Жанр — исекай/вселение в хентайный стимпанковый мир, с небольшим закосом под Индиану Джонса, Мумию итд.

Бизнесмен Андрей Кузнецов после гибели в авиакатастрофе попадает в альтернативный 1881 год, в сознание молодой аристократки Дейзи Ревенскрофт. Контроля над ней у него нет, скорее он - «внутренний голос».

Номер фон Райнхардта оказался на четвёртом этаже. Поднявшись по широкой лестнице, мы очутились в просторном коридоре, отделанном мрамором и украшенном картинами в тяжёлых золочёных рамах. На одной из них кентавр сношал стоящую раком нимфу, другие я разглядеть не успел. Чуть в стороне от лестничной площадки, возле двери, к которой направился барон, в кресле сидел здоровенный широкоплечий детина.

При нашем появлении он немедленно вскочил. Мне даже показалось, что своей огромной башкой, покрытой короткими соломенно-жёлтыми волосами, он вот-вот стукнется о потолок. Маленькие свинячьи глазки цепко оглядели нас и затем уставились на хозяина.

— Херр барон, разрешите доложить? Всё спокойно, значит, было.

— Данке, Хольцер.

Ха! А оказывается, я, ну то есть Дейзи, ещё и по-немецки шпрехает! А это значит, что перед нами Хольцер — тот самый молодчик, который, если верить Гастону, и нанёс смертельный удар Морелю. Плохо, что он здесь дежурит. Так просто, как мы планировали, уйти уже не получится.

Порывшись в кармане, громила достал ключ и услужливо распахнул дверь номера. Первым вошёл Фридрих. Не успел я удивиться, с чего это он не пропустил дам вперёд, как раздался негромкий щелчок, короткое шипение и хлопок — апартаменты озарились колеблющимся желтоватым светом газовых рожков. Хм, электричество здесь пока лишь делает свои первые шаги.

Стоило двери за нами закрыться, как фон Райнхардт не замедлил полезть нам, вернее Дейзи, под платье. Та лишь глупо хихикнула, когда сильные руки барона сжали ягодицы.

Я скосил взгляд на Конни. Сестрёнка, уже целуя Фридриха и на ходу расстёгивая ему ширинку, увлекала его из прихожей в гостиную. Правильно. Нам нужен диск, а не просто потрахаться.

Стоп, ведь глаза же скосил не я, а Дейзи! Она меня послушала!

Додумать эту мысль я не успел. Отто подхватил своими сильными руками меня под зад и понёс через дверь, следом за сыночком, к дивану. В процессе платье сползло, обнажив нашу правую грудь.

Бросив нас на диван, барон сразу дал волю рукам. Правой он мял и щипал сосок, левой — натирал тонкую ткань уже слегка промокших трусиков. Впрочем, я его не осуждал. Сам бы на его месте, в компании податливой и разбитной девчонки, вёл себя так же.

Конни тем временем тоже времени не теряла. Доведя Фридриха до кушетки, она усадила его и высвободила уже стоящий колом член. Несколько раз провела по нему языком, потом, убедившись, что он готов, забралась к парню на колени, сдвинула набок тонкую полоску стрингов и направила его в себя. Медленно опускаясь и поднимаясь, она чуть потянула платье вниз, выпустив тяжёлые груди. Юноша намёка не понял. Тогда она сама положила его руки себе на сиськи. Стоило ему сжать их и провести пальцами по соскам, как Конни приглушённо застонала.

Но я заметил, что всё это время её взгляд был устремлён куда-то в сторону. Проследил за ним — и обомлел.

На каминной полке лежал холщовый мешок. Внутри что-то круглое и плоское. Очертания слишком знакомые.

Украденная половина диска.

Конни перехватила мой взгляд, коротко улыбнулась и, встряхнув пышной копной волос, наклонилась к Фридриху, закрыв ему рот поцелуем.

— Дейзи, милая, ты же ведь такая же горячая шлюшка, как твоя очаровательная сестрёнка, — зашептал мне в ухо хриплый голос фон Райнхардта, а его руки потянули вниз наши трусики.

Я приподняла попку, чтобы ему было удобнее.

Тьфу, блять. Дейзи приподняла.

И тут я почувствовал головку его члена между своих... то есть, бля, Дейзиных нижних губок. Со сладострастным стоном она закинула затянутые в чулочки ножки ему на плечи и радостно впустила его в себя.

Тут не то чтобы мы забыли про диск и цель визита — он просто отступил на второй план. Главным стал член, который глубоко входил в нас, и язык, нахально влезший в рот и переплетающийся с нашим. В этой позе барон доставал до самой шейки матки, его яйца шлёпали по Дейзи при каждом толчке. Рядом на Фридрихе скакала сестра. Хлюпающие, чавкающие звуки двух пар заполняли комнату. Волна удовольствия подступала всё ближе.

