|
|
|
|
|
Час Вервольфа. Глава 16. Пропущенный платеж Автор: Standoff Дата: 17 ноября 2026 А в попку лучше, По принуждению, Эротическая сказка, Фантастика
![]() Далеко от Вергаса, Вельта и Южных султанатов, в Диких Баронствах, лоскутном одеяле мелких дворянств, где каждый считал себя королем, царствуя над своим поместьем и пятью деревнями, один из аристократов совершил чудовищную ошибку. Осенний дождь хлестал по витражным окнам усадьбы барона Корвуса, размывая огни факелов во дворе в мутные оранжевые пятна. Внутри дома царило обманчивое тепло: трещали поленья в каминах, пахло воском, жареной дичью и застарелой сыростью богатого каменного гнезда, веками не знавшего настоящей осады. Барон Корвус полагал, что рассчитал всё точно. Наёмники ушли на север выполнять грязную работу, а плата — оговоренная дань зерном, золотом и людьми — осталась в запертых подвалах. Звери победили его врагов, но зверям незачем возвращаться в сытые земли, когда дороги развезло, а гарнизон усадьбы удвоен за счёт ветеранов королевской пехоты. Он ошибался в главном: стая Чёрного Предка не умела прощать неоплаченные долги. *** Первый крик за окном оборвался так быстро, будто человеку забили в глотку ком мокрой земли. Капитан стражи успел лишь поднять руку к эфесу меча, когда дубовые ворота караулки разлетелись в щепы от удара нечеловеческой массы. В пролом метнулись чёрные тени. Первый из ворвавшихся зверей — гигант под две с половиной сажени с матово-чёрной, лоснящейся от дождя шерстью — на лету сбил начальника караула. Когтистая лапа толщиной с бревно обрушилась на нагрудник латника. Сталь прогнулась внутрь с глухим звоном, сминая рёбра и лёгкие, а в следующее мгновение клыкастая пасть сомкнулась на шлеме человека. Челюсти сжались с омерзительным хрустом: железо смялось, точно свинцовая фольга, брызнула густая сукровица вперемешку с костяной крошкой, и обезглавленное тело рухнуло на каменные плиты двора. Началась бойня. Быстрая и беспощадная. Сыновья Чёрного Предка двигались с яростной, первобытной грацией хищников, не скованных дисциплиной строя. Они рвали живую плоть на куски. Стражник с алебардой попытался выставить остриё, но прыгнувший с крыши галереи ликан сбил его всей массой, вырвал древко вместе с кистями рук и, перехватив человека за поясницу, буквально переломил его хребет о собственное колено. Двое наёмников пытались отступить к дверям главного дома, отмахиваясь палашами. Чёрный волк принял клинок прямо в предплечье — сталь лишь оцарапала дублёную шкуру — и тут же встречным ударом свободной лапы распорол пехотинца от паха до горла, вываливая дымящиеся внутренности на залитый дождём гравий. Второй человек закричал, бросил оружие и побежал, но челюсти догнавшего его зверя сомкнулись на его шее сзади. Раздался мокрый треск разрываемой плоти, голова неестественно запрокинулась, и ликан, мотнув мордой, отшвырнул оторванную плоть в темноту сада. Слуги, попавшиеся на пути стаи в галереях первого этажа, гибли мгновенно. Дворецкий, выбежавший на шум с масляной лампой, был снесён ударом лапы, оторвавшим половину грудной клетки вместе с плечом; мальчика, чистившего камины, забившегося под лестницу, вытащили за ноги и разорвали надвое одним слитным движением двух сомкнувшихся челюстей. Воздух коридоров наполнился тяжёлым запахом распоротых животов, парной крови и резким, звериным мускусом, вытеснившим аромат господских благовоний. За три минуты внешняя стража перестала существовать. Ликаны ворвались в дом, оставляя за собой широкий багровый след на коврах и выбитые косяки дверей. *** Тяжёлые двустворчатые двери парадного зала рухнули внутрь, подняв облако пыли и мелких щепок. В зал хлынули сыновья вожака — семеро огромных чёрных чудовищ, чья шерсть была забрызгана свежей кровью, а с оскаленных клыков капала густая слюна вперемешку с алыми сгустками. Они рассредоточились по периметру, припадая на лапы, глухо порыкивая и водя желтыми, горящими глазами по углам комнаты. Посередине зала ликаны швырнули на пол свою добычу. Барон Корвус упал на колени, судорожно хватая ртом воздух. Его дорогой бархатный камзол был разорван на плече, откуда сочилась кровь от следа когтей, лицо посерело, а в глазах плескался безумный, парализующий ужас человека, осознавшего цену своей жадности. Рядом, прижатые к мрамору лапами зверей, сидели его жена и две дочери. Баронесса, женщина сорока лет, всё ещё сохранявшая породистую, строгую красоту, судорожно прижимала к себе дочерей. Её тонкое батистовое домашнее платье было измято и надорвано у ворота, волосы выбились из сложной причёски, а пальцы побелели от того, как отчаянно она впивалась в плечи своих детей. Обе дочери — юные, с тонкой белой кожей, изящными чертами лиц и длинными русыми локонами — тряслись в беззвучной истерике. Младшая уткнулась лицом в колени матери, мелко содрогаясь всем телом, пока старшая, оцепенев от животного страха, смотрела расширенными, невидящими глазами на оскаленные морды чудовищ, окруживших их тесным кольцом. Звери расступились. В зал неслышно, мягкой и тяжёлой поступью