Блудни Гадёныша.

Блудня 1. Гадёныш

Родился я в Риге. Зовут меня Станислав, для друзей – просто Стас. Мать помню смутно, как в тумане: когда я был ещё совсем несмышлёным ребёнком, она собрала чемоданы и слиняла в американские штаты, бросив отца и меня на произвол судьбы. До восемнадцати лет я жил у бабушки, в её уютной, пропахшей пирогами и старой мебелью квартире. Отец почти еженедельно меня навещал, и эти встречи были для меня настоящим праздником. Он никогда не читал нотаций, не пытался воспитывать, а относился ко мне скорее как к младшему другу. Он баловал меня, покупал почти всё, о чем я только мог мечтать: от новомодных джинсов до дефицитной видеокассеты. Я всегда ждал этих встреч, замирая от радости, когда видел его машину во дворе.

Моложавый, высокий, красивый, с неизменной весёлой искоркой в глазах, он был для меня идеалом мужчины, и мне до дрожи хотелось быть на него похожим. Он был весьма обеспеченным человеком, занимался строительным бизнесом, и дела у него шли в гору. Но безоблачное детство кончилось, когда моя любимая бабушка тяжело заболела. Врачи лишь разводили руками – медицина оказалась бессильна перед её недугом. После похорон, оставив в душе зияющую пустоту, отец, чтобы хоть как-то отвлечь меня от горя, отправил на лето в молодёжный лагерь. А по возвращении я переехал к нему, в его просторную квартиру в самом сердце старой Риги, с её узкими мощёными улочками и запахом истории. И вот именно с этого переезда, можно сказать, и начались мои блудни.

Квартира отца была большой, с высокими лепными потолками и паркетом, который приятно холодил босые ноги. Мне выделили просторную, залитую солнцем спальню, которую я обставил по своему вкусу. Мне нравился мой новый дом, моя комната, и... Оксана. Хотя она была не моя и не могла быть моей! Отец после маминого отъезда так и не женился, да, кажется, и не пытался, но женщины у него были всегда. С некоторыми своими пассиями он даже знакомил меня, но Оксану я увидел впервые, когда переступил порог его квартиры с чемоданом.

Она была с Украины, из той её части, где говорят певуче и порой смешно, по-детски, вклинивают в русскую речь родные украинские слова. Ей было двадцать три – ровно вдвое младше моего отца и на пять лет старше меня. Кроме того, что она божественно готовила борщ, наваристый и ароматный, она сама была словно сошедшей с обложки журнала, бесподобно красивой! Натуральная длинноволосая блондинка с волосами цвета спелой пшеницы, которые рассыпались по плечам мягкими волнами, яркие, изумрудно-зеленые глаза, маленький, словно у фарфоровой куклы, носик и пухлый, чувственный ротик, который, казалось, был создан для поцелуев. А её фигуре могла позавидовать любая топ-модель, хотя высокой её было трудно назвать. Красивые, точёные ноги, притягательная, круглая, как два спелых яблока, попка, осиная талия, узкие плечи, тонкая изящная шея и приковывающая взгляд роскошная, высокая грудь делали её неимоверно стройной и сногсшибательно сексуальной.

Я уже полтора года не мог нормально заснуть, не освободив себя от ежедневного, переполнявшего меня заряда подростковой спермы. Рука была моим постоянным ночным спутником. Теперь же, лежа в постели и лениво поглаживая свой наливающийся кровью стержень, я неизменно представлял себе прелести Оксаны: как она ходит по квартире в своём коротком халатике, как смеётся, запрокидывая голову, как пахнут её волосы. Мечты становились всё более откровенными и сладкими.

Через месяц после моего переезда, лёжа в своей постели и сладострастно играя с возбуждённым членом, который уже стоял твёрдым, как кол, я вдруг отчётливо услышал искажённые страстью голоса – мужской и женский. Они доносились из спальни отца. Я и раньше, почти каждую ночь, улавливал оттуда определённые ритмичные звуки, но сегодня они были особенно громкими, отчётливыми, не оставляющими сомнений в том, чем они там занимаются.

Несколько минут я лежал, замерев и прислушиваясь, затаив дыхание, а затем во мне победило жгучее, запретное любопытство. Натянув спущенные было трусы на вздыбленный, пульсирующий член, я бесшумно выбрался в коридор. Стараясь ступать босыми ногами по холодному, скрипучему паркету так тихо, как только мог, я подобрался к двери спальни. Из-за неё доносились те самые, взбудоражившие меня голоса, перемежающиеся со звуками влажных шлепков. Сердце колотилось где-то в горле. Я осторожно дотронулся до дверной ручки, затаил дыхание и, убедившись, что внутри ничего не подозревают, бесшумно, на долю миллиметра, приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель.

Я буквально оцепенел на пороге, шокированный и заворожённый открывшейся картиной. В мягком, приглушённом жёлтом свете ночников, стоящих на прикроватных тумбах, моим глазам предстала самая настоящая порнографическая сцена, которая до этого мерещилась мне лишь в самых смелых фантазиях. С края широкой кровати свешивались волосатые, сильные, чуть согнутые в коленях ноги отца. Рядом с ними, чуть сбоку, виднелись точеные, изящные пятки Оксаны. Она, сидя на нём верхом и вскрикивая от удовольствия, увлечённо скакала на его члене, как заправская наездница. Её бёдра двигались вверх-вниз с завораживающим ритмом. Хлёсткие шлепки разносились по комнате в такт её движениям, и на каждый шлепок Оксана громко, протяжно постанывала.

Отец просунул свои ладони между своих бёдер и её великолепных, тугих, идеально круглых ягодиц, притягивая их к себе, помогая ей насаживаться глубже. Оксана взвыла ещё громче, ещё протяжнее, запрокинув голову. В какой-то момент отец, видимо, решил сменить позицию: он почти грубо, одним движением, сбросил её с себя на пол, рядом с кроватью. Его огромный, мощный член, мокрый и блестящий от её смазки, пружинисто качнулся из стороны в сторону, вырвавшись из тесных объятий её влагалища с влажным чмокающим звуком, и застыл, гордо задрав головку к потолку. Влажный, покрытый обильной женской смазкой, он поражал воображение своими по-настоящему взрослыми, нескромными размерами. Рядом с ним мой собственный казался мне детской игрушкой.

Оксана покорно опустилась перед ним на колени, на пушистый коврик. Отец небрежно, но властно ухватил её за затылок, перебирая её роскошные волосы, и направил её прелестную головку к своему паху. Его пенис, всё ещё подрагивая, ударил её по щеке, оставив на коже влажный, блестящий след смазки. Отец откинулся назад, опёрся на локти и прикрыл глаза, отдаваясь во власть её умелым ласкам. Оксана, не мешкая, коснулась губами его промежности. Её розовый, ловкий язычок скользнул из приоткрытых губ и принялся старательно, с завидным усердием, вылизывать чувствительную полоску его промежности, постепенно, миллиметр за миллиметром, поднимаясь всё выше. Через несколько мгновений её язык добрался до мошонки и замелькал над ней с такой скоростью и тщательностью, что я едва поспевал следить за его мелкими, виртуозными движениями.

Оксана чередовала нежные ласки язычком с короткими, дразнящими покусываниями нежной кожи, стараясь подняться к самому желанному – к головке члена, но отец, не открывая глаз, снова слегка надавил на её голову, направляя вниз. Она всё поняла без слов. Помогая себе губами, девушка обильно смочила слюной мошонку отца и, судорожно переведя дыхание, ловко, с видимым удовольствием, заглотила в свой ротик одно из его мужских яиц. Было отчётливо видно, как напряжённо и ритмично двигается её язычок за неожиданно впавшими, втянутыми щеками. Я, замерев в дверном проёме и боясь дышать, не в силах оторваться от этого возбуждающего зрелища, приспустил трусы и, достав свой вздыбленный, ноющий член, начал тихонько, в такт её движениям, поглаживать его, надрачивая влажную от выступившей смазки головку.