Опомнились мы лишь когда в ещё содрогающееся от оргазма тело, заполняя маточку, ударили тёплые струи семени.

Кончив, фон Райнхардт в изнеможении плюхнулся на диван рядом со мной. Я тоже не сразу встала — полежала немного в сладком полузабытье. Даже бесстыдно задранное платье поправлять было лень.

Мимо прошлёпали чьи-то шаги. Я приоткрыла глаза. Конни несла откуда-то бутылку вина. Её здоровые дыньки слегка подпрыгивали при каждом шаге.

— Отто, надеюсь, ты не возражаешь? Если по бокальчику?

Барон попытался было вскочить, уверяя, что разлить вино — его долг как хозяина, но сестра поцелуем усадила его обратно. Я потянулась и, привстав, уселась на диване. Оказалось, что Конни успела найти не только вино, но и хрустальные фужеры. Расставив их на небольшом столике, куда раньше бросила сумочку и шляпку, она ловко разлила вино. Затем, открыв сумочку, достала шёлковый платочек и смахнула им сперму Фридриха со своих бёдер.

Зачем, если можно просто...

И тут я вдруг понял, зачем. Флакон с настойкой Святой Агаты, который сестрица сунула себе в сумочку.

Фридрих поднялся было с кушетки, чтобы помочь своей пассии, но та уже успела всё сделать. Так что юноша, получив в руки бокал, просто уселся обратно.

— Леди Констанция, вы чудесны, но право же, не стоило, — благодарно сказал фон Райнхардт, принимая из её рук фужер.

— Ничего страшного. Тем более что звать сейчас сюда прислугу было бы неосмотрительно, — хихикнула та в ответ.

— Ну, за наших прекрасных подруг и за замечательный вечер! — галантно поднял тост барон.

Дейзи, давай отпей, но сильно-то не налегай! Только бы Конни сгоряча бокалы не перепутала. Глупо выйдет, если мы вырубимся на глазах у, так сказать, изумлённой публики. Чёрт, мало того что я никогда не мечтал о карьере воровки-клофелинщицы — я ещё и не думал, что это так нервно. Впрочем, на что не пойдёшь ради великой цели!

Барон тем временем осушил бокал до дна, мы же с Дейзи отпили лишь треть. Не уверен, это она меня послушалась или сама осторожничала. Так, а теперь надо как-то отвлечь дорогих хозяев, пока настоечка не подействовала. Если, конечно, Конни её и в самом деле подлила.

Дейзи сползла с дивана на пол и встала на колени перед фон Райнхардтом.

— Отто, милый, это же не всё, вечер только начинается, а? — её язычок прошёлся по вялому члену, слизывая остатки спермы и своих собственных соков. Голубые глазки преданно смотрели на любовника.

Блять, я не это имел в виду, когда просил отвлечь. Ну ладно, так тоже сойдёт.

Конечно, пришлось немножко потрудиться, но немецкий хер перед нашим ротиком не устоял. Вернее, наоборот — вскоре он как раз опять стоял.

Но его похотливый хозяин, как оказалось, не собирался сегодня ограничиваться одной мной. Отто поднялся на ноги, заставив меня — тьфу, то есть Дейзи — с сожалением выпустить его член изо рта.

— Леди Ревенскрофт, покорнейше прошу меня простить, но позвольте мне уделить внимание пухленькому заду вашей прелестной сестры? У меня о нём самые сладостные воспоминания. Но следующий раз непременно ваш!

Я захлопала глазами, не понимая, о чём он. Старый же развратник... хотя старый он только для Дейзи, ему же, наверное, максимум пятьдесят, устремился к Конни. Та, как обычно, времени даром не теряла. Член Фридриха уже тоже стоял, а она, стоя перед ним на корточках, увлечённо отсасывала. На мгновение замерев, сестрёнка вдруг заглотила его хуй по самые яйца, так что лобок юноши упёрся ей в лицо. Подержав так секунд десять, она отпустила его, шумно втянув воздух. Как это у неё так получается, а? Да и чёрт с ней, мне такие её таланты без надобности — оборвал я дурацкие мысли.

Барон что-то прошептал сыночку и минетчице. Фридрих, с довольной лыбой на лице, подхватил Конни на руки и насадил на свой член. А его папаша, раздвинув ей ягодицы, нащупал своим хуем вторую дырочку. Девушка щёлкнула пальцами — и член Отто медленно вошёл в анус Конни. Удобно тут у них: заклятие, щелчок, и не нужно ни клизмы, ни смазки. Щелчок, так сказать, здорового человека, а не Таноса какого-нибудь!

