Мисс

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 11. Печальная

Однажды, в один из тех тихих, безмятежных вечеров, когда Сайли, наслаждаясь одиночеством, нежилась в роскошном загородном доме Алана, ожидая его возвращения из очередной деловой поездки, произошло то, что перечеркнуло всё. Она только что вышла из ванной, закутавшись в мягкий, пушистый белый халат, и собиралась налить себе бокал вина, как вдруг входная дверь с шумом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, с безумным, лихорадочным блеском в глазах, стоял Стив.

Он был не один. Сайли мельком увидела за его спиной чей-то силуэт водителя, но Стив, не говоря ни слова, захлопнул дверь прямо перед его носом. Увидев Сайли, он на мгновение замер, словно не веря своим глазам, а затем, издав какой-то звериный, сдавленный стон, бросился к ней и рухнул на колени прямо у её ног. Он обхватил её ноги, прижимаясь к ним всем телом, и заговорил быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами:

— Сайли! Любимая! Спаси меня! Умоляю, спаси! Я не могу, слышишь, я просто не могу жить без тебя! Каждый день, каждую ночь я думаю только о тебе! Ты снишься мне! Давай убежим! Прямо сейчас! Куда угодно, хоть на край света! От всех убежим! Слышишь?! — Его голос срывался на крик, глаза горели каким-то нездоровым, безумным огнём, который пугал и настораживал.

Сайли внимательно вгляделась в него и с удивлением отметила, как сильно он изменился за те несколько недель, что они не виделись. От цветущего, уверенного в себе мальчишки, каким она его запомнила на оргии, не осталось и следа. Стив был болезненно бледен, под глазами залегли глубокие, тёмные круги, лицо осунулось, черты заострились. Он был неестественно худ, словно не ел несколько недель. Сайли стало по-настоящему жаль этого несчастного, одержимого мальчика. Она глубоко вздохнула и, ласково, как мать, погладила его по взлохмаченным волосам, пытаясь успокоить, вложить в это прикосновение всю свою жалость и сочувствие.

— Что ты такое говоришь, Стив? — мягко, но твёрдо сказала она: — Куда мы поедем? Зачем? Опомнись, не будь глупым мальчиком. Ты должен постараться забыть меня, слышишь? Просто забыть, как страшный сон. Тебе сейчас лучше уйти, и побыстрее, пока твой отец не вернулся и не застал тебя здесь. Иначе у нас обоих будут очень, очень большие неприятности.

Она старалась говорить рассудительно, вразумительно, но каждое её слово, казалось, отскакивало от него, как горох от стенки.

Стив её не слышал. Абсолютно. Он был глух ко всему, кроме биения её сердца. Он продолжал стоять на коленях, не выпуская из рук её ног, которые казались ему самым желанным, самым драгоценным в мире. Его руки, дрожащие и горячие, гладили её икры, колени, бёдра через мягкую ткань махрового халата. Вдруг, повинуясь неудержимому порыву, он запустил свою ладонь под халат, прямо на голую кожу, и судорожно сжал её бедро. Под халатом, после тёплой, расслабляющей ванны, на девушке ничего не было.

Сайли вздрогнула, как от удара током, и попыталась вырваться, оттолкнуть его, но халат только распахнулся, открывая его жадному взору длинные, стройные ноги.

— Ты с ума сошёл?! — воскликнула она, пытаясь отстраниться: — Остановись! Прекрати немедленно! Что будет, если твой отец узнает?! Ты подумал об этом?! Хватит, Стив, хватит!

Но Стив, не обращая внимания на её слова, прижимался к ней всё сильнее, всё отчаяннее, бормоча как заведённый, как мантру, одно-единственное слово: — Любимая... любимая... любимая...

Его пальцы сжимали её ягодицы, гладили внутреннюю поверхность бёдер, поднимались всё выше. Сайли чувствовала, как его дыхание становится всё более частым, как дрожит всё его тело. Она поняла: этого мальчика сейчас не остановить. Никакие слова, никакие угрозы не подействуют. Он не уйдёт просто так. И тогда она приняла решение.

— Хорошо, Стив, — сказала она устало, но твёрдо: — Я сегодня буду твоей. Но только при одном, самом главном условии.

Она сделала паузу, чтобы он услышал: - После этого ты уйдёшь, и мы расстанемся навсегда. Навсегда, понимаешь? Ты забудешь меня и не будешь больше искать. Ты согласен? Отвечай! Я не слышу!

