Анастасия — именно так было написано в паспорте женщины, которую все звали Асей — видела сон.

Он был странным, как световое пятно на сетчатке после яркой вспышки. Все плыло, менялось, перетекало одно в другое. Она сидела на троне — огромном, черном, с высокими подлокотниками, покрытыми резьбой в виде переплетающихся тел. Ее ноги были закинуты на эти подлокотники, широко раздвинутые, и между ними...

Кирилл.

Он активно сосал ее клитор. Язык работал с какой-то нечеловеческой энергией, губы смыкались вокруг разбухшей плоти, создавая тот самый вакуум, который она так любила. Она чувствовала каждый завиток его языка, каждое движение губ, каждое касание зубов — осторожное, но будоражащее.

Но Кирилл менялся.

То он был обычным — худощавый, неловкий, с вечно краснеющими щеками, с нежной кожей, которую она так любила царапать ногтями. То становился старше — морщины у глаз, седина на висках, уверенный взгляд, тяжелые руки с выступающими венами. То мускулистее — бицепсы вздувались шарами, пресс прорезался глубокими бороздами, грудь становилась широкой и мощной, покрытой сетью вен.

А иногда он превращался в гротескного великана — каждая дельта была больше головы Аси, трапеции вздымались горами, широчайшие мышцы спины расправлялись как крылья. Нелепо. Невозможно. И почему-то дико возбуждающе.

Одно не менялось — удовольствие.

Оно шло прямо через позвоночник, горячей волной, в мозг. Заполняло каждую клетку, каждую мышцу, каждый нерв. Ася чувствовала, как нарастает оргазм — медленно, тягуче, неотвратимо. Ее мышцы начинали сокращаться в такт его движениям, клитор пульсировал, низ живота горел огнем.

Она проснулась от собственного вскрика.

Сердце колотилось где-то в горле, груди тяжело вздымались, соски с металлическими штангами были твердыми как камень. Между ног все горело, пульсировало, было мокрым и чувствительным.

Ася ошарашенно оглядывала номер.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался бледный предрассветный свет — серо-голубой, размытый. Час, когда ночь уже отступила, но утро еще не наступило. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в коридоре капает вода.

Знакомые очертания мебели. Стол, стул, зеркало. На полу — разбросанная одежда. Ее красное бикини валяется у кровати, рядом — его шорты, его футболка. Запах секса все еще висел в воздухе — тяжелый, сладкий, мускусный.

И тут она увидела простыню.

В пятнах. Многочисленных, разного размера и происхождения — темные, влажные еще, светлые, подсохшие. Карта безумной ночи, память о вчерашнем мастер-классе.

А под простыней...

Кирилл.

Он делал то же самое, что и во сне. Его голова двигалась между ее ног, темные волосы разметались по ее бедрам. Язык работал с той самой нечеловеческой энергией, губы создавали тот самый вакуум.

Но он не спал.

Ася видела его глаза — открытые, сосредоточенные, смотрящие на нее снизу вверх сквозь полумрак. В них не было сонной мути. Было что-то другое — спокойная уверенность, осознанность, почти наглость.

Он делал это нарочно. Знал, что она проснется. Знал, что она будет чувствовать.

Ася дернулась. Удовольствие, и так близкое после сна, после сновидения, стало острым до боли, до крика. Она чувствовала каждое движение его языка — медленные круги вокруг клитора, нажим, вакуум, снова круги. Низ живота свело сладкой судорогой.

— Хватит-хватит, дурак! — выдохнула она, хватая его за волосы и оттаскивая от себя. Пальцы сжались на мокрых прядях, она потянула, и он поднял голову, не сопротивляясь, с легкой улыбкой.

Кирилл поднял голову.

Все его лицо было в соках — блестело в сером предрассветном свете, мокрое, липкое. Ее соки текли по его подбородку, по шее, капали на грудь. Губы распухли, блестели, язык все еще двигался, будто не мог остановиться. Но глаза... глаза были абсолютно ясными. Спокойными. Сытыми.

— Доброе утро, — сказал он хрипло, облизывая губы.

— Ты... ты специально? — выдохнула Ася.

— Ага, — кивнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Хотел, чтобы ты проснулась с приятным. И чтобы знала — я теперь сам решаю, когда и что делать.

