|
|
|
|
|
Барон Таормины часть 17. Заговорщики Автор: БиллиБонс Дата: 18 ноября 2026 Эротическая сказка, Инцест, Группа, Наблюдатели
![]() Сюжет/жанр: Историческое тёмное порно-фэнтези. Италия эпохи Возрождения, альтернативный мир. Поднимается и набирает силу секта, сочетающая католичество с поклонением богине Иштар, библейской Ашере. С соответствующим отношением к сексу(один из источников вдохновения — секс-моды к Crusader Kings 1/2/3). ГГ — сектант и колдун, младший сын знатного рода, получивший баронский титул за счет выгодной женитьбы на вдове. Вступив во владение, он немедленно начинает развращать своих домочадцев, слуг и подданных, одновременно укрепляя свою власть. С некоторым уклоном в мафиозные методы. Сицилия все-таки. В основном история идет от лица ГГ, но иногда и от лица второстепенных персонажей. В каждую часть включаю как секс, так и сюжетные сцены. Так же есть РПГ элементы, некоторые вещи проще передать статами. При желании, их можно почти все пропустить без ущерба для истории. Disclaimer: Действие происходит в паралелльном мире, любые совпадения случайны. Рассказ не преследует цели оскорбить чьи-то чувства, ничего не пропагандирует и ни к чему не призывает. Антонио ди Филаньере, барон ди Таормина iure uxoris Замок баронов Таормины
День, казалось, складывался удачно. Даже более чем. Утром, после завтрака, с оказией пришла весточка из Мессины, которую я ждал уже несколько дней. Маццо докладывал, что с поручением он справился. Мессир Пиньятелли наконец-то разоблачил моё коварство. Причём, если, конечно, Маццо не врал — а с него станется, — разоблачил честно. Его приятель Спаро, родом из Апулии, по совершенно случайному совпадению встретил в одной из таверн человека Ферранте — Пеппе, кажется, того звали, — и за кружкой вина ответил на все его расспросы как на духу. В том числе рассказал, что никакого Джулио, сына дона Раймондо ди Монтефуско, нет и никогда не было. Другой знакомец Маццо тем же вечером, тоже случайно, разумеется, видел самого мессира. Тот разве что не лопался от злобы. Маццо был готов поклясться всеми святыми, что Ферранте схватил наживку, как мурена дохлятину, и вот-вот бросится — а может, уже и бросился, письмо-то шло дня два, не меньше, — срывать мои гнусные замыслы и спасать свою доченьку от подосланного мной наглого самозванца. Ну, раз Наамары здесь нет, значит, спасение ещё не состоялось. Это не беда, ждать осталось недолго. Скорее всего, если не сегодня, так завтра вечером мой добрый друг Ферранте наконец повстречает свою давнюю зазнобушку. С ним всё ясно. Меня же теперь больше волновала сама Наамара. Очень надеюсь, что договор с ней не был ошибкой и, упаси Боже, мне не придётся лицезреть ни разорванных на куски монашек, ни голову донны Матильды де Луна на шпиле монастырской церкви.
Вторая добрая весть пришла после обеда. Из Катании вернулся Никколо — с новыми рекрутами, десятком лошадей и возом с оружием и доспехами. В этот раз Гильермо никого не забраковал: видно, прошлый урок пошёл Никко впрок. Толковый юноша. Еще и шустрый - успел у Лючии в постели обосноваться. Насколько мне известно, он один из трёх её постоянных любовников — вместе с Паоло и её собственным братом. Или даже четырёх, если меня самого тоже считать.
Похоже, теперь у меня достаточно людей, чтобы достойно встретить фра Томмазо, когда он наконец почтит нас своим визитом. Даже без меня самого, Джанни, Луки и Пьетро — двадцать пять бойцов. Хватит и на дозоры на стенах, и на разъезды, и на то, чтобы выслать отряд, если потребуется. А мне что-то подсказывает, что потребуется. И скоро. Милостью Госпожи этот Томмазо так и не появился, пока я был не готов. Но вечно так продолжаться не будет. Итак, у Гильермо под командой пятеро дворян-кавалеро: Никколо с братом Паоло, двое местных, знакомых Никколо, — дон Руджеро и дон Марко, — и ещё дон Бернардо из Катании, удачная находка Гильермо. Как и я сам, и мой отец, и Гильермо и множество других достойных католиков, дон Бернардо в своё время принял крест и воевал в Утремере. А значит, он не только опытный воин, но с Истинной Верой знаком не понаслышке. Убеждать его, что Госпожа Ашера — одна из ипостасей Творца, не потребуется. Пятёрка же рядовых дружинников разрослась до полутора дюжин с лишним. Четверых нашли сразу, прямо здесь, в Таормине, шестерых наняли в Мессине, а последнюю четвёрку сегодня привёл Никколо. Итак, пребывая в благодушном расположении духа — как очень скоро выяснится, зря, — я оставил новоприбывших на попечение Гильермо. Сам же, позвав Джанни, Беллу и Лючию, отправился выслушать доклад своего мажордома. Сильная дружина была мне нужна позарез, но обходилась весьма недёшево.
А чтобы разговор проходил веселее, я прихватил ещё пару служаночек — Личетту для себя и Ческу для Джанни. Такое я позволял себе не всегда, но сегодня, как я уже говорил, настроение было просто превосходное. Разлив вино по кубкам, девицы привычно опустились на колени. И вот уже ротик милашки Личетты ласкает мой хер. Ну а Ческа — Джанни. Я поймал взгляд Лючии. Та ухмыльнулась и забралась на кресло с ногами. Ничего, скоро и тебе достанется. Или уже послать Личетту ей полизать? Нет, успеется. Джироламо, мой мажордом, всё-таки временами косясь на свою драгоценную дочурку, полирующую мой хуй, начал свой доклад. Ещё недельки две-три назад без Mors Pudoris он бы на такое смотреть спокойно не смог. А теперь привык, что Личетта трахается, не стесняясь, и со мной, и с Паоло, да и с ним самим.