Отец перевёл ладонь с макушки Оксаны к её подбородку, слегка приподнимая её лицо. Она бережно, с явным сожалением, выпустила на свободу его обслюнявленное и влажно поблёскивающее яйцо, шумно вздохнула и принялась вылизывать языком мощный ствол его впечатляющего пениса, неторопливо, смакуя, поднимаясь всё выше к головке. Достигнув вожделенной цели, она аккуратно, по спирали, прогулялась кончиком языка по головке, обводя её нежный, чувствительный край, а затем смело наделась на неё своим пухлым ротиком. Отец всем телом содрогнулся от удовольствия, положил на её голову вторую руку и, уже не церемонясь, грубо, но, как показалось, очень приятно для них обоих, насадил её рот на свой кол до самого упора. Он начал ритмично двигать бёдрами, насаживая её ротик на свой член, а мне было видно, как тяжело, но с какой невероятной настойчивостью работает её язычок, лаская его ствол прямо в горле.

Дальше я уже не увидел: мой собственный член, не выдержав такого зрелища, внезапно дёрнулся, и первые капли, а затем и обильные потоки спермы, горячей и густой, стали извергаться наружу, мутными разводами заливая дверной косяк и начищенный до блеска паркетный пол. Я испуганно, словно ошпаренный, скинул с себя окончательно приспущенные трусы и, дрожащими руками, принялся лихорадочно вытирать ими свои влажные, компрометирующие следы. Держа в ладони отяжелевшие, липкие трусы, я, пятясь, как нашкодивший кот, ретировался в свою комнату. Меня трясло, колотило от увиденного, от переполнявших эмоций, от страха быть обнаруженным. Но мой «конь», только что разрядившийся, снова, словно по команде, вставал на дыбы, и мне пришлось, уже лёжа в постели, снова его «укротить» рукой, представляя всё те же картинки. Только после второго, более спокойного оргазма, я забылся в тяжёлом, тревожном, но сладком сне.

Утром за завтраком отец и Оксана переглядывались, удивляясь моему упорному, угрюмому молчанию. Я, стараясь не смотреть на них, не чувствуя вкуса, механически проглатывал яичницу с беконом, которую заботливо приготовила сожительница отца. Стоило мне поднять глаза, как передо мной вставала картина прошлой ночи, и член под столом предательски начинал напрягаться, упираясь в ширинку джинсов. Я злился на себя, но ничего не мог поделать. Целый день в школе я думал только об увиденном, не слышал ни слова из того, что «глаголили» учителя на уроках, за что и получил несколько заслуженных замечаний в дневник.

Улёгшись спать на вторую ночь, я, уже по привычке, разрядился в полотенце новой, горячей порцией спермы и замер в кровати, чутко прислушиваясь к звукам из спальни отца. Ждать пришлось недолго: вскоре оттуда послышались те самые, уже знакомые, возбуждающие звучания. Я бесшумно, словно тень, скользнул по коридору, приблизился к двери и как можно тише, затаив дыхание, приоткрыл её. Отец, как я заметил, любил заниматься сексом при свете: оба торшера на тумбочках с двух сторон кровати ярко освещали его действия.

В этот раз мне открылась совсем иная, не менее захватывающая картина. Оксана стояла на коленях на кровати, спиной к отцу, покорно и сексуально изогнувшись, выставив свою восхитительную, круглую попку высоко вверх. А сзади неё, тоже на коленях, примостился отец. Он умело, сосредоточенно разминал пальцами тугую дырочку её ануса, смазывая её собственной смазкой, которая обильно стекала по её бёдрам из уже возбуждённой киски. Когда отец выдернул из её попки свои ловкие пальцы, на мгновение моему взору открылось аккуратное, розоватое, чуть припухшее колечко ануса, которое ритмично сжималось и разжималось. Оксана замерла, словно по команде, держа вход в попку открытым, расслабленным. Было видно, что это для них привычное, хорошо отработанное дело. Отец пристроился к ней сзади, и на секунду закрыл мне обзор своей широкой спиной, но он, словно каким-то шестым чувством уловив моё немое возмущение и любопытство, чуть отклонился в сторону, поставил левую ногу на кровать для упора и обхватил Оксану руками за бёдра.

Он сделал лёгкое поступательное движение бёдрами, его громадный, вздыбленный, готовый к бою член качнулся, как ствол орудия, и ткнулся головкой точно в расслабленное колечко ануса. Оксана, не оборачиваясь, ловко поймала его член ладошкой, неуловимым, профессиональным движением провела по нему рукой, словно выдаивая, добавив капли его собственной смазки, и полученной смесью ещё раз обильно увлажнила кольцо своего ануса. Отец тут же, не теряя времени, попытался насадить её на себя. Оксана от неожиданности едва не упала лицом вниз, но удержалась на коленях, вцепившись руками в простыни, и коротко, послушно подалась назад, навстречу его движению.

С первой же попытки член попал точно по назначению и легко, словно в масло, вошёл в её попку по самую головку. Отец замер на мгновение, прикрыв глаза и привыкая к новым, тесным, обжигающим ощущениям, затем начал медленно, ритмично двигать бёдрами. Его член плотно, с трудом двигался в её анусе, словно затянутый в тугую, идеально подогнанную кожаную перчатку. Отвоёвывая у податливой, но упругой женской попки по несколько миллиметров, он продвигался всё глубже и глубже, пока волосы его лобка, наконец, не прижались к её роскошным ягодицам, а его болтающаяся мошонка не начала по инерции ритмично ударяться о её едва приоткрытое, влажное влагалище.

В течение нескольких минут отец методично, с нарастающей скоростью, насаживал её попку на своё орудие. Всё это сопровождалось гулкими, влажными шлепками, хлюпаньем и сладострастными, всё более громкими вскриками Оксаны. Её бесподобные ягодицы подпрыгивали в такт его мощным движениям, налитые, тяжелые груди соблазнительно содрогались и замирали в такт толчкам.

— Даа... о дааа! — выкрикивала женщина, проваливаясь в сладкую трясину предоргазменного забытья.

— О-о... о-о! — захрипел вдруг её партнёр, движения его замедлились, стали глубже и резче. Он крепко, до побелевших костяшек, ухватил Оксану за бёдра и вогнал свой член в её попку на всю, предельную глубину, до упора.

Оксана достигла пика — ноги её подкосились, и она рухнула лицом вниз на кровать, сотрясаясь в оргазме. Отец навалился на неё сверху, оказавшись на её спине, но член его так и остался глубоко в её попочке. Он дёрнулся раз, другой и стал конвульсивно, мощно разряжаться глубоко внутри неё, заливая тугую кишку горячей спермой. Она всхлипывала под весом его напряжённого тела, стонала уже почти в полный голос, срываясь на визг, и безуспешно пыталась закусить угол простыни, чтобы заглушить крики экстаза.

Тут уж не выдержал и я. Глядя на эту сцену, чувствуя, как мой собственный член разрывается от напряжения, я кончил, изливаясь горячей, вязкой струёй в заранее припасённое махровое полотенце, которое заботливо прихватил из ванной. Пора было срочно смываться, пока меня не застали на месте преступления. Тихо, миллиметр за миллиметром, прикрыв дверь, я, пошатываясь от переизбытка эмоций, на ватных ногах отправился к себе.

Утром за завтраком отец, как ни в чём не бывало, объявил, что уезжает в командировку в Москву на несколько дней. Моё сердце ёкнуло от предчувствия чего-то запретного и волнительного. Вернувшись из школы, я застал на кухне Оксану. Меня ждал вкуснейший ужин, приготовленный её заботливыми руками, но всё моё внимание было приковано не к еде. На девушке был надет лишь короткий, шёлковый халатик, напоминающий китайское кимоно, который мягко облегал её стройное тело, подчёркивая каждый изгиб. Я ел и украдкой, но, наверное, очень красноречиво, поглядывал на неё, представляя, что скрывается под этой тонкой тканью, вспоминая каждую деталь её роскошного, голого тела, подсмотренного ночью.