вошёл он. Чёрный Предок был колоссален даже на фоне своих рослых сыновей. Смоляная, абсолютно чёрная шерсть поглощала свет свечей, не давая ни единого отблеска, кроме редких серебряных нитей древних шрамов на широкой, титанической груди. Но страшнее всего была его морда. В ней не было чистой звериной тупости: сквозь волчьи черты проступали следы древней, тёмной эльфийской крови Первого Помёта — удлинённые, хищные пропорции черепа и глаза. Не жёлтые, как у обычных вервольфов, а глубокие, светящиеся холодным лиловым огнём зрачки, в которых читались сотни лет прожитой бойни, холодный расчёт и абсолютное превосходство хищника, стоящего на вершине пищевой цепочки. Он подошёл к барону вплотную. От него веяло не только железом и кровью — от его шкуры исходил тяжёлый, одуряющий мускусный жар, от которого у женщин в зале перехватило дыхание, а в висках застучал пульс. Предок опустил морду к самому лицу Корвуса. Коготь размером с кинжал аккуратно, почти бережно поддел подбородок дворянина, заставляя того поднять голову и заглянуть в лиловую бездну его глаз. — Корвус, — голос Чёрного Предка прозвучал низко, вибрирующе, отдаваясь дрожью в половицах зала. В этом голосе не было ярости — в нём звучала смертельная, спокойная скука палача. — Ты решил, что Вольная Стая — это дворовые псы, которым можно бросить обглоданную кость и захлопнуть калитку. Барон попытался что-то сказать, но из его пересохшей гортани вырвался лишь жалкий, хриплый сип. — Мои сыновья вырезали отряд графа на перевале, как мы договаривались, — медленно, чеканя каждое слово, продолжал Прародитель. Его лиловые глаза сузились. — Мы выполнили контракт до последней капли чужой крови. А когда мы пришли за платой, твои ворота оказались заперты, а на стенах встали стрелки с арбалетами. Ты думал, что железо удержит голодного волка? Ты думал, что я стану ждать твоей милости? Коготь на подбородке барона слегка надавил, распарывая кожу; по шее Корвуса потекла тонкая тёмная струйка. Дворянин зажмурился, мелко задрожав. Чёрный Предок медленно отвёл взгляд от мужчины и перевёл его на женщин. Его ноздри жадно дрогнули, втягивая воздух. Он уловил всё: запах ледяного ужаса, аромат дорогих масел, пот, девичью чистоту и тот скрытый, древний отклик женской физиологии, который уже начинал медленно пробуждаться в их телах под действием концентрированного запаха альфы Первого Помёта. Лиловые глаза хищно блеснули. — Ты нарушил договор, барон, — тихо, но так, что каждое слово ударило набатом под сводами зала, произнёс Чёрный Предок. — Твои люди уже сгнили во дворе. А плату за нашу работу я теперь возьму сам. В многократном размере. Он оскалился, обнажая ряды длинных, острых, как бритвы, белых клыков, и снова посмотрел на дрожащего барона: — Ты не умрёшь быстро, Корвус. Сначала ты увидишь, как твой род перестаёт быть твоим. Твои дочери дадут моему семени жизнь. Они родят мне новых сыновей — сильных, свирепых, чистокровных волков, которые будут топтать эти земли. Твоя жена познает мой гнев. А ты до последнего вздоха будешь смотреть, как рушится твоя кровь. Предок повернул голову к своим сыновьям и коротко рыкнул: — Держать его прямо. Пусть смотрит. *** Мальвина Корвус, урожденная Де Ла Труа, никогда не думала, что ей придется отвечать за свои ошибки. Жизнь баронессы была проста и понятна - трать деньги мужа, расти детей, наказывай прислугу за любые мелкие провинности. Развлечений в глуши Диких Баронств действительно не водилось, и Мальвина давно нашла единственное, способное разогнать ядовитую скуку провинциального застоя: абсолютную, въедливую власть над мужем и ненасытное, почти ритуальное стяжательство. Корвус никогда не отличался несгибаемой волей. Грозный с арендаторами и скорый на расправу с псарями, перед супругой он пасовал неизменно — громкое имя Де Ла Труа тяготело над ним, точно родовой приговор. За двадцать два года супружества баронесса методично, словно медленная ржавчина железо, вытравила из него остатки боевой выдержки прежних лет, подменив рассудительность воина панической, мелочной боязнью разорения. Именно Мальвина стояла за тяжелыми коваными дверями сокровищницы три недели назад, когда со стороны перевала примчался загнанный гонец с вестью: отряд графа втоптан в грязь, ущелье чисто, контракт закрыт. В ту ночь Корвус метался по кабинету, ломая пальцы и белея лицом от одной мысли о цене, которую запросил вожак Первого Помёта. Но Мальвина лишь неспешно перебирала тугие бархатные мешки с тяжелой чеканной монетой, и её тонкие, унизанные сапфирами пальцы не дрогнули ни единого раза. — Шесть обозов отборной ржи? Половину подвальной казны? Людей из нижних деревень? — её шепот тогда резал слух сухо и мерно, словно лезвие бритвы по сырому шелку. — Ты жалкий трус, Корвус, если мнишь, будто дикие твари вправе требовать расчета у истинной крови. Они сделали грязное дело, потому что рождены падальщиками, а падальщикам довольно объедков с господского стола. — Мальвина, это не наемная шваль из канав, — хрипел барон, смахивая липкую испарину со лба. — Черному Предку лет