Лёха Шпякин вернулся из армии таким же раздолбаем, как и был. Родители его кормить не хотели и он, скрипя зубами пошел устраиваться на работу. На текстильной фабрике его взяли наладчиком станков — работа непыльная, но скучная до зевоты. Каждый день одно и то же: регулировка механизмов, смазка деталей, устранение мелких неполадок.

Как специалист он был, прямо скажем, так себе. Часто косячил с настройками, а сложные поломки предпочитал спихивать на более опытных коллег. Но начальство закрывало глаза на его промахи — сказывался дефицит кадров, а Лёха Шпякин человек был тихий, не прогуливал да и бухал в меру.

А вот что Лёху действительно радовало, так это то, что на фабрике трудилось немало молодых и не очень ткачих— горячих, пьющих, жадных до блуда и всегда готовых развлечься. Леха Шпякин был, конечно, парень крайне неказистый, прыщавый и одевался, как нищеброд, но мужиков на фабрике работало немного и потому Лёха таки верил, что однажды и ему улыбнется праздник.

Поначалу девки откровенно потешались над неказистой внешностью Лёхи, его сутулые плечи, худоба и неуверенная походка становились предметом шуток в курилке и к нему намертво приклеилась кличка Дрыщ. Зовите Дрыща, — говорили текстильщицы, когда случалась какая-то производственная необходимость.

Но всё изменилось в один из обычных рабочих дней. Верка —немолодая хамоватая ткачиха с громким голосом и массивной задницей, вздрагивающей при ходьбе как студень — как-то задержалась вечером после смены. Случайно столкнулась с прилично выпившем со слесарями Лёхой в грузовом лифте. По ее словам, когда двери лифта закрылись, он резко прижал Верку к стене кабины — молча задрал подол синего рабочего халата и сунул руку в трусы, шаря в ее густо заросшей промежности. Его грязные от въевшегося машинного масла пальцы почти полностью погрузились в ее глубокую горячую вагину. Верка не сопротивлялась, слишком долго ждала она хоть какого-то мужского внимания.

С трудом развернув неповоротливую тетку, по возрасту годящуюся ему в матери к себе спиной, Леха грубо задрал ей халат и стянул трикотажные трусы, обнажив огромную бледную задницу. Верка, возбужденно сопя, оперлась руками о груду материи на поддоне, замерев в нетерпеливом ожидании. Лёха, чуть повозившись и гремя пряжкой ремня, вошёл в неё резким толчком. Верка охнула от остроты ощущений, непроизвольно громко пернула, но тут же замерла, почувствовав размер и мощь его мужского достоинства. — Ох ты ж бля...давай родной — только и смогла выдохнуть она, когда волна удовольствия прокатилась по телу.

На следующий день в раздевалке Верка, раскрасневшаяся и взбудораженная, рассказывала подробности своим подругам. Её рассказ был настолько красочным, что бабы то и дело охали, ахали и переглядывались между собой.

«Да вы, сучки не поверите, какие там размеры!» — возбуждённо шептала Верка, окружённая толпой заинтересованных слушательниц. «И как он этой штукой меня прямо в лифте... просто пиздец! А главное все молча! Молча нагнул, молча выебал и молча ушел ни сказав, ни слова...

После этого случая отношение к наладчику Шпякину резко изменилось. Те, кто ещё вчера подшучивал над его внешностью, теперь бросали на него заинтересованные взгляды. В курилках всё чаще стали звучать фразы: «А ведь Верка врать не будет»

Слухи множились как на дрожжевом тесте. Даже в бухгалтерии, куда редко долетал производственный шум, уже знали все подробности. Теперь, когда Лёха проходил мимо компании работниц, разговоры стихали, а потом возобновлялись с удвоенной силой. Его имя стало нарицательным, превратилось в объект обсуждений, шуток и мечтаний.

Следующей попробовала Лёхин член жена его бригадира Наталья, смазливая, разбитная бабенка, мать двоих детей. По слухам, не осталось ни одного мужика, от молодого слесаря до седого мастера, кто бы не познал прелести Натальи. По цеху ходили целые легенды о любовных похождениях жены уважаемого бригадира. Её сексуальный аппетит был ненасытен. Она томилась от желания, которое муж не мог или не хотел удовлетворить. И когда появлялась возможность, Наталья не отказывала себе в удовольствии — будь то сантехник из управляющей компании, сосед по этажу или таксист, подвезший ее вечером домой. Она знала, что рискует, но потребность в сексе была сильнее страха разоблачения. При этом её муж, ни о чем таком не подозревал и считал, что ему повезло с женой — яркая, хозяйственная, всегда приветливая.