То, что отец уехал, меня одновременно и огорчило (я мечтал ещё подглядывать за их играми), и... обрадовало. Вечером мы с Оксаной смотрели телевизор, сидя рядом на просторном диване. Я всей кожей, каждой клеточкой, каждым нервом чувствовал её близость, её пьянящий запах, её невероятную сексуальность. Член под тканью спортивных штанов стоял уже не просто колом, а буквально звенел от невыносимого, сладкого напряжения, упираясь в молнию. Не выдержав этой пытки, я, пробормотав, что пошёл спать, резко вскочил и поспешил в свою комнату, прикрываясь спереди рукой. Напряжённый член безобразно оттопыривал штаны, подрагивая при каждом шаге в такт бешеному биению пульса в висках. Оксана удивлённо, но, как мне показалось, понимающе скользнула взглядом по моим брюкам, но быстро отвела глаза в сторону и тихо, с лёгкой хрипотцой сказала:

— Спокойной ночи, Стасик! Я теж пойду баиньки.

Я пулей влетел в комнату, сбросил на пол брюки и юркнул под прохладное одеяло. Уже там, в темноте, моя игрушка, зажившая собственной жизнью, вновь выскользнула из трусов и вздыбила одеяло. Обнажённая, чувствительная головка члена соприкоснулась с тканью простыни. Я вздрогнул от неожиданного, острого ощущения и машинально ухватился за ствол рукой. Ладонь привычно легла на горячую плоть, пальцы ласково, медленно прошлись по члену вверх-вниз, и только тут до меня дошло простая и будоражащая мысль: Оксана сейчас одна, в соседней спальне, готовится ко сну. Совсем одна... Меня захлестнуло неимоверное, всепоглощающее желание посмотреть на неё, увидеть её обнажённой не мельком, в пылу страсти с отцом, а в спокойной, интимной обстановке. Я понимал, что рискую, что, скорее всего, ничего особо откровенного не увижу, но ноги уже сами несли меня к заветной двери.

Из её комнаты тихо лилась негромкая мелодия из магнитофона — какая-то западная медленная песня. Это была удача! Музыка могла заглушить скрип двери. Я замер у приоткрытой щели, боясь дышать.

Оксана стояла спиной ко мне и медленно, с какой-то особой грацией, развязывала пояс своего халатика. Через секунду одним плавным движением плеч она сбросила халат на стоящее рядом кресло. У меня перехватило дыхание: она осталась в одном лишь нижнем белье. Я отчётливо разглядел и узкую полоску белоснежного, кружевного бюстгальтера, плотно обхватывающего её грудь, и тонкий, почти невесомый поясок трусиков-танго, сидящих чуть выше талии, и обнажённые, матово-бледные, безупречной формы ягодицы, плавно переходящие в осиную талию. Оксана лёгким, привычным движением расстегнула застёжку лифчика, почему-то коротко, прерывисто вздохнула и, чуть повернувшись ко мне боком, отправила бюстгальтер следом за халатом.

Я едва не подавился скопившейся во рту слюной. Её великолепная, упругая грудь, освободившись от тесных объятий кружев, дрогнула и тяжело качнулась, хотя, честно говоря, в поддержке лифчика она особо и не нуждалась — стояла сама по себе, как спелые, налитые плоды. Твердый, даже на вид, крупный, тёмно-коричневый сосок, казалось, смотрел прямо на меня, словно подмигивая. Девушка сладко потянулась, гибко, по-кошачьи прогнулась в пояснице, зевнула и, снова развернувшись ко мне спиной, медленно, дразняще потянула вниз поясок трусиков, плавно наклоняясь вслед за их скольжением. Трусики-танго медленно поползли вниз, открывая взору всё новые и новые сантиметры безупречной кожи. Они скользнули по стройным бёдрам, по коленям и упали на пол. Оксана переступила своими восхитительными, длинными ножками, полностью освободившись от них, и аккуратно, с какой-то домашней неторопливостью, положила трусики под халатик, зачем-то нагнувшись при этом почти к самому полу. Она раздвинула ножки так широко, что моему жадному, пылающему взору во всей своей первозданной, шокирующей красе предстала её девичья промежность — аккуратная, чуть припухлая щёлочка, прикрытая сверху короткими, слегка вьющимися волосками цвета спелой пшеницы.

Любуясь её совершенным, божественным телом, я машинально, уже не контролируя себя, продолжал надрачивать свой торчащий над спущенными трусами налитой, до боли твёрдый член. Движения руки становились всё быстрее, дыхание сбилось. Я почувствовал неумолимое приближение оргазма, невольно прикрыл глаза и, в последний момент, припечатал влажную головку своего пениса к животу. Несколько долгих, томительных, сладостных секунд — и густая, горячая, как расплавленный свинец, сперма мощными толчками начала выплёскиваться наружу, заливая мои пальцы и живот липкими, тёплыми струями.

Когда я, обессиленный, открыл глаза, мой взгляд встретился с укоризненным и одновременно удивлённым, даже каким-то изучающим взглядом Оксаны. Она, обернувшись на звук или просто почувствовав чужое присутствие, застыла вполоборота и в упор, не мигая, смотрела на меня сквозь щель в двери. Наши глаза встретились. Меня мгновенно бросило в жар, залило краской стыда с головы до пят. Я, резко, даже грубо отпрянув от двери, пулей рванул в свою спальню, захлопнул дверь и зарылся лицом в подушку, сгорая от унижения.

Проснувшись утром, я сразу вспомнил свой вчерашний «подвиг» и мне стало дурно. Я боялся даже представить, как теперь смотреть Оксане в глаза. Была суббота, в школу идти не нужно, и я провалялся в кровати почти до обеда, прокручивая в голове различные сценарии развития событий, один страшнее другого. Но голод, как говорится, не тётка, и, опустив глаза в пол, я, как нашкодивший щенок, предстал в гостиной перед Оксаной.

— А, проснулся, Стасик? — её голос звучал на удивление ровно и даже приветливо: — Наверно, проголодался? А то бы так до вечера и дрых! Давай садись за стол, я тебя сейчас котлетками с пюре накормлю!

Она пригласила меня за стол, и в её поведении не было ни тени смущения или намёка на то, что она застукала меня за таким постыдным занятием. Я даже засомневался на мгновение: а не показалось ли мне всё вчера? Может, это был сон?

Молча, быстро, практически не жуя, я стрескал вкуснейшие, сочные котлеты, так и не подняв глаз на девушку. Я уже собрался незаметно улизнуть к себе в комнату, пережидать бурю, когда Оксана остановила меня:

— Не хочешь поговорить о том, что произошло вчера?

Я замер на месте, как вкопанный. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я молча, не в силах вымолвить ни слова, остался сидеть на стуле.

— Ты же понимаешь, что подсматривать за другими — это некрасиво? — спокойно, без злости, но с ноткой назидания продолжила она: — Мне и позавчера показалось, что за нами кто-то следит из коридора, но я думала, померещилось. Оказывается, нет! Хорошо, что Миша тебя не заметил, он бы тебе задал трепку! Мало бы не показалось!

Я, чувствуя, как краска снова заливает щеки, уши, шею, продолжал тупо молчать, разглядывая узор на скатерти.

— Ну и как тебе мои формы? — неожиданно лукаво, с хитринкой в голосе спросила она.

— Какие ещё формы? — вырвалось у меня, наконец, прервавшего затянувшееся молчание.

— Как это какие?! — рассмеялась Оксана звонко, заливисто: — Ты что, хочешь сказать, тебе моё тело не понравилось?!

— Ещё как понравилось! — выпалил я, и сам испугался своей смелости: — От таких форм, как у тебя, можно кончать без остановки!

— Да я заметила, как ты там дрочил, стоя в коридоре! — продолжала Оксана вгонять меня в краску, но в её голосе уже не было осуждения, скорее игривое кокетство.

Она замолчала, и я, собравшись с духом, осмелился поднять на неё взгляд. Наши глаза встретились. В её ярких, зелёных глазах, обрамлённых пушистыми ресницами, плясал озорной, плутовской огонёк. На ней был всё тот же короткий розовый халатик-кимоно, полы которого слегка разошлись, открывая гладкую, загорелую кожу стройных бёдер. Я перевёл взгляд с её глаз на подол халата, туда, где начинались ноги.