больше, чем этому замку, не заплатим — они явятся... — Куда они явятся? — усмехнулась она, запрокинув точеную шею. — Ущелья забило первым снегом, тракты раскисли в топь. Мы удвоим караулы ветеранами, замкнем герсу, а если звери посмеют сунуться к частоколу — зальем их кипящей смолой и расстреляние из тяжелых арбалетов. Лесное отродье не будет держать осаду. Они сдохнут от голода в своих чащобах, а золото останется здесь. Твоим дочерям едва исполнилось восемнадцать — они уже на выданье, им требуется приданое, блеск шелков и достойные партии при дворе, а не подачки волкам, тешившим свою звериную похоть к резне. Она переломила его сомнения. Капля за каплей, умело нажимая на фамильную гордость и выставляя осторожность постыдным малодушием, Мальвина собственноручно сорвала последние засовы, отделявшие их дом от бездны. Это её холодным приказом были наглухо заперты зернохранилища. Это она велела поднять на башни стрелков, когда из стылого тумана на рассвете донесся первый утробный, раскатистый вой. Ей казалось, что древний гранит стен и набитые золотом сундуки — несокрушимая твердыня против голодных законов первобытного мира. И только теперь, прижатая к ледяному мрамору собственного зала чудовищной тяжестью когтистых лап, захлебываясь чадом свежей крови и звериного мускуса, Мальвина до дна испила ужас своего заблуждения. Вся её спесь, расчетливая холодность и двадцать лет властного величия рассыпались в пыль: древняя сила не признавала дворянских грамот, и Вольная Стая пришла взять свой долг уже совсем не золотом. *** Первой к огромному дубовому столу, стоявшему посреди парадного зала, Предок потащил Мальвину, собрав в кулак её смоляные волосы. Её дочерей к этому моменту оттащили и крепко держали два ликана, зал наполнялся запахом волчьих феромонов. По углам, почти не дыша забилась выжившая прислуга, выгнанная из подсобных помещений и кухни в главный зал — кухарки, дворовые девки, конюхи. Где-то среди них трясся управляющий. Молодые вервольфы с видимым интересом поглядывали на полумертвых от страха горничных — девкам было не больше двадцати лет самой старшей и молодые самцы явно жаждали познакомиться с ними поближе. Черный Предок не церемонился с женой барона — удерживая её за волосы левой рукой, правой он начал разрывать на ней одежду, полностью её обнажая. — Ты уже стара, что бы дать потомство, самка. Но вполне сгодишься, что бы преподать урок твоему мужу. Жаль, он ему не пригодится. Уже полностью обнаженную Мальвину он нагнул к столу, прижав лицо к столешнице. — Раздвинь ноги, самка! В голосе Вожака не было раздражения или гнева, только мрачное спокойствие хищника, который знает, что берет свое. Просунув правую руку ей между ног, он растер её влагу, выделившуюся под воздействием вольчих феромонов, по всей промежности, в том числе обильно размазывая её по анусу. — Тебя нужно как следует подготовить, самка. От вдыхаемых феромонов десятка возбужденных вервольфов Мальвина потихоньку сходила с ума. Происходящее вызывало у неё ужас, но тело предавало её расслабляясь и готовясь к соитию, вопреки здравому смыслу Ликаны Вольной Стаи не признавали одежды и все могли лицезреть, к чему именно готовит её Черный Предок. Огромный черный член с красным навершием и алым, но еще не вздувшимся узлом у основания был в полтора раза больше, чем член любого взрослого мужчины, даже самого могучего. Кроме вставшего члена ничто не выдавало возбуждения Ликана. Его движения были размерены, речь спокойна, взгляд — сосредоточенным. — Что ж, Эдвард — обратился он по имени к барону, чью голову удерживали два вервольфа, не давая отвести взгляд— пора платить по счетам. Одним движением он вошел в лоно баронессы и по залу пронесся её возбужденный стон. Запреты и моральные дилеммы окончательно рухнули в этот момент, и Мальвина Корвус отдалась моменту. Черный предок неспешно двигал бедрами, держа женщину за ягодицы, и в один момен начал подушечкой пальца, аккуратно, что бы не поранить когтем, разминать задний проход аристократки. Мальвина взвыла — феромоны, помноженные на афродизиак в выделениях самца лишили её последней гордости, оставляя на виду только её природную похоть, которую она скрывала за маской надменности. Предок ухмыльнулся. — Баронесса, не думал, что Вам понравиться столь необычные ощущения. Готовитесь, сейчас они только усилятся. Не дожидаясь собственно оргазма, он вынул член из неё и баронесса захныкала — Нет, прошу тебя, продолжай! Прошу, боги, мне так хорошо... — Эдвард, готов поспорить, ты давно не слышал такого от своей супруги, — вожак волков-наемников откровенно издевался над хозяином дома. — Но не переживай, она недолго будет так довольна! И Черный предок направил свой огромный член в анус уже полностью умалишенной женщине. — АААААААА!!!!НЕТ!!!ВЫТАЩИ!!!