Удачная рыбалка. Глава 1

Второй курс института позади, зато два месяца летних каникул — бесконечная река свободы впереди. Институтское общежитие на время каникул закрылось, и всех студентов, словно вспугнутую стайку, разметало по домам. Мне, Павлу, двадцать один год, и мне отчаянно не хотелось уезжать из озорной, грохочущей Москвы, но вариантов не было. Моя студенческая подружка, страстная Светка с глазами цвета северного моря, укатила к себе в Мурманск, а я потянулся на юг, в родной Волгоград.

Побыв неделю в раскалённом, пыльном городе, я отправился на дачу к родителям. Она стояла на высоком берегу Волгоградского водохранилища, и я уже заранее знал, что меня там ждёт удушающая скука. Я буквально физически тосковал по Москве, по гомону соседей по общежитию, по ночным посиделкам на кухне, по запаху табака и дешёвого кофе в общажном коридоре. И больше всего на свете — по горячим, липким от пота ночным баталиям с сексуальной, ненасытной Светкой. По этим встречам, по запаху её тела, по её хриплому шёпоту, по тому, как она выгибалась подо мной, впиваясь ногтями в спину, я скучал так, что сводило скулы. В двадцать один год секс был не просто желанием, он был доминантой, фоном, целью и смыслом немалой части моего существования. Десять дней без женщины — это было сущим испытанием, и мои ночные фантазии становились всё более изощрёнными, а утренний душ — всё более долгим.

Единственное, что хоть как-то манило меня в этой поездке, — это рыбалка на водохранилище. С детства, с тех пор как отец впервые взял меня с удочкой на тихую заводь, я сохранил эту страсть — замирать в ожидании поклёвки, чувствовать натяжение лески, видеть, как поплавок вдруг уходит в воду. И Волгоградское водохранилище, широкое, местами дикое, с его песчаными косами и камышовыми зарослями, было для этого идеальным местом. Здесь водились и окунь, и судак, и лещ, и даже попадался сом.

Два часа общения с родителями за столом — и я уже заскучал до зевоты. Материнские расспросы об учёбе, отцовские наставления о том, что студенту нужно думать о будущем, а не о гулянках, — всё это текло мимо меня, как вода сквозь пальцы. Мысли были далеко. Поэтому рыбалкой я занялся в тот же день, едва успев разобрать сумку.

Настроил спиннинг, проверил остроту крючков, прихватил видавшую виды сумку с коробочками блёсен и отправился к воде. Идти через прибрежный лесок, пахнущий нагретой смолой и прелой листвой, было минут десять. Я никогда не был фанатом ранней утренней зорьки. Утром, после душной ночи на даче, спалось особенно сладко, сны были вязкими и яркими, и подушка казалась такой уютной, что оторваться от неё не было никакой возможности. Поэтому я всегда начинал рыбачить ближе к вечеру, когда спадала жара, солнце переставало палить нещадно, и начинался тот самый вечерний клёв, обещающий крупную рыбу.

Подходя к своей любимой, укромной бухте, я услышал залихватский, звонкий смех, разорвавший вечернюю тишину. Выйдя на берег, я с досадой понял: моя бухточка занята. Пожилой мужчина с усталым, но добрым лицом сидел на походном стульчике у самой кромки воды, терпеливо наблюдая за двумя застывшими удочками. А в сторонке, за деревьями, слышались возня и приглушённые смешки, явно детские.

— Здравствуйте! — поздоровался я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно, хотя внутри кольнуло разочарование: — Как успехи?

— И вам не хворать! — негромко, чтобы не спугнуть рыбу, ответил мужчина: — Успехи есть, Бог не обижает. Вон в садке полюбуйтесь.

Я подошёл к садку, опущенному в воду. В мутноватой глубине желтели бока нескольких крупных, как ладони, лещей. Красавцы. Один, самый большой, тяжело ворочался, поднимая со дна муть.

— Неплохо! Размерчик зачётный! — искренне похвалил я.

— А то! — довольно крякнул дед: — Я подсекаю, а внучка подсаком орудует. Вдвоём мы — сила! Без неё я бы тут намучился, старая спина уже не та.

— Помогаю, помогаю! Без меня дедуля бы ни за что не справился, они бы все в коряги ушли! — послышался звонкий девичий голос, и на берег, раздвинув ветки орешника, вышла девушка.

— Здравствуйте! — легко поздоровалась она, и её голос обжёг меня теплом.

— Здрасти... — выдохнул я, и в горле мгновенно пересохло.