— А ты не хочешь показать свой? — внезапно спросила она, и от этих слов у меня пересохло в горле.

— Что показать? — не понял я, снова вскинув на неё глаза.

— Показать его! Твой член! — она произнесла это слово легко, без тени смущения: — Ты меня уже видел и так, и эдак, во всех подробностях. Это нечестно! Я тоже должна увидеть твой инструмент и тебя самого!

От этого неожиданного, шокирующего и невероятно возбуждающего диалога меня затрясло. Член под тканью домашних тренинков мгновенно налился свинцом, распирая штаны.

— Ладно! — выдохнул я, чувствуя, как пересохло в горле: — Могу и показать!

Я, густо покраснев, встал со стула и, не веря до конца в происходящее, одним движением спустил вниз спортивные штаны вместе с трусами.

Оксана, не отрывая взгляда от моего вздёрнутого, как копьё, напряжённого до предела органа, медленно, словно во сне, подошла ко мне. Её тонкие, прохладные пальцы осторожно, едва касаясь, коснулись багровой, лоснящейся от выступившей смазки головки. Меня словно током ударило, по телу прошла крупная дрожь.

— Да уж, совсем неплохо! — покачала она головой с видом знатока, не торопясь, впрочем, убирать руку: — Такой размерчик в твоём возрасте — это редкость!

Она внимательно, даже с каким-то профессиональным интересом, рассматривала мой член, слегка поворачивая его в разные стороны. От её прикосновений, от её близости, от её взгляда возбуждение стало просто невыносимым. Член ходил ходуном, пульсировал в такт бешеному сердцебиению.

Внезапно, без лишних слов, девушка опустилась передо мной на колени, прямо на холодный пол, и приблизилась своим прекрасным лицом к моему вот-вот готовому взорваться органу. Её пухлые, ярко накрашенные губы дрогнули, приоткрылись, блеснули ровные белые зубы. Она попыталась поймать головку губами, но попытка не удалась — ствол моего орудия стоял почти вертикально, под прямым углом к полу, а приподниматься с колен, сохраняя равновесие, было неудобно. Тогда Оксана действовала иначе. Она положила правую ладошку на горячий, мощный ствол, и её прохладные пальцы удобно, собственнически легли на его основание. Я вздрогнул, когда пальцы другой её руки нежно, но настойчиво стали ласкать мою сморщенную от напряжения мошонку, перебирая яички, словно чётки.

Я откинул голову назад, прикрыл глаза, полностью отдаваясь во власть этой развратной, невероятной женщины. Мои руки беспомощно болтались вдоль тела, не находя себе места. Оксана же увлечённо, со знанием дела, перебирала мои яйца, одновременно пытаясь мягкими, но настойчивыми движениями склонить напряжённый, неподатливый ствол моего члена к своим губам.

Член всё ещё плохо слушался, но, наконец, потемневшая, разбухшая багровая головка оказалась на уровне её губ. Она ласкала его так умело, так ловко, что из крошечного отверстия на кончике выступила прозрачная капля смазки. Она набухала, росла на глазах, готовая сорваться вниз. Юркий, розовый язычок Оксаны скользнул из приоткрытых губ, нежно, словно пробуя на вкус, лизнул эту каплю и тут же исчез. Девушка была готова насадиться своим сладким ротиком на мой член, но я не выдержал этого невероятного, запредельного напряжения. Я вздрогнул всем телом, яички подобрались к самому основанию, я вполголоса вскрикнул, дёрнулся, и первая же порция давно перекипевшей, горячей спермы мощным фонтаном ударила прямо девушке в лицо.

Оксана сделала всё, чтобы я испытал максимально полный, глубокий оргазм. Её нежные пальчики не останавливались ни на секунду. После неудачной попытки поймать губами плюющийся спермой пенис, она, не теряясь, методично, ритмично принялась выдаивать ствол моего орудия, уже не заботясь о том, куда летят мои сгустки. Они залепили всё её прекрасное личико — щёки, нос, подбородок, — и медленно, тягучими дорожками стекали на шею, на грудь, на распахнувшийся халат.

Я испытывал такое острое, ни с чем несравнимое, всепоглощающее наслаждение, какого не знал никогда в жизни. В тот момент, когда пульсирующая головка моего члена, наконец, оказалась у неё во рту, на её ловком, умелом язычке, я снова, очередной волной, разразился спермой. Оксана что-то промычала, лизнула сдувающуюся, как воздушный шарик, головку, которая скользнула глубже в её ротик, и её шаловливый язычок прошёлся по самому чувствительному месту — под уздечкой. Я выстрелил последней, финальной порцией. Она, продолжая поглаживать ствол, сглотнула, замычала от удовольствия, и я увидел, как её тело тоже сотрясает мелкая дрожь — она кончила сама, просто от моей близости, от вида моей спермы и ощущения власти надо мной.

— Всё, я в душ! — вставая с колен, томно произнесла Оксана, вытирая тыльной стороной ладони перепачканный рот: — Надеюсь, это будет нашей тайной? И Миша ничего не узнает?

Я, переполненный эмоциями, всё ещё тяжело дыша, лишь утвердительно закивал головой.

После этого я, не в силах находиться с ней в одной квартире, ушёл из дома и проболтал с друзьями до самого позднего вечера. Мы гоняли в футбол, потом сидели в парке, травили байки, но мысли мои были далеко. Я возвращался домой уже в сумерках, с замиранием сердца. Когда я вошёл, в квартире было темно и тихо. Свет в её спальне не горел. Я разделся, лёг в кровать, но сон не шёл. Член, стоило мне закрыть глаза, сладко ныл, требуя продолжения. Моя рука сама скользнула вниз, и я начал привычное дело, двигаясь к логическому завершению. Томительное тепло поднималось откуда-то изнутри, ещё немного, ещё чуть-чуть...

— Стасик! — раздался шёпот прямо над моим ухом.

Я ошалело распахнул глаза и в темноте увидел лицо Оксаны в опасной, пугающей близости. В следующее мгновение девушка наклонилась ещё ниже и неожиданно жадно, по-взрослому, поцеловала меня взасос. Её язык, мягкий и настойчивый, оказался у меня во рту и начал совершать там странные, но невероятно приятные, завораживающие движения.

Я вздрогнул, и в тот же миг ощутил, как её шаловливые пальчики скользнули под одеяло, мягко, но решительно убрали мою ладонь с члена. Её рука скользнула по напряжённому стволу сначала сверху вниз, потом снизу вверх, и я, не в силах больше терпеть, с тихим стоном начал кончать — то ли себе на живот, то ли прямо в её ладонь.

— Как хорошо... — простонал я, когда она, наконец, отпустила мои губы. Я старался не встречаться с ней взглядом, сгорая от смущения и удовольствия.

Она лукаво, с кошачьей грацией, глянула на меня, и одним решительным движением откинула одеяло в сторону. Не успел я опомниться, как её прелестная, светловолосая головка уже оказалась у меня в паху. Сперма всё ещё извергалась из моего члена, зажатого в её пальцах, а её губы уже со сладостным, громким причмокиванием втягивали в себя густую, матово-белую жидкость, тщательно вылизывая мой перепачканный живот.

Обтерев перемазанный ротик и сглатывая остатки, она подняла на меня сияющие глаза:

— Очень вкусно! — мурлыкнула она: — Пошли завтракать, Стасик!

Я сидел за столом, проглатывая бутерброд за бутербродом, совершенно не чувствуя вкуса. Я смотрел на Оксану влюблённым, обожающим, почти безумным взглядом. Она, ничуть не смущаясь, сидела напротив. Её короткий халатик был распахнут, и её роскошные формы откровенно проглядывали в разрывах ткани. Видя моё состояние, Оксана пристально посмотрела мне в глаза и произнесла то, от чего у меня перехватило дыхание:

— Я тоже тебя хочу, Стасик! — сказала она серьёзно: — Отец твой — мужик что надо, классный, но... меня всегда тянуло к таким юнцам, как ты. У меня на Украине был жених, которого я очень любила. Он погиб... И ты, знаешь, очень похож на него. Только ты очень несдержанный, и я не хочу от тебя забрюхатеть. Поэтому давай договоримся сразу: сначала в попку. Ты же видел, как Миша это делал? Ты справишься?

