соседушка — она горько усмехается. — Пошли устраиваться.

Я киваю, чувствуя, как в горле пересохло. Комната оказывается небольшой — две койки у противоположных стен, деревянный стол посередине, тусклая лампа на стене. В углу — грубый шкаф и ведро с водой. Всё просто. Функционально. И чертовски интимно.

Настя плюхается на ближайшую кровать, и та жалобно скрипит под её весом.

— Ну и денёк, — она закидывает руки за голову, и мантия волшебницы натягивается на её груди. — Сначала игра, потом — ловушка смерти. А теперь мы ещё и соседи по комнате. Прямо как в лагере, помнишь?

— Помню, — я сажусь на свою койку, чувствуя, как пружины впиваются в спину. — Только там хотя бы вожатые были. А тут — псих с божественным комплексом.

— И никаких комаров, — она усмехается, но улыбка выходит натянутой. — Слушай, Коль... А то, что он говорил про монстров и... ну...

— Про повышенное либидо и согласие не требуется? — я смотрю в пол. — Я помню.

— Это же пиздец, да? — она садится, обхватывая колени руками. — Я думала, игры — это чтобы от реальности сбежать. А тут — та же жесть, только с мечами и магией.

Я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня, и в её карих глазах — не страх. Что-то другое. Тревога, смешанная с горьким любопытством.

— Мы справимся, — говорю я, и сам удивляюсь, как твёрдо звучит мой голос. — Завтра пойдём на поля, набьём пару уровней, разберёмся с механикой. А там — посмотрим.

— Оптимист хренов, — она фыркает, в голосе горечь и сарказм — Ладно, командир. Давай спать. Завтра тяжелый день.

— Насть, о том что было в храме, я

Но она резко меня оборвала.

— Не надо, просто забудь, мы в игре и это всё не по настоящему, наши тушки сейчас уже лежат наверное больничной палате под капельницей, а всё что происходит тут, тут и останется, а когда мы выберемся, кое кто очень сильно пожалеет — и такая ярость и обида прозвучала в её голосе, что мне на мгновение даже стало жалко разработчиков игры. Лишь на мгновение. И в то же время я испытал облегчение, радость и даже гордость, что моя подруга не сломалась от первой же неудачи, и готова сражаться дальше.

Она отворачивается, начиная возиться с застежками мантии, и я спешно отвожу взгляд. В комнате тихо, только слышно, как трещит огонь в лампе, да как скрипит кровать под её движениями.

— Коль, — говорит она, не оборачиваясь. — А ты не боишься?

— Боюсь, — честно отвечаю я. — Но бояться — не значит бежать.

— Умно, — она скидывает мантию, оставшись в простой льняной рубашке, и заползает под одеяло. — Спокойной ночи, сосед.

— Спокойной, — я ложусь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Свет гаснет, и комната погружается во тьму. Я лежу, глядя в потолок, и слушаю её дыхание. Ровное. Спокойное. Она уже спит, а я — нет. Потому что в моей голове всё ещё звучит голос Каябы. И его слова о монстрах. О согласии. О том, что в этом мире можно всё.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть.

Не получается.

Утро встречает нас серым небом и моросящим дождём. Я стою на пороге таверны, вглядываясь в улицы начального города, где уже кипит жизнь. Игроки снуют туда-сюда, кто-то торгуется с НПС, кто-то формирует группы. В воздухе пахнет сыростью и чем-то сладковатым — то ли цветами, то ли дешёвыми духами.

— Готова? — слышу я голос матери за спиной.

Обернувшись, я вижу Алёну — в белом одеянии жрицы, с посохом в руке. Она выглядит свежей, несмотря на бессонную ночь. Под глазами — лёгкие тени, но улыбка тёплая, как всегда.

— Всегда готов, — я пожимаю плечами. — Настя ещё не вышла?

— Тут я, — слышится голос подруги, и она выбегает из таверны, заправляя рубашку в штаны. — Ну что, идём мочить мобов?

— Идём, — киваю я, и мы выходим на пустынную дорогу, ведущую за пределы города.