Стив, чьи руки уже вовсю сжимали её упругие ягодицы, гладили стройные ноги, был в этот момент согласен на всё, что угодно. Абсолютно на всё. Лишь бы прямо сейчас, сию секунду, обладать ею, этой неземной, божественной девушкой.

— Да! Да! Я согласен! Всё, что хочешь! — залепетал он, и эти слова прозвучали как бред, как молитва.

Одним рывком он распахнул её халат, и перед его взором предстало её великолепное, обнажённое тело, ещё влажное после душа, пахнущее гелем и женской свежестью. Его ладони, горячие и судорожные, заметались по её коже, сжимая груди, гладя живот, запутываясь в мокрых волосах на лобке, снова возвращаясь к груди. Он напоминал голодного зверя, который после долгой голодовки наконец дорвался до долгожданной добычи. Его губы впивались в её шею, плечи, ключицы, оставляя влажные, горячие следы.

— Подожди, не торопись, — Сайли мягко, но настойчиво отстранила его пылающее лицо от своей груди: — Разденься сначала.

Она хотела, чтобы всё произошло как можно быстрее, без лишних эмоций, и чтобы этот сумасшедший, наконец, убрался восвояси. Стив начал лихорадочно, не снимать, а буквально срывать с себя одежду. Пуговицы на рубашке разлетались в стороны, ремень никак не хотел расстёгиваться, и он просто выдернул его, сломав пряжку. Через несколько секунд он уже стоял перед ней абсолютно голый, с вздернутым вверх, до предела напряжённым, пульсирующим членом, готовым к бою.

Сайли, глядя на него спокойным, чуть грустным взглядом, повела плечами, и белоснежный халат бесшумно, мягкой волной, упал к её ногам, открывая его взору всё её совершенство. Стив застонал и, не выдержав, снова бросился к ней, сжав её в своих объятиях так сильно, до хруста, что она чуть не задохнулась. От его напора, от его веса, Сайли не устояла на ногах и, потеряв равновесие, вместе с ним, обнявшись, рухнула на пол. К счастью, под ними оказался толстый, пушистый, мягкий ковёр, который смягчил падение, приняв их в свои объятия.

Стив, словно коршун, набросился на неё. Он неистово, с какой-то дикой, первобытной страстью сжимал, мял, целовал её упругое, податливое тело. Его руки тискали её груди, сжимали соски, гладили живот, запутывались в волосах на лобке. Его губы покрывали поцелуями её шею, плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже. Сайли, поначалу не чувствуя ни малейшего возбуждения, словно со стороны, отстранённо наблюдала за действиями этого исступлённого, полного отчаяния юноши. Но чем дольше продолжались его неумелые, но такие искренние и темпераментные ласки, тем сильнее они начинали на неё воздействовать. Где-то глубоко внутри начало зарождаться ответное тепло.

И вдруг Стив напомнил ей другого человека. Её первую, самую первую и самую чистую любовь — славного, неуклюжего, такого же пылкого и нежного мальчика Никка. Стив и Никк были почти одного возраста, оба такие же неловкие, такие же горячие, так же боготворившие её. Воспоминание о Никке, о том далёком, счастливом дне на берегу реки, нахлынуло на неё с невероятной силой. И Сайли, закрыв глаза, позволила этому воспоминанию захватить себя. Она представила, что сейчас с ней не безумный, чужой юноша Стив, а её любимый, нежный Никк.

Она, предвкушая наслаждение, ловко опрокинула Стива на спину, сама оказавшись сверху. Встав на колени, она наклонилась и, широко открыв рот, поглотила блестящую, влажную головку его члена. Она взяла его глубоко, чувствуя, как он пульсирует у неё на языке. Но не прошло и нескольких секунд, как Стив, не выдержав этого невероятного, сногсшибательного ощущения, громко, на весь дом, вскрикнул, сильно дёрнулся всем телом, и Сайли почувствовала, как мощная, тугая струя горячей, липкой спермы ударила прямо в глубину её горла. Первая волна, вторая, третья... Стив кончал долго и обильно, его сперма была густой, тёплой, солоноватой, она заполняла её рот, стекала по языку, и Сайли, сглатывая, чувствовала, как она толчками проникает в пищевод. Тело юноши, наконец, обмякло, он затих, вытянувшись на ковре, тяжело, прерывисто дыша.

