Рабочий день закончился, огромное здание опустело. Стало тихо. Маринка курила в приоткрытое окно кабинета. Мысли же были далеко — там, где муж привычно читал свои бесконечные нотации. «Опять начнётся… то не так, это, бля не эдак, снова пила сука тупая», — промелькнуло в голове. Она бросила последний взгляд на городской пейзаж за окном, затянулась в последний раз, затушила сигарету.

«Ещё одну на посошок, — подумала она, доставая из шкафа граненую рюмку. — Всего одну, и домой». Жидкость обожгла горло, на мгновение притупив тревожные мысли. Алкоголь привычно затуманил сознание, делая проблемы чуть менее острыми. Сунув в сумку айфон, вышла из кабинета.

Стук каблуков эхом отражался от холодных стен коридора, нарушая вечернюю тишину опустевшего офиса. Маринка шла неторопливо, словно каждое движение давалось ей с трудом. Мерцание люминесцентных ламп создавало причудливую игру света и тени на её лице, подчёркивая усталость и опустошённость.

Она вышла в вестибюль с турникетом и стеклянной будкой охраны. У входной двери её поджидал Альберт — охранник, которого она знала уже не первый год. Это был костлявый мужчина с морщинистым лицом и обширными залысинами, красноречиво выдававшими его возраст. Ему было далеко за пятьдесят лет большую часть из которых он провел в родном селе участковым, пока на пенсии не перебрался в город. Секьюрити, как она его иронично называла.

— Опять задерживаетесь, Марина? — участливо спросил он, приближаясь к ней.

— Да так, работа… — уклончиво ответила она устало. Альберт понимающе кивнул, будто читал её мысли. В его взгляде промелькнуло что-то иное — плотоядное, жадное, но он быстро спрятал это чувство за привычной маской равнодушия охранника. Маринка, знала этот взгляд — взгляд мужчины, который слишком долго был лишён женского внимания.

Альберт подошел к турникету его лицо расплылось в заискивающей улыбке, обнажив крепкие, пожелтевшие от табака зубы.

— Марина может зайдите ко мне, чайку попьём, поболтаем? — проворковал он, разводя руками.

Его голос стал приторным, почти масленым, слезящиеся глаза угодливо блестели.

— Да ну что ты, Альберт, мне домой пора, — попыталась она отказаться, но он уже открыл дверь своей дежурки, приглашая жестом внутрь.

— Ну куда вы так торопитесь? — продолжал он, наступая. — У меня и печеньки есть, и чай свежий. Посидим, по-дружески.

Маринке нескладный и косноязычный Альберт не нравился, она прекрасно видела его плотоядный взгляд и понимала истинные намерения этого примитивного, деревенского мужика. Однако внимание мужчин, даже такое неуклюжее и смешное, как у Альберта, всё равно доставляло ей определённое удовольствие все-таки давно уже не девочка, а взрослая дама под сорок. Иногда она, развлекаясь, даже  кокетничала с ним, поскольку ее забавляли его неуклюжие комплименты, неловкие знаки внимания и то, как он старается придвинуться поближе, когда они случайно пересекаются в коридоре, и как его глаза невольно опускаются к её груди, когда он думает, что она не замечает.

Она, конечно, все замечала. Она знала, как на нее смотрят мужики. Невысокая, но удивительно стройная, с горделивой осанкой, она притягивала взгляды мужчин. Она замечала, как они украдкой следят за ней, как они раздевают ее глазами каждый раз, когда она проходит мимо. Её высокая грудь и точёные ножки, словно созданные для рекламы одежды, всегда приковывали внимание. И глубиной души она жаждала мужского интереса, пусть даже такого незатейливого и грубоватого.