Я ошалело смотрел на неё, не веря своим ушам. Всё происходящее казалось невероятным, сладким сном. Она повела плечами, и халат, соскользнув, упал на пол. У меня перехватило дыхание от красоты её обнажённого тела, залитого утренним солнцем. Не веря в своё счастье, я вдруг осознал со всей отчётливостью: сейчас, вот здесь и сейчас, я стану настоящим мужчиной. И это будет с той, о которой я только мог мечтать, чьи фото украшали мои самые сокровенные фантазии.

Оксана не теряла времени. Она развернулась ко мне спиной и, опершись руками о край обеденного стола, глубоко наклонилась вперёд, выставив свою восхитительную, круглую попку. Пальцами левой руки она сама раздвинула свои ягодицы, открывая моему взору розоватое, тугое колечко ануса, а пальцами правой приспустила мои треники и, обхватив ладонью мой пульсирующий, горячий член, направила его головку прямо в цель.

Я, заведённый до крайности видом обнажённого тела и её откровенными, развратными действиями, уже почти не контролировал себя. Я ухватил её за бёдра, притянул круглую попку к себе и попытался грубо, с налёта взять приступом узкий вход. Головка члена скользнула между ягодиц, на мгновение задержалась у самого входа, но, смазанная моей смазкой и её выделениями, соскочила. Угол атаки изменился, и член, предательски вильнув, ткнулся куда-то ниже, в её влажную, горячую промежность.

— Не туда! — испуганно вскрикнула она, дёрнувшись. Но меня было уже не остановить. Головка члена, найдя другую, более податливую щель, легко и глубоко вошла в её влажное, скользкое влагалище. Оксана вздрогнула от неожиданности и резко втянула воздух сквозь зубы.

Я, не веря, что это происходит на самом деле, и, боясь, что она сейчас вырвется, не терял времени. Я крепко, до боли, придерживал её за бёдра, притягивая их к себе, стараясь проникнуть в её лоно как можно глубже, наслаждаясь невероятной, обжигающей теснотой. Её прелестные, длинные ножки подогнулись в коленях, и она обессиленно опустилась на пол, встав на четвереньки прямо возле стола. Я ловко, не выпуская её, опустился на колени следом. Моё разбушевавшееся орудие от такой смены позы проникло в неё ещё глубже, до самого упора. Новая позиция оказалась невероятно удобной. Не ослабляя хватки, я чуть подался назад и снова резко вогнал член до самого основания, до скрипа курчавых волос моего лобка о её нежные ягодицы. Мои налитые яйца с влажным, гулким шлепком ударяли по её набухшему, чувствительному клитору.

Я чувствовал себя настоящим половым гигантом, будто занимался этим всю жизнь. Я даже нашёл в себе силы управлять партнёршей. Пальцы моей правой руки сами собой зарылись в её роскошные волосы на затылке, фиксируя голову. Дальнейшее было уже делом техники: используя волосы как поводья, я быстро добился её полного подчинения моему ритму. Оксана громко стонала, вздрагивала каждым толчком, прогибалась в спине, насаживаясь на меня всё глубже.

Меня охватило всё нарастающее, всепоглощающее чувство наслаждения. По тому, как вздрагивала её прекрасная спина, как сбивалось дыхание, я понял, что она на грани оргазма. Оксана и сама это понимала, понимала, что вслед за её неизбежным финалом последует и мой. Она попыталась разорвать наше соитие, дёрнулась вперёд, но я, увлечённый процессом, крепко удерживал её за бёдра и волосы. Она, стоя в неудобной для манёвра позе, набралась сил и решительно попятилась назад, к столу. Я, не отпуская, двигался за ней.

Но в какой-то момент она извернулась с неожиданной силой, моя рука соскользнула с её волос, и мой мокрый, трепещущий член с влажным чмоканьем выскользнул из её переполненной щели.

— Стасик, ты с ума сошёл! — закричала она, развернувшись ко мне лицом, раскрасневшаяся, растрёпанная, невероятно красивая: — Ты обрюхатить меня решил?! Давай договоримся раз и навсегда: туда — только с резинкой, или вообще нельзя! А туда, — она кивнула вниз, на свою попку: — можно без резинки, но туда и кончать надо! Договорились?

— Хорошо... — выдавил я из себя, всё ещё тяжело дыша, обескураженно глядя на неё и сдавливая рукой свой ноющий, до боли напряжённый член.

— Подожди, я тебе помогу! — она решительно развернулась на коленях лицом ко мне, раздвинула мои ноги, наклонила прелестную головку и поцеловала меня в живот, чуть выше курчавой поросли лобка.

Готовая в любой момент взорваться головка моего неудовлетворённого члена ткнулась ей под подбородок. Она неторопливо отклонилась, и теперь багровая, влажная головка оказалась прямо напротив её губ. Она лизнула её, словно пробуя на вкус, и принялась за работу. Её ласковый, влажный, умелый ротик аккуратно насадился на член, она сладострастно причмокнула, и мгновение спустя мой член уже был у неё во рту по самую головку. Ещё несколько плавных, возвратно-поступательных движений её головки, и член погружался в её ротик уже больше, чем наполовину.

Я машинально, как и прежде, ухватил её за волосы, помогая ей, направляя её. Она и не думала сопротивляться, понимая, что развязка близка. И как только её пальчики робко, но умело поползли по подрагивающему от нетерпения стволу, нежно выдаивая его, а пальцы другой руки сжали мою мошонку, подбирающуюся всё выше, я вздрогнул. Её головка, подчиняясь моим рукам, уткнулась лбом мне в лобок, а её милый ротик насадился на пульсирующий член так глубоко, что мне показалось, головка вошла ей прямо в горло. Напряжённый ствол дёрнулся, и в её рот хлынул горячий, мощный поток спермы.

Нежно, с умелой медлительностью выдаивая пульсирующий член, Оксана продолжала перебирать пальцами мои яйца. Её язычок медленно, но тщательно вылизывал головку, особенно чувствительное место под уздечкой, даря мне острое блаженство. И лишь после последнего, самого слабого толчка, когда вышел последний сгусток семени, она ослабила хватку. Она даже причмокнула от досады, когда головка члена покинула её гостеприимный ротик. С видимым сожалением, игриво глядя мне в глаза, она проводила его взглядом, продолжая поглаживать мои послушно помягчевшие яички. Остатки спермы были тщательно стёрты её язычком и отправлены по назначению.

— Понравилось? — с довольной, шальной улыбкой спросила Оксана.

— Да... Очень! — прохрипел я, с трудом переводя дыхание. Ноги подкашивались от переизбытка чувств. Я, в приспущенных штанах, обессиленно плюхнулся на кухонный стул. Удовлетворённый член постепенно мягчал и опускался.

— Устал, мой бычок? — ласково спросила она: — Посиди, отдохни, а я пока приберусь!

Она подняла с пола халат, накинула его на себя, скрывая от меня своё прекрасное тело, и, словно ничего особенного не произошло, принялась хлопотать по хозяйству. Я посидел ещё немного и, пошатываясь, отправился в свою комнату. Я растянулся на кровати, переживая каждое мгновение прошедшего утра, и незаметно для себя уснул.

***

Когда открыл глаза, за окном уже вечерело. В комнате сгущались синие сумерки. На кухне никого не было. Я открыл холодильник и с жадностью, залпом, выпил половину бутылки холодного, обжигающего горло молока. Оксана была в своей спальне — из-под двери пробивалась полоска света. Я подошёл и робко постучал.

— Да, да! Заходи, Стасик! — раздался её голос.

Я открыл дверь и замер на пороге, ослеплённый открывшейся картиной. Девушка полулежала на застеленной шёлковым покрывалом кровати, листая какой-то глянцевый журнал. Она явно ждала меня. Белый, ажурный, почти невесомый лифчик туго стягивал её знатный бюст, приподнимая груди, делая их ещё соблазнительнее. Такие же ажурные, белые, крошечные, почти стринги, едва прикрывали её нижние прелести, оставляя большую часть ягодиц открытыми. Белые, капроновые, с ажурным узором чулки на резинках плотно облегали её стройные, точеные ножки, делая их бесконечными. На ногах — высокие чёрные шпильки.