Поля простираются до самого горизонта — зелёные, сочные, с редкими деревьями и кустами. Первые монстры появляются через пару минут — кабаны с красными глазами и острыми клыками. Они пасутся у дороги, равнодушно поглядывая на нас.

— Ну что, — я достаю кинжалы, чувствуя, как рукояти ложатся в ладони. — Пробуем.

— Я накладываю бафы, — мать поднимает посох, и золотистый свет окутывает нас. — Благословение Света. +5 к силе и выносливости на 10 минут.

— А я — огоньку, — Настя вскидывает руки, и с её пальцев срывается искра, превращаясь в огненный шар. — Огненная стрела. Базовый урон: 15-20.

— Красиво, — я усмехаюсь и делаю шаг вперёд.

Кабан замечает меня, хрюкает и бросается в атаку. Я уклоняюсь в сторону, чувствуя, как ветер от его клыков касается лица, и вонзаю кинжал в бок. Критический удар! -45 HP. Кабан взвизгивает, разворачивается, но я уже за спиной — второй удар, третий. Монтр рассыпается на осколки света, оставляя после себя несколько монет и кусок шкуры.

Получено: 25 опыта.

Получено: 15 колов.

— Неплохо, — мать улыбается. — Для первого раза.

— Это я ещё не разогрелся, — я пожимаю плечами, подбирая лут. — Давай дальше.

Мы продвигаемся вглубь поля. Кабаны попадаются всё чаще, и к третьему заходу я чувствую ритм боя. Уклонение, удар, откат. Уклонение, удар, откат. Просто. Эффективно. Смертельно.

— Эй, красавчик! — слышу я голос сбоку.

Обернувшись, вижу НПС-торговку, которая стоит у дороги с корзиной яблок. Она молодая, с рыжими волосами и глубоким декольте, из которого так и норовят вывалиться груди. Она смотрит на меня с откровенным интересом, облизывая губы.

— Яблочки хочешь? Сладкие, сочные... — она подмигивает, и её голос становится ниже, интимнее. — Как и я.

Я чувствую, как краснею.

— Н-нет, спасибо, — бормочу я, отводя взгляд.

— Ну как знаешь, — она пожимает плечами, но её взгляд всё ещё скользит по моему телу. — Если передумаешь — я всегда здесь.

Рядом фыркает Настя.

— Ого, Коль, да ты пользуешься спросом, — она ухмыляется. — Даже у НПС.

— Заткнись, — я отворачиваюсь, чувствуя, как уши горят огнём.

— А что такого? — мать подходит ближе, и в её глазах — озорные искры. — Он у нас красавчик. Высокий, широкоплечий... — она проводит рукой по моему плечу, и я чувствую, как мурашки бегут по коже. — Любая позарится.

— Мам, — я делаю шаг назад. — Прекрати.

— Ладно-ладно, — она смеётся, но взгляд её задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. — Идём дальше.

Мы углубляемся в лес. Здесь монстры уже серьёзнее — волки с горящими глазами, огромные пауки, висящие на ветвях. Я работаю кинжалами, чувствуя, как уровень мастерства растёт с каждым ударом. Настя поливает врагов огнём, мать — лечит и бафает.

— Ещё немного, и я возьму второй уровень, — говорю я, уклоняясь от укуса волка.

— У меня уже почти, — отзывается Настя. — Ещё один заход.

Мы находим небольшую поляну, окружённую деревьями. В центре — здоровенный медведь, который лениво чешет спину о ствол. Лесной медведь. Уровень 5.

— Осторожно, — мать поднимает посох. — Он сильный.

— Я первый, — я пригибаюсь, активируя Скрытность, и начинаю обходить медведя сзади.

— Огненный щит! — Настя вскидывает руки, и вокруг нас вспыхивает полупрозрачная стена пламени. — +10 к защите от физического урона на 30 секунд.

Я прыгаю. Кинжалы вонзаются в шею зверя, и он взревев, разворачивается, пытаясь достать меня лапой. Я уклоняюсь, но когти всё же задевают бок — -30 HP. Боль вспыхивает, но я не останавливаюсь. Ещё удар, ещё.