С деньгами, как я и опасался, всё было скверно. Да, доходы баронии теперь, после того как мы с другом Джироламо исправили то досадное недоразумение с недоучётом, оценивались почти в 3500 золотых таренов в год. Но львиная часть, считай три четверти, около 2600 таренов, приходилась на мою долю с урожая, включая всяческие сборы с мельниц, винных прессов и маслодавилен. Почти всё это уже было собрано, последнюю сотню с лишним за масло должны были выплатить на днях. И до нового урожая мне причитались одни кошкины слёзки. Даже с рыбацких лодок до весны много не возьмёшь — только дурак выйдет в море в январе. Три с половиной тысячи — это, конечно, немало. Если только не смотреть на расходы. А посмотреть на них придётся. За последние три недели я распустил, считай, без малого девять сотен. К обычным ежемесячным расходам добавилось семьсот золотых на расширение дружины. Не триста, как я надеялся, а почти семьсот! Нанять семнадцать человек само по себе было не столь дорого. Меньше сотни, восемьдесят, если точнее. Задатки, пьянки в тавернах с желающими поступить на службу и прочее. Но не голым же задом они будут пугать охотника? В оружейной у меня, конечно, имелись кое-какие шлемы и доспехи, да и не все пришли с пустыми руками. Но некоторые пришли. Вот расходы и удвоились. Охотник уязвим издали. Значит, докупаем ещё десять аркебуз и пять арбалетов к тем, что уже есть. С болтами, порохом и прочим. Вот расходы и утроились — уже двести пятьдесят.
А ещё нужны лошади. Они-то и обошлись дороже всего. Четыреста пятьдесят за шестнадцать голов, со сбруей. И это ещё далеко не лучшие кони, хотя и не клячи. Вот так чуть меньше чем за месяц — минус четверть годовых доходов. При этом все остальные выплаты никто, конечно, не отменял. Короне мы платим в год обычно чуть больше девяти сотен. Цензовые и щитовые деньги уже выплаченны, осталось только весной отдать сто тридцать на королевские галеры. Это если, конечно, неверные будут сидеть тихо в своих Джербах и Алжирах. А опять полезут — они могут, одно слово — нехристи, — то придётся раза в два больше заплатить. Ну а если его величество Боэмунд, да поможет ему Господь, решит сам наведаться к ним, то и втрое. На всё остальное вынь да положь почти двести в месяц. Сорок на доверенных людей, от Гильермо до ди Ризо, шестьдесят на дружинников, пятьдесят пять на припасы и содержание замка, двадцать на прислугу. И ещё по мелочи. Или не по мелочи, как выйдет. То лошадь околеет, то подарок церкви на праздник, то ещё что. Вот и всё. Хоть сейчас дна в сундуке и не видно, к лету оно покажется. Если ещё на что потратимся — увидим раньше. А добрые пейзане, надо полагать, тогда увидят своего синьора на паперти.
Лючия, казалось, и не думала забивать себе голову скучными цифрами. Забравшись с ногами на кресло, она всё это время поддразнивала Джироламо: то подол её и без того короткого платья как бы невзначай задирался, открывая бёдра и, один раз, даже щелку; то она неловко тянулась за виноградом, так что сосок выглядывал из низкого лифа; то просто демонстративно обсасывала виноградины, играя с ними языком и похабно улыбаясь. Мажордом держался со стойкостью античного героя, продолжая доклад и почти не отвлекаясь на её выходки. Почти. Однако стоило ему закончить, Лючия вдруг спросила: — Я правильно поняла, что нам еле хватает золота дотянуть до июня? И всё, что мы раньше обсуждали — ремонт дороги на Франкавиллу, новую таверну в Скизо, даже ремонт маслодавилен — придётся отложить как минимум на год? Не говоря уже о сахарном заводе. Тысячи таренов на него у нас не будет ещё долго. А без этого и доходы не вырастут. Ну, Пьетро, конечно, ещё нескольких шлюх наймёт в свой бордель, но это же крохи.
— Да, синьорина. Кроме ремонта давилен. На это деньги найдём, иначе половина урожая уйдёт свиньям на корм. А дорогу чинить без постоялого двора и траппето и вовсе бессмысленно. От неё самой доходов почти нет. — Отец, я слышал, что барон ди Калатабьяно со своих двух сахарных траппето в прошлом году получил больше полутысячи чистого дохода! — воскликнул Джанни. Молодец парень. Ласки Чески не лишили его способности рассуждать. — Шесть сотен с лишним, — отозвался я. — Потому их все сейчас и устраивают. Все, у кого есть подходящая земля, река, лес — дров потребуется не один воз — и деньги.
— Вдоль Алькантары земли считаются бросовыми — для пшеницы там слишком сыро, — заметил мажордом. — А вот для тростника будет в самый раз. Разве что пару канав придётся прокопать, лишнюю воду отвести. На самой реке уже стоят две мельницы, ещё два-три колеса поставить можно. А лесом все окрестные горы поросли. — Всё есть, не хватает только тысячи таренов, — хищно улыбаясь, сказала Лючия. — Жалко, ну да не моего, конечно, ума это дело. Да, отец, ты не слышал — не стряслось ли, не дай Бог, на днях у моей дорогой подруги Беатриче какого несчастья? Ведь если она убита горем, поддержать её в трудный час — мой христианский долг. — Лючия! — строго сказал я. Осторожнее, девочка, прикуси язычок, мы не одни. — У семьи Пиньятелли, насколько я знаю, всё хорошо. Хотя времена сейчас такие, что и на пару дней вперёд загадывать нельзя. — Я говорила с донной Катериной после мессы, — подала голос Белла. — Волнуется за мужа, надолго он в этот раз в Мессине задержался. А его братья слишком уж настойчиво лезут ей помочь. — Какие наглецы! — возмутилась Лючия, вертя пустой кубок. Капли вина блестели на её алых губах. — Я уверена, она прекрасно справится сама. Даже если возвращение мессира Ферранте и задержится. Хотя, может, нам и надо бы помочь бедной вдо... донне. Так, девчонка слишком увлеклась. — Джироламо, спасибо, думаю, это всё. Оставь нас одних. Ческа, Личетта — вы тоже. Хоть служанки многому и научились за последнее время, ни я, ни Джанни так и не кончили. Что поделать, дела! Ничего, сейчас мы это исправим. Тем временем в дверях мажордом совсем не по-отечески хлопнул свою дочку по пухлому заду. И, приобняв обеих девиц за талию, повёл их куда-то. Зрелище Личетты, сосущей мой хер, а может, и дразнилки Лючии всё-таки не оставили его равнодушным. Ну, совет да любовь. А я займусь-ка Беллой.