Я ожидал увидеть пигалицу-подростка с косичками и худыми коленками, а передо мной стояла молодая девушка, ровесница, и была она настолько красивой, что мир вокруг на секунду потерял резкость, краски стали ярче, а звуки — приглушённее.

Милое, чуть округлое личико с аккуратным маленьким ртом просто очаровывало с первых секунд. Пухлые, чуть припухшие, будто от постоянных поцелуев, губы. Светлые, почти льняные волосы были заплетены в два озорных хвостика-косички, из которых выбивались непослушные пряди, падающие на лоб и щёки. Глаза — яркие, васильковые, с искоркой, смотрели на меня с живым, неподдельным интересом, чуть прищуренно, будто оценивая. Маленький, чуть курносый носик довершал картину идеальной, какой-то конфетной красоты.

Но главное было даже не в лице. На ней была белая тонкая майка-алкоголичка, настолько тонкая, что она скорее подчёркивала, чем скрывала, и которая обтягивала её фигуру как вторая кожа, и короткие розовые шорты, едва прикрывающие начало соблазнительных бёдер. Ткань майки изящно облегала высокую, тугую грудь, и при каждом движении она колебалась, приковывая мой взгляд. И я готов был поклясться — под майкой не было лифчика. Потому что сквозь тонкий хлопок отчётливо проступали маленькие твёрдые бугорки сосков, моментально отозвавшиеся на мой взгляд, набухшие и дразнящие. Ровные, длинные, идеальной формы загорелые ножки, крутая, налитая попка, на которую так и просились ладони. Таких девчонок я про себя называл «конфетка» — хочется развернуть фантик и съесть, не останавливаясь.

Я, всё ещё находясь под впечатлением от внешности Риты, постарался взять себя в руки, отошёл на край бухты, чтобы не мешать деду с удочками. Настроил спиннинг, лихорадочно соображая, как бы познакомиться поближе, и сделал заброс в полюбившееся местечко у камышей. Блесна-колебалка звонко шлёпнулась в воду, пошли круги, расходящиеся всё шире. Я начал медленную, тягучую проводку, чувствуя каждое движение блесны кончиками пальцев. Через несколько секунд спиннинг вздрогнул, в руку ударила упругая сила, и я закрутил катушку быстрее, подсекая. С первого же заброса на песке затрепыхался ладный полосатый окунь, сверкая на солнце чешуёй.

Я улыбнулся, повернулся к соседям и небрежно, но с гордостью показал им рыбку. Рита, отвлекшись от созерцания дедовых поплавков, тут же заинтересованно приблизилась. Её близость обожгла меня жаром, я чувствовал тепло, исходящее от её тела даже на расстоянии. Я снова закинул блесну — и снова удача! Окунь, ещё один, ещё... Почти каждый заброс приносил результат, и мой полиэтиленовый пакет тяжелел от полдюжины увесистых разбойников.

Рита стояла совсем рядом, заглядывая в пакет, и её восторг был таким искренним, таким детским, что у меня захватывало дух. Она всплёскивала руками, когда я вытаскивал очередного окуня, и её глаза сияли.

— Хочешь попробовать? — предложил я, протягивая спиннинг. Мне нужно было любое оправдание, чтобы быть к ней ближе, прикоснуться, вдохнуть её запах.

— А можно? — спросила она, и в её голосе послышалась робость: — Я никогда так не ловила, только на поплавок с дедом. Это же сложно, наверное?

— Да тут ничего сложного! — заверил я, чувствуя, как адреналин зашкаливает от одной только мысли, что сейчас буду стоять к ней вплотную.

— Смотри, — я встал сзади, почти вплотную, ощущая спиной жар её тела, вдыхая пьянящий аромат духов, смешанный с запахом нагретой солнцем кожи и лёгкой речной свежестью. Её волосы пахли ромашкой и чем-то ещё, неуловимо сладким: — Вот здесь пальцем леску зажимаешь, дугой размахиваешься, затем палец отпускаешь — и блесна летит. Главное — вовремя отпустить.

Рита осторожно, словно драгоценность, взяла спиннинг. Её пальцы коснулись моих, и от этого мимолётного прикосновения по руке пробежал разряд. Я стоял за её спиной, почти касаясь грудью её лопаток, и чувствовал, как кровь начинает быстрее бежать по венам, концентрируясь внизу живота, заставляя член напрягаться в шортах. Первый заброс вышел жалким — блесна плюхнулась в трёх метрах от берега, подняв фонтанчик воды и грязи. Рита смущённо хихикнула.