Ася смотрела на него и не узнавала. Этот уверенный взгляд, эта спокойная улыбка, эта наглость — куда делся тот краснеющий мальчик, который мямлил и отводил глаза?

— Я зашел аккуратно ночью, — продолжил Кирилл, не дожидаясь ответа. — Мать спала. Утром она меня разбудила и сказала, чтобы я разбудил тебя.

Он замолчал, глядя вниз. Там, где вагина Аси все еще дергалась в такт пульсу — мелко, часто, призывно. Складки были влажными, разбухшими, клитор торчал, красный и чувствительный. Кирилл аккуратно провел пальцем по складкам, чувствуя эту пульсацию, эту жизнь, это тепло.

— Мне кажется, она все знает, — добавил он тихо.

Ася молчала. Смотрела ему в глаза. Потом отвела взгляд на окно, где небо начинало светлеть.

— Я думаю, она просто не хочет в это верить, — продолжил Кирилл. — Ну знаешь, как жены не верят, что им изменяют мужья.

— Или мужья не верят, что им изменяют жены, — хмыкнула Ася.

Она ловко вскочила с кровати. Одним текучим движением, от которого все мышцы пришли в движение, Ася продемонстрировала запредельную силу своего тела — никакой скованности после сна, никакой усталости после безумной ночи. Кожа блестела в предрассветном свете, татуировки казались частью полумрака.

Абсолютно спокойно она села на шпагат. Прямо на полу, без разминки. Мышцы бедер растянулись, ягодицы напряглись, пресс работал как единый механизм. Потом встала и начала поднимать ноги как балерина — медленно, высоко, идеально ровно. Мышцы бедер перекатывались под кожей, ягодицы сжимались и разжимались, между ног блестело — все еще влажно, все еще призывно.

— Я думаю, не будем ее травмировать, — сказала Ася, балансируя на одной ноге. — Она реально хочет как лучше.

Сама она думала: "Боже мой. Это ведь понятно было, что я с ним сплю? Боже. Кирилл прав — что тут думать? Это же очевидно. Ирина не дура. Она видит эти пятна на простынях, видит мой взгляд, видит его взгляд. Она просто выбирает не видеть".

Кирилл встал с кровати, потянулся. Его член все еще был влажным от ее соков, стоял полуторчком. Он не стеснялся — уже не было той неловкости. Он подошел к Асе сзади, пока она стояла на одной ноге, и провел руками по ее ягодицам, сжимая, раздвигая.

— Пошли на завтрак, — сказал он, касаясь губами ее плеча. — Сегодня Средиземноморская кухня. Хумус, фалафель и остальное.

Ася вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, прогнулась в спине, подставляясь.

— Под конец отдыха, клянусь, я заплыву, — усмехнулась она, похлопывая себя по прессу. Кубики твердые, рельефные, между ними глубокие бороздки. Кожа влажная от легкого пота. — Нужно усилить кардио по ночам.

Она развернулась к нему лицом, и в ее улыбке было все — обещание, воспоминание, вызов, и что-то еще... уважение?

Кирилл смотрел на нее — на эти груди, на татуировки, на очки, на губы, и чувствовал себя не мальчиком, а мужчиной. Впервые в жизни.

— Идем, — сказал он просто.

На завтраке они втроем с любопытством рассматривали шведский стол. Средиземноморская кухня — оливки, сыры, свежие овощи, хумус, фалафель, питы, бабагануш. Все яркое, пахнущее травами и маслом. Пар от горячих блюд поднимался к потолку, смешиваясь с запахом свежезаваренного кофе.

Ася нагрузила тарелку так, что она прогнулась под весом. Хумус горой, фалафель шариками, питы стопкой, овощи, оливки, сыр. Ирина выбрала скромнее — овощи, немного хумуса, оливки, один кусочек фалафеля. Кирилл взял всего понемногу, но тоже с изрядным аппетитом.

Они уселись за столик у окна. Солнце уже поднялось, золотило скатерть, блестело на бокалах. Ася макнула питу в хумус, отправила в рот, прикрыла глаза от удовольствия. Масло блестело на ее губах — этих пухлых, налитых губах.

