Папины дочки

Алексей

Самое сложное в жизни рядом с восемнадцатилетней дочерью - скрывать внезапные эрекции. Алла без малейшего стеснения расхаживала по квартире в обтягивающих топиках и шортах, которые едва прикрывали ее упругую попку, а иногда и вовсе в одних трусиках — шелковых, кружевных, цветастых, которые так соблазнительно обтягивали ее молодое тело. Около двух лет назад я с изумлением обнаружил, что моя дочурка из угловатого подростка превратилась в роскошную, сексуальную девушку.

Изменения были разительны: плавная, почти кошачья походка, мягкие движения рук, кокетливый взгляд из-под опущенных ресниц, лукавая улыбка, озорной смех, от которого щекотало в груди. Невысокая, но идеально сложенная, со светлыми, коротко стриженными волосами, которые так и просились, чтобы их потрепать. Карие огромные глаза, в которых плескалась жизнь, маленький вздернутый носик и пухлые губы бантиком. Я украдкой, сквозь прищуренные веки, любовался ее округлой, как спелый персик, попкой, которая так аппетитно колебалась при ходьбе, стройными, ровными ножками, и особенно - выпуклостями под футболками, намекающими на пышную, еще не до конца сформировавшуюся грудь. При этом в паху регулярно возникало знакомое напряжение, и я, краснея, перекладывал газету или прикрывался пледом.

В свои сорок пять многие мужчины открывают для себя тягу к юным созданиям. Я не был исключением. Переживая вторую волну гиперсексуальности, я постоянно искал утехи на стороне. Молодые девчонки, как выяснилось, сами не прочь побаловаться с опытным мужчиной. Жену я, впрочем, не забывал - пару раз в неделю, перед сном, добросовестно исполнял супружеский долг. Но мысли мои все чаще крутились вокруг существ, похожих на мою Аллу.

И таких «малолетних давалок», как цинично выражался мой друг Юра, хватало. Хотя аппетит, как известно, приходит во время еды. Лет двадцать пять назад, когда я был молод и полон сил, я не мог понять, почему сверстницы не падают в мои объятия. «Кто их, раз не я?» - терзался я тогда. Сейчас, в сорок пять, я нашел ответ: «Кто!» - тот самый уверенный в себе, состоявшийся мужчина, каким я стал.

                                                                                                   ***

 Алла

Я давно заметила, что папа стал поглядывать на меня как-то иначе. Не так, как смотрит отец на дочь. Так, как смотрят мужчины на женщину. И что самое странное - мне это нравилось. Поначалу я даже испытывала легкий стыд, но потом начала ловить себя на том, что специально подбираю дома более откровенную одежду, задерживаюсь в дверях ванной в одном полотенце, сижу перед телевизором, подобрав под себя ноги, чтобы шорты задрались повыше. Я видела, как его взгляд скользит по моим бедрам, как задерживается на груди, как он резко отводит глаза и делает вид, что увлечен новостями. А однажды я четко увидела, как под материалом его домашних штанин зашевелилась и приподнялась солидная выпуклость. Я отвернулась, чувствуя, как кровь бросается мне в щеки, но внутри что-то ликующе забилось. Я знала, что возбуждаю мужчин. Парни висли на мне гроздьями и в универе, и в клубах. С ними все было просто и понятно. Но эрекция собственного отца… Это была запретная, опасная и дико возбуждающая территория.

Я не удержалась и поделилась этим с Ирой. Мы дружили с первого класса, хотя и учились в разных школах. Наши родители - друзья, поэтому мы выросли почти как сестры.

— А что, твой папа очень даже ничего! - рассмеялась Ира, выслушав меня: - Сексуальный зрелый мужчина.

— Твой-то тоже, дядя Юра, не лыком шит! - парировала я, хотя мысль о том, что Ирин отец - высокий, подтянутый брюнет с проседью у висков и внимательным взглядом - тоже может смотреть на дочь не по-отцовски, почему-то вызвала у меня неожиданный прилив тепла между ног.

                                                                                               ***

Ира

В последнее время я думала только о сексе. Тело будто взбунтовалось, требуя внимания. Уже года три я регулярно мастурбировала  - в кровати по ночам, в ванной под шум воды, даже на даче, забравшись в дальний угол сада. Свой первый оргазм я испытала со случайно купленным в интернете вибратором, тогда же лишилась и девственной плевы - неловким, но очень приятным движением. С парнями дела не шли. Желающих было полно - со мной часто пытались познакомиться, звали на свидания. Меня считали симпатичной: длинные темные волосы, серые глаза, фигура, которую я старательно поддерживала фитнесом. Но меня что-то останавливало. Может, страх, может, ожидание чего-то особенного. Хватало моего силиконового друга, которого я прятала под матрасом.

Алла же к своим восемнадцати имела уже приличный опыт. Она с восторгом рассказывала о том, каково это - когда внутри тебя настоящий, живой, горячий мужчина. Убеждала попробовать. Но я медлила.

После её откровений про дядю Алексея я стала пристальнее наблюдать за своим отцом. И заметила то же самое. Его взгляд, когда он думал, что я не вижу, был тяжелым, оценивающим, мужским. Он засматривался на мои ноги в короткой домашней юбке, на вырез халата. Однажды, проходя мимо, он как бы случайно коснулся рукой моей поясницы, и его пальцы задержались на секунду дольше, чем следовало. Я вздрогнула, но не отпрянула. Внутри всё сжалось в тугой, сладкий комок ожидания.

                                                                                           ***

Юрий

Отец Аллы, мой давний друг и собутыльник Алексей, как-то разоткровенничался после третьей рюмки:

— Юр, старик, беда у меня. Алка моя… Ну, ты её видишь. Совсем расцвела. И меня, понимаешь, на неё тащит. До дрожи. До дури. Боюсь даже оставаться с ней наедине в квартире. Пришлось даже подружку себе подыскать, на неё похожую. Олю, помнишь, из того техникума? Ту, что Генка подогнал нам в прошлом году в сауну. Раз в неделю встречаюсь с ней на съемной хате, закрываю глаза и представляю, что это Алла…

Мы с Лехой были одного поля ягодами - оба любили молоденьких, оба имели для этого возможности. В складчину снимали небольшую квартиру на окраине, куда поочередно приводили своих юных пассий. Иногда даже устраивали «вечериночки» на двоих. Грешили, одним словом.

Я понимал его как никто другой. Моя собственная жена за двадцать лет брака из стройной красавицы превратилась в озабоченную бытом, расплывшуюся тётку. Секс с ней прекратился лет пять назад, и она, кажется, была только рада - лишь бы яйца с колбасой в холодильнике были да счет за коммуналку оплачен.

А в Ире я с ужасом и восторгом узнавал ту девушку, в которую влюбился когда-то. Её мать в юности. Однажды я застал дочь совершенно голой. Она, думая, что дома одна, принимала душ, не закрыв дверь. Я остановился в темноте коридора, и сердце заколотилось как молот. Её тело было идеальным: высокая, упругая грудь с темно-розовыми, набухшими от пара сосками, тончайшая талия, округлые, соблазнительные бедра, гладкая, без единой складочки попа с двумя очаровательными ямочками в основании, длинные, стройные ноги. И лицо - вылитая мать в её восемнадцать. Овальное, нежное, с чистой кожей, большими серыми глазами, маленьким носиком и пухлыми, будто надутыми губами. Мокрые темные волосы струились по её плечам и спине, вода катилась по изгибам груди, живота, бедер…

Я стоял, завороженный, пока страх быть пойманным не заставил меня тихо ретироваться на кухню. Там я долго сидел, тупо уставившись в стенку, чувствуя, как кровь гудит в висках и стучит в паху.

Позже я тоже признался Алексею в своих «отцовских проблемах». Он понимающе хлопнул меня по плечу.

— Да, брат, беда наша общая. Выросли цветочки. И аромат от них… пьянящий. Интересно, их кто-нибудь уже… ну, ты понял?

— Думаю, что да, - мрачно ответил я: - Девственницы в их возрасте - уже раритет. Тем более такие. Да ты и сам это лучше меня знаешь, судя по твоим похождениям…

— А ты, будто святоша, не трахаешь таких же ровесниц наших дочурок! - фыркнул Алексей.

                                                                                               ***

Алексей

Мой приятель Генка предложил на выходные свою шикарную дачу - баня, камин, мангал, бильярд, полное уединение. Я тут же позвонил Юре:

— Слушай, отрываемся! Шашлык, банька, коньячок… А потом Генка обещал прислать парочку новеньких, симпатичных. Говорит, просто огонь!

Юра загорелся. Наметили с пятницы по воскресенье. Все было готово, как гром среди ясного неба - моя ревнивая и подозрительная супруга.