— Исцеление! — золотистый свет окутывает меня, и рана затягивается. — +50 HP.

Медведь ревёт, бросается на меня, но я ухожу в сторону, и он врезается в дерево. Настя использует этот момент — Огненный шар! — и пламя врезается в морду зверя, ослепляя его.

— Сейчас! — кричит она.

Я прыгаю, вонзая кинжалы в глаз. Медведь замирает, дрожит и рассыпается на осколки света.

Получено: 150 опыта.

Получено: 50 колов.

Уровень повышен! Текущий уровень: 5.

— Есть! — я выдыхаю, убирая кинжалы. — Пятый.

— И у меня, — Настя улыбается. — Четвёртый.

— Я тоже взяла четвёртый, — мать кивает, поправляя одежду. — Хороший бой.

Мы собираем лут — медвежья шкура, клыки, пара зелий. Я чувствую, как усталость накатывает, но вместе с ней — и удовлетворение. Мы справляемся. Мы выживаем.

— На сегодня хватит, — говорю я. — Возвращаемся в город, продаём лут, отдыхаем.

— Командир, — Настя шутливо отдаёт честь. — Слушаюсь.

Мы идём обратно, и я чувствую, как взгляды прохожих — и игроков, и НПС — скользят по нам. По матери, с её длинными светлыми волосами и пышной грудью. По Насте, маленькой, но с огнём в глазах. И по мне — невысокому, тощему, с кинжалами на поясе.

— Красивая у тебя группа, — слышу я голос сбоку.

Обернувшись, вижу НПС-стражника у ворот. Он смотрит на мать с откровенным вожделением, облизывая губы.

— Жрица, да? — он подходит ближе, игнорируя меня. — Светлые всегда такие сладкие. Может, задержишься? Я покажу тебе город... со всех сторон.

Мать напрягается, но улыбается — вежливо, холодно.

— Спасибо, но мы спешим.

— Как знаешь, — стражник пожимает плечами, но его взгляд всё ещё раздевает её. — Если передумаешь — я всегда на посту.

Он уходит, и я чувствую, как внутри закипает злость.

— Козёл, — цежу я сквозь зубы.

— Коль, не надо, — мать кладёт руку на моё плечо. — Он просто НПС. Не обращай внимания.

— Легко сказать, — я сжимаю кулаки, но киваю. — Ладно. Пошли.

Мы возвращаемся в таверну. Хозяин встречает нас с улыбкой, но его взгляд задерживается на девушках дольше, чем нужно.

— Комнаты свободны, — говорит он, и его голос звучит чуть ниже, чем вчера. — Если что нужно — обращайтесь. Я всегда рад помочь... особенно таким красивым девушкам.

— Спасибо, — мать берёт ключи и быстро уводит нас в коридор.

— Бесит, — говорю я, когда мы останавливаемся у дверей. — Они все смотрят на вас, как на кусок мяса.

— Это игра, Коль, — мать поворачивается ко мне, и в её глазах — тень грусти. — Это просто никчёмные пиксели. Но спасибо, что волнуешься.

— Всегда пожалуйста, — я пожимаю плечами, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Ладно, — она улыбается, но улыбка выходит усталой. — Отдыхайте. Завтра снова в бой.

Она закрывает дверь, и я остаюсь в коридоре с Настей. Она смотрит на меня, и в её взгляде — что-то, чего я не могу прочитать.

— Ну что, соседушка, — говорит она тихо. — Пошли спать?

Я киваю, чувствуя, как сердце пропускает удар. И мы заходим в комнату, где нас ждёт темнота и тишина.

И мысли, от которых не убежать.

Комната встречает нас запахом сухого дерева и старой ткани. Два узких топчана у противоположных стен, маленький стол с оплывшей свечой и окно, за которым — ничего, кроме чёрного неба без звёзд. Я щурюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то, но игра не торопится помогать с ночным зрением.