8 марта они традиционно отмечали на квартире у бригадира. Праздник затянулся далеко за полночь — музыка гремела, смех не смолкал, а алкоголь лился рекой. Бригадир, раскрасневшийся от выпитого, всё чаще прикладывался к бутылке и окончательно захмелевший, завалился спать на диван, громко храпя. Когда гости разошлись, Наталья, будто невзначай, предложила Лёхе Шпякину остаться — мол, поздно уже, да и транспорт не ходит. Он, пьяный и разомлевший, не смог отказаться и кое-как раздевшись завалился в постеленную ему кровать.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь храпом бригадира из соседней комнаты. Наталья, затаив дыхание, осторожно приблизилась к спящему Лёхе. Её глаза блестели в полумраке, а сердце билось часто-часто от предвкушения. Она медленно наклонилась над ним, прислушиваясь к его дыханию. Наталья, привыкшая к вниманию крепких и сильных мужиков с фабрики, не могла скрыть своего пренебрежительного отношения к худосочному Лёхе. Его тощее тело и прыщавое лицо с нездоровым цветом кожи никак не соответствовало её представлениям о привлекательности. Но слухи о его способностях не давали ей покоя. Она слышала столько историй, что просто не могла не проверить сама, правда ли всё это.

Убедившись, что Шпякин крепко спит, Наталья осторожно отодвинула край ватного одеяла и с нетерпением стянула с него старые сатиновые трусы до торчащих острых коленлк. Контраст был настолько разительным, что Наталья не могла оторвать взгляда. Перед ней предстало зрелище, которое никак не укладывалось в привычные рамки: на фоне худого, почти истощённого тела его мужское достоинство выглядело настолько впечатляюще, что это казалось почти нереальным. Форма и размер были такими, что Наталья невольно сравнила его с хоботом слона — такой же мощный, изогнутый и внушительный. Даже во сне этот орган казался живым, словно имел собственную волю.

Её глаза широко раскрылись от изумления. То, что она видела, полностью противоречило всем её представлениям о пропорциях. Как может такое мощное, крупное орудие принадлежать столь невзрачному слабому сопляку на пятнадцать лет ее моложе? Да у него даже ручонки тоньше моих, подумала она.

Наталья, не отрывая восхищённого взгляда от его колбасины, медленно наклонилась. Облизнула пересохшие губы. С трудом, но с явным удовольствием она взяла его хуй в рот, начав с осторожных, пробных движений. Её губы скользили всё ниже, пока она не достигла предела своих возможностей. Наталья остановилась на мгновение, привыкая к размеру, а затем начала двигаться более уверенно, теребя свободной рукой свою моментально намокшую мохнатку.

Лёха Шпякин проснулся, почувствовав, как кровать рядом с ним скрипнула и прогнулась. Наталья, совершенно обнажённая, скользнула под одеяло, прижавшись к нему всем своим мягким, белым телом. От нее приятно пахло шампунем, а её кожа была горячей и гладкой. — Тихо ты, мужа не разбуди! — прошептала Наталья, торопливо приложив палец к губам. Её голос звучал напряжённо, в нём слышалась смесь возбуждения и страха.

Лёха, всё ещё сонный, непонимающе уставился на ее белеющее в темноте сиськи с большими коричневыми сосками. Его всегда тусклые глаза казались удивленными. Наталья, почувствовав его замешательство, издала низкий, блудливый смешок, от которого у Шпякина по спине пробежал холодок. Её глаза сверкнули как у кошки, а губы растянулись в слюнявой, порочной улыбке. Подавшись вперёд, она почти касалась его лица своим горячим дыханием, от которого кружилась голова. Её голос, обычно мягкий и приветливый, сейчас звучал хрипло и провокационно:— Хочешь трахнуть жену бригадира, Дрыщ? — прошептала она, проводя пальцем по его груди. — Давай, признавайся! Хочешь присунуть мне между ног? В этот момент она была воплощением соблазна — опытная, развратная, уверенная в своей власти над мужчинами.

Но в этот момент произошло то, чего она никак не ожидала. Лёха, словно очнувшись от глубокого сна, резко дёрнулся вперёд. Его худощавое тело, казавшееся таким слабым и нескладным, неожиданно проявило удивительную прыть. Он взгромоздился на Наталью, прижав её к кровати своим весом. Наталья на мгновение замерла под ним, удивлённо вскинув брови. Она не ожидала такой стремительности от этого хилого на вид пацана да и вообще, это никак не вязалось с обычным робким поведением Дрыща. Наталья на мгновение растерялась от такой внезапности. Не давая ей опомниться, Шпякин резко раздвинул её ноги, грубо разводя бёдра в стороны. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а движения — настойчивыми и требовательными.

— Погоди, бля, гандон одень! — прошипела Наталья сквозь зубы, пытаясь перехватить инициативу и чувствуя, как его тугая залупа настойчиво давит на вход. Её пальцы скользнули к прикроватной тумбочке, где, как она знала, лежала упаковка презервативов. — Быстрее, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Не заставляй меня передумать... Но было уже поздно. Одним мощным движением он, как куклу, насадил её на свой огромный член и её тело содрогнулось от неожиданности и силы проникновения.