— Знаю я вас, кобелей! - заявила она, уставившись на меня ледяными глазами: - Только при одном условии - берете с собой дочек. Аллу и Иру. Пусть девочки тоже воздухом подышат. Да и за вами, греховодниками, присмотрят…

Это было как ушат ледяной воды. Я начал было отнекиваться, приводить аргументы, но услышал, как в соседней комнате Алла уже трещит по телефону:

— Ир, привет! Отлично! Послезавтра едем на дачу к папиному другу! Мы, вы, мой папа и твой! Да-да, на все выходные!

Точка. Отступать было некуда.

                                                                                              ***

Алла

Планы на выходные были - дискотека и, главное, встреча с Сергеем. Мы встречались пару месяцев, и секс с ним был чем-то невероятным. Но поездка на природу с отцами и подругой звучала заманчивее. А с Сережей можно было увидеться завтра, в четверг.

Мы встретились у него дома днем, пока его родители были на работе. Сергей, старшекурсник престижного вуза, был не только красив, но и невероятно умел в постели. Наша встреча была далеко не первой, и каждый раз он придумывал что-то новое.

После душа мы оказались на широкой кровати его родителей. Его поцелуй был глубоким, властным, язык исследовал каждый уголок моего рта. Я ответила ему с таким же жаром. Потом его губы спустились к шее, плечам, остановились на груди. Он сжал сосок губами, заставив меня вздохнуть, затем принялся за второй, попеременно лаская их то языком, то легкими покусываниями.

— Перевернись - попросил он хрипло.

Я встала на колени, спиной к нему, упершись руками в матрас и выгнув спину. Через плечо я видела, как он опустился между моих ног. Первый прикосновение его языка к моей промежности заставило меня вздрогнуть. Он работал упорно и знающе, то широкими плоскими движениями, то быстрыми щекочущими касаниями кончика. Я уронила голову на сложенные руки, полностью отдавшись ощущениям. Затем его палец, смазанный моей же влагой, коснулся ануса. Он вошел осторожно, всего на фалангу.

— Глубже - прошептала я, сама удивляясь своей распущенности: - Не бойся.

Он послушался, и палец вошел полностью, создавая невероятное, двойное чувство наполненности вместе с языком во влагалище. Я парила где-то на грани, забыв обо всем. Внезапно он остановился. Я обернулась и увидела его - стоящего на коленях, с огромным, напряженным членом, который покачивался в сантиметре от моего лица. Капля прозрачной жидкости блестела на прорези головки.

Я, не отводя глаз от него, взяла член в руку, почувствовав его пульсацию. Наклонилась, поцеловала скользкую головку, слизала каплю. Солоноватый, мускусный вкус возбуждал еще больше. Я взяла его в рот, стараясь охватить как можно больше. Со стороны, наверное, это выглядело очень похабно - я, на коленях, с выпяченной попкой, старательно сосала. Его стоны были лучшей наградой.

Через минуту он остановил меня, уложил на спину. Я широко развела ноги, приглашая. Он пристроился между ними, провел головкой по моим губам, собрав влагу, и медленно, невероятно медленно вошёл в меня. Он заполнил меня целиком, каждый сантиметр. Начал двигаться - сначала плавно, почти нежно, потом всё глубже, быстрее, сильнее. Я вскрикивала от каждого толчка, мои ноги обвились вокруг его поясницы. Ощущение было всепоглощающим - трение, наполненность, жар, исходящий от его тела. Оргазм накатил внезапно и мощно, заставив моё тело выгнуться и затрястись в конвульсиях наслаждения.

Когда я пришла в себя, он уже стоял на коленях перед моим лицом. Я поняла без слов, обхватила его член рукой и снова взяла в рот. Теперь он сам вёл игру, положив руки мне на голову и двигая бедрами, трахая мой рот. Это было по-своему унизительно и невероятно возбуждающе. Вскоре его тело напряглось, он глухо застонал, и тёплая, густая струя ударила мне в горло. Я старательно глотала, но спермы было много, она вытекала из уголков губ, капала на мою грудь и шею. Я лежала, разбитая, счастливая, с солоноватым вкусом его семени во рту.

                                                                                                 ***

Ира

Вечер. Мама на ночном дежурстве в больнице, отец в гостиной смотрит футбол. А меня накрыла знакомая, навязчивая волна желания. Закрывшись в своей комнате, я достала из-под матраса верного силиконового друга. Сначала просто подержала его в руках, потом, смущаясь даже перед самой собой, поднесла к губам. Обслюнявила гладкую головку, представив, что это настоящий мужской член. Потом сняла трусики, задрала юбку, легла на спину, согнула ноги. Кончик дилдо легко нашел вход, уже влажный от возбуждения. Я ввела его внутрь и включила вибрацию.

Закрыв глаза, я погрузилась в привычные фантазии. Представляла сильного, незнакомого мужчину, его руки, его грубость, его член. Ритмично двигала рукой, наращивая темп. Предоргазменная дрожь уже начала бегать по животу, как вдруг скрип открывающейся двери.

Я открыла глаза и застыла. В дверях стоял отец. Его лицо было бледным, глаза - огромными, полными шока, растерянности и чего-то еще, чего я не могла сразу понять. Его взгляд был прикован к моей руке, к розовому силикону, торчащему из моей промежности, к моим раздвинутым, обнаженным бедрам.

                                                                                          ***

Юрий

Алексей позвонил, подтвердил время выезда - завтра в шесть. Я пошел предупредить дочь. Дверь в её комнату была приоткрыта, я, не задумываясь, вошел.

И замер. Моя дочь, моя маленькая Ирочка, лежала на кровати с закинутыми за голову руками, юбка собрана на животе, а между её ног… Розовый, отвратительный и одновременно невероятно возбуждающий предмет ритмично входил и выходил из её влагалища. Её лицо было искажено гримасой наслаждения, губы приоткрыты, из горла вырывались тихие, сдавленные стоны. По тому, насколько глубоко этот штуковина проникал в неё, было ясно - моя девочка уже не девочка.

В голове что-то щелкнуло. Дыхание перехватило. В паху вспыхнул знакомый, запретный жар, и член, предательски, начал набухать, растягивая ткань брюк. Я собирался уже неслышно закрыть дверь и уйти, притворившись, что ничего не видел, но в этот момент Ира открыла глаза.

Наши взгляды встретились. В ее глазах промелькнул ужас, стыд, паника. Она замерла, выронив вибратор, который с глухим стуком упал на одеяло и затих.

— Ира… я… хотел сказать, завтра выезжаем в шесть… - выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло и чужим.

Она молчала, смотря на меня огромными, полными слез глазами. Воцарилась гнетущая, неловкая тишина. И тогда из моих уст, будто помимо моей воли, вырвались слова:

— Хочешь…, я тебе помогу? Поласкаю… там?

Она не ответила. Не кивнула, не отказалась. Она просто лежала, обнаженная и беззащитная. Я, сам не веря в то, что делаю, вошел в комнату и сел на край кровати возле ее ног. Рука моя, предательски дрожа, потянулась к ее колену.

— Не бойся, - прошептал я: - Я просто… помогу».

Я взял её за колени и мягко развел ноги в стороны. Её влагалище было приоткрыто, влажное, розовое, дрожащее. Я увидел крошечный, набухший клитор. Запах её возбуждения ударил мне в нос - сладковатый, терпкий, чисто женский. Голова закружилась.

Я наклонился. Первое прикосновение языка к её плоти было электрическим разрядом для нас обоих. Она вздрогнула и тихо ахнула. Я начал работать - сначала осторожно, нежно, потом, почувствовав, как ее тело отзывается, как мышцы бедер дрожат, все смелее. Я ласкал ее губки, клитор, вводил язык внутрь, выпивая её соки. Её стоны становились громче, руки впились в простыню. Её таз начал непроизвольно подниматься мне навстречу.

Она кончила быстро, с тихим, протяжным стоном, выгнувшись дугой. Её внутренности сжались в серии сладких спазмов вокруг моего языка. Я ещё секунду поласкал её, затем поднялся. Не глядя на неё, пробормотал: - Соберись. Завтра в шесть.

И вышел, плотно закрыв за собой дверь.

В ванной я, как подросток, с яростью и отчаянием дрочил, вспоминая вкус дочери, её стоны. Кончил так мощно, что сперма брызнула на зеркало и раковину. Пришлось отмывать следы своего падения.

Вечером за ужином мы с Ирой избегали смотреть друг другу в глаза. Но в её взгляде я уже не видел ужаса. Видел смущение, растерянность и… интерес.