Я встала и подошла к сестрёнке, которую ебали в два смычка. Мои губы нашли её — она жадно ответила. Интересно, как ей сейчас. Судя по блаженной улыбочке и тихим стонам — неплохо. А если...

Блять, на хер эти мысли. Откуда они лезут? Ну ёбаный в рот, чёрт, опять не то!

Я прикрыла глаза, стараясь не смотреть на мужиков, и продолжила сосаться с Конни. Руки сами наминали её груди. Вдруг я почувствовала, как она стала наваливаться на меня всем весом. Быстро открыв глаза, я оценила обстановку.

Фридрих и Отто стояли как остолбеневшие: глаза стеклянные, руки обвисли. Я едва успела подхватить Конни, не дав ей рухнуть на пол. Оба немца, так и не шевельнувшись, завалились в разные стороны — Фридрих назад, на облюбованную им кушетку, а Отто — на ковёр. Напоследок из члена парня слабо брызнула струйка спермы.

— Эй, Дейзи, не спи! — Голос сестры вывел меня из оцепенения. — Лучше помоги его оттащить.

Вдвоём мы кое-как уложили Отто на диван и даже заботливо накрыли одеялом. Теперь, если кто-нибудь заглянет, увидит, что барон просто спит. Устал, бедняжка.

Неугомонная Конни тем временем схватила мешок с каминной полки и торжествующе извлекла оттуда половинку бронзового диска.

— Видишь? Вот он! Всё получилось!

— Какое там получилось?! А как мы отсюда выберемся, ты подумала? Как мы мимо Хольцера выйдем?

Эй, а это я сказала? Или сама Дейзи? Или мы вместе?

— Просто мило улыбнёмся и попросим пропустить. Что тут такого? Это же всегда срабатывает.

— На цыпочках, с мешком за спиной?! Или вовсе с диском в руках?! Ты вообще в своём уме? — Я аж захлебнулась от возмущения, силясь подобрать слова для столь вопиющей глупости.

А оторва лишь рассмеялась.

— Видела бы ты своё лицо! Да нет, путь через дверь для нас действительно закрыт. Сюда же сам Хольцер не сунется. Разве что барон его позовёт, но это случится, хех, совсем не скоро. Смотри, окна выходят в переулок, а там нас уже должны ждать Томас, Анри и Эмиль. Давай, не стой столбом, собирай простыни. Свяжем из них верёвку. Только узлы надо как следует затянуть и намочить под краном, чтобы не развязались. Четвёртый этаж, как-никак.

Как ни удивительно, план сработал. Выбрав боковое окно, которого не было видно от входа в гостиницу, мы скрутили простыни в жгуты, связали их между собой и закрепили нашу импровизированную верёвку вокруг массивного шкафа. Свободный конец выбросили наружу.

Я несколько раз сильно дёрнула — вроде бы держится. Осторожно высунулась из окна и посмотрела вниз. Метров пятнадцать, а то и все двадцать. Падать — костей не соберёшь. Остаётся лишь надеяться, что хотя бы в дорогих номерах простыни не ветхие.

В последний раз оглядев комнату перед спуском, я вдруг заметила какие-то бумаги на секретере в углу. Любопытство пересилило осторожность. Бегло просмотрев их, я обнаружила карты, кажется, Северной Африки, испещрённые пометками листы, рисунки каких-то богов со звериными головами — наверное, египетских — и, совершенно неожиданно, чертежи странного шагающего механизма. Шестерни, рычаги, массивные сочленённые ноги... Что за чертовщина?

Ладно, потом разберёмся. Я сгребла бумаги в кучу и сунула в мешок, к диску. Конни одобрительно кивнула и добавила ещё несколько блокнотов. Должно быть, нашла в других комнатах. Затем туда полетели и валявшиеся на полу мои трусики. Обойдутся боши без трофея!

Первым вниз полетел мешок, через несколько секунд глухо стукнув о мостовую. Затем по верёвке полезла, то есть полез, я, а следом — Конни. Спуск занял от силы минуту, но она показалась мне вечностью. Слава богу, узлы выдержали, простыни не порвались.

Внизу меня подхватили чьи-то сильные руки. Томас! Он крепко обнял меня, поцеловал и осторожно поставил на землю.

— Наконец-то! Всё хорошо?

