Мисс

Мисс

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 10. Рождественская оргия

За несколько дней до Рождества в клубе царила предпраздничная суета. Планировался грандиозный банкет, каких ещё не бывало. С самого утра к вилле одна за другой подъезжали грузовые машины, из которых выгружали ящики с шампанским, коробки с изысканными продуктами, мешки с подарками. В поте лица трудились приглашённые повара в высоких колпаках и суетливые официанты в строгих костюмах. Девушки, освобождённые на этот день от клиентов, с энтузиазмом украшали главный зал: развешивали яркие бумажные гирлянды, наряжали огромную, до самого потолка, пушистую ель разноцветными шарами, мишурой и мерцающими огоньками. В воздухе витал аромат хвои и мандаринов, смешанный с запахом духов и предвкушением чего-то грандиозного.

К вечеру на банкет начали съезжаться гости. Около пятнадцати мужчин, элита «Миллионари Клуба», один за другим входили в празднично украшенный зал. Девушки по этому особому случаю были облачены в роскошные вечерние платья, каждое из которых было настоящим произведением искусства. Они были похожи не на проституток, а на сказочных принцесс, сошедших со страниц глянцевых журналов. Шёлк, атлас, кружева, драгоценные камни — всё сверкало и переливалось в огнях люстр.

Сначала всё было чинно, благородно и даже скучновато. Зазвучали первые тосты, поднялись первые бокалы с искристым шампанским. Мужчины, одетые в смокинги, были сама галантность, девушки — само очарование. Но все прекрасно понимали, что это лишь затишье перед бурей. Эти солидные, уважаемые господа скоро разъедутся по своим шикарным домам встречать Рождество в кругу законных семей, с жёнами и детьми, а здесь, в этом зале, они намеревались оторваться по-настоящему, на всю катушку, перед долгими праздниками.

Сайли была в этот вечер особенно хороша. На ней было длинное, до самого пола, струящееся белое платье из тяжелого шёлка. Декольте спереди было настолько глубоким, что едва прикрывало самые кончики её налитых грудей, а сзади платье спускалось почти до самой талии, открывая взгляду гладкую, загорелую кожу её спины. Длинные, до локтей, белые атласные перчатки плотно облегали её изящные руки, а белые туфли на умопомрачительно высоких каблуках делали её походку ещё более летящей и грациозной. Сайли чувствовала себя в этом наряде немного скованно, непривычно, но, глядя на восхищённые взгляды мужчин, понимала — она просто обворожительна.

Все неудобства своего шикарного, но такого непрактичного наряда Сайли осознала в полной мере, когда ей пришлось обслужить первого в этот вечер клиента. Им оказался здоровенный, рыжий, как огонь, детина лет тридцати, одетый в ковбойские сапоги и джинсы. Он весь извёлся, изнывая от нетерпения, пока Сайли, стоя посреди комнаты, мучительно долго возилась с многочисленными крючочками, застёжками и пуговицами на своём сложном платье. Наконец, дождавшись, когда она, оставшись в одних чулках и туфлях, предстала перед ним во всей своей красе, он яростно, словно дикий зверь, набросился на неё.

Не говоря ни слова, не совершая никаких предварительных ласк, он грубо, как бездушную куклу, толкнул девушку на кровать и навалился сверху своим тяжёлым, поросшим рыжими волосами, упитанным телом. Сайли даже не успела ничего сообразить, как его огромный, толстый член, даже не искавший входа, грубо воткнулся в неё, с хрустом раздвигая стенки. Сайли, не привыкшая к такому зверскому, унизительному обращению, замерла, стараясь не двигаться и просто перетерпеть. Было больно и неприятно. Мужчина, тяжело и шумно дыша, совершал яростные, размашистые движения, напоминающие не любовь, а грубую физическую работу. Через минуту такого дикого, неистового введения он вдруг громко, по-звериному, зарычал, сильно задергался, и Сайли почувствовала, как внутри неё взорвался мощный, горячий поток его спермы. Она залила её матку, заполнила влагалище. Мужчина, кончив, даже не посмотрел на неё, молча сполз с кровати, натянул джинсы и, так же не проронив ни слова, вышел вон, громко хлопнув дверью.

Сайли, оставшись одна, с облегчением, со свистом выдохнула. Ей было противно и больно. Из неё, по внутренней стороне бедра, медленно потекла густая, белая струйка его спермы. Она с трудом поднялась и, пошатываясь, поплелась в душ, чтобы смыть с себя следы этого мерзкого, унизительного совокупления. А потом снова, чертыхаясь и проклиная всё на свете, начала втискиваться в своё роскошное, но такое ненавистное сейчас платье, заново проходя через все круги ада с застёжками.