— Мммм... — промычала она с набитым ртом. — Это божественно. Я готова продать душу за этот хумус.

Ирина посмотрела на сына, на подругу, снова на сына. В ее взгляде было что-то... изучающее. Она переводила глаза с мокрых еще волос Кирилла на разбухшие губы Аси, с пятна на его футболке (откуда оно? не похоже на еду) на блеск в ее глазах.

— Какие планы на сегодня? — спросила она, отпивая сок.

Кирилл прожевал фалафель. Он чувствовал этот взгляд, но старался не подавать виду.

— Ролевые игры.

Ася и Ирина одновременно поперхнулись. Ирина закашлялась, схватилась за сок, пролила немного на скатерть. Ася выронила питу, и она упала хумусом вниз на тарелку с громким шлепком.

— Что?! — выдохнули они хором.

Кирилл посмотрел на них с неподдельным удивлением. В его взгляде было даже некоторое превосходство.

— Знаете, это уже не смешно, — сказал он спокойно, откусывая оливку. — Вы, женщины, можете думать о чем-нибудь другом, кроме игры в палки-дырки?

Ася подобрала питу, макнула в соус и отправила в рот. Прожевала, облизнула пальцы — медленно, смакуя.

— Это, кстати, крутая игра, — заметила она жуя. — Древнее шахмат. На заре человечества уже в нее играли. И выигрывали...

Ирина все еще кашляла, вытирая пролитый сок салфеткой.

— Что ты имеешь в виду? — выдавила она.

— Тут в отеле есть клуб настольных ролевых игр, — объяснил Кирилл. — Типа "Подземелья и драконы". Я хочу сходить. Давно хотел попробовать живьем, а не по интернету.

Ирина выдохнула с облегчением, но все еще смотрела подозрительно. Она перевела взгляд на Асю, которая с удовольствием уничтожала фалафель.

— Боже, эти твои игры, — покачала головой Ирина. — Вечно эти эльфы, гномы...

— Орки, — подсказал Кирилл.

— И орки, — кивнула Ирина. — Магия, драконы...

Внезапно Ася оживилась. Отложила питу, поправила очки в красной оправе, и кусочек хумуса остался на переносице рядом с оправой. Она не заметила.

— Знаешь, а я бы сходила, — сказала она задумчиво. — Это как в том сериале? Чудные дела?

— Странные дела, — поправил Кирилл, закатывая глаза. Он протянул руку и стер хумус с ее переносицы большим пальцем. Ася даже не моргнула, только облизнулась, глядя на него.

— Ну я так и сказала, — отмахнулась она. — Там же они играют в эту... подземельную драку.

— "Подземелья и драконы", — терпеливо повторил Кирилл.

— Во-во. Я хочу.

Ирина допила сок, промокнула губы салфеткой. Встала, поправила легкое платье.

— Я была в отпуске последний раз десять лет назад, — сказала она решительно. — Я на пляж. Хочу просто лежать и ничего не делать. Идите, развлекайтесь. Расскажете потом, как вам.

Она чмокнула сына в макушку и упорхнула к лифту — легкая, загорелая, счастливая, и только легкая тень подозрения осталась в ее взгляде, брошенном напоследок на подругу.

Кирилл и Ася остались вдвоем. Солнце уже припекало, в ресторане становилось жарко. Ася доедала хумус, макая питу с видимым наслаждением.

— Нужно придумать тебе персонажа, — сказал Кирилл.

Ася задумалась. Откусила еще, прожевала, глядя в потолок. Язык ее медленно облизнул губы, собирая остатки хумуса. Потом она улыбнулась — медленно, хищно.

— О-о-о, — протянула она, и в голосе ее появились те самые низкие нотки, от которых у Кирилла каждый раз все переворачивалось. — У меня есть идея.

И облизнула свои надутые, инъекционные губы — медленно, смакуя, глядя ему прямо в глаза.

Кирилл смотрел на нее через стол — на ее груди, едва сдерживаемые тканью бикини под тонкой рубашкой, на татуировки, выглядывающие из-под выреза, на очки, на этот язык, медленно проходящий по губам, оставляя влажный след.

— Боюсь спросить, какую, — сказал он.

— Увидишь, — ответила Ася и подмигнула.