— Темнотища-то какая, — Настя шарит рукой по стене, натыкается на стол, чуть не роняет свечу. — Ай, блин!

— Осторожнее, — я протягиваю руку, нахожу её плечо в темноте. Тёплое. Узкое. — Ты цела?

— Ага, — она замирает на секунду, и моя ладонь всё ещё на её плече. Я чувствую, как под тканью мантии проступает ключица — острая, хрупкая. — Коль.

— Что?

— Руку убери, жарко же.

Я одёргиваю ладонь быстрее, чем надо. В темноте не видно, но я знаю, что она улыбается — по голосу слышно, по этой её интонации, когда она вот-вот заржёт. Сволочь маленькая.

— Извини, — буркаю я, отступая к своему топчану. Доски скрипят подо мной, и я сажусь, стараясь не думать о том, как моё тощее тело выглядит в этой чёртовой стартовой броне. Никаких широких плеч. Никакого волевого лица. Обычный Коля — невысокий, с вечно взлохмаченными русыми волосами и неуверенной осанкой. Зеркало правды знало, что делало.

— Да ладно тебе, — Настя наконец зажигает свечу. Огонёк дрожит, и её лицо выступает из мрака — маленькое, с острым подбородком и вечно взъерошенными короткими волосами. Карие глаза смотрят на меня с любопытством. — Чего такой мрачный? Из-за того придурка-стражника?

Я пожимаю плечами. Вспоминать этого урода не хочется. Его взгляд, раздевающий мать. Его голос, когда он предлагал «показать город со всех сторон». Мои пальцы сжимаются на краю топчана.

— Не только, — говорю я. — Их много сегодня было. Торговка эта, что чуть ли не слюной на меня капала. Мужик у ворот. Трактирщик, который пялился на вас так, будто вы — стейки на витрине.

— Заботливый ты наш, — Настя садится на свой топчан, поджимает под себя ноги. Мантия задирается, открывая голые колени — острые, как и всё в ней. — Но мы же справляемся. Алёна вообще красавица, её всегда будут пялиться. Это даже... ну, приятно, наверное.

— Приятно? — я вскидываю голову. — Когда на тебя смотрят как на кусок мяса — приятно?

— Ну не как на кусок мяса, — она вертит головой, и короткие пряди падают на глаза. — Как на что-то... желанное. Не знаю. Я раньше не чувствовала такого.

Она замолкает, и я вижу, как её пальцы теребят край мантии. В неверном свете свечи она кажется ещё меньше, ещё беззащитнее. Маленькая девочка, похожая на мальчика, с острыми локтями и коленями — и вдруг «желанная».

Моё сердце пропускает удар.

— Насть, — я не знаю, что сказать. Слова застревают в горле, как всегда, когда нужно что-то важное. — Ты... ты и так красивая. Без всяких этих взглядов.

Она поднимает глаза. В них что-то мелькает — не то удивление, не то благодарность. И тут же прячется за привычной ухмылкой.

— Ого, Колян делает комплименты. Записываем дату, — она хлопает ладонью по колену. — Ладно, давай спать. Завтра нас ждут великие подвиги и тупые медведи.

Я киваю, но она не видит — уже встаёт и, отвернувшись к стене, начинает расстёгивать мантию. Мои глаза сами собой прилипают к её спине. Ткань сползает с плеч, открывая узкую полоску спины, лопатки, позвоночник — острый, как частокол. Она стягивает мантию до пояса, и я вижу простую тканевую рубашку, обтягивающую худые рёбра.

Я должен отвернуться. Сейчас. Прямо сейчас.

Но вместо этого смотрю, как она вышагивает из мантии, оставшись в рубашке и коротких штанах, едва доходящих до середины бедра. Её ноги бледные в свете свечи, тонкие, с острыми коленками. Она тянется к завязкам рубашки, и ткань сдвигается, открывая ключицу и начало груди — маленькой, почти незаметной.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. И не только к лицу.

— Всё, можешь поворачиваться, — её голос звучит сонно. — Я приличная.