Дверь захлопнулась. Я обернулся и понял, что моему невинному намерению заняться любовью со своей благоверной предстоит выдержать нелёгкое испытание. Лючия, чертовка, уже задрала подол, выставив на всеобщее обозрение покрытую чёрной порослью пизденку. Молодые крепкие грудки тоже оказались на свободе, соски задорно торчали вверх. — Как я тебе, синьор Антонио? — в чуть пьяных глазках сверкали искорки. — Очаровательна, — ответил я. — Джанни оценит. Пройдя мимо падчерицы, я подхватил Беллу на руки и через несколько шагов бросил её на кровать. Член, стараниями Личетты, уже стоял. Баронесса притянула меня к себе и облегчённо вздохнула. Нацеловавшись с женой и убедившись, что она тоже готова, я поставил её раком на кровати и завернул подол. Последнее время она предпочитала так — меньше мешал округлившийся животик. Джанни тем временем, разумеется, оценил приглашение сестрёнки. Закинув её стройные ножки себе на плечи, юноша засаживал ей по самые яйца. И мне, и Изабелле было прекрасно видно, как его член ходит в её пизде. Если Лючия сначала и была чуть разочарована, то сейчас это прошло. Смотря брату прямо в глаза и обвив его шею руками, она подавалась навстречу каждому толчку. Баронессу же зрелище своего бесстыдно совокупляющегося потомства, похоже, изрядно возбуждало. Может, она и не готова была в этом признаться, но глаз от Джанни с Лючией не отрывала. Ах, какая бесстыжая! Дабы наказать негодницу, я шлёпнул её пару раз по белой заднице. Изабелла застонала, и я почувствовал, как сжимается её влагалище, обхватывая мой член. Женушка кончила. Лючия же явно наслаждалась тем, что трахалась на глазах у мамашки. То и дело косила глазами — смотрит ли на неё Белла. Смотрит, да ещё как, не волнуйся. Кончила она вскоре после своей родительницы. И тут в её глазах мелькнул дьявольский огонёк — она явно что-то задумала. Соскользнув с члена Джанни, девица схватила оторопевшего юношу за влажный от её соков хуй и потащила к нам. Ведя его за собой, Лючия похлопала его членом по губам своей матушки. При этом бесовка смотрела в глаза мне, а вовсе не Белле. А та послушно открыла ротик и приняла сыновний член. Наверное, можно считать, что Лючия своего добилась. Ебали баронессу с Джанни вдвоём мы недолго. Полагаю, именно из-за порочности и непристойности происходящего все трое кончили очень скоро. Я откинулся на подушки, переводя дух. Изабелла же перевернулась на спину, бережно держа живот, и тут же стала добычей неугомонной дочурки. Нагнувшись между её разведённых ног, Лючия слизала сочащуюся из её пизды сперму, а потом, ловко вскочив на кровать, поцеловала взасос маму в обкончанные Джанни губы. — Ну вот, синьор Антонио, как видишь, не только Джанни, но и ты, и даже матушка оценили, насколько я очаровательна! — высунув язычок, торжествующе отметила моя беспутная падчерица.
— Эх, Лючия, дочка... — вздохнула Изабелла, успокаивающе поглаживая живот. Плод внутри неё, похоже, начал двигаться и толкаться, реагируя на любовные похождения своей будущей родительницы. — Что ж ты как с цепи сорвалась. Доиграешься же. — Уже, — оборвал её я. — Что? — Лючия резко обернулась ко мне. На этот раз испуганно. — То. Ты же ведь сама знаешь, что беременна, Лючия. Месячная кровь не пришла, порой тебя тошнит по утрам. Изабелла ахнула, села на кровати и прижала ладонь к губам. — И что делать теперь? — губки моей падчерицы задрожали. — Да ничего особенного. Я же уже говорил. Даст Ашера — родишь. Не будет её милости — значит, нет. Ты же не одна такая. Из тех же четырёх наших горничных беременны двое. Да и то двое, а не трое, лишь потому что у Маруццы выкидыш был. За замужество не переживай, мы же тебя не за Чезаре отдавать будем. А про себя подумал: не бойся, девочка. Уже пару недель как алтарь Ашеры набрал достаточно Силы, чтобы я смог наложить благословение Святой Марии. Пока ты рядом с ним, беременность будет легче. Да и роды тоже. Ещё алтарь дурные болезни лечит. Без него ты бы уже подхватила кое-что неприятное от своего Паоло, да и у Маруццы было чем поделиться с вашими общими любовниками. — Спасибо, синьор отец, — похоже, мои слова успокоили падчерицу. — А... от кого, ты знаешь? — тут она опять покраснела. — От Никко или, может, Паоло? Или от... — От Джанни. Парень лишь изумлённо хлопал ртом. — Но... как же это так? — А сам как думаешь? Если трахаться, то, знаешь ли, от этого дети бывают. Береги сестрёнку! И тут в дверь постучали, оборвав дальнейшие препирательства.