— Ну, заходи, чего застыл? — откинув журнал, проворковала она, приподнявшись на кровати и приняв ещё более откровенную, сексуальную позу.

Я нерешительно вошёл в комнату, предвкушая новое, восхитительное приключение. Я сел на край кровати.

— Не хочешь раздеться? — спросила она, поигрывая взглядом.

Меня долго упрашивать не пришлось. Чувствуя, как дрожат руки, я быстро, одним движением, стянул с себя футболку, а затем и спортивные штаны вместе с трусами. Я стоял перед ней абсолютно голый, и то, что она была одета в это невероятно сексуальное бельё, лишь сильнее накаляло мой разгорячённый мозг. Девушка, явно дразня меня, медленно, по-кошачьи потянулась всем своим чарующим телом, соскользнула с кровати и застыла передо мной, глядя на меня сверху вниз. Мой член от напряжения прилип к животу, пульсируя.

— Мальчик уже готов, я смотрю, — мурлыкнула она: — Дай-ка я поиграю с его игрушкой!

Не отрывая жадного взгляда от моего члена, она опустилась передо мной на колени и наклонилась к моему паху. Теперь я смотрел на неё сверху. Её прохладные, тонкие пальчики коснулись ствола и осторожно отвели головку от живота.

Вспомнив, что она вытворяла с ним утром, я не смог больше сдерживаться. Я протянул руки к её хорошенькой, уложенной головке, зафиксировал их на затылке и, не церемонясь, решительно приблизил свой напрягшийся пенис к её лицу. Разбухшая, готовая к бою головка дерзко ткнулась ей в губы.

— Ого! — удивлённо выдохнула она, но в голосе звучало скорее одобрение: — Какой быстрый!

Я молча, лишь тяжело дыша, снова ткнул подрагивающий от нетерпения член в её пухлые губы и, не выдержав и секунды, просто грубо, властно натянул её голову на себя. Раздался влажный, неприличный причмокивающий звук, когда её ротик, без тени сопротивления, принял уже знакомого посетителя. Её щёчки втянулись, и я кожей ощутил, как внутри, за щекой, задвигался её ловкий, умелый язычок. Я нажал сильнее, вгоняя член по самые гланды, насколько это было возможно.

На секунду я разжал руки, давая ей свободу. Она тяжело, с хрипотцой сглотнула, вытянула губки трубочкой и сосредоточенно, с видимым удовольствием принялась делать минет. Её губы, мягкие и тёплые, скользили по каменному стволу вверх-вниз, то смыкаясь в тугое, плотное колечко, то чуть ослабляя нажим, чтобы дразнить головку. Её игривый, неутомимый язычок вылизывал каждую складочку, каждую впадинку. Прошло несколько томительных, наполненных восхитительными, бесстыдными звуками минут: сладкое причмокивание, её прерывистое дыхание, похожее на тихий стон.

В какой-то момент она остановилась, выпустила член, сглотнула набежавшую слюну, полной грудью вздохнула и томно, с поволокой в глазах, прошептала:

— Не-ет... Опять в рот отстреляешься, а я хочу тебя по-настоящему!

Я был готов на всё. Она поднялась с колен, грациозно забралась ко мне на колени, лицом к лицу, и жадно, глубоко впилась в мои губы долгим, влажным поцелуем с языком. Затем, чуть приподняв свою восхитительную попку, она отвела в сторону узкую полоску трусиков, другой рукой поймала мой напряжённый, скользкий ствол, на мгновение прижала его головку к своим влажным, раскрытым губкам киски, дразня и себя, и меня, а затем резко, уверенно направила её в тугое, сморщенное колечко ануса.

Сначала я почувствовал упругое сопротивление, головка упёрлась в неподатливую преграду. Оксана, не теряясь, снова смочила пальцы своими обильными выделениями, обильно смазала дырочку и мою головку, и снова, с силой, насадилась на меня. И вдруг, неожиданно для меня, головка, преодолев сопротивление, с влажным хлопком проникла внутрь, в обжигающе тесную, узкую глубину. Оксана вздрогнула, короткий, придушенный стон сорвался с её губ. Она прогнулась в спине, обхватила меня руками за шею, приподнялась насколько могла и стала медленно, осторожно насаживаться на мой член.

Я, обнимая её за спину, нащупал пальцами застёжку лифчика. Щелчок — и её тяжёлые, упругие груди освободились, упав мне на грудь, приятно щекоча сосками кожу. Я сжал в ладонях эти горячие, налитые полушария.

— Оставь сиськи в покое, они никуда не денутся! — выдохнула она, то ли прося, то ли приказывая.

Она, нажав на мои плечи, слезла с меня. Я послушно, но с сожалением, отпустил груди. Оксана встала на прямые ноги, наклонилась и одним движением стянула через ноги свои ажурные стринги. Затем она грациозно, словно кошка, забралась на кровать, встала на колени и локти, призывно, до умопомрачения, выгнув свою круглую, великолепную попку.

Я последовал за ней, вспоминая, как совсем недавно на этом самом месте мой отец делал то же самое. Я пристроился сзади, аккуратно придерживая подрагивающий ствол, и приставил скользкую, влажную головку к её розоватому, расслабленному после первого проникновения колечку. В этот раз член вошёл гораздо легче, погрузившись в тугую, обжигающую глубину её попки больше чем наполовину. Девушка протяжно, со вкусом простонала. А головка, не спеша, пробиралась всё дальше и дальше, раздвигая тугие стеночки. Прошло всего несколько мгновений, и мой лобок с влажным шлепком упёрся в её упругие ягодицы.

— А-а-ах! — выдохнула она, закусив нижнюю губу: — Стасик... там, справа от тебя, мои трусики лежат... подай, пожалуйста!

Я, не понимая, зачем, но зафиксировав член в ней на максимальной глубине, дотянулся до невесомого кусочка кружева и протянул ей. Она торопливо взяла его, скомкала в кулачке и, неожиданно, решительно засунула этот комок себе в рот, используя как кляп.

— Давай... продолжай! — едва разборчиво, с блестящими от возбуждения глазами, промычала она.

И я, конечно же, продолжил. Охваченный жаркими, невероятно тугими объятиями её прямой кишки, мой член превратился в безжалостное, неутомимое орудие. С хорошей амплитудой и нарастающей скоростью он принялся то ли полировать, то ли исследовать самые сокровенные глубины её тела. Оксана же, упёршись руками в покрывало, рьяно помогала мне, с каждым разом всё сильнее подаваясь своей попкой навстречу моим толчкам. Всё это действо сопровождалось её приглушёнными кляпом стонами и отчётливыми, влажными шлепками в момент каждого жёсткого соприкосновения моего лобка с её ягодицами.

Я, чувствуя себя настоящим повелителем, удобно обхватил её за бёдра и продолжал безжалостно, ритмично долбить её попку длинными, вязкими, глубокими движениями, каждый раз фиксируясь на секунду-другую на пределе глубины, наслаждаясь тем, как её внутренние мышцы сжимают мой член. Блаженство, к сожалению, стремительно подходило к концу. Моё дыхание участилось, фрикции стали короче и быстрее, мошонка подобралась к самому основанию, а головка члена начала разбухать, как капюшон кобры перед броском.

С трудом контролировавшая себя Оксана, пригвождённая мной к кровати, вдруг громко, пронзительно взвизгнула, насколько это позволял кляп. Я понял, для чего он был нужен! В тот момент, когда я, не сдерживаясь больше, с какой-то особенной, животной силой, в очередной раз вогнал свой изнывающий от предоргазменной истомы член на самую запредельную глубину, я не стал делать обратного движения. Напротив, я попытался вжать его ещё сильнее, и в это самое мгновение Оксану накрыло сокрушающей, всепоглощающей волной оргазма. В тот же миг, когда в неё хлынула моя горячая, вязкая сперма, её руки, поддерживавшие тело, разъехались в стороны, и она упала лицом вниз, сотрясаясь в конвульсиях и глухо воя в пропитанный слюной комок кружев.