                                                                                                    ***

Алексей

На даче расселились: я в одной спальне, Юра в другой, девчонки в самой большой, с огромной двуспальной кроватью. Поужинали, девочки ушли к себе, мы с Юрой остались за столом с коньяком. Друг был нервным, что-то его глодало.

— Слушай, - наконец выдохнул Юра, - вчера такое приключилось…

И он рассказал мне все про Иру и вибратор.

— И самое жуткое,   закончил он, осушая стопку: - что меня это дико завело. До сих пор трясет. Я чувствую себя последним ублюдком, но…

— Но они уже взрослые, - закончил я за него: - И чертовски привлекательные. Моя Алка тоже… я на неё, прости господи, дрочу иногда, представляя.

— Если бы они были не наши…  - мечтательно протянул Юра: - Точно бы замутил. И с твоей, и со своей».

— Да уж, своих нельзя. Грех тяжкий. Инцест! - кивнул я, но в голове уже начала зреть темная, извилистая мысль.

— Инцест - это если со своей, - медленно произнес я, играя стопкой: - А если… я твою, а ты - мою? Это разве инцест? Это уже, считай, обмен. И овцы целы, и волки сыты...

Юра поднял на меня глаза. В них мелькнул азарт, испуг, а потом - понимание.

— Интересная идея! - хрипло сказал он: - Твою Алку… я бы с огромным удовольствием...

— А я твою Ирку… трахнул бы так, что мало не показалось бы… - усмехнулся я, и разговор плавно перешел в русло похабных фантазий.

                                                                                             ***

Алла

Лежа с Ирой в огромной кровати, я выслушала ее сбивчивый, горячий рассказ. Про вибратор, про отца, про его язык…

— Это было… невероятно…  - шептала она, сверкая в темноте глазами: - В сто раз лучше любой игрушки. Я такая… грязная, правда?

— Дура, это называется кунилингус, - засмеялась я: - Я же тебе говорила - брось ты эти силиконовые штуки. Настоящий член и вкус спермы - вот что нужно!

— Да я уже это поняла! - вздохнула Ира: - Но только не с родным отцом! Вот если бы твой… ой, я шучу!

Но я уже не слушала. Мысль о том, что дядя Юра, этот внушительный, солидный мужчина, ласкал языком мою лучшую подругу, зажигала во мне какой-то странный, извилистый огонь. А что, если бы он… мне? От этой мысли между ног стало тепло и влажно. Я повернулась к Ире, прижалась к ней. Наша дружба всегда была близкой, почти телесной. Но сейчас было что-то другое.

— Ир… -  прошептала я: -  А давай…

Я не договорила, но моя рука, скользнувшая по её колену и под юбку, была красноречивее любых слов. Она замерла. Я чувствовала, как дрожит её кожа под моими пальцами. Я поднималась выше, к краю трусиков, остановилась, посмотрела ей в глаза. Она смотрела на меня широко раскрытыми, темными в полумраке глазами. Я наклонилась и поцеловала её. Сначала нежно, потом, почувствовав ответ, страстнее. Наши языки встретились. И в этот момент мой палец нашел под тканью вход в её влагалище и проскользнул внутрь. Она вскрикнула в мой рот, её бедра дернулись.

Мы целовались, а мои пальцы, к одному скоро присоединился второй, исследовали её горячую, узкую, невероятно мокрую плоть. Она отвечала мне, её рука неуверенно потянулась к моей груди, сжала её через футболку.

— Давай разденемся… - выдохнула я, прерывая поцелуй.

Мы сбросили с себя все — футболки, юбки, трусики. В свете луны, падающем из окна, её тело было бледным и прекрасным. Я легла на спину и стала ласкать себя, глядя на неё. Видя, как она смотрит на мою грудь, на мою руку, блуждающую по животу и ниже. Я завела палец во влагалище, потом вынула, блестящий от соков, и поднесла к её губам. Она, не колеблясь, взяла его в рот, облизнула. Это было так интимно, так развратно…

Потом она легла рядом, и наши руки соединились между моих ног. Две пары пальцев ласкали одну киску. Это было сюрреалистично и дико возбуждающе. Мы снова целовались, наши дыхания сплетались, пальцы ускорялись. Мы кончили почти одновременно, подавив крики в подушки, содрогаясь в спазмах, обливая друг друга соками.

Лежа в обнимку, липкие и уставшие, мы молчали. Но в тишине висело невысказанное: границы, которые мы перешли сегодня, были только началом.

Утром, после завтрака, мы с Ирой устроились в саду. Она уткнулась в телефон, а я не могла избавиться от навязчивых мыслей о дяде Юре. Рассказ Иры не давал покоя. Я представляла, он стоит у меня перед глазами - высокий, с проседью, с сильными руками… и с языком, ласкающим киску его дочери. Мне страстно захотелось оказаться на её месте. А если я чего-то хочу, я этого добиваюсь.

Оставив Иру, я пошла на разведку. Папа сидел в гостиной с пивом перед телевизором - шёл футбол.

— А где дядя Юра? - спросила я невинно.

— В своей спальне, отдыхает…  - буркнул он, не отрываясь от экрана: - Футбол не любит. А Ира где?

— В саду.

Я пошла по коридору. Сердце бешено колотилось. Я постучала в дверь его спальни, но, не дожидаясь ответа, вошла.

Он лежал на кровати в банном халате, на коленях - ноутбук. Увидев меня, он резко захлопнул крышку, но я успела мельком заметить на экране мелькание обнаженной женской кожи.

— Алла? Что-то случилось? - спросил он, садясь.

— Мне нужно… поговорить с вами… - сказала я, закрывая за собой дверь.

— Со мной? О чем?

— О вас. Вернее, мне нужны вы… - выпалила я, чувствуя, как горят щеки, но внутри - стальная решимость.

Он смотрел на меня, не понимая. Халат его распахнулся, и я увидела между полами его возбужденный, внушительный член. Он тоже понял, что я вижу, и попытался прикрыться, но было поздно.

Я подошла к кровати и села на край. Моя рука сама потянулась к нему. Он замер, когда мои пальцы обхватили его горячую, пульсирующую плоть. В его глазах боролись шок, страх и стремительно нарастающая похоть. Я поняла - он мой.

                                                                                              ***

Юрий

Это было сюрреалистично. Дочь моего лучшего друга, почти ребенок, сидит на моей кровати и держит в руке мой член. В голове пронеслось: «Остановись, это безумие, это конец всему!» Но тело уже не слушалось разума. Член, и без того возбужденный тайным просмотром порно, под её прикосновением стал просто каменным.

Она склонилась. Ее дыхание коснулось головки. Потом кончик языка - нежный, влажный - слизнул выступившую каплю смазки. Я застонал. Она посмотрела на меня снизу вверх, с вызовом, и взяла меня в рот.

О, боже… Ёе рот был горячим, влажным, узким. Она работала ртом и рукой с природным, инстинктивным умением, которому позавидовала бы любая опытная женщина. Она сосала, облизывала, глубоко заглатывала, давилась, откашливалась и снова принималась за дело. Слюна текла по моему стволу, смешиваясь с её соками и моей смазкой. Мои руки впились в её короткие волосы, направляя, ускоряя. Я был на грани, но хотел продлить это как можно дольше.

Она отпустила меня, перевела дыхание, утерла губы. Потом её язык пополз ниже, к моим яйцам. Она облизывала их, брала в рот по очереди, нежно покусывала. Это свело меня с ума. Я почувствовал неудержимый прилив.

— Я сейчас…  - простонал я.

Она поняла. Резко поднялась, снова взяла член в рот, и в этот раз я не сдерживался. Я кончил мощно, длинными толчками, заливая её горло своим семенем. Она глотала, давясь, но не отпускала, выжимая из меня все до последней капли. Когда я окончательно обмяк, она с громким, влажным звуком отпустила меня и, облизнув губы, сказала хрипло:

 - Вкусно…

Я лежал, разбитый, опустошенный, полный стыда и дикого, животного удовлетворения. Она встала, поправила одежду и на пороге обернулась:

— До встречи, дядя Юра - и вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я долго лежал, не в силах пошевелиться. Мысль о том, чтобы рассказать обо всем Алексею, даже не возникала. Это была тайна. Моя грязная, сладкая тайна.

                                                                                              ***

Алексей

За обедом я заметил странную игру взглядов между Юрой и моей Аллой. Она что-то шептала ему, смеясь, а он краснел и отводил глаза. Что-то здесь было не так. И меня это будоражило. Сидя за столом напротив двух расцветших девиц - моей дочери в обтягивающей майке без лифчика и Иры в коротких шортах, из-под которых выпирали округлости её бедер, - я чувствовал, как похоть сковывает разум. Я представлял, как Юра ласкал свою дочь языком. А теперь, глядя на Аллу, я представлял, как это мог бы делать я и с ней.