Но Сайли не выпустила его член изо рта. Она продолжила свои умелые, профессиональные ласки, обводя языком чувствительную головку, массируя нёбом, посасывая. И член Стива, не успев даже толком ослабнуть, уже через минуту снова был твёрд, как камень, и готов к действию. Сайли специально, зная его чрезмерную возбудимость, освободила его от напряжения, выпустив первый, самый острый заряд. Теперь он был готов для полноценного, нормального акта.

Она откинулась спиной на мягкий ворс ковра и, глядя на него затуманенным взором, потянула за собой. Стив, повинуясь, навалился на неё своим угловатым, но лёгким телом и, раздвинув её ноги, лёг между ними. Сайли сама, рукой, направила его пульсирующий член прямо в своё влажное, истекающее соками, жаждущее лоно. Он вошёл в неё легко, глубоко, до самого упора, и они оба застонали в унисон. Сайли скрестила свои длинные, очаровательные ножки у него за спиной, прижимая его к себе ещё сильнее, и вздрагивала, постанывая от каждого его глубокого, ритмичного движения. Она закрыла глаза и снова представила, что это не Стив, а её Никк, её первая любовь, ласкает её, обладает ею. Эта фантазия удесятеряла её наслаждение. Крик истинного, ни с чем не сравнимого блаженства вырвался из её приоткрытого, искажённого мукой наслаждения рта.

                                                                     ***

После всего они, обессиленные, но удовлетворённые, перебрались с жёсткого ковра в мягкую, уютную постель Сайли. В постели, утолив жажду холодным, игристым шампанским из холодильника, они долго возились, как два шаловливых котёнка, тиская и лаская друг друга. Стив был на вершине блаженства, на седьмом небе от счастья, он не верил, что это происходит с ним наяву. Сайли тоже было удивительно хорошо и спокойно. Но в тот самый момент, когда молодые люди, вновь возбуждённые после короткой передышки, готовы были приступить ко второму, ещё более страстному акту, резко, пронзительно зазвонил телефон.

Стив, не обращая ни малейшего внимания на настойчивые трели, рвался к ней, пытаясь ввести свой уже снова дрожащий от возбуждения член в её влажное, готовое лоно. Но Сайли мягко, но решительно отстранилась от его горячего тела, встала с кровати и, совершенно голая, подошла к телефону, сняв трубку. Стив, затаив дыхание, смотрел на неё, не в силах оторвать взгляда от контуров её прекрасного, божественного тела, освещённого мягким светом ночника. Он любовался её круглыми, упругими ягодицами, переходящими в тонкую, осиную талию, её длинными, безупречными ногами, на которых она стояла к нему спиной. Это было зрелище, от которого у него перехватывало дыхание.

Но когда Сайли, положив трубку, обернулась к нему, её прекрасное лицо было очень озабочено, на нём застыло выражение тревоги. Она быстро вышла в гостиную и через мгновение вернулась, неся в охапке его одежду, которую он в спешке разбросал по полу в прихожей. Небрежно бросив вещи на постель, Сайли сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Стив, звонил твой отец. Он уже подъезжает, будет здесь с минуты на минуту. Тебе нужно срочно уходить. Немедленно. Давай, быстро одевайся, а я здесь пока приберусь, чтобы ничего не напоминало о тебе.

Глаза Стива расширились от ужаса и отчаяния. Он резко сел на кровати, даже не пытаясь взять одежду, и закричал, срываясь на визг:

— Нет! Нет! Ни за что! Я не уйду отсюда без тебя! Ты слышишь?! Мы уйдём только вместе! Только так!

— Не говори глупостей, Стив, и не кричи на весь дом, — спокойно, но с металлом в голосе ответила Сайли, накидывая на плечи свой халат и завязывая пояс: — Лучше побыстрее собирайся и убирайся отсюда. Если твой отец застанет тебя здесь, да ещё в таком виде, голого и в моей постели, у тебя будет очень много неприятностей. Гораздо больше, чем у меня. Поверь.

— Нет! — заорал он ещё громче, впадая в настоящую истерику. Его лицо перекосилось, глаза налились кровью: — Плевал я на отца! Ненавижу его! Ненавижу! Будьте вы все прокляты! И ты, и он! Все!