— Синьорина Лючия, — это был голос Маддалены, одной из горничных. — Простите, синьорина, что я вас беспокою, но мне сказали, что вы здесь, а пришло письмо от синьорины Беатриче Пиньятелли. Вы приказали докладывать незамедлительно. Всё было забыто. Как есть, даже не прикрывшись, Лючия подскочила к двери и, распахнув её, чуть ли не вырвала письмо из рук Лены. — Спасибо, ты всё правильно сделала, — сказала она, захлопнув дверь перед носом служанки. Сломав на ходу печать, она плюхнулась на кровать, торопливо разворачивая письмо. Я заглянул ей через плечо. Белла с Джанни тоже придвинулись поближе. Это было то, чего я и ждал, и боялся. Среди обычного девичьего щебетания Беатриче между делом упомянула, что к ним вчера заезжал странный монах. Некто фра Томмазо деи Барези, о котором Лючия просила её сообщить. И ей, мол, очень любопытно, как Лючия узнала о нём и его визите. Охотник-ревнитель прибыл. И из всех мест выбрал Санта-Катерину. Причём именно тогда, когда Наамара должна была вот-вот нанести свой удар. Дьявол! За окном уже темнело. Пока соберём и снарядим отряд, солнце сядет. Драться в темноте с опытным ревнителем — самоубийство. Мои люди даже не успеют понять, что их убило. Как бы ни подмывало действовать прямо сейчас, надо ждать рассвета. И, хотя это весьма похоже на трусость, командовать будет Гильермо, а не я. Цель охотника — именно я. Стоит ему меня убить — и ростки Истинной Веры в этих краях будут вырваны с корнем и растоптаны. Удобное оправдание, конечно. Но я не имею права похоронить всё, чего добился, ради самолюбия. — Отец! Но ведь там Джулио! — воскликнула Лючия, прервав мои невесёлые мысли. — С ним-то что будет? — подхватил Джанни. — Ничего. Об охотнике он знает, что делать — сообразит. Не дитё малое, — огрызнулся я.
Наамара от моего предупреждения просто отмахнулась. Что ж, она, конечно, не всемогущая, но пока ни разу не ошиблась. Чем чёрт не шутит? Вдруг все мои хлопоты просто бессмысленны, а она наутро заявится как ни в чём не бывало, не с одной, а с двумя головами — Ферранте и Томмазо? Ладно, время покажет. А сейчас: — Белла, Джанни, Лючия! С этого дня за ворота — только засветло. И чтобы не менее четырёх охранников. В броне, не налегке. Я распоряжусь. — Отец... — начала Лючия. — Не спорь. Коли охотника не боишься, то хотя бы подумай, что с тобой будет, если тебя спасёт от моих козней доблестный дон Чезаре. И увезёт к себе в замок. — Не пугай ты так, — рассмеялась моя падчерица. — Я только хотела попросить самой выбрать свою четвёрку. — Никко я тебе не дам, и думать забудь. Паоло разве что. А так — иди к Гильермо и выбирай. Кого бы она там ни выбрала, я ещё лично предупрежу их, что за неё они отвечают головой. Буквально. Я ведь отнюдь не шутил, когда говорил про Чезаре. Да и для Томмазо Лючия может показаться лакомым кусочком.
— Ладно, — решил я немного снять напряжение. — Всё не так уж и плохо. И ты молодец — твоя идея попросить подруг сообщить о монахе действительно сработала. Хотя меньше всего я ожидал, что это будет Беатриче. И, кстати, Джулио посылал мне весточку — ты угадала с этим Ксаверием. С ним действительно оказалось всё не так просто. Твой маленький урок минета для Беатриче очень помог Джулио. Лючия расплылась в довольной улыбке. А я, заметив слегка обиженное и завистливое выражение на лице Джанни, обернулся к нему: — А ты уже показал себя в бою. И рана тебя не сломила. Тогда был молодец и сейчас ещё проявишь себя. Охотника мы одолеем. Мне же пора, надо распорядиться насчёт завтра. Лючия ди Сансеверино Возбудимость: 25 Похоть: 27 Бесстыдство: 33 Шлюховатость: 31 Ревность: 2 Секспертиза: 21 Любовников: 11 Вагинальный: 40 Оральный: 33 Анальный: 3 Лесбийский: 29 Групповой: 14 Инцест: 23 Беременностей: 1 Выживших детей: 0 Изабелла ди Филаньери Возбудимость: 22 Похоть: 27 Бесстыдство: 33 Шлюховатость: 30 Ревность: 2 Секспертиза: 23 Любовников: 6 Вагинальный: 707 Оральный: 49 Анальный: 8 Лесбийский: 18 Групповой: 42 Инцест: 1 Беременностей: 11 Выживших детей: 4 Стоило капитану стражи узнать, что охотник рядом, как он первым делом распорядился усилить караулы на стенах. Выступить же он предложил ещё до рассвета, чтобы с первыми лучами солнца уже быть на месте. Действовать предстояло по обстановке, но главная цель — фра Томмазо. Ближнего боя избегать. Стрелять, лучше всего — в спину. Убедившись, что Гильермо понял, что от него требуется, я предпочёл не стоять у него над душой и отправился к себе. Сам справится, а я лучше проверю кое-какие бумаги, принесённые Джироламо. Углубившись в них при неровном свете масляной лампы, я вдруг почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Вот и всё. Стены, караулы, предупреждение Беатриче, дружина, Гильермо — всё без толку. Взгляд упал на нож для очинки перьев. Правду говорят: утопающий хватается за соломинку. Если фра Томмазо пробрался сюда, что ему этот ножик? Но ничего иного под рукой не было. Взяв перо, будто собираясь сделать пометку, я потянулся к ножу и резко обернулся. И остолбенел. Это была Наамара. Но, Святые Небеса, в каком виде! Платье изорвано и заляпано чем-то фиолетовым. Да ещё и тёмно-красным, хотя при тусклом свете это плохо видно. На правом боку сквозь лохмотья виднелась глубокая рана, окружённая коркой засохшей фиолетовой крови. И это не всё: левую руку теперь украшал длинный, но, похоже, неглубокий порез. Третья рана, на бедре, выглядела серьёзнее. Судя по всему, колотая. Видел такое раньше — чертовски опасно. Вместо хвоста — обрубок. Лицо, шея, руки — всё в мелких царапинах и порезах.