Следующим был мистер Хилси. Старый, добрый знакомый, который ежемесячно навещал клуб и всегда, без исключения, выбирал только её. Как же он отличался от предыдущего рыжего скота! Ласковый, обходительный, с прекрасным чувством юмора, он сам, шутя и прибаутничая, помог Сайли справиться с её «каторжным» нарядом, освобождая её от оков. И когда они, наконец, оба обнажённые, с облегчением улеглись на прохладные простыни, он долго, умело, с любовью ласкал её молодое, чувствительное тело. Его пальцы, губы, язык находили все самые сокровенные уголки, заставляя Сайли таять и забывать обо всех неприятностях этого вечера. Мистер Хилси был настоящим мастером своего дела. Он доставил истинное, ни с чем не сравнимое удовольствие и себе, и ей. Им вдвоём было так хорошо, так уютно, что они провели в постели около двух часов, не замечая времени, наслаждаясь друг другом. А потом мистер Хилси, всё с той же галантностью, помог Сайли снова надеть её «каторжное» платье, и они, довольные, вместе спустились в гостиную, где уже вовсю бушевало веселье.

В зале стоял невообразимый шум, гам, звон бокалов и взрывы хохота. Пьянка была в самом разгаре. Мужчины, удовлетворив первый, самый острый голод страсти, дали девушкам небольшую передышку и возможность принять активное участие в застолье. Лилось шампанское, виски, коньяк, закуски исчезали с тарелок с невероятной скоростью.

К ночи было выпито просто чудовищное количество алкоголя. Мужчины уже еле держались на ногах, их языки заплетались, глаза слипались. Некоторые, не в силах больше бороться со сном, уже спали прямо там, где сидели, примостившись на мягких диванчиках у столов, свесив головы на грудь. Девушки тоже были изрядно пьяны. Сайли, окончательно потеряв контроль над собой, пила всё подряд, не разбирая, что ей наливают в бокал, и с готовностью подставляла его любому мужчине, который хотел её угостить. Ей было дико, безумно весело. Она смеялась над любой, даже самой глупой шуткой, танцевала, кружилась, и ей казалось, что этот вечер никогда не кончится.

                                                                     ***

Проснувшись на следующий день, Сайли долго не могла понять, где она находится. Вокруг была совершенно незнакомая, чужая обстановка: высокий лепной потолок, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель. Она попыталась приподняться на локтях, но сильная, пульсирующая головная боль, ломота во всём теле, словно её переехал каток, и пылающий пожаром желудок буквально приковали её к постели. Мучаясь от этого ужасного, похмельного состояния и с трудом стряхивая с себя липкую сонливость, она попыталась лихорадочно вспомнить, как же она оказалась в этой незнакомой комнате.

Постепенно, словно сквозь мутную пелену, в её больном, раскалывающемся сознании начали всплывать отдельные, обрывочные моменты вчерашнего безумного вечера. Она помнила, что к полуночи все уже были настолько пьяны, что перестали обращать внимание на какие-то там условности. Мужчины и девушки, не стесняясь друг друга, не дожидаясь, пока кто-то уйдёт в комнату, прямо здесь, в зале, приступили к грандиозной, всеобщей оргии. Алкоголь снял последние тормоза, превратив респектабельных господ и прекрасных дам в похотливое, стонущее стадо.

Сайли вспомнила, как её, уже совсем пьяненькую, почти не стоящую на ногах, оттащил от стола к ближайшему пустому дивану какой-то чернобородый, похожий на пирата мужчина. Он, не теряя времени, жадно впился своими губами в её губы, одновременно запустив руки в декольте и грубо сжимая её груди. Его жёсткая, колючая бородка царапала нежную кожу, вызывая странную смесь боли и возбуждения. Он своими нетерпеливыми, дрожащими пальцами пытался расстегнуть её злополучное платье, но пуговицы и крючки никак не поддавались его пьяным рукам. Тогда он, выругавшись сквозь зубы, просто стянул с плеч девушки тонкие бретельки платья, обнажив её груди — желанные, тяжёлые, с уже затвердевшими от возбуждения сосками. Он долго, с каким-то исступлением, мял эти упругие холмы, сжимал их, тянул соски, пока они не стали просто каменными.