После обеда открыли бутылку вина, включили какой-то боевик. Девчонки присоединились. Я налил и им - они уже взрослые. Алла выпила бокал быстро и через полчаса, томно потянувшись, заявила:

— Пойду вздремну. Со спиртным меня сразу в сон клонит.

Через пятнадцать минут и Юра, кряхтя, поднялся:

— Да, и я прилягу. Фильм не очень.

Они вышли почти друг за другом. Я остался с Ирой. Настроение у нее было задумчивое, она тихо потягивала вино. Я подвинулся ближе.

                                                                                              ***

Ира

Остаться наедине с отцом Аллы после вчерашних событий было… странно. Он смотрел на меня таким тяжелым, оценивающим взглядом, что мне становилось не по себе. Я уже собиралась уйти, но он предложил еще вина. Я согласилась. За разговором мы допили бутылку. Он рассказывал о своих путешествиях, и я невольно сравнивала его с отцом. Алексей был другим - более грубым, земным, в его глазах горел какой-то хищный огонь.

Из коридора донеслись странные звуки - приглушенные стоны, скрип кровати. Я нахмурилась.

— Что это? - спросил Алексей.

— Не знаю. Пойду, гляну… - сказала я и пошла в коридор.

Звук доносился из нашей с Аллой спальни. Я распахнула дверь и остолбенела.

На кровати, в луче послеполуденного солнца, лежали двое обнаженных тел. Мой отец, крупный, смуглый, накрывал своим телом Аллу. Его мощные ягодицы ритмично двигались, вгоняя его огромный, темный член в светлое, хрупкое тело моей подруги. Алла обнимала его за шею, её ноги были закинуты высоко на его спину, на лице - гримаса безудержного наслаждения. Воздух в комнате был густым от запахов секса, пота и чего-то еще.

— Не хрена себе… - прошепелявил у моего уха Алексей. Он стоял сзади, его тело прижалось к моей спине. Я чувствовала его возбуждение через одежду.

                                                                                               ***

Алла

Мой расчет оказался верен. Юра вошел в комнату через пятнадцать минут после меня. Я лежала на кровати, сбросив с себя всё, кроме короткой ночнушки, которая не скрывала ровно ничего.

Он закрыл дверь и просто смотрел на меня, его грудь тяжело вздымалась.

— Ты… уверена? - хрипло спросил он.

В ответ я скинула с себя и ночнушку. Он застонал и стал раздеваться. Я наблюдала, как этот солидный мужчина, отец моей подруги, сбрасывает с себя одежду, обнажая мощное, покрытое темными волосами тело и огромный, стоящий колом член.

Он опустился на кровать рядом, его рука потянулась к моей груди. Он сжал её, грубо, по-мужски, больно, но приятно. Потом его губы нашли мои, поцелуй был властным, с примесью вина и табака. Его язык завоевывал мой рот, а рука скользила вниз, к моей промежности. Я была мокрая, готовая. Его пальцы легко вошли в меня, растягивая, готовя.

— Я хочу тебя, дядя Юра, - прошептала я ему в губы.

Он не заставил себя ждать. Раздвинув мои ноги, он пристроился между ними. Я почувствовала прикосновение его головки к моим губкам, его толчок… и он вошел. Не сразу - я была узкой для него. Он входил медленно, растягивая меня, заполняя до самого предела. Боль смешалась с невероятным удовольствием от наполненности. Когда член вошел полностью, мы оба замерли на секунду. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, вдумчиво, потом всё быстрее, глубже, яростнее. Его яйца шлепались о мою попку, его живот бился о мой, его грудь терлась о мои соски. Я стонала, кричала, царапала ему спину. Это был животный, первобытный секс, без нежностей, только жажда и удовлетворение.

Я кончила первой, с диким криком, сжимая его внутри себя судорогами влагалища. Он, почувствовав это, ускорился еще, и через несколько мощных толчков я услышала его хриплый рык. Он выдернул член из меня и облил мой живот горячими струями спермы. Она была густой, липкой, ее было много. Я лежала, чувствуя, как она стекает по моим бокам, и смеялась от счастья.

И в этот момент я увидела в дверях Иру и своего отца.

                                                                                           ***

Алексей

Картина, открывшаяся передо мной, вызвала не ярость, а мгновенную, всепоглощающую похоть. Мой лучший друг трахал мою дочь. Его толстый, блестящий от соков член входил и выходил из неё. Алла стонала, закатив от наслаждения глаза. А Ира, стоящая передо мной, замерла, и её тело дрожало от смеси шока и возбуждения.

Я обхватил её сзади, прижал к себе. Мои руки нашли её грудь под футболкой, сжали. Она ахнула, но не сопротивлялась. Моя рука полезла под её юбку, под трусики. Она была мокрая, очень мокрая. Вид отцовского прелюбодеяния явно завел её не меньше меня.

Я, не отрывая взгляда от кровати, расстегнул ширинку, освободил свой вздыбленный член. Сдвинув в сторону трусики Иры, я приставил головку к её входу. Она была такая узкая, тугая… Я надавил. Она вскрикнула, но не от боли - от неожиданности и, как мне показалось, от удовольствия. Я вошел в неё. Она была невероятно тесной, горячей, влажной. Я начал двигаться, стоя сзади, вбивая свой член в её юное тело, глядя, как параллельно мне её отец долбит мою дочь.

Это было самое извращенное и самое возбуждающее действо в моей жизни. Ира, завелась, стала двигаться мне навстречу, тихо постанывая. Её руки уперлись в косяк двери. Я ускорился, одной рукой продолжая мять её грудь, другой придерживая за бедро. Я чувствовал, как нарастает разряд.

— Кончаю! - прохрипел я и, выдернув член, фонтан спермы стал заливать её белые трусики.

На кровати в этот момент Юра, с громким стоном, выплеснул свое семя на живот Аллы, обильно залив её.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием четверых людей.

                                                                                        ***

Четверо

Вечер того же дня. Все четверо сидели в гостиной после душа. Напряжение висело в воздухе, густое, как сироп.

— Ну что ж… - наконец сказал Алексей: - Говорить, что мы все тут грешники, - не сказать ничего. Дело сделано. Обратной дороги нет».

— И что теперь? - тихо спросила Ира, не поднимая глаз.

— А теперь, -  вступил Юра: - мы решаем, как жить дальше. Варианта два: либо мы делаем вид, что ничего не было, и возвращаемся к обычной жизни. Либо…

— Либо признаем, что то, что произошло - это не случайность, - закончил Алексей: - Что нас тянет друг к другу. И мы… продолжаем...

— Продолжаем что? - спросила Алла, и в ее голосе звучал вызов: - Папа, ты же сам только что трахнул мою лучшую подругу!»

— А её папа, - парировал Алексей: - Только что трахал тебя. И, судя по твоим крикам, тебе это понравилось».

Алла покраснела, но не стала отрицать.

— Мне… понравилось, -  тихо сказала Ира. Все посмотрели на нее: - Это было… страшно. Но очень… сильно. Я никогда такого не чувствовала.

— Вот и я о том же, - кивнул Юра: - Мы перешли Rubicon. Давайте не будем лицемерить. Мы все этого хотели. Сознательно или нет. Так давайте хотя бы получим от этого удовольствие, без драм и истерик».

Молчание. Потом Алла вдруг рассмеялась - звонко, беззаботно.

— Пап, а помнишь, ты мне в детстве говорил, что главное в жизни - быть честным с собой? Так вот, я честна. Я хочу секса. С дядей Юрой, с Ирой…, с тобой… Я хочу пробовать всё. И я не хочу чувствовать себя из-за этого грязной.

Её слова будто сняли последние преграды. Алексей вздохнул и обвел всех взглядом.

— Тогда так. Мы остаемся здесь еще на два дня. И эти два дня… принадлежат нам. Нашим желаниям. Без запретов. Без правил. Потом вернемся в город и будем решать, как жить дальше. Договорились?

Все молча кивнули.

— А сейчас, - Юра встал и потянулся: - я предлагаю баню. Настоящую, русскую, с паром и вениками. Чтобы смыть… ну, все. И начать все сначала».

                                                                                                ***

Баня

Жар парилки обволакивал кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Все четверо были нагими. Поначалу было неловко: отец и дочь, друг и дочь друга - их взгляды скользили друг по другу, цеплялись за интимные детали, стыдливо отскакивали в сторону. Алексей, пытаясь взять ситуацию под контроль, энергично начал парить Юру березовым веником, хлесткие удары по спине и пояснице чередовались с мягкими, поглаживающими движениями. Но вскоре и эти движения стали двусмысленными - веник ласкал не только спину, но и округлости ягодиц, скользил по внутренней стороне бедер. Юра кряхтел, но не протестовал, его тело расслаблялось и одновременно напрягалось от этих почти неприличных касаний.