— Ничего, с первого раза у всех так, — подбодрил я, хотя голос мой звучал хрипло.

Второй заброс — лучше, блесна улетела подальше, но, свистнув, зацепилась за камыши и повисла там, раскачиваясь.

— Ой! — испуганно охнула Рита и виновато оглянулась на меня. Её лицо было так близко, что я мог разглядеть каждую веснушку на носу, каждую ресничку.

Мне уже было глубоко плевать на блесну. Я чувствовал жар, исходящий от её тела, видел, как вздымается и опускается её грудь под майкой, ощущал этот дурманящий запах. Взяв её руки в свои поверх спиннинга, я подёргал снасть, и мне удалось высвободить блесну из зелёного плена, освободив леску.

— Ты главное — целься, — прошептал я ей на ухо, и она вздрогнула, но не отстранилась, а даже наоборот, чуть заметно подалась назад, прижимаясь ко мне спиной.

Она снова закинула, дальше, но блесна плюхнулась прямо в пятно ряски и водорослей у самого берега. Она дёрнула, и леска, запутавшись, оборвалась. Блесна осталась в воде, сверкнув на прощание.

— Ой, извините, пожалуйста! — она расстроенно прикусила губу, и этот жест показался мне невероятно эротичным. Её нижняя губа на мгновение скрылась за зубами, а потом медленно вернулась на место, влажная и припухшая.

— Не парься, — улыбнулся я, чувствуя небывалый прилив нежности и возбуждения одновременно: — У меня запасных полно, целая коробка. Тут место неудобное для новичка, сплошные заросли. Пойдём, — я кивнул в сторону мыса: — Там за поворотом есть маленькая песчаная бухточка, чистый песок, никаких водорослей, вода прозрачная. Там и потренируемся.

— А там клюёт? — спросила она с трогательной надеждой, глядя на меня своими васильковыми глазами.

— Не знаю, — честно признался я: — Не пробовал. Но для тренировки — самое то. Место красивое, дикое.

— Деда! — крикнула она, уже сбегая с берега, и её голос звенел колокольчиком: — Я на тренировку, за мыс! Я скоро!

И, не дожидаясь ответа, упруго побежала по тропинке, лавируя между кустами. Я пошёл за ней, не в силах оторвать взгляд от её ладной фигурки, от того, как ритмично двигалась под розовой тканью шорт её круглая, тугая попка, как перекатывались мышцы на стройных, загорелых ногах. Солнце играло на её волосах, превращая их в золотистый ореол.

Песчаная бухта была пустынна и прекрасна. Мягкий, прогретый за день песок, мелкий и чистый, тишина, нарушаемая лишь плеском волн и криками чаек где-то далеко, и полное ощущение первозданности, отгороженности от всего мира стеной прибрежных деревьев и кустов. Вода здесь была прозрачнее, и дно просматривалось на несколько метров.

Мы продолжили уроки. Я снова встал сзади, показывая, как правильно держать спиннинг, как делать заброс. Мои руки то и дело касались её рук, плеч, талии. Рита оказалась способной ученицей: быстро схватывала, внимательно слушала, и вскоре её забросы стали вполне приличными — блесна улетала далеко и плюхалась именно туда, куда она целилась. Я нахваливал её, и она светилась от гордости.

А потом случилось это.

В руках девушки спиннинг резко дёрнуло, согнуло дугой, леска натянулась струной, готовая лопнуть. Она взвизгнула от неожиданности и восторга.

Я подскочил к ней мгновенно, инстинктивно, и уже не ради обучения. Я встал сзади, почти накрыв её своим телом, прижавшись грудью к её спине, бёдрами — к её ягодицам. Мои руки накрыли её руки на рукояти спиннинга, помогая удержать удилище. Я чувствовал под тонкой тканью майки жар её тела, упругость ягодиц, прижавшихся ко мне, её учащённое дыхание.

— Давай, подматывай, не давай слабины! Держи натянутой! — хрипло прошептал я ей на ухо, диктуя ритм, чувствуя, как её тело вибрирует от напряжения и азарта. Через минуту борьбы мы вытащили на песок небольшого, но бойкого окунька, который отчаянно бился на песке.

Рита, счастливая, запрыгала на месте, захлопала в ладоши, глядя на свою добычу, потом наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе, и её попка соблазнительно выпятилась под тонкой тканью шорт. В этот момент она была так невыносимо соблазнительна, так прекрасна в своей естественной радости, что мозг отключился, уступив место инстинктам. Я шагнул к ней, притянул к себе, чувствуя, как её груди вдавливаются в мою грудь, как её соски упираются мне в рёбра, и впился в её притягательные, пухлые, чуть приоткрытые от удивления губы поцелуем.

