Дни после той ночи потекли странно — ровно снаружи, как вода в стакане, который не трогают. Равшана вставала раньше, варила кофе, уходила на смену, возвращалась ближе к вечеру. Сергею улыбалась — губами, не глазами. Он не замечал. Или делал вид, что не замечает. Она теперь смотрела на него иначе: видела слабого безвольного юношу, который не смог ни остановить, ни выйти, ни сказать, даже когда его любимую жестко имел другой. Он только лежал в темноте и дрочил. И это знание сидело в ней, как заноза под ногтем — не вытащить, не забыть.

Она перестала спрашивать его мнение. Просто перестала — и всё. Раньше могла сказать: «Серёж, как думаешь, что приготовить?» или «Может, завтра в парк сходим?» Теперь — нет. Решала сама. Молча ставила перед ним тарелку, молча убирала. Если он что-то предлагал, она кивала рассеянно, будто он говорил о погоде. Его слова больше ничего не весили.

А связь с Николаем она больше не прятала так старательно. Не то чтобы выставляла напоказ — нет. Но перестала вздрагивать, когда он задерживал на ней взгляд. Перестала одёргивать халат, если тот распахивался. Однажды утром Николай вышел на кухню в одних трусах, и Равшана, не отводя глаз, налила ему чай, подала, коснулась пальцами его пальцев. Сергей сидел тут же, за столом, и она знала, что он видит. И ей было всё равно.

Она начала чувствовать странное, тёмное удовольствие от того, что больше не дрожит перед мнением Сергея. Что его взгляд — растерянный, вопрошающий — больше не имеет над ней власти. Власть теперь была у неё. И у Николая. А Сергей остался где-то внизу, в пыли, со своими мокрыми трусами и молчанием.

Однажды вечером она увидела, как Николай идёт в ванную. Просто шёл — широкий, тяжёлый, в майке и домашних штанах. И что-то в ней щёлкнуло. Она отложила полотенце, которое складывала, и пошла за ним. Не быстро, не крадучись — спокойно, как за своим мужчиной. Сергей был в комнате, она знала. Слышал её шаги. Слышал, как открылась дверь ванной, как закрылась.

Внутри пахло мылом и сыростью. Николай обернулся, уже расстёгивая штаны.

— Ты чего?

Она не ответила. Подошла вплотную, опустилась перед ним на колени. Кафель был холодный, липкий от влаги. Она потянула его штаны вниз, освободила член — уже полувставший, тяжёлый. Взяла в рот без предисловий, глубоко, до упора. Николай крякнул от неожиданности, упёрся ладонью в стену.

— Ох ты ж… — выдохнул он.

Равшана не останавливалась. Сосала жадно, почти зло, с хлюпающим звуком, который в маленькой ванной казался оглушительным. Она знала: Сергей в комнате, и стены здесь тонкие. Знала, что он слышит каждый всхлип, каждый удар её губ о его лобок. И от этого внутри разливалось что-то горячее, мстительное. Пусть слышит. Пусть знает. Пусть лежит там и дрочит, как в ту ночь, — теперь хотя бы по-честному.

Николай запустил пальцы в её волосы, сжал, направляя. Она позволила. Даже подалась навстречу, принимая его глубже, пока не почувствовала, как он упирается в горло. Слёзы выступили на глазах, но она не отстранилась. Только смотрела на него снизу вверх — тёмные глаза блестели.

— Вот так, — прошептал он. — Вот так, девочка.

Он двигал бёдрами, жёстко, без нежности, и она принимала это, потому что хотела. Хотела доказать ему — не Сергею, а именно Николаю, — что она его. Что её преданность теперь здесь, у его ног, на холодном кафеле. Что она не та, кто прячется. Она та, кто приходит сама.

Он кончил быстро — видно, не ожидал, и от неожиданности не сдержался. Горячее семя ударило ей в горло, она проглотила всё, до капли, и ещё облизала его, вылизывая остатки с головки. Николай смотрел на неё сверху, тяжело дыша.

— Ну ты даёшь, — сказал он хрипло.

Равшана поднялась, вытерла рот тыльной стороной ладони. Поправила волосы. Посмотрела на него спокойно.

— Иди, — сказала она. — Я умоюсь.

Он вышел. Она осталась в ванной, включила воду, ополоснула лицо. В зеркале увидела себя — губы припухшие, глаза блестят. Красивая. Живая. Она улыбнулась своему отражению — коротко, хищно. Потом выключила воду и вышла.

В комнате Сергей сидел на кровати, уставившись в телефон. Экран был тёмный. Он не поднял голову, когда она вошла. Равшана прошла мимо, не сказав ни слова, легла на свою половину и отвернулась к стене. В тишине было слышно, как он дышит — часто, неровно. Она закрыла глаза. Внутри было пусто и хорошо.

День приезда Софии выдался суматошный. Равшана отпросилась с утренней смены, поехала на вокзал. София вышла из вагона — маленькая, темноволосая, с сумкой через плечо. Увидела сестру, заулыбалась, замахала рукой. Равшана обняла её крепко, вдохнула запах дороги и чужих мест.

— Устала? — спросила она.

— Немного. Зато как интересно! Столько людей.