Алла первая нарушила негласное перемирие. Она сидела на верхнем полке, наблюдая сверху, как её отец «обрабатывает» отца её подруги. Капли пота стекали между ее маленькими, упругими грудями, собирались в капли на кончиках сосков и падали вниз. В её глазах горел тот же вызывающий огонь, что и раньше. Медленно, словно в замедленной съемке, она спустилась по деревянным ступеням и опустилась на колени на влажные доски перед Юрой, который сидел, развалившись, на нижнем полке. Его член, полувозбужденный от жара и массажа, лежал на бедре. Алла не сказала ни слова. Она просто наклонилась, взяла его в ладонь, почувствовала, как он тут же отозвается, наполняясь кровью, становясь тяжелым и твердым. Она облизнула губы, оставив на них влажный блеск, и без прелюдий, широко открыв рот, взяла в него головку.

Юра ахнул, его голова запрокинулась назад, ударившись о стену с глухим стуком. Звук, который издала Алла, был громким, влажным и неприличным. Она работала ртом с упорством и знанием дела, глубоко заглатывая, давясь, откашливаясь, но не останавливаясь. Её щеки втягивались, язык обвивал ствол, а одна рука ласкала мошонку, перекатывая яйца в ладони.

Ира, сидевшая рядом с отцом на той же лавке, смотрела на это, завороженная и шокированная. Она видела, как мышцы на лице отца напряглись от наслаждения, как его руки сжались в кулаки. Она видела, как член, знакомый ей лишь по вчерашнему мимолетному видению, полностью преображался во влажном плену рта её подруги. Внутри у неё все сжалось - от стыда, от ревности, от дикого, запретного возбуждения. Она чувствовала, как её собственная промежность откликается на это зрелище теплой, предательской влагой.

Алексей, сидевший по другую сторону от Иры, наблюдал за дочерью. На его лице была смесь гордости, поощрения и черной, всепоглощающей ревности. «Моя девочка. Моя маленькая шлюшка. Сосет член моего лучшего друга», - пронеслось в его голове. Эта мысль одновременно жгла и возбуждала невероятно. Чтобы подавить порыв оттащить её, он положил руку на обнаженное колено Иры. Кожа была горячей, гладкой, мокрой от пара. Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отодвинулась. Его пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра, медленно, давая ей время остановить. Она не остановила. Её взгляд был прикован к Алле и Юре, дыхание участилось. Когда пальцы Алексея достигли сомкнутых губ её половых органов, он обнаружил там уже не просто влагу, а настоящую, горячую слизь, пропитавшую темные, курчавые волоски. Он осторожно, одним пальцем, провел по щели. Ира выдохнула со стоном, и её бедра сами раздвинулись чуть шире.

— Смотри, как твой папа наслаждается моей Алкой, - сипло прошептал Алексей ей на ухо, вводя палец глубже, чувствуя, как тугие, молодые складки обхватывают его: - «Хочешь, чтобы и твой отец видел, как его девочка получает удовольствие?

Ира ничего не ответила, только закинула голову на плечо Алексея, её глаза были закрыты. Она была в плену двух сильнейших стимулов: зрелища перед ней и настойчивых, умелых пальцев, растирающих ее клитор и входящих в нее.

Алла между тем, почувствовав, что Юра близок к финишу, отпустила его член с громким чмоком.

— Не здесь, дядя Юра, - выдохнула она, вытирая подбородок: - Давай в предбанник. Там… удобнее. Продолжим…

Она встала, её тело блестело, и, взяв его за руку, потянула за собой. Юра, почти в трансе, послушно последовал, его член торчал перед ним, темно-багровый и источающий капли смазки.

Алексей воспользовался моментом. Он повернул Иру к себе лицом.

— Идем за ними, - приказал тоном мужчины, привыкшего повелевать: - Ты же хочешь видеть продолжение? Хочешь, чтобы и тебя… продолжили?

Она молча кивнула, её глаза блестели в полумраке парной. Они вышли в предбанник, где было прохладнее. Там уже было занято: Алла лежала на широкой деревянной лавке, покрытой простыней, а Юра, стоя на коленях между её разведенных ног, пристраивался, направляя свой член к её ярко-розовому, блестящему от слюны и её собственных соков входу.

Алексей подвел Иру к другой лавке, напротив. Он сел на край, поставил Иру перед собой.

— Смотри на них, - сказал он: - Смотри, как твой отец входит в мою дочь.

Ира смотрела. Она видела, как огромная головка члена отца упирается в растянутый, влажный проход подруги, как Алла, закинув голову, просит: «Давай же!». И видела, как отец одним мощным, но контролируемым движением вгоняет в нее половину своего члена. Алла вскрикнула - резко, громко. Ира почувствовала, как у нее между ног все сжалось в ответ. Это было невообразимо. Её собственный папа… внутри её лучшей подруги.

Алексей тем временем усадил Иру к себе на колени спиной к себе, так чтобы она продолжала смотреть на пару напротив. Его руки обхватили её грудь, он сжал её небольшие, но упругие груди, стал тереть соски между пальцами. Его возбужденный член упирался ей в ягодичную складку.

— Твой отец сейчас трахает мою Аллу. А я… я буду трахать тебя. Прямо сейчас. И они будут это видеть. Он будет это видеть… - шептал он, и его слова были похожи на заклинание, снимающее последние барьеры.

Ира не сопротивлялась. Она была как во сне. Она видела, как отец начал двигаться в Алле, сначала медленно, потом всё быстрее, его ягодичные мышцы напрягались и расслаблялись, его живот бился о лоно девушки. А сама она чувствовала, как Алексей, плюнув на ладонь, смазал головку своего члена и её вход, и приставил её к своему члену. Он вошел в неё не сразу. Он давил, растягивая. Боль была острой, но краткой, и тут же сменилась ощущением невероятной наполненности. Он был толще её вибратора, живее, горячее. Он вошел полностью, и она почувствовала, как его лобок прижался к ее ягодицам.

— О, боже… пап… - сорвалось у нее с губ, но она говорила не Алексею, а тому, другому отцу, тому, что яростно двигался напротив.

Юра услышал. Его ритм сбился на секунду. Он поднял голову и увидел. Увидел свою дочь, сидящую на коленях у Алексея. Увидел, как его друг, с лицом, искаженным наслаждением, держит её за бедра и начинает поднимать и опускать её на своем члене. Увидел, как её груди подпрыгивают в такт этим движениям. Что-то дикое мелькнуло в его глазах - не гнев, а нечто темное, первобытное, соперническое. Он впился взглядом в Алексея.

— Нравится? -  спросил Алексей, глухо вгоняя себя в Иру: - Нравится, как я трахаю твою девочку?

— А тебе нравится, как я трахаю твою?  - парировал Юра, увеличивая темп, заставляя Аллу кричать уже не от боли, а от нарастающего удовольствия.

Это был обмен. Не просто физический, а психологический. Каждый, трахая дочь другого, мстил ему за свою, и в то же время утверждал свое превосходство, свою мужскую силу. И каждый, видя, как его дочь принимает другого, испытывал жгучую ревность, смешанную с извращенной гордостью: «Вот она, моя кровь, моя плоть, так хороша, что ее хотят даже друзья».

Звуки слились в один похабный хор: хлюпанье влажных тел, шлепки плоти о плоть, тяжелое дыхание, стоны.

Алексей, чувствуя, как Ира всё туже сжимает его член внутри, понял, что она близка. Он одной рукой дотянулся до её клитора, стал быстро и жестко тереть его. Её тело затряслось, она закусила губу, пытаясь сдержать крик, но не смогла - тихий, визгливый стон вырвался из её груди, и ее внутренности сжались вокруг члена Алексея в серии судорожных спазмов. Это свело его с ума. Он вытащил член из её трепещущего влагалища, резко развернул её и привлек к себе.

— Открой рот! - приказал он: - Покажи папе, как ты можешь!  

На противоположной лавке Юра, увидев, как белая жидкость его друга заполняет рот и стекает по лицу его дочери, почувствовал не вспышку гнева, а ледяную, ясную решимость. Его собственный оргазм уже нарастал неудержимой волной, яйца сжались, готовясь выплеснуть наказание. Он услышал хриплый стон Алексея и увидел, как сперма того выстреливает в Ирин открытый, покорный рот. Это был вызов. Примитивный, мужской вызов.