Затем, окончательно потеряв голову от желания, он оставил груди в покое и, задрав её длинное, узкое платье высоко вверх, до самой талии, оголил её длинные ноги в чулках и кружевные трусики. Сайли сидела на диване, бессильно раскинув ноги, а мужчина, опустившись перед ней на колени прямо на пол, принялся страстно целовать её ноги, начиная от щиколоток и поднимаясь всё выше, к внутренней стороне бёдер. Его поцелуи, горячие и влажные, постепенно начинали отзываться глухим, нарастающим возбуждением в её пьяном, отупевшем сознании. Она чувствовала, как между ног становится всё влажнее.

Мужчина, почувствовав её готовность, резво вскочил, приподнял податливую, как тряпичная кукла, девушку, развернул её спиной к себе и заставил встать коленями на диван, сильно нагнувшись вперёд. Сайли услышала за спиной тихий, но отчётливый скрип расстёгиваемой брючной молнии. Затем, приспустив её трусики вниз, почти до колен, он направил свой уже твёрдый, пульсирующий член прямо в её влажное, открытое лоно. Сайли почувствовала, как твёрдая, горячая мужская плоть уверенно, с лёгким хрустом, втиснулась в неё, заполняя всю, до самого основания. При каждом его поступательном движении его увесистый, твёрдый живот с силой ударял по её мягким, разведённым ягодицам, отчего девушка всем корпусом надавливалась грудью на спинку дивана, чуть не задыхаясь.

В таком положении Сайли, сквозь пелену пьяного тумана, было отлично видно всё, что творилось в зале. Это было зрелище, достойное кисти художника-сюрреалиста, воплощение плотского греха.

Недалеко от неё, на точно таком же диване, полулежала Керен, а над ней нависал необъятных размеров толстяк с красным, потным лицом. На толстяке были приспущены брюки, открывая волосатые ягодицы, и расстёгнута рубашка, из-под которой вываливалось огромное брюхо. Керен была уже почти раздета, только в одних белых кружевных трусиках, которые толстяк, пыхтя и матерясь, безуспешно пытался стянуть с неё, одновременно стараясь поцеловать своими толстыми, влажными губами её маленькие, но упругие груди с торчащими сосками. Керен, откинув свою красивую белокурую головку на спинку дивана, широко, по-хозяйски, расставила свои длинные, стройные ноги и, казалось, вообще не замечала происходящего. Она неподвижно и отрешённо смотрела куда-то в потолок своими огромными, печальными голубыми глазами, словно душа её в этот момент была далеко-далеко отсюда.

Рядом с этой колоритной парой, прямо на полу, на пушистом ковре, лежали сплетённые в страстном акте обнажённые тела Вероники и мистера Хилси. Мистер Хилси, несмотря на то, что был сильно пьян, работал как заведённый механизм, ритмично, без остановки вгоняя свой член в стонущую от наслаждения девушку. Вероника, в отличие от Керен, была вся в процессе — её глаза были закрыты, рот приоткрыт, из него вырывались громкие, протяжные стоны, рыжие волосы разметались по ковру, а руками она судорожно вцепилась ему в плечи, прижимая к себе.

В другом углу зала Сайли увидела Лауру. Та была ещё полностью одета в своё роскошное вечернее платье, но это не мешало ей выполнять свою работу. Она стояла на коленях прямо на полу и, склонив свою пепельную головку, закрыв глаза, с явным удовольствием и профессионализмом сосала огромный, толстый член того самого рыжего ковбоя, который так грубо трахал её в самом начале вечера. Ковбой сидел на диване, развалившись, закатив от наслаждения свои пьяные, мутные глаза, и довольно урчал, поглаживая Лауру по голове. Его член, мокрый от её слюны, ритмично подрагивал.

Неподалёку, на широком диване, блестя своей гладкой, шоколадной кожей в мягком свете ламп, сидела совершенно голая, расслабленная Ким. Её окружали трое таких же абсолютно голых мужчин. Видимо, они уже завершили свой групповой секс и теперь, удовлетворённые, но не желающие расходиться, продолжали веселиться, попивая шампанское прямо из горла и обмениваясь сальными шутками.

Из-за стола в центре зала был виден лишь обнажённый торс миниатюрной китаянки Сюн. Её голова, узкие, изящные плечи, острые, как у юной девушки, груди то высоко приподнимались над столешницей, то опускались куда-то вниз, навстречу члену скрытого столом мужчины. Ритм её движений был размеренным и профессиональным.