НЕТ!!! — Молчать, мясо. Твое дело принимать мою волю. Любой шутливый тон пропал из речей Предка, теперь он был агрессивен и требователен, движения стали резки, темп нарастал. Он вцепился руками в белые бедра женщины, вонзаясь в них когтями. Кровь окрасила бледную кожу, брызнула на клочья одежды, разбросанных у ног баронессы и каплями разлеталась по залу с каждым ударом плоти о плоть. Мальвина уже охрипла от крика, но кричать не переставала. Люди — согнанная прислуга и барон с дочерьми – безмолвствовали в ужасе а сыновья Черного Предка все сильнее возбуждались, глядя на отца. Юные горничные в страхе смотрели на их окрепшие челны и вздыбившиеся загривки. Спустя 10 минут этой бешеной скачки, в конце которой полубезсознательная Мальвина уже без признаков какого либо сознания просто елозила щекой по столешнице в такт движений вервольфа, Черный Предок кончил. Узел в основании его члена раздулся, еще сильнее травмируя баронессу и дворянка, вдруг широко распахнула заплаканные глаза и издала дикий крик — ААААА!!!! Семя ликана бесцельно извергалось в её кишечник в течении минуты, после которой узел ослаб, и огромный вервольф-альфа наконец покинул нутро Мальвины. Весь в крови, тяжело дышащий, он повернул голову в сторону дочерей Корвуса. Девушки, удерживаемые молодыми ликанами, были бледны от ужаса и не могли отвести взгляд от своей измученной матери, еле подававшей признаки жизни. — Твоя жена закрыла часть долга барон. А теперь, мы станем с тобой родственниками. *** — Тащите сюда старшую. Черный Предок лапой смахнул со стола бессознательное тело жены барона. Молодой ликан, державший Элен, старшую дочь барон, рывком поднял её за плечо и потащил к столу. Её каблуки скользили по каменным плитам, оставляя беспомощные борозды. — Не трогайте меня! Не смейте! — голос её звенел, но звучал сипло, надломленно. Она била кулаками по мохнатой груди зверя, но удары были слабы, словно у пьяной. Феромоны уже сделали своё дело. С каждым вдохом густого мускусного воздуха её конечности наливались свинцовой тяжестью, а низ живота предательски теплел. Элен ненавидела своё тело, ненавидела этот запах, лишавший её воли. — Папа! Папа, сделай что-нибудь! — она обернулась к барону, и в серых глазах отца стояли слёзы. Эдвард Корвус лишь хрипел, придавленный лапами вервольфов. Он не мог вымолвить ни слова. Второй ликан присоединился у стола. Четыре лапы ухватились за кремовую парчу с разных сторон. Ткань затрещала, лопнула по швам, и лиловые вставки полетели на пол клочьями вместе с серебряной булавкой, звякнувшей о плиты. Корсаж разошёлся, обнажив высокую белую грудь с розовыми сосками, мгновенно затвердевшими в холодном воздухе зала. — Прекратите! Прекратите, слышите! — Элен прикрыла грудь ладонями, но руки её дрожали и не слушались. Юбка сорвали последней. Огрызок когтя распорол ткань от пояса до подола, и девушка осталась стоять обнажённая, лишь тяжёлая корона из тёмно-каштановых кос венчала её голову, как насмешка над прежним достоинством. Между её бёдер предательски блестела влага, выступившая сквозь страх. Элен задохнулась от стыда, увидев, как лиловые глаза Предка остановились на этом блеске. — Не плачь, самка, — прорычал вожак. — Ты уже сломалась. Огромная лапа толкнула её в грудь. Элен опрокинулась спиной на холодную дубовую столешницу, на то самое место, где минуту назад почти умирала её мать. Она слабо попыталась приподняться на локтях, но зверь уже перехватил её лодыжки и задрал ноги вверх, прижав колени к её собственным плечам. Девушка сложилась пополам, беззащитно раскрывшись перед всей стаей, перед отцом, перед прислугой. — Нет... не смотри... прошу тебя, не смотри, папа... — шептала она, закрыв глаза. Чёрная морда опустилась между её задранных бёдер. Горячее, влажное дыхание зверя обожгло раскрытую промежность. Элен вздрогнула всем телом. А потом Предок начал вылизывать её. Широкий шершавый язык, горячий и длинный, прошёлся от самого ануса до набухшего бутона, медленно, с явным вкусом. Элен выгнулась дугой и прикусила губу до крови, чтобы не закричать. — Не надо... я не хочу... я не... ах! Язык проник внутрь, глубоко, глубже любого мужского члена, сминая и разрывая девичью плоть. Он извивался внутри её лона, вылизывая каждый укромный уголок, а широкий нос зверя тёрся о её клитор. Горячая слюна ликана смешивалась с её собственными соками, которые текли теперь безостановочно, вопреки ужасу и ненависти. — Нет, нет, нет, — Элен мотала головой из стороны в сторону, тяжёлые косы хлестали по столешнице. — я не хочу, не хочу, не надо, нет! Подушечка огромного пальца легла на сморщенный тёмный вход ниже. Круговое движение, смазанное её собственной влагой и звериной слюной, и Элен застонала уже в полный голос, не в силах сдержаться. Язык работал в её лоне неотвратимо, как прибой. Внизу живота свёртывался знакомый тугой узел, тот самый, что разорвал её мать. — Я не... я не хочу... от зверя... на глазах у... АХ! БОГИ! Она кончила с криком, судорожно сжав зубы, выгнувшись на дубовой доске. Сладкая судорога прокатилась от лона до самых задранных пяток. Ликан медленно вытащил язык и неторопливо облизал морду, смакуя её вкус. — Слышишь, Эдвард? — прорычал он, не отводя жёлтых глаз от барона. — Твоя старшая слаще твоей жены. Из неё выйдет славная мать для моего потомства. Элен лежала обмякшая, задрав