Приличная. Она ложится на топчан, натягивает одеяло до подбородка, и теперь только короткие волосы торчат из-под ткани. Я выдыхаю и начинаю снимать свою броню — кожаные наручи, поножи, пояс с кинжалами. Всё это ложится на пол с глухим стуком.

— Спокойной ночи, Коль, — её голос уже почти шёпот.

— Спокойной, — я задуваю свечу.

Темнота накрывает мгновенно, густая, как вода. Я ложусь на спину, пялясь в потолок, которого не видно. Дыхание Насти становится ровным, глубоким — она всегда засыпает быстро, как котёнок. А я лежу и чувствую, как в груди ворочается что-то тяжёлое и липкое.

Злость на стражника. На торговку. На трактирщика. На всех, кто смотрел на мать так, будто она — трофей. И одновременно — стыд. Потому что когда я увидел тот взгляд стражника, я не просто разозлился. Я... позавидовал? Нет. Я представил. Представил, как бы сам смотрел на мать, если бы мог. Если бы не был её сыном, если бы не прятал это дерьмо внутри себя годами.

Мои пальцы сжимают край одеяла. Я слышу запах Насти — что-то свежее, травяное, и под ним — её собственный, тёплый, чуть кисловатый от пота после дневного боя. Он заполняет комнату, забивается в ноздри, и мой член начинает твердеть. Медленно, неумолимо.

Я сглатываю. Не сейчас. Не надо.

Но тело не слушается. Я думаю о том, как Настя стягивала мантию — её острые лопатки, как кожа обтягивала рёбра, как маленькая грудь обозначилась под тканью рубашки, когда она наклонилась. Я думаю о матери — о том, как она улыбалась мне сквозь усталость, как её светлые волосы рассыпались по плечам, как платье жрицы обтягивало пышную грудь. Я представил, как она заходит в свою комнату, снимает одежду, остаётся в одной нижней рубашке. Как её длинные пальцы распускают волосы, и они падают волной до пояса.

Мои штаны становятся тесными. Я переворачиваюсь на бок, лицом к стене, и зажмуриваюсь. Не помогает.

Член ноет, требуя внимания. Я кусаю губу — до боли, до вкуса крови. Но рука уже скользит вниз, под одеяло, под пояс штанов. Пальцы обхватывают ствол, и я вздрагиваю от собственной горячей кожи. Я представляю, что это не моя рука — а чья-то ещё. Маленькая ладонь Насти с острыми костяшками. Или мягкие пальцы матери — те, что она клала на моё плечо, когда успокаивала.

Я двигаю рукой медленно, стараясь не шуметь. Простыня чуть шуршит под одеялом. В тишине комнаты каждый звук — как выстрел. Но Настя дышит ровно, мерно, и я позволяю себе чуть ускориться.

Я представляю Настю сверху — её маленькое тело на моём, её тонкие ноги по бокам от моих бёдер, её лицо надо мной, озорное, с прикушенной губой. Я представляю, как она насаживается на мой член, как её глаза расширяются от ощущения, как она начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Её маленькая грудь подпрыгивает, её короткие волосы прилипают ко лбу, и она шепчет моё имя — «Коля, Коля, Коля...»

Потом образ меняется. Теперь сверху — мать. Её длинные светлые волосы рассыпаются по моей груди, щекочут кожу. Она смотрит на меня сверху вниз, и в её голубых глазах — нежность пополам с чем-то тёмным, животным. Она опускается на меня медленно, с чувством, и её пышная грудь касается моего лица. Я беру сосок в рот, и она стонет — низко, гортанно, так, как никогда не стонала в реальности.

Моя рука двигается быстрее. Член скользит в кулаке, уже влажный от смазки — когда я успел? Я прикусываю подушку, чтобы не застонать. В голове — каша из Настиных острых коленок, материнских волос, чужих взглядов, что раздевали их сегодня, и моей собственной ярости, смешанной с похотью.

Я представляю, как мать и Настя вдвоём касаются меня. Как их руки сплетаются на моём члене — одна узкая и прохладная, другая мягкая и горячая. Как они смотрят друг на друга поверх моего тела и улыбаются — заговорщически, по-женски. И я срываюсь.