На секунду я замер, ожидая пощёчины, отповеди, испуганного крика. Но вместо этого её губы дрогнули, расслабились и приоткрылись навстречу, впуская меня. Я углубил поцелуй, впуская в себя её вкус — сладкий, мятный, с лёгкой горчинкой вечернего чая, с привкусом речной воды. Наши языки встретились, закружились в медленном, тягучем танце, исследуя друг друга. У меня перехватило дыхание, в висках застучала кровь, я тяжело задышал носом. Мои ладони, обжигая даже через ткань, заскользили по её спине, по ложбинке позвоночника, по рёбрам, опускаясь всё ниже, к упругой, круглой, налитой попке, сжимая её, притягивая к себе.

Неожиданно Рита, не разрывая поцелуя, мягко отстранилась и, скользнув вниз по моему телу, опустилась коленями на тёплый песок. Я не сразу понял, что происходит, настолько я был дезориентирован вихрем нахлынувших чувств, настолько кружилась голова. А когда понял, у меня перехватило дух, и сердце, кажется, на секунду остановилось.

Она потянула вниз мои лёгкие летние шорты. Вместе с плавками они послушно, без сопротивления, сползли по ногам до колен, обнажая бёдра. Мой член, уже давно напрягшийся до боли, до звона в крови, выскочил наружу, упругий и горячий, оказавшись прямо перед её очаровательным личиком. Он был среднего размера, но сейчас, от возбуждения, набухший, с тёмно-розовой, блестящей от выступившей смазки головкой, казался мне самому орудием гиганта, готовым к бою.

Рита ласково, чуть застенчиво, но с искоркой в глазах улыбнулась, глядя на меня снизу вверх, и это затопило меня жаркой волной обожания. Она аккуратно, кончиком розового, влажного язычка, лизнула головку, проведя по самому чувствительному месту — от уздечки до самого верха, дразня и испытывая. По телу прошла такая мощная дрожь, что колени подогнулись, и я едва устоял на ногах.

Я восторженно, не в силах сдержать глухой стон, рвущийся из груди, подался бёдрами вперёд. Её ротик послушно открылся шире, принимая меня, и я провалился в рай. Я ощутил невероятную, обволакивающую влажность и жар, когда её губки сомкнулись на моём члене, а маленький, шустрый язычок принялся выделывать немыслимые кульбиты, дразня, лаская, поглаживая, сводя с ума каждым движением. Я сделал лёгкое движение назад, почти выходя, потом снова вперёд, погружаясь глубже, и она тихо замычала, принимая меня, не отпуская. Головка коснулась её нёба, и я был готов взлететь на небеса от этого ощущения, от этой глубины и полноты.

Её губы, плотно обхватив влажный ствол, скользили по нему в ритмичном, дразнящем темпе, то убыстряя, то замедляя движения. Её ладошки обнимали мои ноги, сжимая икры, поглаживая, словно она боялась, что я упаду или исчезну. Рита ритмично двигала своей белокурой головкой вверх-вниз, и я видел, как ходили ходуном её хвостики-косички, как падали на лицо выбившиеся пряди. Она не давала члену вырваться, брала его вновь и вновь, глубже и глубже, с каждым разом всё смелее.

Когда она всё же, с восхитительным, влажным чмокающим звуком, на секунду выпустила член, чтобы перевести дыхание и облизать губы, она подняла на меня глаза. Моё лицо, искажённое гримасой блаженства, с закатившимися глазами, было, наверное, уморительным. Увидев мою реакцию, она игриво, довольно и чуть лукаво улыбнулась, облизала губы, смакуя мой вкус. От этой озорной, собственнической улыбки на её красивом, чуть перепачканном моей слюной личике, меня накрыла новая волна экстаза.

Я ахнул, схватил её за косички, мягко, но настойчиво потянул голову на себя обратно к члену, направляя ритм, ускоряя его. И кончил. Мощно, глубоко, зажмурившись от ослепительной, взрывной вспышки удовольствия, разорвавшей мозг изнутри. Заряд, накопленный за десять долгих дней разлуки со Светкой и всякими утехами, был колоссальным, невероятным.