Увидев в моих руках нож, Наамара злобно зашипела. Я быстро бросил его обратно на стол. — Да штож такое-то, а? Ладно этот, м-монашек, но то Триче от меня шарахается, то т-ты тут с ножом кидаешься, — язык у Наамары слегка заплетался. — Триче? Что с ней? — не удержался я от восклицания. О каком монашке речь, было и так ясно. — А н-ничего. Забрал Ферранте этот у м-м-меня мою человечку. Взял и забрал. И хто забрал? Веришь, нет, Ферранте, вот хто! А она ведь мне и говорит, п-представляешь: «Ты что, меня отпускаешь?» Я п-подумала тогда: ты чо, совсем ополоумела? На хера мне т-т-тебя держать-то? А с-с-сейчас вот думаю: она штож, решила, что я её, как Манко, што ли, — хлобысь башкой о пресс? Ну и дура. А т-тут ещё ты, с ножом. Она что, пьяна?! Как это вообще возможно?
— И монах этот, про к-которого ты мне б-балаболил. Он, п-представляешь, видит меня! На, во, сам посмотри! Наамара сунула мне под нос руку. Наискось через предплечье тянулась длинная свежая рана, по краям которой запеклась тёмно-фиолетовая кровь. Мой взгляд скользнул чуть дальше. Изящные пальцы заканчивались длинными когтями, на которых, как мне показалось, тоже запеклась кровь. Только уже красная. — Не пверишь! И вправду видит, бля! И тут она грохнула рукой по столу. Столешница треснула, ножки подломились, бумаги и чернила разлетелись по комнате. Я еле успел поймать лампу. Для достойного завершения дня только пожара не хватало. — Ты что, напилась? — вырвалось у меня само собой. — А чо, так з-заметно, штоли? Знаю, знаю, обещала не жрать много из алтаря. Да мне и самой на хер это не сдалось, веришь, нет? Но чо мне делать-то оставалось? Ложиться и помирать? Да ну на хуй! Я ж даже в тень уйти не могла. Три раза пыталась! Пиздец полный. Ну и вот, как доползла до церкви этой, так сразу и приложилась. По полной, блять, черпанула. А чо? И ищо потом глотнула, и ищо. И чо ты мне скажешь? И в-вот я здесь! А не там! Живая, между прочим. Даже если, по-твоему, и перебрала чуток. Ну и чо? Не твоё дело! Указывать он мне ещё будет тут. Надо, значит, было. Так это на неё алтарь так подействовал?! То-то она клялась не пить из них слишком много Силы. Получается, ей самой это было даже нужнее, чем мне.
Хоть мысли Наамары и скакали, как горные козы по скалам, составить картину произошедшего из её путаного рассказа вполне можно было. Вплоть до появления фра Томмазо всё шло, по её словам, просто замечательно. Давненько она так не веселилась. Трахнуть Беатриче в образе Джулио оказалось проще простого. Стоило ему разоблачить на ее глазах Ксаверия, как Беатриче сама буквально напросилась на то, чтобы он позволил ей себе отсосать. Ну а довести ее от минета до полноценного траха было делом нескольких дней. Можно было даже быстрее, но вышло бы не столь, по мнению Наамары, красиво. Кстати, этот самый Ксаверий оказался не простым мошенником — Наамара почувствовала в нём хоть и слабую, но Силу. Должно быть, беглый деревенский колдун. Я сделал себе пометку. В их первый раз Наамара всё-таки не удержалась и отпила от Беатриче. Но, по её словам, как можно было удержаться от такой сладенькой? Впрочем, лишь самую малость — просто попробовать. По уверениям Наамары, Беатриче это совсем-совсем не повредило. Да вовсе даже помогло — боли от первого раза та не почувствовала. И потом ещё один разочек было, но очень мало, совсем чуть-чуть, так что даже не считается.
После дефлорации оставалось только дождаться разъярённого Ферранте. Чтобы не заскучать, Наамара скрашивала себе ожидание как могла. Сначала трахнула Беатриче прямо на глазах у её дрочащей подруги. Затем привела поглядеть на устроенную другими монашками оргию и выебала её, пока та любовалась своими сёстрами во Христе. Какую ещё оргию? А, ну там, в конюшне. Любопытно, это только поставленный мной алтарь так изменил тамошние порядки, или не обошлось без самой Наамары? Но её рассказ уже понёсся дальше. После этого она задумала поиметь саму матушку-аббатису прямо на глазах у Беатриче. Вроде все получилось, хотя донна Матильда каким-то образом чуть не сорвала ей планы. Что именно произошло — Наамара объяснила сумбурно. Ладно, потом разберёмся.
Идей у Наамары было много, и она успела исполнить лишь малую их часть, когда ее невинные развлечения прервал неожиданный визит фра Томмазо. А на следующий день объявился и долгожданный мессир Пиньятелли. Она не знала, что и делать. Но доминиканец, как ей показалось, её не заподозрил и всё больше крутился вокруг алтаря Ашеры. Ну а Ферранте был уже вот, здесь, рядом. Так что Наамара решила ничего не менять в плане.