Первым пришёл в себя я. Мне мучительно не хотелось вынимать член из пульсирующего, сжимающегося ануса. Я как мог ласково гладил её разгорячённые бёдра, спину, несколько раз поцеловал влажную, подрагивающую кожу. Через пару минут Оксана подала признаки жизни. С глухим стоном она выдернула изо рта трусики, с трудом, медленно поползла вперёд, и мой увядающий член с влажным, громким чмоканьем выскользнул из неё. Её анус, расширенный и расслабленный, отозвался на это движение, выпустив наружу воздух.

Она неуверенно поднялась на подкашивающихся ногах, и я увидел, как из её незакрывающегося колечка на внутреннюю поверхность бёдер, по ажурной резинке чулок, потекла густая, белесая жидкость. Оксана, всё ещё с трудом соображая, машинально сунула скомканные трусики в промежность и неловко промокнула предательские дорожки, тянущиеся вниз. Затем, не мудрствуя, она просто заткнула этим влажным комочком своё расширенное отверстие, заправив его поглубже, чтобы сперма не вытекала.

— Молодец, Стасик! — удовлетворённо, с хрипотцой, произнесла она, с трудом ворочая языком: — Не ожидала от тебя такого напора! Весь в отца! Да, кстати об отце... — добавила она, посерьёзнев: — Когда Миша дома, не вздумай даже обмолвиться или как-то выдать наши делишки. Веди себя прилично. Я не хочу его терять, он мне очень нужен. Но он постоянно в разъездах или на работе, вот тогда — милости просим! Усёк?

— Угу, усёк! — сказал я, готовый на всё, чтобы снова и снова обладать этой красивой и порочной женщиной.

Следующие несколько недель пролетели как один сказочный, сладкий сон. После школы я буквально летел домой на крыльях, зная, что там меня ждёт Оксана. Едва перешагнув порог, я нырял в бесконечный океан секса и наслаждения. Оксана всегда была готова к моему приходу. Ей невероятно нравилось дразнить меня своими нарядами: то в чёрных ажурных чулках, то в прозрачном, как дымка, пеньюаре, то вообще в одних лишь туфлях на шпильках и улыбке. Хотя, честно говоря, это она делала больше для себя — меня и так разрывало от желания, мне было всё равно, во что она одета. Лишь бы снова и снова обладать этим красивым, податливым, жадным до ласки телом, мять в руках её восхитительные, крепкие груди, целовать её сочные, припухшие от поцелуев губы, вгонять член во все её притягательные дырочки и изливаться потоками спермы...

До прихода отца с работы у нас было около трёх часов чистой, безраздельной свободы. И за это время я успевал проникнуть во все три заветных места: в её попку, в её сладкий ротик и, конечно, в её влажную, всегда готовую принять меня киску, неизменно наполняя их своей горячей, кипящей спермой (в третью дырочку, по её же настоянию, я кончал только в презервативах, которые она покупала сама).

За этот месяц она стала моей восхитительной, ненасытной учительницей. Она перевернула моё сознание, открыв мир таких чувственных наслаждений, о существовании которых я даже не подозревал. Но вечерами, за ужином, я превращался в другого человека. Боясь, что отец догадается, я был неразговорчив и хмур. Оксана тоже виртуозно играла роль равнодушной мачехи, едва кивая мне. Она была превосходной, прирождённой актрисой.

В одну из пятниц я решил сачкануть с двух последних уроков — меня непреодолимо тянуло к Оксане. Тем более, что по пятницам отец приходил домой на пару часов раньше, и наше время сокращалось. Когда я влетел в квартиру, Оксана была уже «при параде». Из-под распахнутого короткого халата ярко-красного атласа виднелось умопомрачительное чёрное ажурное бельё. Её ладные ножки, обутые в высокие чёрные лаковые шпильки, обтягивала тончайшая паутина чёрных чулок с кружевной резинкой. В этом наряде она была просто сверхъестественно, нереально сексуальна.

Я отшвырнул в сторону школьную сумку, и, не говоря ни слова, схватил девушку за тонкую талию, притягивая к себе. Она гибко, по-змеиному выскользнула из моих рук.

— Ох, какой быстрый! — засмеялась она: — Сначала в душ, а потом приставай!

Я, на ходу срывая с себя одежду и разбрасывая её по коридору, бросился в ванную. Через пять минут, ещё влажный, но уже абсолютно голый, с нетерпеливо вздёрнутым членом, я снова стоял перед ней в её спальне.

— Не спеши, сядь, — скомандовала она, указав на кровать.

Я послушно сел голой задницей на край застеленной покрывалом кровати. Оксана опустилась передо мной на колени на пушистый ковёр. Внимательно, с наслаждением разглядывая моё орудие, она взяла одной рукой ствол и начала медленно, дразняще водить кожицу вверх-вниз. Затем она крепче сжала член, и из крошечной дырочки выступила прозрачная капля смазки. Оксана приблизила губы к головке и медленно, смакуя, слизнула её, не сводя с меня глаз. Наши взгляды пересеклись. Не отрываясь, глядя мне прямо в глаза, она принялась медленно облизывать гладкую, натянутую поверхность головки, водить по ней кончиком языка. Прогулявшись по уздечке, она полностью, до упора, поглотила пухлыми губами головку и принялась нежно, ритмично посасывать её, ритмично работая ладонью по стволу.

Я засопел, закрыв глаза от удовольствия. Кончики её ноготков коснулись мошонки, нежно щекоча, перебирая яички. Затем она взяла член в рот полностью, глубоко, и начала сначала плавно, а затем всё быстрее двигать головой, не разжимая губ и не прекращая сосать. Я запустил руку в её волосы, гладил её по голове, по ушку, а она, не отрывая от меня своих зелёных, блестящих глаз, продолжала наяривать головой, лаская и перекатывая в ладонях мои яйца.

Но сегодня мне не хотелось заканчивать минетом. Мне хотелось всего, всей полноты обладания этой необыкновенной женщиной. Я мягко, но настойчиво отстранил её голову от своего блестящего от слюны члена и потянул вверх. Она послушно, не переставая улыбаться, потянулась ко мне, вставая с пола, и ловко, по-кошачьи, забралась на меня сверху, обхватив бёдрами. Она наклонилась, лизнула мои соски, слегка прикусила их, затем, целуя грудь и шею, поднялась к лицу. Обхватив меня за шею, она слилась со мной в долгом, страстном, глубоком поцелуе, сильно прижавшись ко мне всем телом.

Я положил одну руку ей на талию, вторую на упругую попку и сильно прижал к себе. Головка члена упёрлась ей в животик, скользя по коже, прижимаясь к пупку. Я чувствовал жар её тела, её частое, глубокое дыхание. Пора было начинать. Я приподнял её за попку, другой рукой сдвинул в сторону мокрые от возбуждения трусики и попытался направить член между влажных, раскрытых губок. Но в этой позе он никак не находил дорогу. Тогда Оксана сама, чуть отстранившись, подтолкнула меня на середину кровати. Я лёг на спину, и она оседлала меня сверху. Взяв член в руку, она сама, глядя мне в глаза, направила его между своих влажных губок и медленно, со стоном, опустилась на него.

Её мокрое, горячее лоно начало медленно, дюйм за дюймом, поглощать долгожданного гостя. Я головкой ощущал каждый миллиметр пройденного пути, каждую складочку, каждое сокращение мышц. Я чувствовал, с какой нежностью и силой они раздвигаются, обволакивая член. Когда, слегка надавив на её попку, я понял, что вошёл в неё полностью, до самого упора, мы оба, не сговариваясь, застонали в унисон. Она чуть приподняла голову, и я принялся покрывать нежными поцелуями её шею, плечи, грудь. Сильно сжав упругие «булочки» её попки, я начал слегка двигать её на себе, задавая ритм. Но она быстро перехватила инициативу. Напрягая бёдра, она начала сама привставать на мне, а затем снова опускаться. Иногда она останавливалась и, двигая только попкой, тёрлась чувствительным клитором об основание моего члена.