Рита, почувствовав пульсацию, зажмурилась и шире открыла ротик, стараясь принять всё до капли. Густая, белесая сперма, горячая и вязкая, хлынула мощной струёй, наполняя её рот. Часть, не уместившись, брызнула на щеку, на курносый носик, на подбородок, затекла на шею. Я, стоя на ватных, расставленных ногах, всё ещё содрогался всем телом, переживая послевкусие, ловя ртом воздух. А Рита, не теряя ни секунды, пальчиками собрала остатки со своей щеки и носа и, причмокивая, с явным наслаждением отправила их в рот, слизывая, смакуя, проглатывая.

Она поднялась с колен, прильнула ко мне всем телом, и я почувствовал на своих губах липкий, солоноватый, чуть горьковатый привкус нашей общей страсти. Я благодарно ответил на поцелуй, чувствуя, как она проталкивает мне в рот язычок, делясь со мной этой интимной сладостью, смешивая наши вкусы.

— Правда вкусно? — спросила она, довольно улыбаясь, и в её глазах плясали озорные чертики, а на щеках играл румянец.

Она подбежала к воде, зачерпнула ладошкой озерной воды, умыла своё перепачканное личико, смывая остатки, потом ещё раз и ещё. Потом обернулась ко мне, мокрая, сияющая, с капельками воды на ресницах.

— Завтра придёшь? — спросила она просто, будто мы договаривались о прогулке, а не о самом интимном, что может быть между мужчиной и женщиной.

— Ага... — только и смог выдохнуть я, всё ещё находясь в прострации, глядя на неё и не веря своему счастью.

— Кстати, меня Ритой зовут! — крикнула она на ходу, прихватив с песка своего злополучного, уже уснувшего окунька.

— Я Павел! — опомнился я, глядя, как упруго удаляется от меня эта лесная нимфа, как играет солнце на её мокрых волосах, как облепила ткань майки её грудь.

— Деда! — донеслось через минуту из-за мыса. — Деда, смотри, кого я сама поймала!

И только тут я заметил, что всё ещё стою на полусогнутых, с шортами, спущенными до колен, и остывающим, удовлетворённым, но всё ещё тяжёлым членом на ветру. Я усмехнулся, натянул шорты, подобрал спиннинг и побрёл домой, всё ещё чувствуя на губах её вкус.

                                                                                         ***

В ту ночь я долго не мог уснуть. Ворочался на скрипучей дачной кровати, снова и снова прокручивая в голове каждое мгновение прошедшего вечера: её улыбку, тепло её рта, её язычок, её привкус спермы на моих губах, её озорные глаза. Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовал её губы на себе, её дыхание, её пальцы. Тело горело, член снова напрягался от одних воспоминаний. Мысли путались, сон не шёл. Только когда, не выдержав, я представил её лицо, склонённое надо мной, и разрядился тугой, горячей струёй себе на живот, помогая ладонью, представляя, что это её ротик, смог наконец провалиться в беспокойный, полный эротических видений сон.

На следующий день я припёрся на вечернюю рыбалку на два часа раньше, чем вчера. Солнце ещё стояло высоко, пекло немилосердно. Бухта была пуста. Сердце упало куда-то в пятки. Я ужасно расстроился, но решил ждать до упора, до самого заката, вглядываясь в тропинку, прислушиваясь к каждому шороху.

Я машинально закидывал блесну, но рыба не клевала, будто вымерла. За целый час поймал одного жалкого окушка и отпустил его. Рыбалка явно не задалась — видимо, сказалась дневная жара и высокое давление. Но как только я услышал приближающиеся к бухте шаги и знакомые голоса, я забыл про спиннинг, забыл про рыбу, забыл про всё на свете.

Дед с внучкой вышли на полянку, дед нёс удочки и стульчик, Рита — сумку и садок. Я поздоровался, кивнул деду, но смотрел только на Риту.

Сегодня она выглядела ещё сногсшибательнее, ещё сексуальнее. Вчерашняя майка сменилась белым купальным лифчиком, который туго стягивал её грудь, приподнимая её и подчёркивая соблазнительную округлость, оставляя открытым плоский, загорелый, чуть влажный от жары животик с аккуратной ямочкой пупка. Короткая синяя юбка в белый горошек, лёгкая и летящая, почти не скрывала стройных, бесконечных ног и лишь подчёркивала соблазнительную округлость попки, обтягивая её при каждом движении. Волосы были распущены, белокурые пряди мягкими волнами спадали на обнажённые плечи, чуть прикрывая ключицы.

Я, уступая место деду, который уже деловито разматывал удочки, кивнул в сторону песчаной бухты и неторопливо направился туда, чувствуя спиной её взгляд. Минут через десять, которые показались вечностью, я услышал звонкий Ритин голос: «Деда, я на песочек, жарко, искупаюсь!».