ноги, вся мокрая между бёдер, и плакала от унижения и предательского блаженства, всё ещё отдающегося толчками в её лоне. В это время в углах зала началось своё движение. Молодые вервольфы, изнывавшие от запаха женского страха и похоти, больше не могли сдерживаться. Двое отделились от стен и двинулись к сжавшимся у колонн горничным. — Прочь! Прочь от нас! — заверещала старшая из кухарок, но лапа зверя уже перехватила её за фартук. Ткань затрещала. Грубая холщовая рубаха слетела с полной девичьей груди, фартук повис на поясе. Молодая кухарка прикрылась ладонями, но второй ликан оттащил от неё младшую подругу за роскошные растрёпанные волосы, и светлый сарафан пополз вниз вместе с полотняной сорочкой. — Не надо! Пожалуйста, не надо, господа! — голосила та, брыкаясь, но феромоны выели из её ног всю силу. Горничные в голубых передниках шарахнулись к дверям, но дорогу им отсекал третий молодой волк. Он ухмыльнулся клыкастой пастью и одним движением распорол когтем лёгкое платье первой попавшейся девки с косынкой. Обрывки полотна взметнулись, обнажив тонкую трепещущую фигурку. Девушка закрыла лицо руками и заплакала, стоя голой посреди зала. Молодые самцы теснили испуганных женщин к стенам, срывая с них остатки одежды. Кто-то из кухарок молился, кто-то беззвучно открывал рот, не в силах закричать. Пахнущая потом и мукой девичья плоть распаляла зверей всё сильнее. — Иветта! — Элен приподнялась на локте, глядя на сестру. — Иветта, не смотри! Закрой глаза! Чёрный Предок навалился грудью на её задранные ноги, прижимая девушку к столу. Огромный, снова стоящий торчком член с багровым навершием лёг ей на живот, тяжёлый и горячий, до самых рёбер. — Смотри на меня, самка, — прорычал он ей в лицо. — Твоя сестра подождет. Открывайся для меня. Багровая головка упёрлась в её вход, ещё пульсирующий от недавнего оргазма. *** Одно движение, короткий рывок, и тонкая преграда лопнула под напором звериной плоти. Предок вогнал член до самого основания, разом, до тяжелых яиц. Девичий крик пронесся под сводами зала, высокий, ломкий, срывающийся. Элен выгнулась на столе, впившись ногтями в черные мохнатые предплечья зверя. Боль прожгла ее снизу вверх, до самого горла, и на секунду перекрыла даже удушающий запах феромонов. — Вот и все, самка, — прорычал Предок, не давая ей ни мгновения передышки. — Теперь ты женщина моей стаи. Он начал двигаться сразу, быстро, без жалости. Огромный член распарывал ее узкое, нерастянутое лоно, и с каждым толчком по столу расползалось алое пятно девичьей крови, смешиваясь с соками недавнего оргазма. Тяжелые яйца шлепали по ее ягодицам, мокро и громко. — Не-е-ет, — Элен мотала головой, косы липли к мокрым щекам. — Больно, вынь, слишком, ты слишком большой, АХ! Зверь не слушал. Он вбивал в нее свою плоть с размеренностью парового молота, и где-то за третьим, четвертым десятком толчков боль начала странно меняться. Животная смазка ликана делала свое дело, узкое лоно разрабатывалось, и по телу девушки поползли чужие, отвратительные в своей сладости волны. — Боги, нет,, — шептала она, чувствуя, как бедра сами раздвигаются шире. — Я не хочу, я не хочу, ах, ах... — Смотри, барон, — Предок не сбивался с темпа, — твоя старшая уже сама раздвигает ноги. Гордая аристократка подмахивает псу. Элен застонала в полный голос, не в силах больше сдерживаться. Ее лоно сжималось вокруг огромного члена, глотая его целиком при каждом толчке. Ногти скребли дубовую столешницу, оставляя белые борозды. По залу тем временем катились новые вопли. Молодые волки больше не сдерживались. Первую кухарку согнули над дубовой скамьей у дальней колонны. Молодой самец взял ее за фартук, перехватил поперек живота и одним толчком вошел в нее сзади. Толстая девичья задница дрогнула под ударом звериных бедер, кухарка взвизгнула и вцепилась в скамью. —Спасите, все Святые, — шептала она, а самец уже долбил ее, быстро, по-молодому жадно, и её фартук трепался в такт. Её младшую подругу, уложили прямо на каменные плиты у очага. Светлый сарафан был беспощадно разорван, лапа зверя вдавила девечье плечо в пол, и ее тонкие ножки задрались вверх, трепеща в воздухе с каждым движением. Она кричала недолго, потом только всхлипывала и икала, а молодой волк рычал над ней, вцепившись когтями в полную девичью грудь. — Не надо, господа, господа хорошие, — голосила пожилая судомойка, но и ее сгребли в оборот. Еще один волк припер к дверям горничную в голубом переднике и прижимал её лицом к холодной каменной стене, задирая подол обеими лапами, и льняная сорочка рванула по швам. — Дыши глубже, — рычал он ей в ухо, — Течешь под самцом, как портовая девка.. Горничная стояла на цыпочках, прижатая щекой к стене, пока зверь входил в нее, и по её бедрам действительно текло, вопреки жалобному крику, обильно и горячо. Пахнущая мукой и потом девичья плоть, страх, слезы, стоны, все смешалось в густой смрадный воздух под сводами. Мужчины из прислуги забились в самые темные углы, за скамьи и кадки с вином, позабыв про честь своих жен, сестер и дочерей, а управляющий молился