— Да, артефакт у нас! — Я торжествующе указала на холщовый мешок, который держал в руках Эмиль. С запозданием я осознала, что снизу, пока я спускалась, Томасу открывался прекрасный вид на мою голую, наполненную спермой пилотку. Ладно, пусть смотрит, мне не жалко, да и он, кажись, не в обиде.

В этот момент Конни завершила спуск и соскользнула прямо в объятия Дюваля.

— Отлично! По дороге всё расскажете, — сказал капитан, опуская её на мостовую. — Нужно убираться отсюда как можно скорее. За углом нас ждёт фиакр. Минут за пятнадцать доберёмся до «Сирен Руж».

Обратный путь прошёл без неожиданностей. Ну, почти. Стоило нам усесться в фиакр — мы внутрь, а Эмиль на козлы, — как сестрица, ничтоже сумняшеся, стащила с себя стринги, мокрые и склизкие от спермы и смазки. А Дейзи-то ведь немногим лучше! Заклинание очищения мы с Конни скастовали почти одновременно. Или Конни с Дейзи, а я только подсказал? А, неважно.

По дороге мы вкратце рассказали, как добыли украденную у Мореля вторую половинку диска. Ну, то есть Конни рассказала, а мы с Дейзи поддакивали.

— Так, часа три у нас точно есть, может, и все четыре. Конни, ты молодчина, не растерялась. Дейзи, ты тоже! — похвалил нас капитан Дюваль. Или он похвалил только Конни, а нас из вежливости? А ведь кто отвлёк барона? Я!

Когда экипаж остановился, я, распахнув дверцу, направилась было к главному входу. Томас поймал меня чуть ли не за шкирку, развернул и направил к неприметной боковой дверке, которую уже отпирал ключом Эмиль.

Влетев на второй этаж по боковой лестнице, мы нетерпеливо зашагали к сейфу маман Луиз, где хранилась наша — то есть Дюваля — половинка загадочного диска. Достав её, бравый капитан с нетерпением приложил обе половинки друг к другу.

И ничего не произошло.

Повертев их в руках, он попробовал соединить их другой стороной. И опять ничего.

«Блин, а разговоров-то было... Значит, зря мы, рискуя нашими замечательными задницами, лазали по этим дурацким простыням, зря отсасывали полицейским, зря дали фон Райнхардтам, зря... Всё, расходимся, пацаны, то есть девчонки!» — мелькнула у меня шальная мысль.

Но тут я ощутила в кончиках пальцев какое-то покалывание, словно от слабого электрического разряда. Не сговариваясь, мы с Конни разом шагнули к удивлённому Дювалю и забрали у него по половинке диска.

Ну, давай, сестрёнка. Вместе!

Между обеими частями артефакта пробежали голубоватые искры, и вдруг моя половинка сама собой рванулась вперёд, увлекая меня за собой, будто стремясь воссоединиться со своей потерянной подругой в руках Конни.

Стоило им соприкоснуться, как нас с сестрой словно ударило током — будто мы схватились за оголённый провод. Руки сами собой разжались, нас отбросило в разные стороны, а артефакт, вырвавшись из пальцев, полетел на ковёр.

В следующее мгновение комнату залило ослепительным светом. Я зажмурилась, но перед глазами всё равно плясали разноцветные пятна. И вдруг они начали складываться во что-то осмысленное.

Передо мной раскинулась широкая равнина, поросшая высокой травой и редкими деревьями. Через неё тянулась мощёная дорога, перескакивая каменными мостами через многочисленные ручьи. И, как и положено всякой уважающей себя дороге, вела она к храму.

Его величественный фасад был высечен в отвесной скале, а вход обрамляли двенадцать массивных колонн. Ни дверей, ни ворот не было — вместо них с высоты низвергался широкий водопад. Потоки разбивались о каменные плиты площади, и в облаке водяной пыли дрожала яркая радуга.

Я вдруг перенеслась на ту самую площадь, прямо в гущу толпы мужчин и женщин со странными причёсками. Все вокруг — и мужчины, и женщины — были одеты в белые льняные одежды: большинство просто в короткие плиссированные юбки, оставляющие грудь обнажённой. Остальные — в простые облегающие платья подлиннее. Где-то я уже такое видел... Ну конечно! В учебниках истории Древнего мира, в египетских залах разных музеев!

Внезапно по толпе пронёсся взволнованный гул:

— Она идёт! Хатхор идёт!

Ряд за рядом люди опускались на колени, склоняя головы.

Сквозь сверкающую завесу водопада действительно вышла Она.

Высокая, метра два, не меньше, в мокрой, практически прозрачной белой тунике, плотно облегавшей все изгибы пышной фигуры. Но главное — рога. Её голову венчали настоящие коровьи рога, а по бокам торчали такие же коровьи ушки. Лицо при этом оставалось вполне человеческим, молодым и красивым. Вот только ноги заканчивались раздвоенными копытцами.