Через минуту она вышла из леска с полотенцем в руке. Спиннинг мой валялся на песке, я сидел рядом и смотрел, как она приближается, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как пересыхает во рту.

Она подошла вплотную и, не говоря ни слова, обвила руками мою шею, закрыв мои губы жадным, долгим, глубоким поцелуем. В этом поцелуе была и страсть, и голод, и предвкушение, и какая-то собственническая нежность. Мой язык нырнул в сладкую глубину её рта, встречая её язычок, сплетаясь с ним. Мои ладони сами собой скользнули под юбку, сжимая её упругую, обтянутую мокрыми от пота кружевными трусиками, попу, притягивая её к себе, вдавливая в свои бёдра.

Рита, не тратя времени на долгие прелюдии, как и вчера, мягко опустилась на колени на мягкий песок, скользнула вниз по моему телу. Она призывно приоткрыла ротик, высунула кончик розового язычка и посмотрела на меня снизу вверх — взглядом, полным обожания, желания и обещания. От этого взгляда, от этой позы шорты стали невыносимо тесны, член упёрся в ткань, требуя свободы. Я сам, дрожащими, нетерпеливыми руками, стянул их вместе с плавками вниз, до самых щиколоток, освобождая его.

Мой член, уже налитый кровью до твёрдости камня, чуть подрагивая в такт пульсу, оказался прямо перед её наивным, кукольным, но таким опытным сейчас личиком. Рита лукаво, довольно улыбнулась, провела язычком по пересохшим губам, смачивая их, и, приблизив лицо, кончиком языка провела по набухшей головке — медленно, дразняще, по кругу, заставляя меня застонать. По телу снова пробежала дрожь, в паху сладко заныло, я закусил губу. А потом она сложила губки буквой «о» и, закрыв глаза, насадилась на член, беря его глубоко, сразу, с тихим, по-кошачьи, посапыванием от удовольствия. Я застонал громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Рита положила свои тёплые ладошки мне на голые ягодицы и, постанывая и водя язычком по стволу, пыталась взять ещё глубже, насколько позволяло горло. Я буквально таял в этом блаженстве, растворялся в нём без остатка, теряя связь с реальностью. Мои ладони легли на её затылок, я слегка надавил, вдавливая её лицо в свой пах, чувствуя, как её носик утыкается в жёсткие кудряшки, как она слегка сопротивляется, но потом расслабляется и принимает.

В этот раз я старался быть сдержаннее, но организм брал своё. Через минуту, не больше, я почувствовал знакомую сладкую дрожь в коленях, горячую пульсацию внизу живота. Вскрикнув, я кончил, заливая её ротик густой, горячей, обильной струёй. Рита, не открывая глаз, жадно сглатывала, стараясь не проронить ни капли, и по тому, как двигалось её горло, было видно, как она глотает, как ей это нравится, как она смакует.

— Жарко, я купаться! — выдохнула она, выпустив член, довольно облизнув губы, и, одним движением скинув юбку прямо на песок, побежала к воде, оставшись в одном мокром лифчике и трусиках. Я, любуясь её стройной фигуркой, её длинными ногами, её идеальной попкой в белых трусиках, натянул плавки на всё ещё вздыбленный, неудовлетворённый до конца член, скинул майку и бросился за ней.

Вода обожгла прохладой, смывая испарину и проясняя мысли, но, не остужая желания. В голове, чётко и ясно, созрела мысль — сегодня мы займёмся полноценным сексом. Я подплыл к Рите, стоящей по грудь в воде, играющей с водой, смеющейся. Обхватил её мокрое, скользкое, прохладное тело, прижал к себе. Наши губы снова слились в поцелуе, более глубоком и страстном, чем раньше, с привкусом соли и моей спермы. Её дыхание, горячее и прерывистое, обжигало меня, наполняя пьянящей радостью и желанием.

Я с наслаждением чувствовал, как её груди, стиснутые мокрым лифчиком, трутся о мою грудь, как её соски, затвердевшие от прохлады воды и возбуждения, упираются в меня. Мои руки бродили по её спине, по мокрой коже, пытаясь справиться с застёжкой лифчика.