Альберт ничем от них не отличался и его внимание вызывало у неё смешанные чувства — неприязнь смешивалось с каким-то странным, почти садистским возбуждающим удовольствием. Выебет ведь, черт старый равнодушно подумала Маринка. Секс с Альбертом, конечно, не вызывал у Маринки никакого влечения — ни романтики, ни страсти она в нём не видела. Но и страха не было: она была женщиной опытной, знающей себе цену, понимающей своё тело и свои желания. В другой ситуации она, конечно, Альберта бы, даже не заметила, но впереди был тяжелый путь домой — туда, где ждала очередная порция упрёков, мата и непонимания... Она пыталась представить, как пройдёт этот вечер. Наверняка начнётся с привычного: «Почему так поздно?», «Опять курила?», «Может, пора уже…» Да нахуй всё - Маринка прерывисто вздохнула.

Она медленно повернулась к Альберту, нарочито небрежно поправив прядь золотистых волос и самодовольно стрельнула глазками, заметив, как мужик буквально пожирает её взглядом, не скрывая своего нетерпения.

— Ну ладно, — протянула она с деланной неохотой, — только совсем ненадолго. У меня ещё дела.

Альберт буквально расцвёл от радости, всё его костлявое, неуклюжее тело задвигалась, а глаза так и забегали по её изящной фигурке, выдавая все его тайные желания.

Игриво покачивая бедрами она зашла к нему в дежурку и быстро оглядев незатейливый интерьер помещения охраны, плюхнулась на низкий диван. Поерзала, устраиваясь поудобнее и эффектно закинула ногу на ногу, на мгновение засветив Альберту черные, кружевные трусики. Короткое, синее платье при этом задралось, демонстрируя похотливому охраннику ее крепкое, молочно-белое бедро. Альберт, сидевший напротив, жадно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от открывшегося вида.

Маринка ожидала подобной его реакции, поскольку прекрасно знала все эти хитрости своего гардероба и ей доставляло своеобразное удовольствие — чувствовать свою власть над этой деревенщиной, знать, что она может заставить его сердце биться чаще одним лишь движением. Она продолжала играть свою роль, наслаждаясь моментом и его вниманием.

Альберт между тем выйдя из ступора закрыл на ключ дверь в дежурку,   достал из сейфа бутылку водки и шоколадку. Маринка приняла протянутый ей наполненный на треть стакан, не отрывая взгляда от охранника. Она видела, как изменилось его поведение, как в глазах появился нездоровый блеск. Крестьянская простота этой ситуации будоражила её, заставляло сердце биться чаще. Они чокнулись и выпили. Водка обожгла горло, а следом Маринка достала сигарету. Альберт торопливо поджёг ей, едва не опалив пальцы. Маринка затянулась, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц.

В дежурке стало душно. Табачный дым смешивался с запахом тонкого парфюма и пота. Алкоголь развязал языки, разговоры становились всё более откровенными, а прикосновения — смелее. Они выпили и опять закурили. Потом еще выпили. Через час она уже сидела у него на тощих коленях, а он шарил костлявыми руками в её лифчике, щупая тяжелые, тёплые груди. Маринка знала, что зашла уже слишком далеко, но останавливаться не хотелось совершенно.

Она чувствовала, как его руки становятся всё настойчивее, как она теряет контроль над собой и когда Альберт расстегнул форменные, мятые штаны, то Маринка без тени сомнений взяла в рот его мясистый, пахнущий мочой хуй с удовлетворением чувствуя, как он надувается и твердеет, доставая ей до горла. Альберту до этого никто никогда не отсасывал, даже его жирная жена Валентина с которой он прожил тридцать лет, только плевалась, когда он предлагал ей подобный богомерзкий срам. Его глаза расширились от изумления и неверия в произошедшее. Маринка, будто чувствуя его неопытность и смущение, продолжала вести себя так, словно происходящее вполне естественно. Её уверенность и спокойствие только усиливали его возбуждение и трепет перед ней. Он не мог оторвать взгляда от её движений, от того с какой непринужденностью она полностью заглатывает его вполне себе приличного размера надувшийся конец.