Всё шло прекрасно и дальше. До поры, до времени. Пеппе, слуга Ферранте, наконец-то привёз приглашение. Причём он еле сдерживал смех, когда звал её на расправу. Наамара собиралась и сама посмеяться вместе с этим весельчаком. Но не вышло — Беатриче нежданно прибежала её спасать, и пришлось Пеппе убить сразу. Какая тут связь, я не понял. Зато со всеми остальными что задумала, то и сделала. От рассказа про Колу меня чуть не передёрнуло. Хотя тут винить её я не могу: попадись он мне в руки после подобной похвальбы, его судьба была бы немногим лучше. А то и хуже. Беатриче была, конечно, малость напугана. Полезла зачем-то куда-то за бочки. Наамара велела ей либо уходить, либо, если уж так любопытно, не путаться под ногами — и дала волю Розалии. И вот тут-то всё веселье внезапно и закончилось. Ворвался фра Томмазо, размахивая мечом. По словам Наамары, если бы Розалия сразу отдала ей контроль, она, может быть, и одолела бы доминиканца. Но Розалия-де слишком увлеклась местью и пропустила первый удар. Я этому не поверил, но сперва помалкивал. По её собственному рассказу выходило, что шансов у Наамары не было и лишняя ошибка ничего не решала. Или... — А чего ты в него бочкой не кинула? Там же их много было. Или ещё лучше — где-то же арбалет валялся, этого, Нардо. Ты бы его одной рукой натянула и... Договорить я не успел. Стальные пальцы стиснули мне горло, а ноги оторвались от пола. Ноздри Наамары в ярости раздувались, а тёмно-красные глаза, казалось, прожигали меня насквозь. — Жаль, что тебя там, блять, не было! А то бы ты ему показал! Она отбросила меня. Пролетев пару футов, я больно ударился боком и локтем о стену, но на ногах устоял. На ощупь вроде всё было цело, разве что пару синяков и царапин заработал. Слово — серебро, молчание — золото!
Когда же всё стало совсем скверно, Беатриче вдруг возьми и заори. Фра Томмазо на миг отвлёкся, и Наамара смогла удрать. Охотник погнался за ней, но не догнал. Она была уверена, что Беатриче закричала намеренно. Я её уверенности не разделял, но, наученный горьким опытом, держал свои сомнения при себе. Как бы то ни было, Наамара, убедившись, что Томмазо её потерял, вернулась в монастырскую церковь, к алтарю Ашеры. Голова у неё кружилась, ноги подгибались. Схватившись за статую, она выпила из неё столько Силы, сколько смогла. В голове от этого помутилось ещё больше, зато наконец-то получилось уйти в тени и прибыть сюда. Она примолкла, видимо устав болтать. Я же воспользовался паузой, чтобы понять что делать дальше.
Получилось, конечно, нехорошо, но ведь могло быть и гораздо хуже. Наамара сыграла свою роль блестяще. Если бы чёртов Томмазо задержался хоть на день, Ферранте был бы уже мёртв. Вообще, может, это и к лучшему, что так вышло. Ведь теперь у Наамары есть очень весомые резоны желать смерти падре Томмазо. А он куда как опаснее Ферранте. Да и с Ферранте не всё потеряно. Так, а сейчас что с Наамарой делать? Главное — не позволить Томмазо её добить. А пока... И тут я внезапно получил неожиданный ответ на свой вопрос. Наамара, похоже, истолковала моё молчание по-своему. — Чо, дон, это... как тебя... Антонио, утомился языком чесать? А я знаешь, што ещё языком могу? Знаешь, конечно, помнишь, как ты меня тогда... — она залилась пьяным смехом, — пересилил и... — новый приступ смеха, — заставил. А ща тоже хошь заставить? Ну не хошь — тогда я сама! Придвинувшись вплотную, она сдёрнула с меня штаны, а пальчиками обхватила мой ствол. Слава Ашере, коготки она убрать не забыла. — Ну чо ты, давай, не стой, бери меня за рожки, ты ж сильный. Ах, так ты у нас скромняшка! А я, блять, нет! Губы Наамары сомкнулись на моём члене. Она смотрела мне прямо в глаза, и её взгляд, казалось, засасывал. Как и рот. — А ты сладенький! — объявила она, выпустив меня на миг. В голове чуть прояснилось, и я вспомнил, что уже слышал нечто подобное. — Сладенький, как Беатриче? — Да ты што! Конечно нет, барон! Вкусней!
Дьявол! Она же сейчас не в своём уме. Если она меня высосет досуха, просто увлёкшись, то это будет чертовски глупая смерть. Но... Но тут Наамара перестала болтать и принялась сосать, а я забыл обо всём на свете. Меня обуяла дикая похоть. Я не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы наконец отыметь эту блудливую тварь, эту дырку для ебли, эту похотливую шлюху, живущую на свете лишь для того, чтобы меня удовлетворять. Весь божий свет подождет пока я буду ебать эту шалаву, ебать пока она не сдохнет на моём члене! В какой-то момент я понял, что держу Наамару за рога и трахаю её в горло, загоняя член до самых яиц и упираясь лобком ей в нос. Потом я кончал — долго, заливая её блядскую глотку горячими потоками семени. Затем провал, и я уже лежу, а она скачет на мне, и её налитые сиськи тяжело подпрыгивают. Потом я на ней. Потом она стоит раком, а я ебу её в жопу, намотав её чёрные кудри на кулак и насаживая как можно глубже.. Да, да, давай сучка, визжи на моем толстом хере, это ведь все что ты хочешь! А затем.... И вдруг всё кончилось. Сознание медленно возвращалось. Я валялся на холодном полу. Не было сил даже поднять руку, не то что встать. Веки как будто свинцом залили. Поразительно, но я был жив. Кто-то грубо подхватил меня и усадил на сундук. — Эй, барон, ты чо? А? — меня ударили по щеке. Собрав остатки сил, я открыл левый глаз. Голая Наамара вглядывалась мне в лицо. Что-то было не так. Колоссальным усилием я открыл и правый глаз. Пялился я на неё довольно долго, пока не понял — все порезы и царапины исчезли, кожа стала свежей и гладкой. — Ух, бля! Живой! Испугал ты меня, я уж думала всё. Как тогда... Но не, теперь-то я учёная! Глаза опять закрылись, и я провалился в сон. Впрочем, недолгий. Или долгий? Проснулся я от того, что над ухом у меня выпалила бомбарда. Или то была кулеврина? А затем раздался второй выстрел. И третий. И ещё... И тут я понял. Кто-то барабанил в дверь. — Синьор? Отец? Дон Антонио? Вы здесь? Что-то случилось? Открывать глаза было ужасно лениво, так что я решил просто сказать, что всё в порядке и пусть идут себе с богом. Но собирался я, видно, долго: послышался стук засова и скрип петель. Тут уже пришлось распахнуть глаза. В комнату ввалились Личетта, Лена, Джанни и Белла. И застыли в дверях. Я сначала подумал, что их поразил вид Наамары, которая, собственно, и открыла им дверь. Ведь не каждый вечер вам открывает сисястая фиолетовая рогатая девка. Тем более что означенная девка и не подумала одеться. Ну, я, может, к такому уже и привык, а вот мои домочадцы — наверное, нет. Но я ошибался. Они смотрели сквозь Наамару — на разбитый в щепы стол, на разбросанные по всей комнате и залитые чернилами бумаги, на обрывки красного платья и, наконец, на меня. Я сидел в углу между сундуком и стеной. Причём, стоило мне посмотреть вниз, понял, что сижу в чём мать родила. Личетта взвизгнула.