Там же, в углу, на диване, свернувшись калачиком, спала в полном одиночестве абсолютно голая девушка. Сайли присмотрелась и с трудом узнала свою лучшую подругу Мери. Мери, вымотанная до предела и перебравшая с шампанским, не выдержала этой бешеной нагрузки и просто отключилась, положив кулачки под разрумянившуюся щёчку и тихонько посапывая во сне.

Обведя зал мутным взглядом, Сайли увидела и последнюю, восьмую девушку. Сзади от неё, на небольшом круглом столике, выгнув своё гибкое, как у тигрицы, тело, стояла на коленях и на вытянутых руках абсолютно нагая, великолепная Бо. Рядом с ней находились сразу двое мужчин. Один, коренастый брюнет, стоял сзади, крепко держа её за бёдра, и ритмично, глубоко вводил свой член в её влагалище. Другой, высокий седой господин, стоял перед её лицом, подставляя ей свой длинный, напряжённый до предела член. Бо, высунув свой острый, как у кошки, язычок, с видимым наслаждением и сноровкой полировала этот мужской орган, обводя головку, проникая в уздечку.

Весь зал был наполнен густым коктейлем из звуков: страстные, захлёбывающиеся стоны, влажные шлепки сталкивающихся тел, пьяный, бессвязный смех и тяжёлое, сиплое дыхание. Воздух был спёртым, пропитанным запахом пота, спермы, алкоголя и дорогих духов.

Больше Сайли, как ни напрягала свою раскалывающуюся голову, вспомнить ничего не могла. Память обрывалась на этом калейдоскопе разврата. Её мучила дикая жажда. Она с трудом оглядела комнату и с невероятной радостью заметила на столике рядом с кроватью высокий стакан с оранжевым, прохладным апельсиновым соком, в котором даже плавали кубики льда. Кто-то заботливый предусмотрел её плачевное состояние. Сайли, судорожно, из последних сил, потянулась к этому спасительному, влекущему предмету, но, не рассчитав своих ослабевших движений, потеряла равновесие и, взмахнув рукой, случайно задела стакан. Он с жалобным звоном упал на пол, разлетевшись на мелкие осколки и залив дорогой ковёр оранжевой лужей. Сайли была в полном отчаянии, готовая разрыдаться от бессилия.

И вдруг, неожиданно, дверь в комнату тихо отворилась. Сайли, с трудом приподняв тяжёлую голову, застыла в изумлении, широко раскрыв глаза. В проёме двери, строгий, элегантный, словно сошедший с обложки журнала, стоял Алан Кристел.

                                                               ***

Алан Кристел возвращался из Лос-Анджелеса в свою загородную виллу после утомительных деловых переговоров. Впереди были несколько выходных дней, рождественские праздники, которые он терпеть не мог проводить в шумном городе. В последнее время он почти все свои свободные выходные проводил именно в этом загородном доме. Отсюда было рукой подать до клуба, где его всегда с нетерпением ждала его любимая крошка Сайли. Эта удивительная молодая девушка прочно завладела его мыслями, его сердцем, его душой. Сидя на заднем сиденье своего роскошного «Шевроле», плавно мчавшегося по пустынному ночному шоссе, Алан, прикрыв глаза, с наслаждением вспоминал красоту, нежность и невероятный, дикий темперамент Сайли. «Какая жалость, какая несправедливость, — думал он, — что она проститутка. Будь она кем угодно, но только не тем, кто она есть, я бы, не раздумывая, женился на ней».

Он планировал навестить Сайли завтра, но воспоминания о ней, такие яркие и живые, настолько сильно возбудили его, что он, не выдержав, приказал шофёру немедленно изменить маршрут и ехать прямо в клуб.

Когда Алан вышел из машины у главного входа, он сразу же услышал доносившийся изнутри невообразимый шум и гам — пьяные крики, женский визг, грохот. Нахмурившись, он толкнул тяжёлую дверь и вошёл в зал. Перед ним открылась картина, от которой у него перехватило дыхание, но не от восхищения. Полномасштабная, дикая, пьяная оргия была в самом разгаре. Голые и полуголые мужчины и женщины, потерявшие последний человеческий облик, словно дикое стадо обезумевших обезьян, копошились на полу, на диванах, на столах, заполняя собой всё пространство зала. Звуки, которые они издавали — урчание, стоны, хрюканье, пьяный смех — очень напоминали шум в зоопарке во время кормления животных. На вошедшего Алана никто не обратил ни малейшего внимания. Он был для них пустым местом.