Сайли с брезгливостью и жалостью смотрела на этого голого, жалкого, всхлипывающего юнца, который корчился в истерике на её постели. Она поняла, что разговаривать с ним бесполезно.

— Как хочешь, — холодно бросила она, разворачиваясь:  — Твоё дело. Решай сам.

И она направилась к двери в ванную комнату, сжимая в руке пояс халата. Стив, увидев, что она уходит, что её прекрасное обнажённое тело, которым он только что владел, сейчас исчезнет за этой дверью, закричал, уже рыдая навзрыд:

— Стой! Не уходи! Стой, я сказал! Шлюха! Проститутка! Дрянь!

Сайли обернулась на пороге и с презрением, с высоты своего роста, посмотрела на этого жалкого, истекающего слезами и соплями человека. Не говоря ни слова, она отвернулась и взялась за холодную ручку двери ванной.

В этот момент Стив, в припадке неконтролируемой, животной ярости, схватил с прикроватного столика тяжёлую пустую бутылку из-под шампанского, которую они только что распили, и, не целясь, со всей силы швырнул её в спину уходящей девушке.

Бутылка, несколько раз тяжело перевернувшись в воздухе, со свистом рассекая пространство, с глухим, страшным, мокрым звуком опустилась острым краем прямо на затылок Сайли. Она даже не вскрикнула. Отскочив, бутылка с грохотом упала на пол и, покачиваясь, откатилась в угол, выливая из горлышка остатки недопитого шампанского на пушистый ковёр.

Сайли не почувствовала боли. Ей только показалось, что внезапно, резко, без предупреждения, погас свет. Вокруг стало темно, темно и тихо. И ей вдруг очень, непреодолимо захотелось спать. Сначала на пол из её разжавшихся, ослабевших пальцев бесшумно упал пояс от халата. Затем она сама, медленно, словно во сне, словно выбирая место помягче, стала оседать, сползать по косяку двери, пока не опустилась на колени, а потом и вовсе не легла на пол, рядом с упавшим халатом, подложив под голову руку, словно собиралась уснуть.

                                                               ***

Когда мистер Алан Кристел, предчувствуя недоброе, поспешно вошёл в свой дом, первое, что он увидел, была дверь в спальню Сайли, распахнутая настежь. Из комнаты доносились душераздирающие, нечеловеческие рыдания. Он бросился туда и замер на пороге, словно поражённый громом.

На полу, у самой двери в ванную, ничком, в луже расплывающегося шампанского, лежала обнажённая Сайли. Её прекрасные, длинные волосы разметались по ковру, закрывая лицо. Рядом с ней валялась пустая бутылка. А на кровати, сжавшись в комок, зажимая уши руками и раскачиваясь из стороны в сторону, сидел его голый сын Стив и выл, выл на одной высокой, страшной ноте, не в силах остановиться.

                                                                      ***

На похоронах в Сан-Бернардино, где убитые горем родители — отец и мать — хоронили свою единственную, любимую дочь, почти никого не было. Не было мистера Алана Кристела, который, используя все свои огромные связи и деньги, сумел замять дело, заявив в полиции, что Сайли погибла в результате несчастного случая — неудачного падения и удара головой. Не было и Стива, который в ту же ночь был срочно, тайно, под чужим именем отправлен отцом куда-то далеко, в Англию, в закрытую школу-пансион. Не было ни одной из её подруг по клубу: ни Мери Фёст, которая в тот самый час, когда опускали гроб, старательно обслуживала в клубе сразу двух клиентов, да ещё и клиентов, которые обычно приходили к Сайли, ни мадам Рошат, которая уже вовсю обучала новенькую, свежую девушку, прибывшую на освободившееся место.

Кроме отца и матери, убитых горем стариков, на кладбище был только один человек. Он стоял чуть поодаль, в тени старого кладбищенского дерева, не решаясь подойти ближе. Это был Никк. Тот самый Никк, который всё это время, не переставая, любил Сайли. Он всегда, каждую минуту, надеялся, верил, что однажды она одумается, вернётся к нему, к их чистой, настоящей любви. Он её очень ждал. И вот сейчас, глядя, как гроб с её телом медленно опускают в холодную, сырую землю, Никк понял, что ждать больше некого. Сайли навсегда, навечно уходила от него. Он закрыл лицо руками, и его плечи беззвучно затряслись от сдерживаемых рыданий.

Конец

Александр Пронин