Она одновременно напоминала и хентайную девушку-коровку, и фэнтезийную минотавриху. Странное сочетание, ничего не скажешь.

Остановившись перед толпой, Хатхор медленно обвела собравшихся взглядом.

И вдруг наши глаза встретились.

Всё исчезло.

Я обнаружила, что лежу на полу, судорожно хватая ртом воздух, а надо мной обеспокоенно склонился Томас. Увидев, что я открыла глаза, он протянул мне руку. Схватившись за неё, я вскочила на ноги. Одновременно со мной поднялась и Конни, выдохнув лишь одно слово:

— Хатхор!

Значит, она тоже это видела!

Вытряхнув из мешка записки фон Райнхардта, я лихорадочно принялась их перебирать. Да, вот они, боги Египта! Анубис с шакальей мордой, Сет с головой какого-то непонятного зверя, сокологоловый Гор, Тот с длинным клювом ибиса, львиноголовая Сехмет... Ага, вот и она! Хатхор, богиня с коровьими рогами и солнечным диском между ними. Точно такая же, какую я только что видела! Ну, почти. На рисунке у неё были не копыта, а вполне человеческие ноги.

Так, что тут про неё? Хатхор — богиня радости, любви, секса, неба, танцев, плодородия, материнства и много чего ещё. Во времена Птолемеев и римского владычества её отождествляли с Астартой, Афродитой и Венерой.

Далее шла приписка размашистым почерком: «Россказни низших рас! Они нагло присвоили себе пирамиды, которые на самом деле возвели древние германцы. Но и этого им мало — они ещё и нашу Фрейю посмели наречь своим варварским именем!»

Ха, узнаю брата Колю! В смысле, барона Отто фон Райнхардта.

Ладно, Сет и Сехмет с ним. А с диском-то что?

Я подняла артефакт с пола. Стоило мне прикоснуться к тусклой бронзе, как в центре диска проступило изображение уже знакомой мне коровьей морды. Вокруг неё виднелись какие-то иероглифы.

— Что здесь написано? — спросил Эмиль, заглядывая мне через плечо.

— К сожалению, не знаю. Были бы это письмена майя, китайская грамота или знаки обитателей острова Пасхи — обязательно бы сказала. А вот в древнеегипетском, к несчастью, не сильна. В нашем пансионе для благородных девиц, представь себе, его халтурно преподавали, — отбрила я парня.

И осеклась.

То есть это я сейчас сказал, я? А осеклась Дейзи, сама не понимая, откуда у неё в голове взялась такая чушь.

К счастью, чудеса на этом не закончились.

По окружности диска вдруг вспыхнули синим светом какие-то знаки. На мгновение загорелись все разом, затем погасли, кроме одного.

Я повернула диск, чтобы рассмотреть светящийся символ поближе. Но вредная закорючка тут же погасла, зато вспыхнула другая — опять где-то с противоположной стороны. Я повернула диск ещё раз — и снова то же самое.

Да что ж ты будешь делать!

— Он указывает направление! — вдруг воскликнул Дюваль.

Я замерла, уставившись на диск. Ну конечно! Как стрелка компаса! Только вместо стрелки — светящиеся иероглифы.

— Эмиль, неси карту и компас! — распорядился капитан.

Дальнейшее уже было делом техники. Сориентировав карту по сторонам света, мы положили на неё бронзовый диск. Правда, либо мне, либо Конни приходилось постоянно касаться артефакта, иначе символы гасли.

Проведённая карандашом линия в направлении, которое указывал диск, пересекала Средиземное море, проходила где-то неподалёку от Константины в Алжире и уходила дальше, в глубины Сахары.

— Всё сходится! — радостно воскликнул Эшфорд. — Дядя Беллингем говорил, что искать нужно именно там!

Пальцем он обвёл на карте район площадью этак в несколько десятков тысяч квадратных километров.

— Как и мой прапрадед Жан-Батист! — не менее радостно откликнулся капитан Дюваль. — Где-то здесь, по семейным преданиям, он и прошёл невольником в караване алжирских работорговцев.

Палец капитана очертил район раз в пять больший, чем у лейтенанта.

Точность, блять, — вежливость королей. А не капитанов с лейтенантами. Ладно, работаем с тем, что есть.

— Надо бы это дело отпраздновать, — предложил Дюваль. — Пойдём-ка вниз, маман обещала нам столик в углу. Возьмём вина, закусок, хлопнем по рюмашке да всё и обмозгуем.