Оргазм накрывает резко, как удар под дых. Я изливаюсь в собственную ладонь, чувствуя, как сперма течёт между пальцами, тёплая и липкая. Весь мой запас накопившегося за день напряжения выходит толчками, и я зарываюсь лицом в подушку, чтобы не выдать себя ни звуком.

Пять секунд. Десять. Я дышу тяжело, уткнувшись в ткань. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь этаж. Но Настя всё так же дышит ровно — спит.

Стыд накрывает следом. Не сразу — сначала пустота и облегчение, а потом уже он, липкий и противный. Я только что дрочил, представляя свою мать и лучшую подругу, лёжа в метре от спящей Насти. Если бы она проснулась... если бы увидела...

Я вытираю руку о край простыни — завтра придётся придумать, как её постирать. Поворачиваюсь на спину и смотрю в темноту. Глаза постепенно привыкают, и я различаю силуэт Насти на соседнем топчане — маленький холмик под одеялом, взлохмаченная макушка на подушке.

«Ты жалок», — говорю я себе мысленно. Но где-то глубоко, под слоем стыда, всё ещё тлеет уголёк возбуждения. Потому что это было не просто фантазией. Это было обещанием. Там, в этом мире, где все границы размыты, а тела — всего лишь аватары, я мог бы... если бы хватило смелости...

Я закрываю глаза. Завтра будет новый день. Новые бои. Новые уровни. И новые взгляды, которые я буду ловить — на матери, на Насте, на мне. И я ничего не смогу с этим сделать.

Пока.

Утро приходит серым светом из окна. Я просыпаюсь от звука — Настя уже ворочается на своём топчане, потягиваясь и зевая.

— Доброе утро, герой-любовник, — её голос хриплый со сна. — Как спалось?

— Нормально, — я отворачиваюсь, натягивая штаны. Простыня с пятном летит в угол — потом разберусь.

— Ага, нормально, — она хихикает. — Храпел как трактор.

— Не храпел я.

— Храпел-храпел. Я подумывала подушкой запустить, но ты такой милый во сне.

Я закатываю глаза и выхожу в коридор, пока она не заметила мои красные уши. За дверью — тишина, только снизу доносится звяканье посуды из таверны. Дверь в комнату матери закрыта.

— Маам, — стучу я тихо. — Ты как?

— Сейчас выйду, — её голос звучит бодрее вчерашнего. — Ждите в общем зале.

Мы спускаемся вниз. Трактирщик за стойкой провожает Настю всё тем же липким взглядом, но я встаю между ними, и он тут же отводит глаза. Настя заказывает какую-то кашу и хлеб с сыром, я беру то же самое. Едим молча.

Мать появляется через десять минут. Свежая, с заплетёнными в косу волосами, в чистой белой рясе жрицы. Она улыбается нам обоим, и у меня внутри что-то переворачивается — смесь нежности и вчерашнего стыда.

— Выспались, бойцы?

— Ага, — Настя кивает с набитым ртом. — Коля даже храпел для конспирации.

— Не храпел я!

— Храпел, — мать подмигивает мне и садится рядом. — Я слышала через стену.

Я закрываю лицо ладонью. Они обе смеются, и этот смех — лучшее, что я слышал за последние сутки. Даже если я — повод для шуток.

— Ладно, — говорю я, вставая. — План на сегодня: идём на восток, там по слухам волки-переростки. Опыта дают больше, чем медведи. Берём квесты у ворот, фармим до обеда, потом назад.

— Командир, — Настя отдаёт честь, не переставая жевать.

Через час мы уже за воротами. Утро в игре пахнет мокрой травой и хвоей, солнце пробивается сквозь облака, и ветер треплет мои волосы — не такие длинные, как у матери, но всё же. Я поправляю пояс с кинжалами и сверяюсь с картой.

Первый волк выскакивает из кустов через двадцать минут. Серый, размером с телёнка, с горящими жёлтыми глазами. Он не рычит — просто кидается.