Освобождённый от необходимости двигаться, я полностью отдался ласкам, гладя её тело, изучая руками спину, талию, стройные ноги в чулках. Дойдя до туфель, я был приятно удивлён, что она их не скинула. Оксана прижала моё лицо к своей груди, и, постанывая, увеличила темп. Я, погладив её по спине, поднял руку и попытался расстегнуть бюстгальтер. Застёжка сопротивлялась, не поддавалась моим нетерпеливым пальцам. Я уже отчаялся, но вдруг лифчик с отчётливым щелчком соскользнул вниз, открывая груди.

— Какая красивая... — мелькнуло в затуманенном сознании, и я лизнул твёрдый, как горошина, сосок. Посасывая, я чувствовал, как он твердеет ещё сильнее. Оксана была сильно возбуждена и громко, протяжно охала, насаживаясь на член. Как только я коснулся кончиком языка второго соска, она замерла на секунду, выгнулась дугой, взвыла и вдруг начала биться в мощных, неконтролируемых конвульсиях оргазма. Она тряслась в мелкой судороге, сильно сжимая мою голову, и продолжала двигаться на мне, продлевая своё наслаждение. Я продолжал посасывать её грудь и двигать членом, пытаясь продлить её бурный оргазм. Она ненадолго обмякла на мне, но, почувствовав движения моего члена, снова возобновила свои ритмичные движения вверх-вниз.

Я, после месяца сексуального марафона, стал гораздо выносливее и мог уже дольше сдерживаться. Оксане было приятно, как я играю с её сосками, и она, чуть отстранившись, сама подносила груди к моему рту. Я смачно причмокивал и слегка покусывал их. Это ей невероятно нравилось. Она сама попыталась наклониться и лизнуть второй сосок, но, не дотянувшись, бросила это занятие и принялась лизать мне мочку уха, шепча что-то горячечное и бессвязное.

— Ну ни хрена себе!!! — раздался вдруг в комнате жёсткий, ледяной голос отца: — Совсем уже оборзели?!!!

Мы оба замерли, словно нас поразило током. Я медленно, с ужасом, повернул голову. В дверях спальни, опершись плечом о косяк, стоял отец, с перекошенным от гнева лицом. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я почувствовал, как от дикого, животного страха мой член, только что готовый к новому выстрелу, начал стремительно терять твёрдость, сморщиваться, выскальзывая из Оксаны. Она замерла на мне, как статуя, закрыв глаза и не смея дышать.

— Что застыли? — голос отца, низкий и зловещий, разрезал тишину: — Продолжайте! Давайте, двигайтесь, я сказал! — приказал он тоном, не терпящим возражений.

Оксана, не открывая глаз, дрожа всем телом, послушно, словно заводная кукла, начала медленно двигаться на моём полувялом члене. Её груди безжизненно колыхались над моим лицом. Мне не было видно отца, и от этого было ещё страшнее. Я боялся встретиться с его взглядом. От её механических движений мой член немного ожил, но до прежней твёрдости ему было далеко. Мне хотелось оттолкнуть это вдруг ставшее чужим, сводящее с ума тело, вскочить и убежать, спрятаться в своей комнате, провалиться сквозь землю. Но воля отца, его власть пригвоздили меня к кровати, лишив воли.

Оксана, словно наездница, постепенно стала двигаться увереннее, ритмичнее. Видимо, страх начал отпускать её, сменяясь каким-то извращённым, запретным возбуждением. Вдруг я спиной почувствовал, как сильно прогнулась кровать, и тело девушки на мне резко потяжелело, её прижало ко мне сверху. Я, не понимая, что произошло, заглянул через её плечо и обомлел: за её спиной нависало обнажённое, мускулистое тело отца. Я не понимал, что происходит, но вдруг почувствовал, как её влагалище, в котором находился мой член, невероятно сильно сжалось, стало ещё уже, теснее. Что-то упругое и горячее задвигалось внутри Оксаны, трусь об мой член, раздвигая стенки.

И тут до меня дошло: отец присоединился к нам! Он вошёл своим огромным членом в попку девушки, пока она сидела на мне. Эта шокирующая, невероятная ситуация взвинтила меня до предела. Страх мгновенно трансформировался в дикое, животное возбуждение. Мой член снова стал каменным. Оксана тихо, сдавленно застонала, вцепившись ногтями в мои плечи. Два члена в её теле снова разожгли в ней пламя страсти. Отец размашисто, сильно, глубоко долбил её попку, а я старался двигаться в такт ему, подмахивая снизу. Я был уже на грани — её влагалище, сжатое присутствием второго члена, было невероятно узким, обжигающим. Тело Оксаны сотрясала крупная дрожь. Но команды кончать от отца не было.

Я, сжав зубы до скрежета, сдерживал готовый взорваться заряд. Вдруг к её стонам присоединилось хриплое, тяжёлое мужское сопение. Я почувствовал, как член отца застыл внутри неё, а затем начал мощно пульсировать, заливая её глубину спермой. И я больше не смог терпеть. Я резко, до хруста в позвоночнике, выгнулся и разрядился бурными, неконтролируемыми потоками спермы прямо в узкое, переполненное лоно Оксаны, куда мне было строжайше запрещено кончать. Она упала грудью мне на грудь и забилась в мощнейшем, совместном с нами оргазме. И упрёка в том, что я кончил не туда, не последовало — ей было уже всё равно.

Я почувствовал, как тяжесть, придавившая меня, ослабла — отец слез с Оксаны. Мы с ней, молча, тяжело дыша, лежали, боясь пошевелиться, ожидая приговора.

— Что разлеглись? — раздался его голос, уже спокойнее, но всё ещё строго: — Ты, щенок, брысь в свою комнату! Я с тобой потом поговорю!

Я, словно пробка, вылетел из-под обмякшего тела девушки, вскочил с кровати и, не оглядываясь, рванул в свою комнату. Отец проводил взглядом мой ещё приподнятый, блестящий от спермы член.

— Вырос Гадёныш! — услышал я за спиной его голос. По тональности невозможно было понять: укор это, удивление или скупая мужская похвала.

Рано утром, пока все спали, я тихо, как мышь, улизнул из дома. Я до смерти боялся разговора с отцом и предпочёл ретироваться. Была суббота, и мне пришлось разбудить друга Игоря, чтобы скоротать у него дома весь день. Я, запинаясь, поведал ему свою невероятную историю, но по его скептическому взгляду понял: он мне не верит, считая всё это моими разыгравшимися эротическими фантазиями. Домой я вернулся поздно вечером. В квартире было темно и неестественно тихо. Я на цыпочках заглянул в спальню Оксаны и отца. Кровать была аккуратно застелена. Я, осмелев, включил свет. Мне сразу бросилось в глаза, что в комнате чего-то не хватает. Привычных вещей Оксаны не было. Я, с замирающим сердцем, открыл платяной шкаф. Внутри, на плечиках, сиротливо висели только пиджаки и рубашки отца. Её вещи исчезли.

Расстроенный почти до слёз, я понуро поплёлся в свою комнату, чувствуя себя опустошённым и преданным.

На следующий вечер отец вернулся домой. Я замер в гостиной, ожидая бури. Но он вошёл спокойно, даже как-то буднично, и, проходя мимо, бросил:

— Оксана больше здесь не живёт. Я посадил её на поезд, обратно в Украину. — Он сел в кресло, закурил: — Мясо у неё, конечно, красивое, и готовила она отлично, спору нет. Но стала напрягать разговорами о замужестве, а я к этому не готов. Так что ты, сам того не ведая, помог мне от неё избавиться, подвернулся вовремя. Хотя шлюшка она была зачётная, потрахаться — мастерица. Мне будет её... не хватать. — Он усмехнулся, глядя на меня: — То есть нам!

Он рассмеялся, но в его смехе мне послышалась грусть. А я стоял, переваривая услышанное, и не знал, что чувствовать: облегчение, горечь потери или злость на отца за то, что он так легко, одним махом, перечеркнул несколько недель моего личного, ни на что не похожего счастья.

Продолжение следует. Блудня 2

Александр Пронин