Алан, брезгливо морщась и переступая через сплетённые тела, через разбросанные бутылки и остатки еды, стал пробираться сквозь этот вертеп, лихорадочно выискивая среди кучи-малы Сайли. Он нашёл её в дальнем углу зала. Она лежала на спине, широко раскинув ноги, между двумя совершенно дикими, зверски пьяными мужиками. Один из них, толстый и потный, безуспешно, с пьяным упорством, пытался ввести свой совершенно вялый, болтающийся как тряпка, член между её раздвинутых ног, тыкаясь им куда попало. Другой, лысый и бородатый, прижимался к ней сбоку и, урча по-медвежьи, слюнявил своим мокрым, противным ртом её груди, безжалостно их засасывая.

Сайли была пьяна сверх всякой меры. Она истерически, бессмысленно похихикивала и смотрела куда-то в потолок абсолютно пустыми, ничего не выражающими глазами. Алан с отвращением и гневом смотрел на это жалкое, унизительное зрелище. Он был глубоко возмущён увиденным. Прекрасно понимая, чем занимается Сайли в клубе, он даже представить себе не мог, что это может происходить в такой унизительной, скотской форме.

Его первым порывом было развернуться и уйти, забыть этот кошмар как страшный сон. Но мысль о том, что Сайли, его Сайли, останется здесь, в этом свинарнике, с этими похотливыми животными, была для него невыносима, просто физически невозможна. Он решительно шагнул вперёд, схватил девушку за руку и дёрнул на себя. Сайли, не узнавая его, бессмысленно уставилась на него своими прекрасными, но сейчас такими пустыми, тёмно-зелёными глазами. Алан, грубо оттолкнув возмущённо замычавших, но слишком пьяных, чтобы оказать сопротивление, мужиков, легко, словно пушинку, подхватил на руки лёгкое, безвольное тело девушки и, не обращая внимания на её бессвязное бормотание, понёс к выходу. Сайли, ничего не понимая, только глупо посмеивалась на его сильных руках.

Он вынес её на улицу, распахнул заднюю дверь машины и буквально бросил голое, холодное тело на мягкое кожаное сиденье. Затем, тяжело дыша, сел рядом с водителем. Сайли что-то невнятно, тихо пробормотала и тут же, обессиленная, крепко уснула, свернувшись калачиком. Шофёр, пожилой мужчина с седыми усами, неодобрительно хмыкнув, покосился на шефа, но ничего не сказал, лишь молча включил стартер, и машина бесшумно тронулась в ночь.

                                                            ***

Сайли целый день, не вставая, провалялась в незнакомой, но очень уютной постели. Её самочувствие, несмотря на огромное количество выпитого аспирина и воды, никак не улучшалось. Голова раскалывалась, тело ломило, тошнота подступала к горлу при любой мысли о еде. Только на следующее утро ей стало заметно легче, и она, наконец, смогла подняться с кровати и осмотреть комнату, в которой оказалась.

Дни, проведённые в загородном доме Алана Кристела, стали самыми замечательными, самыми счастливыми в её жизни. Алан поначалу был с ней сдержан и даже холоден, всё ещё не в силах забыть ту отвратительную картину, которую застал в клубе. Но, видя перед собой эту божественную, цветущую красавицу, глядя в её виноватые, но такие искренние глаза, он не смог долго устоять перед её чарами и с новой, ещё более сильной страстью обрушился на неё. Алан быстро и без лишних проблем договорился с мадам Рошат о том, что Сайли временно, на неопределённый срок, поживёт у него. В те дни, когда Алан приезжал на выходные в свой загородный дом, они наслаждались обществом друг друга: ездили к морю, гуляли по пустынным пляжам, ужинали в уютных, тихих ресторанчиках, а ночи напролёт погружались в мир дикой, необузданной страсти и нежной, трепетной любви. В будние же дни, когда Алан уезжал в город по делам, Сайли оставалась одна на его роскошной вилле и с огромным, просто физическим нетерпением ждала его возвращения, считая часы до новой встречи.

За этот месяц, проведённый вдали от клуба, в атмосфере покоя, заботы и настоящего мужского внимания, Сайли постепенно начала отходить от той безумной, развратной жизни, что была у неё раньше. Она успокоилась, перестала нервничать по пустякам, почти перестала употреблять алкоголь, который здесь был ей просто не нужен. На её щеках заиграл здоровый, естественный румянец, который сделал её ещё красивее, ещё свежее. Сайли была по-настоящему, глубоко счастлива, впервые за долгое, долгое время.

Продолжение следует

Александр Пронин