Юра не стал вытаскивать. Напротив, он вогнал свой член в Аллу еще на несколько последних, глубоких и резких толчков, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него в ответ на оргазм. Но в самый пик, когда сладкая волна уже поднималась от самого основания хребта, он, сдавленно рыча, не закончил на её тело, как планировал изначально.

Вместо этого, его руки, сильные и цепкие, впились в талию Аллы. С хриплым командным: «Вот так!», он резко поднял её с лавки и опустил вниз на колени. Её голова оказалась между лавок, на одной сидел отец, а член дяди Юры навис над её лицом.

— Открой! -  голос Юры был хриплым от страсти и желания парировать удар.

Алла, инстинктивно поняв, что от неё хотят, и пьянея от этой игры в одержимое соперничество, послушно открыла рот. Её губы были припухшими от поцелуев и трения, язык влажным. Она видела снизу вверх его напряженное, покрытое потом лицо, его глаза, прищуренные от наслаждения и решимости.

— На, получай… - и он кончил прямо ей в лицо, в открытый рот. Первый мощный выброс ударил прямо в горло, заставив её подавиться и закашляться. Вторая и третья порции, более густые, залепили ей язык, нёбо, губы. Он водил головкой члена у неё по лицу, размазывая сперму по её щекам, подбородку, рисуя белые полосы, словно метя свою территорию. Капли падали ей на веки, в волосы, смешиваясь с потом.

Алла не отворачивалась. Она смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми, слезящимися от кашля глазами, в которых читался шок, унижение и дикое, ни с чем несравнимое возбуждение. Она пыталась глотать, давилась, но часть густой, солоновато-горьковатой жидкости вытекала у неё из уголков рта, стекая по шее. Её тело все еще мелко подрагивало после оргазма, и это новое, грубое, «клеймящее» окончание сводило её с ума.

Юра, опустошившись, отпустил свой член, который медленно опал, блестя и капая последними каплями ей на грудь. Он тяжело дышал, глядя на результат своего «ответного удара». Алексей, тем временем, наблюдал за этой сценой, не выпуская свою, все еще влажную от спермы Иру из объятий. На его лице не было гнева. Было нечто похожее на уважение, на признание равного в этой грязной игре, и на еще более глубокое, темное возбуждение. Он видел свою дочь, залитую семенем его друга, и это было последним, самым мощным аккордом в их симфонии взаимного разложения и нового, извращенного союза.

В предбаннике воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием и редкими сдавленными покашливаниями Аллы, пытавшейся отдышаться. Воздух был густым и пряным от запахов секса, березового веника и теперь - резкого, животного запаха мужского семени, витавшего почти осязаемо.

Ира, прижатая к груди Алексея, смотрела на подругу. Она видела её перемазанное, почти ритуально оскверненное лицо, её потерянный взгляд. И вместо жалости или отвращения, она почувствовала в глубине живота новый, щемящий спазм желания. Если бы в этот момент Алексей снова вошел в неё, она бы кончила мгновенно, просто от этого зрелища. Они были связаны теперь не только дружбой. Их связала общая тайна, общее падение и общая, липкая, белая печать на их молодых телах…

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием. Четыре тела, покрытые потом, спермой и смешанными соками, излучали жар и разряд усталости. Сомнения, стыд, мораль — все это было сожжено в огне этого совместного, публичного, извращенно-откровенного акта. Они перешли точку невозврата. И в глазах у каждого, сквозь усталость и опустошение, читалось одно: - «И это еще не все. Это только разминка…

                                                                                       ***

Обмены

Алла проснулась первой. Солнечный луч бил ей прямо в лицо. Она потянулась, и в памяти всплыли вчерашние образы - жаркие, липкие, постыдные и невероятно яркие. Она повернулась и увидела, что Ира уже не спит, а лежит, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами.

— Не спишь? - тихо спросила Алла.

— Как тут поспишь? - прошептала Ира, не поворачивая головы: - У меня в голове все крутится. Мой папа… твой папа… мы…

— Мы все - закончила за неё Алла: - И что теперь? Жалеть?

—   Нет, - ответила Ира неожиданно быстро и твердо: - Нет, наверное… 

Алла улыбнулась.

— Я тоже. Значит, нам надо решить - мы хотим продолжения или нет?

Ира, наконец, повернула к ней лицо. В ее глазах не было паники. Была усталая ясность.

— Хочу. Боюсь, но хочу.   

                                                                                         ***

Алексей жарил яичницу. Юрий молча наливал кофе. Тишина была гулкой.

— Ну что, думаешь, они сейчас там нас проклинают? - мрачно спросил Юра.

— Не думаю, - ответил Алексей, переворачивая яйца: - Если бы проклинали, уже сбежали бы. Они там думают. Так же, как и мы.

— И к какому выводу мы пришли?

— К тому, что назад дороги нет. Надо определиться. Четко и ясно.

Юра кивнул.

                                                                                                ***

За столом царило тягостное молчание. Все ели, не глядя друг на друга.

Алексей отложил вилку.

— Ладно, хватит тянуть. Надо поговорить. Вчера случилось то, что случилось. Теперь есть два пути: либо мы все делаем вид, что это был кошмарный сон, и пытаемся забыть. Либо… признаем, что это произошло, и решаем, что с этим делать.

Алла первая подняла глаза.

— Забыть не получится.

— Я тоже так думаю, — тихо, но четко добавила Ира.

— Значит, идем по второму пути… - сказал Алексей, глядя на Юру. Тот молча кивнул: - Значит, договариваемся. В обычной жизни - полная тишина. Ни слова, ни жеста. А здесь, на даче, и ещё где-нибудь, в будущем… мы можем позволить себе то, что хочется. Без осуждения. Если вы согласны.

— Согласны! - почти хором ответили девушки.

Алексей тяжело вздохнул, будто сбросил груз.

— Хорошо. Договорились. А сейчас… пока отдыхаем. Отдыхаем по-настоящему. А вечером… вечером продолжим. Как все решили.

Наступило облегченное, хоть и все еще напряженное молчание. Самые страшные слова были сказаны. Теперь оставалось только ждать вечера, когда уют и уединение дачи позволят им снова погрузиться в ту бездну, из которой они уже не хотели выбираться.

                                                                                          ***

Темнота за окнами была густой, а в комнате царил мягкий, теплый свет от торшера и камина. Горели несколько свечей, их пламя отражалось в темном стекле окон. Воздух пахл дымом, деревом и сладковатым ароматом девичьего тела.

Девушки сидели в креслах, закутанные в легкие шелковые халатики, которые они стянули с вешалок в спальне. Халаты были приоткрыты, обнажая гладкие колени и ключицы. Под ними не было ничего. Алла и Ира молчали, но их позы были расслабленными, а не скованными, как утром.

Алексей и Юра сидели на большом кожаном диване. На низком столике стояла открытая бутылка красного вина и четыре бокала. Тишина была не напряженной, а скорее выжидающей.

— Ну что, - наконец сказал Алексей, разливая вино: - Выпьем. За нас! За… новую реальность!

Все молча выпили. Вино было терпким, оно согревало изнутри, помогая расслабиться. После второго бокала плечи девушек опустились, а взгляды стали менее осторожными.

— Страшно? - спросил Юра, глядя на Аллу.

Та пожала плечами, и халат съехал с одного плеча, обнажив гладкую кожу.

— Меньше, чем вчера, - ответила она: - Уже знаешь, чего ждать.

— А ты? - Алексей обернулся к Ире, сидевшей рядом с ним в кресле.

— Я… да, - тихо сказала она: - Но теперь это другой страх. Не от незнания. А от… ожидания.

Алексей улыбнулся, и это была не отеческая улыбка, а чисто мужская, оценивающая.

— Ожидание - самая сладкая часть - добавил он.

Он протянул руку и коснулся ее щеки. Ира не отпрянула, а лишь прикрыла глаза. Его пальцы скользнули по линии челюсти к подбородку, мягко приподняв его. Он наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, лишь касаясь губами, потом глубже, увереннее. Её губы ответили дрожью, затем теплотой. Из её груди вырвался тихий вздох.

На другом конце комнаты Юра наблюдал за этим, а потом посмотрел на Аллу. Та уже смотрела на него, и в её глазах был прямой, вызывающий вопрос. Он кивнул, почти незаметно. Алла встала, и её халат распахнулся, на миг, обнажив стройную фигуру в свете камина, прежде чем она его стянула. Она подошла к дивану и без лишних слов устроилась у него на коленях, боком, обвив его шею рукой. Он обнял ее за талию, чувствуя под тонким шелком тепло её тела. Его губы нашли её шею, и она откинула голову, издав тихое урчание.