Кровать жалобно заскрипела под их весом, а пружины протестующе застонали. Наталья почувствовала, как его мощный ствол растягивает её дыру до предела. Она закусила губу, чтобы не издать ни звука. Её руки инстинктивно вцепились в простыни, а ноги раздвинулись шире, принимая его напор. Лёха двигался жестко и решительно, не оставляя ей шанса на сопротивление. Его тело, несмотря на внешнюю худобу, оказалось не таким уж и слабым

Комната наполнилась тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами. Храп бригадира за стеной продолжал звучать, создавая дикий контраст с происходящим. Наталья, преодолевая первоначальное сопротивление, начала привыкать к его размеру, к его напору, к приятному ощущению наполненности. Её тело предательски откликнулось на грубую атаку, несмотря на первоначальное возмущение. Мышцы непроизвольно сжались вокруг него, выдавая её растущее возбуждение. Чувствуя, как внутри нарастает волна наслаждения, начала бесстыдно подмахивать жопой навстречу его толчкам. Лицо Натальи раскраснелось от возбуждения, её губы приоткрылись в немом стоне, а глаза закатились от удовольствия.

— Давай, Дрыщ, скажи, что тебя нравится ебать меня! — выдохнула Наталья, впиваясь ногтями в его прыщавую спину. Дрыщ продолжал упорно молчать, но при этом, воспользовавшись её состоянием, жадно впился в её пухлые губы поцелуем. Его язык проник в её рот и она не соображая что делает сразу ответила на поцелуй, обхватив его худую шею руками. Её тело начало дрожать от приближающегося оргазма. Мышцы влагалища непроизвольно сжимались вокруг его члена, выдавая её возбуждение. Эти спазмы становились всё более интенсивными, переходя в ритмичные, волнообразные движения. Она кончала подергиваясь и неэстетично задрав ноги кверху, чувствуя, как по телу разливается волна непередаваемого наслаждения.

Обессиленная и расслабленная Наталья раскинулась на постели, а Шпякин сношал ее раскисшую, склизкую вагину, еще минут пять. Постепенно движения Лёхи становились всё более интенсивными, а его дыхание — более тяжёлым.

— В меня только не кончай, — строго скомандовала Наталья, чувствуя, как его тело начинает содрогаться от приближающейся разрядки. Но Лёха, словно не слыша её слов, продолжал свои движения, всё более резкие и глубокие. Его глаза закатились, зубы стиснулись от напряжения. В тот момент, когда она уже хотела оттолкнуть его, струя горячей спермы ударила глубоко внутрь, заливая её матку. Наталья замерла, чувствуя, как его семя наполняет её.

— Нахуя в меня-то, Дрыщ?! — лицо Натальи исказилось от смеси раздражения и гнева. Её глаза вспыхнули яростью, а руки инстинктивно уперлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Пусти, идиот! — прошипела она сквозь зубы, пытаясь вырваться. Но Шпякин засопев, только сильнее прижал её к кровати. Её тело извивалось под ним, но его руки крепко удерживали её запястья, не давая пошевелиться. Он продолжал содрогаться, заливая её своим семенем, и словно наслаждаясь своей властью над её телом.

Кровать скрипела под их весом, а пружины протестующе стонали. Храп бригадира за стеной казался теперь издевательским аккомпанементом этой сцены. Когда последняя капля была выпущена, Лёха, наконец, пришёл в себя и медленно отстранился. Наталья посмотрела на него и заметила, что взгляд его был совершенно отсутствующим. Не врала Верка, за все время их соития он не сказал ни слова, подумала она.

Несколько минут они лежали молча. — Ну чего, понравилось? — спросила Наталья, лениво потягиваясь и глядя на Лёху прищуренным взглядом. В её тоне слышалась смесь самодовольства и лёгкой насмешки.

Она лежала, раскинувшись на постели, её волосы разметались по подушке, а губы кривились в довольной улыбке. Её глаза, всё ещё блестящие от недавнего возбуждения, внимательно следили за реакцией собеседника.

— Ага, ты охрененная тёлка, — смущённо пробормотал Дрыщ, отводя взгляд. Наталья рассмеялась низким, гортанным смехом, который так возбуждал его всего несколько минут назад.

— Ещё хочешь? — спросила она, блудливо улыбаясь и глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Её голос звучал хрипловато, с лёгкой хрипотцой, которая только усиливала атмосферу. Наталья медленно провела рукой по своему телу, словно невзначай касаясь груди и живота. Её глаза не отрывались от его лица, ловя каждую реакцию. Лёха замер, не в силах отвести взгляд от её соблазнительного движения. В горле пересохло, а сердце забилось чаще при одной мысли о продолжении.