Не помню, что было дальше. Меня кто-то хватал, куда-то нес. В следующий раз я очнулся от того, что меня трясли за плечи. Я резко сел на кровати. Голова трещала, сил всё ещё было мало, но туман прошёл. Я снова мог соображать. И первое, что я сообразил, — вокруг кромешная тьма, из которой на меня смотрят два красных глаза. — Дон Антонио, — раздался знакомый голос. — У нас есть четверть часа. Потом вас придут будить — Гильермо готовится выступить со своими людьми. На этот раз Наамара говорила чисто, плавно, ни разу не запнувшись. — Произошло небольшое недоразумение. Значит, мне всё это не померещилось. И «недоразумение» случилось вчера, коли Гильермо сейчас готовится выступать. Нужно рассказать ему, что я узнал. Теперь — Наамара. Похоже, пришла в себя. Надеюсь, не будет больше дурить и лезть на рожон. Лучше всего ей остаться в замке, пока раны не заживут. Если она наткнётся сейчас на Томмазо, ей конец.
— Оно в прошлом, не будем о нём. Когда-то ты сказал, что я могу пожить у тебя в замке, если захочу. Так вот, сейчас я захотела. — Ага, конечно, — рассмеялся я. Умничка, всё понимает, и объяснять не надо. Теперь осталось разобраться, как быстрее вернуть ей силы. Фра Томмазо ведь ждать не будет. — Ты же это сам предложил, дон Антонио! — в её голосе почему-то послышалась нотка раздражения. — Ну да, было дело. К чему это она вспомнила? А, неважно. Значит, после того как она вчера меня высосала, все её царапины и порезы исчезли. Нетрудно догадаться, как такую лечить. Обойдёмся без маэстро Бенедетто. Конечно, остальные её раны посерьёзнее будут. Хвост — вообще не знаю, отрастёт или нет. Но что делать — понятно. Тут вопрос в другом. Я сам ведь чуть не отдал вчера богу душу. Другого такое точно бы убило. Но она была не в себе. Даже стол, вон, развалила, хотя он ей ничем не мешал. А сейчас? — Вот именно. А теперь, значит, решил... — Слушай, ты сейчас вообще как? В состоянии себя сдерживать, если надо, или нет? — перебил я Наамару. — Раз тебе голову ещё не оторвала — значит, в состоянии! Хотя мне это тяжело даётся! Красные глаза приблизились вплотную. Голос стал обманчиво тихим. — Говорю последний раз: у меня не было другого выхода. Не надо напоминать. Я не знаю, дон Антонио, что ты сейчас надеешься выиграть. Но могу тебя заверить: проиграть ты можешь очень много. Я примирительно поднял руки. — Ладно, всё, я тебя понял. Но рассуди сама — я не могу так рисковать своими людьми. Иначе Томмазо возьмёт нас тёпленькими. — Какой ещё риск? — Ты пойми меня правильно, я не могу тебе дать людей, пока не буду уверен, что ты их случайно не убьёшь. Есть ведь ещё алтарь. Ну, который в часовне. Да, я знаю, знаю, что было, но, может, если ты будешь брать с него немножко, но каждый день, то обойдётся? — Да я не просила у тебя никаких людей! Я хотела пока остаться в замке! — Понятно, что в замке, где же ещё тебе быть? Ну, по крайней мере, пока охотник жив и рыщет рядом. Причем здесь это? Хорошо, что ты наконец поняла: я не дам тебе людей, пока не буду уверен, что они сами останутся довольны и это им не повредит. Тут Наамара всхлипнула. Что это с ней? Вдруг я понял — она смеётся. Похоже, ещё не совсем отошла после вчерашнего. Ладно, в дверь уже стучат, значит, договорим позже. Пусть пока придёт в себя.
Как и после памятной первой встречи с Наамарой, меня пошатывало, но идти я мог. Расспросы о том, как и, главное, зачем я разбил в щепки дубовый стол и почему после этого геркулесового подвига я валялся голым в углу, как этот самый Геркулес, я пресёк сразу. Всё равно никакого хоть мало-мальски правдоподобного объяснения я ещё не придумал. Да и, по правде говоря, сомневался, сумею ли вообще хоть какое-то придумать. Но сейчас можно было хотя бы отговориться дурным состоянием и занятостью. Отряд был собран и готов выступать, Гильермо отдавал последние распоряжения. Двенадцать верховых: он сам, Джанни, Паоло, Лука, Андрео с парой гончих из псарни и семеро новонабранных. Этим сказали, что ловим шайку разбойников. С Джанни вчера пришлось поспорить. Парень рвался в бой, я же не хотел его отпускать — он ещё не до конца оправился после ранения. Пришлось уступить, но я приказал Паоло присматривать за ним. Лючия тоже была тут как тут, несмотря на ранний час. Военные приготовления были ей неинтересны, так что она возилась с псами — гладила им животики, трепала за ушами. Фьюмо и Фалько их звали. Я пару раз успел с ними поохотиться. Хорошие мальчики.