Они поехали на автобусе, потом шли пешком. София крутила головой, разглядывала дома, вывески, прохожих. Равшана несла её сумку и думала о том, что скажет, когда они войдут. Врать сестре было тяжело. Но правда была ещё тяжелее.

В квартире пахло табаком — Николай курил у себя. Сергей вышел в прихожую, когда они вошли. Встал, как вкопанный, не зная, куда деть руки.

— Здравствуйте, — сказал он тихо.

— Это Сергей, — сказала Равшана, не глядя на него. — Сын хозяина.

София кивнула, улыбнулась вежливо.

— Очень приятно.

— Пойдём, чай попьём, — Равшана взяла сестру за руку и повела на кухню.

Они сели за стол. Равшана поставила чайник, достала чашки, конфеты, печенье. София оглядывалась, привыкая к новому месту.

— А ты где спишь? — спросила она шёпотом.

— Там, в комнате, — Равшана кивнула в сторону двери.

— А Сергей где спит?

— Тоже в комнате, но на полу, — Равшана говорила максимально буднично, чтобы младшая сестра не заметила ее волнения.

София округлила глаза.

— Как это? В одной комнате с Сергеем?

— Ну да. Комната одна. Кровать одна. Но я за неё плачу - потому я на кровати, а он на полу.

— Это как-то...

Равшана усмехнулась, разливая чай.

— Но он же парень, — София понизила голос ещё сильнее. — Как это — ты с ним в одной комнате? Вдруг он… ну, ты понимаешь.

Равшана поставила чайник, села напротив. Взяла сестру за руку.

— Послушай меня, София. Не надо его бояться. Он вообще мальчик. Понимаешь? Мальчик. Ему восемнадцать, а ведёт себя как ребёнок. Слабак. Тряпка. Ты думаешь, он на что-то способен? Да он не факт, что вообще хоть кого-то может трахнуть.

София покраснела, опустила глаза.

— Равшана, ну что ты такое говоришь…

— Правду говорю. Ты же меня знаешь, я зря не скажу. Он тихий, безобидный. Спит внизу, даже не шевелится. Ты со мной будешь спать, а он там же на полу. И всё. Ничего он не сделает. Ему и в голову не придёт.

Она говорила спокойно, даже лениво, помешивая сахар в чашке. Каждое слово падало ровно, как камень в воду. Она знала, что Сергей слышит. Знала, что дверь в комнату открыта, и голос её долетает до него без помех. И от этого ей становилось легче — как будто она наконец высказала то, что копилось внутри все эти дни.

— Я просто не хочу, чтобы ты подумала что-то плохое, — продолжала она. — Обо мне. Что я тут живу с кем-то… ну, как женщина с мужчиной. Нет. Я просто снимаю угол. Работаю. А он — так, мальчишка, но считай что как девочка. Ничего серьёзного.

София кивнула, но всё ещё выглядела смущённой.

— А отец его? Он не против, что я тут?

— Отец разрешил. Он мужчина серьёзный, с ним я договорилась.

— И он не… не пристаёт?

Равшана усмехнулась — невесело, криво.

— Стала бы я тут находиться если бы приставал? Нет, он не такой. Он просто нормальный мужчина.

Она вспомнила, как Николай впервые соблазнил её и ей стало немного смешно от своих собственных слов, но роль надо было доиграть до конца.

— Ты какая-то злая сегодня, — сказала София тихо.

— Не злая. Устала просто. И надоело всё.

Она отпила чай, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, стекал по карнизу. В доме было тихо, только чайник пощёлкивал, остывая. Равшана знала, что Сергей мог слышать слова «слабак», «тряпка», «не факт, что может трахнуть». Знала, что он сидит там, на кровати, и не может ни выйти, ни ответить. И от этого в груди становилось легче. Как-будто обида, горькая как полынь, куда-то утекала. Та самая обида, что засела в ней в ту ночь, когда она нащупала на его трусах влажное пятно.

Она не простила. И не могла просто жить с ней ничего не говоря. Потому теперь она её возвращала.

София допила чай, поставила чашку.

— Пойдём, покажешь, где моя сумка?

— Пойдём.

Они встали. Равшана прошла мимо комнаты, не взглянув на Сергея. Он сидел на кровати, сгорбившись, телефон лежал рядом экраном вниз. Она видела краем глаза, как он поднял голову, когда они проходили, и как снова опустил. Плечи его были опущены, лицо серое. Подавленный. Раздавленный.

И ей было всё равно.

Она показала Софии, куда положить вещи, помогла расстелить постель. Говорила с сестрой ласково, гладила её по волосам, спрашивала про дорогу, про поступление. А внутри было холодно и спокойно. Она сделала то, что хотела и ей стало немного легче. Она ни о чем не жалела.

Ночью, когда София уснула рядом, Равшана лежала и смотрела в потолок. Сергей спал на полу, на матрасе, отвернувшись к стене. Она слышала его дыхание — тихое, неровное, как у побитого пса. И не чувствовала ничего. Ни жалости, ни вины. Только усталость и странное, тёмное удовлетворение. Она наконец поставила всё на свои места. Николай — мужчина, которому она принадлежит. Сергей — мальчик, который смотрел и молчал. А она — та, кто решает, кому и что достаётся.

Дождь всё стучал по карнизу.