Сплетаясь языками, ощущая дрожь Риты от возбуждения, чувствуя, как в плавках пульсирует, рвётся наружу мой член, я наконец справился с тугой застёжкой. Лифчик упал, повиснув на локтях, обнажив её грудь. Я не ошибся: груди Риты оказались идеальными. Не меньше третьего размера, упругие, высокие, с почти отсутствующей ложбинкой и маленькими, торчащими, как вишенки, тёмно-розовыми сосками, которые так и просились в рот. Я наклонился и взял один в рот, пососал, играя языком. Рита ахнула, выгнулась.

Я сжимал эти совершенные полушария, мял их, играл с сосками, не переставая целовать её, и медленно, шаг за шагом, тянул девушку к песчаному берегу. Мой член, несмотря на прохладу воды, стоял каменным колом, вырываясь из плавок, упираясь ей в живот.

Как только мы выбрались на тёплый песок, мы разомкнули объятия. Рита скинула на песок болтающийся на руках лифчик, а потом, грациозно изогнувшись, стянула мокрые кружевные купальные трусики, оставшись абсолютно обнажённой. Её тело было безупречно: гладкая, чуть влажная, блестящая на солнце кожа, тонкая талия, округлые бёдра и аккуратный, абсолютно гладкий, без единой волосинки лобок, прикрывающий самую заветную, розовую щёлочку, которая уже была влажной, набухшей. Я, заворожённый, стащил с себя плавки.

Рита, увидев моё каменное состояние, снова опустилась на колени, потянулась к члену губами. И снова меня пронзило током, когда её нежные, влажные губки сомкнулись на головке. Она, как и пятнадцать минут назад, начала перекатывать головку во рту, посасывая и поглаживая языком, но теперь я чувствовал, что она делает это не для того, чтобы довести меня до разрядки, а чтобы разжечь ещё сильнее. Я, на всякий случай, оглянулся. Никого. Только в полукилометре от берега покачивался на волнах белый прогулочный катер, но там было слишком далеко, чтобы разглядеть нас.

Рита сосала с упоением, тихо мыча, и я чувствовал, как вибрация отдаётся в члене, разносясь по всему телу. Но сейчас мне хотелось большего, хотелось полностью обладать этим телом, войти в неё, чувствовать её всю.

Я мягко, но настойчиво, потянул Риту вверх, укладывая её спиной на расстеленное полотенце. Она послушно легла, глядя на меня сияющими, полными желания и доверия глазами, раскинув руки. Я расположился между её разведённых ног, приподнял её за бёдра, закинув её стройные ножки себе на плечи. На секунду я замер, любуясь открывшимся видом: её розовая, уже влажная, набухшая, готовая принять меня щель была прямо передо мной, манящая, живая. Я провёл головкой по скользким складочкам, дразня, и она нетерпеливо дёрнула бёдрами. Я подался вперёд.

Член вошёл не сразу — теснота была невероятной, девственной. Но она, горячая, влажная, сама подалась навстречу, чуть приподняв бёдра, и я, застонав от удовольствия, рванулся вперёд, врываясь в этот жаркий, узкий, идеальный мир. Внутри Риты было мокро, скользко и безумно, невероятно приятно, горячо, как в печке. Я начал двигаться, сначала медленно, чувствуя, как её стенки сжимают меня, пульсируют в такт сердцу, потом быстрее. Издаваемые нами звуки — влажное хлюпанье, её глубокие стоны, моё хриплое дыхание, скрип песка — смешивались с плеском волн и криками чаек.

Рита стонала, не стесняясь, громко, в голос, помогала мне, двигая бёдрами навстречу, вжимаясь в полотенце, выгибаясь навстречу каждому толчку. Я наклонялся, целовал её груди, её шею, её губы, не прекращая движения. Я сжимал её груди, прижимая их к её же коленям, и продолжал вбиваться в неё, чувствуя, как приближается волна, нарастая где-то внизу живота. Рита вошла в раж, задвигалась быстрее, обвивая ногами мою шею, сжимая бёдрами мои плечи. Я долбил как бешеный, как отбойный молоток, вгоняя член на всю глубину, до самого упора, до самых яиц. Рита уже не стонала, а тихо поскуливала, иногда вскрикивая, царапая ногтями полотенце.

— Ааааа...! — заорал я, выдернув член в последний момент, и залил её горячей спермой — от гладкого, выбритого лобка, по всему напряжённому, дрожащему животу, до самых грудей, до сосков.

— Ооооо...! — присоединилась к моему крику Рита, выгибаясь дугой, запрокидывая голову и конвульсивно вздрагивая в судорогах мощнейшего, глубочайшего оргазма, разбрызгивая мою сперму по своему телу, смешивая с озерной водой.