вполголоса, трясясь. Элен кончила второй раз, отчаянно, захлебываясь собственным криком, и вслед за ее судорогой зверь вонзился до самой матки. Узел раздулся уже внутри, у самого входа, распирая девичье лоно до предела. Девушка закричала вновь, тонко, когда горячее семя ударило ей в самую глубину, толчками, обильно, переполняя ее трепещущее нутро. Ее живот слегка, приятно вздулся под лапой зверя. — Ну вот, Эдвард, — прохрипел Предок, не отводя своих глаз от лица барона. — мы и породнились. Теперь ты мой тесть. Он стоял, заперевшись в ней, пока узел не опал, и вышел с влажным звуком. Вслед хлынуло смешанное с кровью семя, растекаясь по дубовой столешнице. Элен лежала обмякшая, задрав ноги, и по ее щекам текли слезы предательского блаженства. *** Младшая дочь Корвуса смотрела. Она не хотела смотреть. Она приказывала себе зажмуриться, отвернуться, думать о чем угодно, о капелле, о вышивке, о матери. Но глаза не слушались, и сцена впивалась в нее целиком, каждое движение, каждый стон сестры, каждый толчок черного звериного крупа. И вот тогда она с ужасом поняла. Соски под тонкой шерстью светлого платья напряглись до боли, топорщили ткань, твердые и настойчивые. Между ног, там, где никогда ничего подобного не бывало, стало горячо и тесно. Маленькое лоно пульсировало, набухало, мокрело, сжимаясь в пустоте, требуя. "Нет, — подумала она с паникой. — Нет, нет, только не я, это грех, это мерзко, это..." Лапа державшего ее ликана легла ей на грудь, и юный зверь шумно втянул ноздрями воздух у ее макушки. — Отец, — прохрипел он с восторгом, — младшая потекла. Самая мелкая самка течет сильнее всех! Иветта вспыхнула до корней волос, до слез. Она сжала колени изо всех сил, но дрожь в них выдала всё. Крошечный медальон на шелковой ленте дрожал у ее горла вместе с сердцем. Чёрный Предок медленно повернул окровавленную морду от старшей сестры к младшей. Жёлтые глаза сузились в довольном прищуре. — Хорошая самка, — прорычал он. — Чует своё место без принуждения. Приведите её ко мне, сын. Юный ликан подхватил Иветту под мышки и потащил через зал. Её каблучки беспомощно скользили по каменным плитам, тонкие пальцы царапали мохнатые предплечья зверя. Крошечный медальон подпрыгивал у её горла. — Не надо, пожалуйста, не надо! — голос её срывался на писк. — Сестра, сестра, помоги! Элен лежала обмякшая на столе и не могла даже поднять головы. Она лишь прошептала что-то бессвязное, и слёзы потекли из её глаз по вискам, в тяжёлые расплетшиеся косы. Иветту поставили перед столом, лицом к Предку. Огромный вервольф возвышался над ней на две головы, и его тень накрыла её целиком. Его член, весь в крови и соках её матери и сестры, снова наливался тяжестью.. — Не смотри вниз, самка. Смотри мне в глаза, — прорычал он. Иветта подняла заплаканные серо-голубые глаза. Лиловые волчьи зрачки смотрели на неё без злобы, с тем же терпеливым спокойствием, с каким пастух смотрит на отару овец. Когти Предка легли на ворот её платья и дёрнули. Тонкая шерсть рванулась от горла до подола, крошечный медальон сорвался с ленты и покатился по плитам. Светлое платье сползло клочьями, обнажая мягкие округлые плечи, полную девичью грудь с бледно-розовыми сосками, широкий мягкий живот. Иветта осталась стоять голая, прикрытая лишь распущенными золотисто-русыми волосами до лопаток. — Закройте... — она обхватила себя руками, но везде её тело выдавало её. Соски стояли твёрдо. Внутренняя сторона бёдер блестела. Предок опустил тяжёлую лапу ей на макушку. Пальцы сомкнулись в мягких волосах, не сжимая, но вес ладони говорил яснее любых слов. Он давил вниз, медленно и неотвратимо. — На колени, младшая. Иветта опустилась. Колени коснулись холодного камня, и она покорно сложилась, глядя на гигантский член, поднимавшийся перед её лицом. Он пахнул мускусом, кровью и солёной плотью. Чёрный ствол лоснился от соков её родных, багровое навершие вздрагивало перед её губами. — Открой рот. Сначала языком. Побалуй меня, самка. Она подняла мокрое лицо, и в серо-голубых глазах читался вопрос, но она не произнесла его. Лапа в волосах чуть подалась вперёд, и Иветта коснулась языком багровой головки. Горячо. Солёно. Привкус её собственной сестры и матери, стыдный и тошный, и при этом её собственное маленькое лоно пульсировало ниже, сочилось, капая на каменные плиты между поджатых колен. — Вот так, — прохрипел Предок, чуть откинув морду. — Вылижи всё. Медленно. Она облизывала его, как велено. Широким, неумелым движением провела языком от самой головки вниз по чёрному стволу, по вздувшимся венам, горячим под бархатной шерстью. Ниже висели огромные тяжёлые яйца, каждый размером с её кулак, туго натянутая кожа блестела. Иветта прильнула к ним лицом и вылизала одно, потом другое, осторожно, боясь зубов, боясь когтя в затылке. Мохнатая мошонка дрожала под её языком, и семя внутри перекатывалось тяжело, горячо. — Боги, — прошептал барон за её спиной, и стоявший рядом вервольф отвесил ему подзатыльник. — Молчи, Эдвард. Смотри, как твоя младшая чтит своего мужа Иветта вернулась к стволу. Теперь