— Слева! — орёт Настя, и в её руках уже пылает огненный шар.

Я ухожу вправо, перекатываюсь, чувствуя, как воздух рассекают когти. Кинжалы вылетают из ножен сами. Первый удар — по лапе, второй — в бок. Волк взвизгивает, но не отступает.

— Держите его! — кричу я, хотя держать-то и некому. Танка у нас нет, и это аукается.

Настя пускает огненный шар, и волк отскакивает, шерсть на боку дымится. Мать сзади читает заклинание — вокруг меня вспыхивает золотой ореол.

Получен эффект: Благословение света. Броня повышена на 10 ед. Длительность: 60 сек.

— Спасибо, — выдыхаю я и бросаюсь вперёд. Кинжалы входят в горло волка по рукоять. Горячая кровь брызжет на лицо, и я чувствую, как зверь дёргается в последний раз и затихает.

Повержен: Лесной волк. Получено: 75 опыта, волчья шкура, волчий клык.

— Фух, — Настя опускает руки. — Шустрый, гад.

— Дальше будут шустрее, — я вытираю лицо рукавом. — Идём.

Следующие два часа — сплошная резня. Волки, ещё волки, потом какие-то ворги — те посерьёзнее, с ядовитыми клыками. Мы работаем как команда: я отвлекаю и режу, Настя бьёт магией, мать держит нас живыми и накладывает бафы. И с каждым боем я чувствую, как мы становимся быстрее, точнее, злее.

Особенно когда очередной волчара подкрадывается к матери со спины, пока она лечит Настю. Я вижу, как он приседает для прыжка — и просто взрываюсь.

— Сдохни! — кинжал входит ему в глаз, второй — под рёбра. Я бью и бью, пока система не сообщает о победе.

Повержен: Ядовитый ворг. Получено: 120 опыта, ядовитый клык, шкура ворга.

— Коль, спокойнее, — мать кладёт руку на моё плечо, и я вздрагиваю. — Ты чего такой злой сегодня?

Я не отвечаю. Потому что если отвечу — придётся признаться, что эти волки для меня сейчас — каждый ублюдок, который вчера на неё смотрел.

Когда счёт убитых волков переваливает за двадцать, система наконец выдаёт:

Уровень повышен! Текущий уровень: 6.

Получено очко навыка. Классовый бонус: +1 к скрытности.

— Шестой, — выдыхаю я, чувствуя, как тело наливается новой силой. Это странное ощущение — как будто мышцы становятся плотнее, реакции быстрее, а мир вокруг — чётче.

— У меня пятый! — Настя подпрыгивает на месте. — Наконец-то!

— Пятый, — подтверждает мать, и в её голосе слышна гордость. — Отличная работа, команда.

Мы возвращаемся в город ближе к обеду, нагруженные лутом и опытом. Настя всю дорогу болтает о том, какое заклинание возьмёт на следующем уровне, а мать идёт рядом со мной и молчит. Но я чувствую её взгляд — тёплый, чуть обеспокоенный.

— Всё нормально, — говорю я тихо, прежде чем она успевает спросить. — Просто хочу, чтобы мы быстрее стали сильнее.

— Мы станем, — она улыбается и поправляет мои волосы — материнский жест, от которого внутри и тепло, и больно одновременно. — Ты хороший лидер, Коль. Я горжусь тобой.

Я сглатываю и киваю. Потому что если открою рот — могу сказать лишнее. Например, что я не «хороший лидер». Что я просто хочу защитить её и Настю от этого мира — и одновременно хочу того же, что и все те ублюдки, что смотрели на них вчера. Хочу смотреть. Хочу трогать. Хочу обладать.

Но вместо этого я просто иду вперёд, к воротам города, где нас ждут новые квесты, новые уровни и новые испытания. И где-то там, в тени за стенами, уже собирается новая партия игроков — сильных, злых и готовых на всё.

А пока — солнце над головой, ветер в лицо, и две девушки рядом со мной. И этого достаточно. Почти.