Устав сосать Маринка молча встала, сплёвывая попавшие в рот лобковые волосы и повернувшись к нему спиной, взяла бутылку с оставшейся водкой. Выдохнув, сделала приличный глоток и поставив бутылку обратно вытерла рот рукой, размазав еще оставшуюся на мокрых губах помаду. Возбужденный охранник решительно потянул её к себе, задрал подол ее легкого платья и спустив с нее трусы до колена уткнулся щетинистой, красной мордой между ее теплых, уже чуть дряблых ягодиц, проникая шершавым языком в ее прямую кишку. «Не зря всё-таки осталась», — с удовлетворением ухмыльнулась Маринка, чувствуя, как старательно ворочает Альберт языком в ее заднице, а его искреннее желание доставить ей удовольствие делало происходящее особенно приятным. Дыхание Маринки становилось всё более прерывистым, а тело — более податливым. Она слегка выгнулась навстречу его ласкам, давая понять, что он движется в правильном направлении. В этот момент она была полностью поглощена своими ощущениями, забыв обо всём на свете.

Потом Альберт подмяв ее под себя, долго ебал Маринку на старом скрипучем диване сильно потея и хрипя в ее ушко что-то пошлое и грязное. Маринка, изнывающая от долгого отсутствия близости, благодарно подмахивала в такт его движениям, чувствуя, как нарастает наслаждение. Она выгибалась навстречу, словно кошка, а движения были все более раскованными и откровенными. Маринка кончила, ее глаза закатились от острого удовольствия, а тело выгнулось дугой навстречу новым ощущениям. Пальцы впились в край дивана, оставляя на обивке следы от ногтей. В моменте она была благодарна этому тощему, пахнувшему табаком и нафталином мужику, который смог дать ей то, в чём она так нуждалась.

Он успел вовремя вытянуть из нее свой склизкий, подергивающийся член, брызнув блеклыми струями на ее заросшую черным, жестким ворсом промежность и пачкая платье.

Получив от неё, то что хотел, уставший Альберт, как-то сразу остыл. Его возбуждение мгновенно испарилось, оставив после себя лишь усталость и опустошение. Он вяло поднялся с дивана и, не проронив ни слова, вышел в коридор. Там, ссутулившись, закурил какую-то дешёвую, вонючую сигарету, тоскливо думая про жену Валентину в ее вечно старом, засаленном халате.

В отличие от него, Маринка была весьма довольна и удовлетворена произошедшим. Несмотря на возраст Альберт оказался не так уж и плох, его мужское достоинство оказалось внушительным и твёрдым. Маринка не могла не признать, что его размер оказался для нее, как нельзя кстати и этот дрыщ действительно смог доставить ей удовольствие.

Она не чувствовала ни стыда, ни вины. Её тело всё ещё хранило следы недавнего возбуждения, а в памяти оставались яркие моменты произошедшего. Её губы тронула едва заметная улыбка, её тело всё ещё привлекательно и она знает, как доставить мужчинам удовольствие и, как  получить его.

Достав из сумки влажные салфетки с терпким запахом цветов, она  старательно вытерла ими промежность, приводя себя в порядок.

Альберт вернулся в дежурку и застыл в дверях, переминаясь с ноги на ногу, не в силах оторвать взгляд от Маринки, которая,  не обращая на него никакого внимания, встала, и слегка прогнувшись, изящно натянула на круглую попку маленькие, воздушные трусики затем отточенным движением поправила подол платья.  Каждое движение было наполнено особой женственностью и уверенностью. Завершив свой нехитрый туалет, она наконец обратила на него взгляд — короткий, оценивающий, от которого у Альберта опять перехватило дыхание.

Он дернувшись попытался обнять её, притянуть ближе к себе, Маринка мягко, но решительно отодвинулась, сохраняя дистанцию между ними. Она не собиралась позволять этому случайному приключению перерасти во что-то большее. Альберт понял намёк, хотя и не сразу. Его плечи поникли, а в глазах появилась грусть. Но Маринка уже приняла решение — эта встреча останется лишь приятным воспоминанием, не более того.

С этими мыслями она направилась к выходу, сохраняя свою фирменную грацию и уверенность. В её походке появилась особая лёгкость, а на губах играла едва заметная улыбка довольной собой  женщины.