Комната наполнилась звуками - тихими поцелуями, шорохом ткани, прерывистым дыханием. Алексей, всё ещё целуя Иру, рукой развязал пояс её халата. Полы распахнулись. Он отвел губы от её рта и стал спускаться ниже - целовал шею, ключицы, склонился к груди, взял сосок в рот. Ира вскрикнула и вцепилась пальцами в его волосы.

Юра тем временем уже стянул халат с Аллы. Она сидела на нём верхом, их тела были разделены только тканью его брюк. Она терлась об него, целуя его в губы, в ухо, шепча что-то несвязное.

Через некоторое время Алла соскользнула с его колен и опустилась на мягкий ковер между его ног. Её руки потянулись к его поясу. Юра, не отрывая взгляда от её лица, позволил ей расстегнуть брюки. Она освободила его уже твердый член и, не теряя зрительного контакта, наклонилась к нему. Первое прикосновение её губ заставило его сжаться всем телом. Она взяла его в рот медленно, почти церемонно, глубоко заглатывая, и начала двигаться, её рука работала у основания.

Алексей, увидев это, медленно опустил Иру с кресла на ковер рядом. Она лежала на спине, её халат был полностью распахнут, обнажая все её молодое тело, трепещущее в свете огня. Он встал на колени между её ног, на мгновение, залюбовавшись видом, а затем наклонился. Но не к её груди, а ниже. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра, затем другого. Он целовал, покусывал нежную кожу, двигаясь все ближе к центру. Ира задышала чаще, её бедра сами приподнялись навстречу. Когда его язык коснулся её клитора, она громко вскрикнула и выгнулась.

Теперь в комнате стояла настоящая симфония похоти. Звук влажных ласк, сдержанные стоны Иры, хлюпающие звуки, которые издавала Алла, глубоко принимая в себя Юру, тяжелое дыхание мужчин.

Алексей, доведя Иру до края, но, не давая ей сорваться, поднялся. Его член был напряжен до боли. Он раздвинул её ноги шире, приподнял ее бедра и, глядя ей в затуманенные глаза, медленно, сантиметр за сантиметром, вошел в неё. Она была невероятно тугой и влажной. Он вошел полностью, и они оба замерли на мгновение, наслаждаясь чувством полного соединения. Потом он начал двигаться - сначала медленно, глубоко, затем, наращивая ритм.

Рядом Юра, подстегнутый зрелищем, положил руки Алле на голову, направляя её движения, ускоряя темп. Она сосала его с яростной жадностью, постанывая сама, ее рука ласкала себя между ног.

Два ритма - толчков Алексея в Иру и движений головы Аллы на члене Юры - заполнили комнату, слились в один пульсирующий рисунок. На лицах всех четверых было написано сосредоточенное, почти трансовое наслаждение. Это была уже не животная ярость первой ночи, а более осознанная, ритуальная близость, подтверждение их нового союза.

Их тела блестели от пота в огне камина, тени плясали на стенах, повторяя движения их сцепленных фигур. Никто не торопился к финалу. Они растягивали удовольствие, наслаждались каждым касанием, каждым стоном, каждой новой позой, в которую плавно перетекали, как будто отрепетировав это заранее. Прошлое и будущее перестали существовать. Было только жаркое, душное «сейчас», полное запретной сладости и молчаливого согласия.

Все расположились на большом диване, продолжая то, что начали. Движения были плавными, ленивыми, тела скользили друг по другу в полумраке гостиной. Алексей находился позади Иры, которая сидела у него на коленях. Его руки обнимали её за грудь, а сам он смотрел через её плечо.

Его взгляд упал на свою дочь. Алла в это время находилась сверху на Юре, который полулежал на диване. Она медленно, покачивая бёдрами, двигалась в такт его неглубоким, но уверенным толчкам навстречу. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, на губах играла блаженная, самозабвенная улыбка. Она была прекрасна в этот момент - вся отдающаяся удовольствию.

Что-то ёкнуло в груди у Алексея. Острое, щемящее восхищение, смешанное с такой сильной, чисто физической тягой, что разум на мгновение отключился. Его собственное тело, движущееся в ритме с Ирой, уже было на грани. Вид дочери, её полуоткрытый рот, её полное наслаждение - стали последней каплей.

Инстинктивно, почти не отдавая себе отчета, Алексей вышел из Иры. Она тихо ахнула от неожиданности, но не успела ничего сказать. Он встал на колени на диване и приблизил свой член, мокрый и пульсирующий, к лицу дочери.

Алла, почувствовав движение и тень над собой, приоткрыла глаза. Взгляд её был затуманен страстью. Она увидела член отца в сантиметрах от своих губ. Мозг, затуманенный вином, близостью оргазма и общим возбуждением, не стал анализировать. Сработал простой, животный рефлекс: возбуждение требовало продолжения. Машинально, движимая общей волной похоти, она приоткрыла рот и потянулась к нему губами, приняв головку в горячую влажность своего рта.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Все движения замерли. Юра, под Аллой, застыл, широко раскрыв глаза, чувствуя, как тело девушки над ним напряглось. Ира, с мокрыми от похоти бёдрами, смотрела на сцену, не в силах понять, что происходит.

Рука Алексея непроизвольно легла на светлые волосы дочери. Алла, осознав, наконец, чьи именно что обнимают её губы и язык, замерла. Но отшатнуться не было сил - тело было взведено как пружина, а член во рту стал новой, шокирующей, но невероятно мощной точкой концентрации ощущений. Она не отпрянула. Она просто замерла, с членом отца во рту, а её широкие, полные непонимания и потрясения глаза смотрели куда-то в пространство над плечом Юры.

Мгновение шока растянулось, казалось, на вечность. Алексей стоял на коленях, его член во рту у дочери, а его собственное тело было сковано парадоксальным сочетанием немыслимого наслаждения и леденящего ужаса от содеянного. Он чувствовал тепло её рта, её прерывистое дыхание, видел, как её глаза, полные шока, медленно наполняются непониманием, а затем - странным, глубинным осознанием.

Юра под ней был ошеломлён не меньше. Внезапная близость члена Алексея к лицу Аллы, её непроизвольная реакция - всё это заставило его рефлекторно отстраниться. Он мягко, но быстро вышел из неё и отполз на край дивана, оставляя Аллу сидеть на нём одной, теперь уже лишь с членом отца во рту. Его взгляд метнулся от Алексея к замершей Ире, и в его глазах читался немой вопрос: «Что теперь? Что это?»

Алла, лишившись наполнения снизу, инстинктивно глубже взяла в рот то, что было у неё перед лицом, как бы компенсируя пустоту. Этот её непроизвольный, глубокий глоток стал точкой невозврата для Алексея. Он не мог больше просто стоять. Желание, тлеющее годами, прорвалось наружу с силой цунами.

Его руки скользнули под бёдра дочери. Он поднял её - она, покорная и все ещё находящаяся в шоковом трансе, позволила это, - и опустил её перед собой на край дивана. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах не было страха или отвращения. Было шоковое ожидание, смешанное с тем же тлеющим огнём, что горел в нём самом.

Он наклонился, и его губы нашли её губы в странном, солёном от её слёз и её соков поцелуе. В то же время его рука направила его член, всё ещё блестящий от её слюны, к её входу, который был влажным и готовым после Юры. И он вошёл. Не резко, но твёрдо и глубоко, занимая место своего друга.

Алла выдохнула в его рот долгий, дрожащий стон. Её руки обвили его шею, не отталкивая, а притягивая. Она принимала его. Не как отца. Как мужчину, который, наконец, забрал то, что всегда хотел.

Юра и Ира, сидя рядом, наблюдали за этой немой, гипнотической сценой. Они видели, как тела Алексея и Аллы слились в едином ритме, медленном вначале, почти нерешительном, но набирающем силу с каждым движением. Видели, как её ноги обвились вокруг его поясницы, как его руки впились в её бёдра. Воздух в комнате сгустился, наполняясь не просто страстью, а чем-то гораздо более тяжёлым и значимым.

Юра посмотрел на Иру. Его дочь смотрела на него, и в её глазах он прочитал ту же смесь шока, понимания и, что самое главное,  безмолвного принятия. Если уж перейдена последняя, самая священная черта, то все остальные условности рушились сами собой.

Решение пришло без слов. Оно было в этом взгляде. Юра протянул руку к Ире. Она взяла её. Он потянул её к себе, не на диван, а на мягкий ковёр рядом. Он не был её отцом в этот момент. Он был мужчиной, а она - женщиной, и между ними больше не стояло призрака запрета, только что окончательно развеянного на диване.

Он уложил её на спину, его губы нашли её губы в поцелуе, который был уже не шокирующим открытием, а подтверждением новой, тёмной реальности. Его рука потянулась между её ног, и она встретила его прикосновение не содроганием, а с тихим, готовым стоном, широко разведя бёдра.