Я сообщил Гильермо, что помимо фра Томмазо в Санта-Катерине может ещё обнаружиться мессир Ферранте собственной персоной. И если это так, то надо вежливо, но, если потребуется, и силой препроводить мессира в Таормину. Чем чёрт не шутит, вдруг он действительно ещё там. Гильермо удивлённо поднял бровь, но расспрашивать не стал. Также посоветовал проверить не только сам монастырь и постоялый двор, но и хозяйственные постройки в округе — конюшню или там винодельню. А, ещё про садовника вспомнил в последний момент. Если дойдут руки — пусть привезут. В другой день я бы локти себе кусал, места не находил, ожидая возвращения моих людей. Но в этот раз Наамара любезно избавила меня от таких неприятностей — стоило кавалькаде выехать за ворота, как я завалился обратно на кровать и благополучно продрых до полудня. Проснулся я опять от стука в дверь. Уже третий раз за день. Надо избавляться от этой дурной привычки. В комнату быстрым шагом вошёл Гильермо, за ним Джанни с Лукой, а следом Белла и Лючия. По крайней мере, все живы и здоровы, да и собой, кажется, довольны. — Синьор, фра Томмазо мы не нашли. Вчера вечером он там определённо был, но ночью исчез. Никто не знает куда. Собаки след не взяли. Этой ночью там вообще творилась какая-то чертовщина. На винодельне — четыре изуродованных трупа. Люди Ферранте. Джанни шагнул вперёд, перебив капитана стражи: — Отец, у одного из них, ну, того, с размозжённой башкой, свежий шрам под глазом! Именно там, где я тогда того брави кинжалом достал! Это он был, точно он! Значит, это действительно Ферранте! — Джанни, это прекрасная новость, но подожди, дай серу Гильермо договорить! Покраснев, Джанни отступил. — Сам же Ферранте нёс какую-то чушь. Причём ещё и не сразу поймёшь, что он там лопочет — кто-то ему губы порвал, так что он шепелявит. Девки у него там фиолетовые скачут, трупы из могил восстают и тому подобное. Я сначала решил, что он просто запутать нас хочет, но ничего толком не смог придумать. Потом подумал, что он, может, и в самом деле не в себе — ему ещё глаз выбили, а на шее полосы, будто душили.
— Так вы его нашли?! — Да, синьор. В церкви прятался, там мы его и встретили, голубчика. — Где он был?! — Ну, в монастырской церкви. Если ему верить, он ещё и фра Томмазо последним видел. Тот, мол, следом за ним туда прибежал, мечом размахивая. Покрутился, сказал несколько слов, слуге Божьему неподобающих, да и порубал в куски статую Богородицы, что вы, синьор, изволили от щедрот своих монастырю подарить. Ну и дела! Слава Госпоже, выходит, что задержись Наамара буквально на несколько минут, вся честная компания с винодельни собралась бы опять в скромном Божьем храме. И вышел бы оттуда живым, наверное, один отец Томмазо. — Как вы и приказали, — продолжил Гильермо, — мессира Ферранте с дочкой его мы сюда привезли. Он ругаться было вздумал, мол, в Мессину ему нужно срочно и позарез. Дела, мол, не ждут. Так я и объяснил, что разбойники по дорогам лютуют, управы на них нет. А вы без охраны. Ну а мы вас в ваш собственный дом в Таормине и отвезём в лучшем виде. Он и сник. У него там в доме был какой-то молодчик, я его на всякий случай приказал скрутить и доставить в замок, в подвал. Пусть посидит пока, от него не убудет. А при Ферранте оставил Паоло с тремя ребятами — присматривать. Отлично! Беллиссимо! Слава Иштар, жене Господней, слава самому Господу Иисусу и всем святым! Услышали всё-таки мои молитвы! А капитан продолжал: — Ксаверия мы тоже привезли. Тут Андрео с Фалько отличились. Но плохо вот что: мы всё обыскали, а дона Джулио — ни следа. Вернее, нашли его меч на винодельне. Клинок чистый. И коня там же. А в его комнате, на постоялом дворе, — несколько смен одежды и все. Четверых в куски порубал и как будто сквозь землю провалился. Мы всё там перевернули, трупа нет. И собаки ничего не нашли. Куда делся? Ферранте должен знать, но от него мы ничего не добились: его про дона Джулио спрашиваешь, а он тебе про своих прыгучих девок рассказывает. Спрашивать же по-настоящему без вашего разрешения я не позволил, хоть ребята и просили. И девчонку его я приказал в покое оставить. Волчонком смотрит, синяки на пол-лица, слово скажешь — рыдает. Решил, что вы, синьор, сами лучше разберётесь. — И последнее, синьор, за что мы мессира Пиньятелли держим? Он сам, конечно, изволил ругаться, как понял, что из дому ему хода нет, но то беда невелика. А ведь придут и из Консилио. Им что-то отвечать или просто сказать: мол, приказ синьора, а нам он докладываться не изволил? Я недобро улыбнулся. — Разумеется! Я обвиняю мессира Пиньятелли в подлом и трусливом нападении на моего родича и гостя, благородного дона Джулио ди Монтефуско. Возможно, и в его убийстве. Не позднее завтрашнего дня он должен дать ответ передо мной и Консилио.
836 41273 32
+9.67 [6] Оцените этот рассказ:
|
|
© 1997 - 2026 bestweapon.cc
|
|