она работала усерднее, чувствуя, как лапа в её волосах гладит, почти ласкает. Язык скользил по чёрной плоти вверх и вниз, собирая языком капли, сочившиеся из алой щели навершия. Слёзы катились по её щекам, но губы старались, и от этого старания низ её живота горел всё сильнее. Юные ликаны у стола придвинулись ближе, тяжело дыша, разглядывая маленькую мягкую самку на коленях перед вожаком. — Хорошая, — рыкнул Предок. Он сжал пальцы в её волосах и мягко направил её рот к головке. — А теперь возьми в рот. Сколько сможешь. Иветта разомкнула губы. Багровая головка вошла горячим камнем, сразу заполнив весь рот. Она захрипела через нос, упёршись ладошками в его могучее чёрное бедро. Толчок лапы в затылке, и член подался глубже, упёршись в мягкое нёбо, в тесное горло. Девушка сдавленно замычала, слюна потекла по подбородку, капая на полную грудь. Иветта сглотнула, работая горлом, и Предок глухо зарычал от удовольствия. Он не торопился, двигал бёдрами коротко, поддавая член в её горячий маленький рот, и каждый толчок отзывался у неё внизу новым мокрым толчком. Между её колен уже стояла тёмная капля её собственных соков, впитываясь в камень. Она задыхалась, но не отстранялась. Лапа гладила её волосы, перебирая золотистые пряди, и это почти нежное прикосновение пугало её больше, чем рычание зверя. Предок вытащил член из её рта. Иветта обмякла, дыша ртом, губы её распухли и блестели. Морд Predка наклонилась к ней, горячее дыхание обдало её мокрое лицо. — Достаточно, младшая. Теперь на стол. Забирайся сама. Лапа снялась с её головы, и Иветта, пошатываясь, поднялась с колен на дрожащие ноги. Юный ликан уже придержал её под локоть, направляя к дубовой столешнице, всё ещё тёплой от тел её матери и сестры. Иветта взобралась на неё мелко, торопливо, глядя вниз, на алые разводы, и улеглась, как ей толкнули, на спину, подставляя мягкий белый живот и широко разведённые пухлые бёдра. Предок навис над ней, упираясь лапами по обе стороны её головы. Его фиолетовые, почти гипнотические глаза смотрели сверху вниз в её заплаканные серо-голубые. — Ты мягкая самка, — прорычал он почти ласково, и багровая головка легла на поблёскивающий, никогда не тронутый вход. — Самая дорогая жемчужина этого дома. Багровая головка надавила. Тонкая преграда сопротивлялась мгновение, затем лопнула с коротким рвущимся ощущением, и Иветта вскрикнула, выгнув мягкую спину над столом. — Ой! Ай, больно, больно! — Терпи, младшая. Это один раз. Дальше будет по-другому. Предок вошёл до половины и замер, давая тесному лону растянуться вокруг его ствола. Девичья кровь, горячая и чистая, облепила чёрную шерсть у основания члена. Он втянул ноздрями её запах и глухо рыкнул от удовольствия. — Смотри, Эдвард. Вот она, вся твоя семья подо мной. Три самки Корвус, и ни одной не миновать. Он подал бёдра вперёд, ещё, ещё, пока тяжёлые яйца не легли на розовый анус девушки. Иветта задохнулась, вцепившись пальцами в края столешницы. Её узкое лоно распирало до предела, каждый сантиметр звериной плоти пульсировал внутри неё живым жаром. — Он весь во мне... — прошептала она с ужасом и изумлением. — Боги, он весь во мне! Предок начал двигаться. Медленно, тяжело, почти весь вынимаясь и вбиваясь обратно до упора. Разработанное в первые минуты лоно скоро потекло само, обильно, окатывая чёрный ствол горячей слизью. Боль отступила под напором феромонов и звериных выделений, и на её месте расползалась та самая сладкая дрожь, что предала её мать и сестру. — Боги... Господин... ах... я чувствую...чувствую это... — Иветта мотала головой, золотисто-русые волосы разметались по тёмному дубу. Её мягкие бёдра, ю подрагивали навстречу каждому толчку. Полные груди ходили в такт ударам, бледно-розовые соски стояли твёрдо, и юные ликаны у стола глухо похрюкивали от возбуждения, разглядывая пухлое белое тело под огромным чёрным зверем. — Чует, — прохрипел один из них. — Самка чует альфу. Предок ускорился. Дубовый стол заскрипел, подползая по плитам. Тяжёлые яйца шлёпались о её зад с мокрым частым звуком, из лона девушки выталкивало пену из соков и крови, и она застонала в полный голос, уже не сдерживаясь и не пытаясь. — Так, так, так... о, боги, что это... оно там, оно всё во мне... — Скажи мне, самка, — рыкнул Предок ей в лицо, не сбавляя темпа. — Скажи, чего ты хочешь. — Господин... не заставляйте... Когтистая лапа легла на низ её мягкого живота, и подушечка пальца нашла набухший жемчужный бутон. Одно медленное круговое движение, и Иветта взвыла. — Скажи. — Хочу... хочу чтобы Вы кончили в меня, Господин! — закричала она, слёзы брызнули из серо-голубых глаз. — Прошу, налей в меня, мне нужно, я не могу больше... — Слышишь, Эдвард? — вожак повернул морду к барону, продолжая долбить младшую дочь. — Твоя тихая девочка сама просит щенков. Я не откажу ей! Узел у основания его члена уже вздулся, тяжёлый, алый, и он стал вгонять его в лоно девушки. С третьей попытки распирающий шар продавился внутрь с влажным чмокающим звуком, и Иветта закричала так, что закричало эхо под сводами. — АААА! Он... он разрывает меня... о, о, О! Её лоно сжалось вокруг узла и члена, заперевшись намертво, и самая мягкая из самок Корвус кончила под зверем, брызнув соками ему на чёрное брюхо. Судорога прокатилась от груди до закинутых пяток, ноги её задрожали, обхватив мохнатые бёдра альфы сами, без всякого приказа. Предок издал утробный рык, накрыл её своим телом целиком и начал извергаться. Горячие толчки семени ударяли в самую матку девушки, один за другим, обильно, безостановочно. Иветта чувствовала каждый из них внутри себя, чувствовала, как вздувается её мягкий живот под напором, и стонала глухо, беззвучно, извиваясь под неподвижным чёрным зверем. — Принимай мое семя, младшая, — прохрипел он ей в ухо. —.