Теперь в комнате двигались две пары. Одна на диване - отец и дочь, наконец-то отдавшиеся своему самому сокровенному греху. Другая на ковре - друг и дочь друга, чья связь, освобождённая от последних ограничений, стала ещё более яростной и откровенной. Звуки их дыхания, поцелуев, стонов слились в один непрерывный, похотливый гул. Границы стёрлись окончательно. Оставались только тела, жажда и новая, бездонная свобода падения.

Ритм стал неистовым, животным, лишенным всякой осторожности. Движения на диване и на ковре синхронизировались, превратившись в единый пульсирующий хаос. Алла, под Алексеем, уже не стонала, а кричала - хрипло, срываясь, в такт каждому его яростному толчку, который, казалось, достигал самой её матки. Её ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы. Её тело выгибалось в немой мольбе, а затем взорвалось волной такого оргазма, от которого потемнело в глазах. Внутренности её сжались вокруг члена отца судорожными, молочными спазмами, и она, потеряв всякий контроль, залпом выкрикнула что-то нечленораздельное, полное дикого восторга и окончательного падения.

Ира под Юрой на ковре отозвалась ей почти мгновенно, как будто их тела были связаны невидимой нитью. Её оргазм был тише, но глубже - она замерла, её глаза закатились, рот беззвучно открылся в крике, а все тело на несколько секунд одеревенело в экстазе, прежде чем обмякнуть, заливаясь теплыми волнами удовлетворения, исходящими из самой сердцевины, где мощно работал член отца её подруги.

Алексей и Юра, чувствуя, как девичьи тела под ними бьются в конвульсиях, обменялись над ними взглядом. В этом взгляде уже не было ни шока, ни вопросов. Было лишь зеркальное понимание, мужская солидарность и готовая сорваться с цепи похоть. Кивок был едва заметен.

Алексей, ощущая, как всё его тело сжимается в предвкушении разрядки, и видя, что Алла под ним уже полностью обессилена после оргазма, мягко вышел из неё. Её тело безвольно обмякло. Он бережно обхватил её за плечи и спину, помог сползти с дивана на тёплый, мягкий ковёр, туда, где уже лежала Ира. Он уложил Аллу валетом к подруге, так, чтобы их головы оказались рядом, щека к щеке. Алла почти не помогала, её конечности были тяжёлыми и расслабленными, лишь глухое, удовлетворённое урчание вырвалось из её горла, когда её щека коснулась щеки Иры.

Ира, уже лежавшая на ковре, повернула голову навстречу, и их взгляды, затуманенные и усталые, встретились на секунду в молчаливом, полном понимания контакте. Груди тяжело вздымались в такт дыханию, а лица, залитые румянцем, с мокрыми ресницами, были повёрнуты вверх, к потолку, дыша одним воздухом. Они были красивы в этой полной, безропотной уязвимости и странной близости, ставшей итогом всего произошедшего.

Мужчины встали на колени над ними, между их разведенных ног. Они взяли свои члены в руки - тяжелые, темно-багровые, налитые кровью и готовые к разрядке. Их члены нависли над лицам дочерей.

— Смотрите на нас! - тихо сказал Алексей.

Алла медленно перевела на него взгляд. В ее карих глазах не было стыда. Было усталое, бездонное принятие и туманное ожидание. Она приоткрыла рот, и ее розовый язычок дрогнул.

Мужчины стояли на коленях над ними, между их разведённых ног. Алексей — над лицом Аллы, Юра - над лицом Иры. Вид лежащих щека к щеке дочерей, их полуоткрытые, влажные от поцелуев и стонов рты, их глаза, смотревшие куда-то сквозь них, в потолок, но полные осознания происходящего, - всё это свело последние предохранители.

Они не сговаривались. Это было синхронное, животное понимание. Практически одновременно их руки сжались на своих напряжённых, налитых чреслах. Спины выгнулись в одной и той же судорожной дуге.

Первые густые, жемчужно-белые струи хлестнули в один, идеально синхронный миг. Алексей, стоя на коленях между их головами, направил свой член так, чтобы мощный выброс пересек оба лица сразу. Горячая полоса ударила от виска Аллы, перелетела через переносицу и закончилась на щеке Иры, склеив их кожу мгновенной, липкой перемычкой.

Юра, стоя чуть сбоку, в тот же миг обрушил свой поток чуть ниже. Его сперма хлестнула Ире по подбородку и губам, а её излишки, отскочив, брызнули и на шею Аллы, смешавшись с уже летящими с другого направления каплями.

Девушки вздрогнули, их тела напряглись от неожиданности и этого двойного, обжигающего прикосновения. Они не отвернулись, лишь прикрыли глаза, подставившись под тёплый, липкий, общий для них обоих дождь, который уже не делился на «его» и «его», а становился единой субстанцией, клеймящей их вместе.

Последующие толчки спермы продолжали смешиваться на их близко лежащих лицах. Следующая струя Алексея залила Алле рот и часть щеки, а капли, стекая, попадали на подбородок Иры. Юра, кончая, водил головкой члена над их носами и лбами, так что белые капли падали на веки и ресницы обеих девушек, создавая причудливый, общий макияж.

В итоге их лица, лежащие щека к щеке, оказались связаны не просто близостью, а единой, переливающейся, тёплой и быстро остывающей маской из смешанного семени. Отделить, где чья сперма, было уже невозможно - всё слилось в один коктейль, один окончательный, влажный знак их нового, общего падения.

Всё кончилось. Они лежали на ковре в гостиной — четверо сполна насыщенных, уставших, перемазанных и опустошённых тел. Воздух был густым, тяжёлым, насыщенным запахом секса и спермы. Молчание на этот раз было не неловким, а умиротворённым, как после тяжёлой, но выполненной работы.

Первым поднялся Алексей. Он молча прошёл в ванную, вернулся с влажным полотенцем и тёплой мочалкой. Не говоря ни слова, он начал осторожно вытирать лицо сначала Ире, смывая с её ресниц и щёк застывшие белые потёки, потом своей Алле. Его движения были нежными, почти отеческими, и в этом был странный, извращённый контраст с тем, что произошло минуту назад. Юрий последовал его примеру, принеся второе полотенце, помогая очистить тела девушек.

Когда самый очевидный беспорядок был устранён, они кое-как оделись в разбросанную одежду и собрались в полумраке гостиной, притулившись на том самом диване, где всё и началось. В комнате горела только одна лампа, отбрасывая мягкий свет.

— Ну что, - наконец тихо сказал Алексей. Голос у него был хриплый, но спокойный: - Теперь мы все тут. И все мы знаем, что это было. И что назад дороги нет.

Он обвёл взглядом всех троих. Алла сидела, поджав ноги, её лицо было чистым, но отрешённым. Ира прижималась к отцу, но не так, как раньше, а скорее ища опору в этом новом, шатком мире. Юра смотрел в пол, его рука лежала на плече дочери.

— Мы можем попробовать забыть. Прятаться. Трястись от страха, что кто-то узнает. Или… - Алексей сделал паузу: - Или мы принимаем правила игры. Наши собственные правила. В обычной жизни - тишина. Полная. Мы - отцы, вы - наши хорошие девочки. Ни одного лишнего взгляда, ни одного намёка. А вот там, в нашей съёмной квартире… Там другой мир…

Он посмотрел на Юру, и тот медленно кивнул, подтверждая.

— Там мы встречаемся. Когда можем. Там мы - не семья. Там мы - две пары. Или одна компания. Которая делают то, что хотят. Без осуждения. Без последствий. Но только там. И только в тайне. Малейшая ошибка на «воле» - и всё рушится. Навсегда.

Он перевёл взгляд на дочерей.

— Вопрос к вам. Готовы на это? Сейчас можно сказать «нет». Попробуем забыть, как страшный сон.

Алла первая подняла на него глаза. В них не было ни вызова, ни страха. Была усталая ясность.

— Какое «нет», пап? - тихо выдохнула она: - Куда уже деваться? И… да. Я согласна. На твои правила.

Она даже слабо улыбнулась уголком рта: - И кайф, чёрт возьми.

Все взгляды обратились к Ире. Она долго молчала, потом подняла голову и посмотрела то на Алексея, то на своего отца.

— Я… тоже, - сказала она шёпотом, но твёрдо: - Я боюсь. Но я хочу… продолжения. И на ваши условия - согласна.

Наступила тишина, но на этот раз - облегчённая. Самые страшные слова были сказаны. Самое чудовищное — уже совершено. Теперь оставалась только эта тёмная, узкая тропинка вперёд, но она была хоть какой-то ясностью…

Александр Пронин

2023