                                                                                      ***

— Можно кончать в меня, — прошептала она, отдышавшись, когда мы лежали рядом, тяжело дыша, глядя в розовеющее небо. Её голос был хриплым, довольным, усталым: — Я на гормональных пью, не бойся.

— Хорошо, — выдохнул я, всё ещё не веря своему счастью, поглаживая ладонью её вздрагивающие, покрытые спермой и потом груди, живот: — В следующий раз обязательно.

Но Рита не дала мне даже перевести дух. Она, игриво улыбнувшись, перевернулась на бок и склонилась к моему члену, который, несмотря на только что пережитый оргазм, вовсе не думал опадать — молодой организм брал своё. От первого же прикосновения её мягких, липких, солёных губ он дёрнулся и снова напрягся, будто и не было никакой эякуляции секунду назад. Было невыразимо приятно, особенно когда она принялась вылизывать мои яйца, покрытые остатками нашей страсти, и самый кончик члена, нежно втягивая его в рот, посасывая. Я, довольно постанывая, положил руку ей на затылок, направляя, поглаживая волосы.

— Хочу ещё, — промурлыкала она, выпуская мой вздыбленный орган и облизывая губы, глядя на меня маслянистыми глазами.

Рита легко вскочила на ноги и, сделав несколько шагов к росшему у берега корявому, но крепкому дереву с нависающими над водой ветвями, оперлась рукой о ствол, прогнувшись в спине и соблазнительно, максимально отставив попку. Она обернулась ко мне через плечо, и в её глазах горел озорной, призывный, почти дикий огонь. Я зачарованно смотрел на неё: на красивый изгиб спины, на перекатывающиеся под кожей мышцы, на стройные, чуть расставленные, дрожащие от напряжения ноги и, главное, на эту идеальную, круглую, как спелый персик, упругую попку, которая так и манила, так и просила.

Я вскочил, подошёл и, приблизившись к её аппетитно оттопыренным ягодицам, рукой направил член во влажную, скользкую после первого раза, чуть припухшую щель. Головка легко, с влажным чмоканьем, вошла в горячее, податливое, сжимающееся тело. Я, придерживая её за бёдра, с силой сжимая их, начал двигаться, снова чувствуя это непередаваемое, ни с чем несравнимое наслаждение, эту глубину и полноту.

Я не менял позу, наслаждаясь видом. Ладошки Риты впились в кору дерева, царапая её, длинные ноги дрожали, подкашивались, она громко, не стесняясь, постанывала и поскуливала. Я видел все признаки приближающегося оргазма и балдел, чувствуя, как тело наполняет сладкая истома, как закипает кровь. Это тянущее, сладкое удовольствие в паху, искры внизу живота, мурашки по спине — всё было просто фантастически, невероятно хорошо! Я ускорился, вбиваясь в неё всё быстрее и быстрее, глубже и глубже, хлопая её ягодицами о свои бёдра. Рита стонала в голос, её тело сотрясала крупная дрожь, с губ срывались бессвязные, нечленораздельные стоны и всхлипы.

Подавшись вперёд, я со всей силы впечатался лобком в её упругие, разгорячённые ягодицы и, застонав, зарычав, кончил. Член пульсировал глубоко внутри, изливая в неё сперму, наполняя её нутро до краёв, толчок за толчком. Я замер, блаженствуя, чувствуя, как она конвульсивно сжимается внутри, пульсирует в такт мне, переживая свой очередной, не менее сильный оргазм, как её крик смешивается с моим рычанием.

И в этот момент тишину вечера, нарушаемую лишь нашими стонами и плеском волн, разорвал резкий, нарастающий звук приближающегося мотора. Мы оба замерли, напряглись и резко обернулись. К берегу, метрах в десяти от нас, причаливал тот самый белый прогулочный катер, который мы видели вдалеке. Теперь он был совсем рядом, и на его палубе, на носу, стояли люди — двое мужчин и женщина, и смотрели в нашу сторону.

Сработал древний инстинкт самосохранения. Мы разомкнулись мгновенно и, не сговариваясь, бросились в разные стороны искать на песке нашу разбросанную в спешке одежду. Через минуту, красные, сбившиеся, тяжело дышащие, но уже в мокрых купальниках (Рита кое-как натянула трусики и застегнула лифчик, я натянул плавки), мы замерли, повернувшись спиной к воде и к катеру, делая вид, что спокойно и беззаботно любуемся закатом, глядя куда-то вдаль, на противоположный берег. Сердце колотилось где-то в горле.

Продолжение следует

Александр Пронин