Носи моих щенков. Семя лило целую минуту. Юный ликан рядом восторженно шумно втягивал ноздрями воздух, глядя, как лоно девушки распирает узлом, и капли смешанного семени сочатся по краям раздутого входа. Наконец узел опал. Предок вышел медленно, оставляя девушку лежать на столешнице, тяжело дыша. — Вот и все, Эдвард. Долг закрыт. Почти. Осталась сущая мелочь Барон все еще стоял на коленях и смотрел на Черного Предка усталым взглядом человека, который уже не способен испытывать ужас. *** По углам еще раздавались стоны кухарок и горничных, когда двое сыновей Предка шагнули вперёд синхронно, без звука. Их когтистые лапы сомкнулись на плечах Корвуса, вдавливая человека коленями в скользкий от крови мрамор. Пальцы ликанов впились сквозь изодранный бархат до самого сустава, намертво зафиксировав барона на месте. Дворянин попытался дернуться, но сопротивляться этой массе было всё равно что пытаться сдвинуть крепостной вал. Чёрный Предок повернулся к нему и медленно опустился на четыре лапы. В этом движении не было суеты. Исполинский ликан приблизился вплотную, нависая над Корвусом черной громадой. Теплый пар, пахнущий сырым мясом, озоном и терпким звериным мускусом, толчками вырывался из его ноздрей, обдавая лицо дворянина. Лиловые глаза хищника, древние и холодные, заглянули прямо в зрачки барона — без злобы, без торжества, с той абсолютной пустотой, с какой камень крошит попавшую под него кость. — Ты думал, что остановишь нас, Корвус, — глухой рокот Предка заставил задрожать оконные стекла в свинцовых переплётах. — Думал, мы проглотим обиду, забудем и двинемся дальше. Но ты лишь дал нам повод вернуться. Твоя вина слишком велика, что бы искупить её просто плотью твоих женщин. Эдвард поднял голову и заглянул в глаза хищнику. Во взгляде неожиданно читался вызов и ликан продолжил. — Решил показать характер, Барон? Похвально, но вина твоя не в гордыне а в безудержной глупости. Ты был бесконечно глуп, когда решил, что нам можно не заплатить. Ты настолько безнадежно глуп, что единственное, что нам остается с тобой сделать — это избавиться от тебя, как от гнилого зуба. Предок поднял правую лапу. Изогнутые черные когти, длинные, как кинжалы, легли на грудь барона. Медленным, почти хирургическим движением Прародитель вогнал когти сквозь парчу и полотно рубахи. Корвус захрипел, широко распахнув рот, из которого полилась темная кровь: острие первого когтя вспороло кожу, сухожилия и с сухим хрустом вошло между третьим и четвертым ребром, раздвигая костную ткань. — Смотри на стаю, — пророкотал Предок. Один резкий рывок лапы вниз — и грудная клетка барона разошлась с влажным, протяжным треском ломающихся ребер и рвущихся мышц. Корвус судорожно выгнулся дугой, его пальцы царапали мраморные плиты, пока ликан с безжалостной силой распарывал полость до самого пупка. Кровь хлынула густым, дымящимся потоком, заливая колени державших его сыновей. Барон еще дышал, когда Чёрный Предок подался вперед. Пасть зверя раскрылась, обнажая длинные, бритвенно-острые клыки, и с глухим хрустом сомкнулась на оголенном плече и ключице дворянина. Челюсти сжались. Кость рассыпалась в крошку под чудовищным давлением мышц химеры. Мощным рывком головы Предок вырвал руку Корвуса вместе с лопаткой и частью грудных мышц, отшвырнув кровавый ошмёток к ногам своих сыновей. Окружавшие их волки глухо зарычали, подавшись вперед. — Завершите начатое, — бросил Предок, сплевывая на пол темную сукровицу. Сыновья не заставили повторять. Трое черных гигантов обрушились на еще содрогающееся тело Корвуса. Когти вонзились в бедра, челюсти сомкнулись на горле, заглушая последний предсмертный хрип ломаемой трахеи. Без мечей, без топоров — только первобытная мощь кости и мускулов. Зал наполнился чавкающими звуками рвущейся плоти, дроблением суставов и глухим рычанием молодых волков, деливших добычу предателя. Чёрный Предок выпрямился во весь свой исполинский рост, отвернувшись от кровавого месива на полу. Его лиловые глаза скользнули по залу, где в углах жались оставшиеся в живых слуги, и остановились на выходе. — Найти управляющего, — скомандовал он коротко, не оборачиваясь. — Золото и зерно — пересчитать. Женщин изолировать. Мы останемся. Теперь это не Баронство Корвус а угодья Вольной Стаи. 587 39473 34
+10 [3] Оцените этот рассказ:
|
|
© 1997 - 2026 bestweapon.cc
|
|