К встрече с фон Райнхардтом нужно было основательно подготовится. Впрочем, до ужина, слава богу, времени еще оставалось много. Эмиль наконец-то привел маман Северин, полноватую жизнерадостную знахарку лет шестидесяти, с растрёпанными седыми волосами. Проводив ее к нам, он, не задерживаясь, вместе с Томасом поспешил на вокзал, за нашими вещами.

— Ох милочка, эк ты не вовремя! Третий заговор ведь за сегодня, подрастратила я, старая, силенки свои. Ай, не делай такое лицо, будто тебя уже отпели. Сделаю все, не бойсь. Просто чуть слабее получиться, и меньше продержится.

— Меньше — это сколько?!

— Не маши руками, девочка, я не глухая, я старая. Меньше — это месяц-другой. Потом новый заговор ставь. Я ведь обычно в день одну давалку заговариваю, иногда две. Ой, да перестань, не говори что ты не такая! Я чужие грехи не считаю, своих хватает. Сама, в молодости, на передок была слабовата. А сегодня с утра шлюхи ко мне так и валят. Сначала Селина, внучка моя, приехала, значит, из своей деревни Марсель завоевывать. И сразу в портовые бляди подалась. Я конечно постаралась для родной кровиночки, поставила защитку-то на совесть, чтобы все то семя, которым ее матросики накачают, не оплодотворило раньше времени. Хотя, смекаю я, Селинка девка шебутная, горячая, год-другой, рано или поздно, но принесет в подоле байстрюка. А я чем могла, тем помогла. Та довольная, поблагодарила и сразу убежала, пиздой торговать. Думала уже все на сегодня, даже прилегла, чтоб значит откат от заговора прошел, так еще одну пигалицу принесло. Дочка одного местного негоцианта, мол так и так маман, родители меня не понимают, говорят что рано мне еще, а все подружки уже по членам скачут. Не терпится мол целку сбить, внизу так и чешется, ноги сами раздвигаются. Подсоби мол, маман Северин, голубушка. Это второй, значит заговор за сегодня накладывать. Только я с больной от отката головой на кровать плюхнулась, так Эмиль ваш прибегает. Спокойные руки, бегающие глаза. Опять я нужна. Хорошо хоть дал часик-другой отдохнуть. Третья за день значит уже у меня, у которой ноги сами раздвигаются.

Игнорируя болтовню бабки, я полез в память Дейзи. Так, на великую мастерицу заговоров эта портовая бабка явно не тянет, для обычной знахарки действительно, три заговора от беременности за день это многовато. Надо бы кого еще найти, чай мы в Марселе, а не посреди пустыни. Но мало времени, можем не успеть. Ладно, лучше халтурный заговор чем никакого. Потом еще кого найдем.

— Давай уж маман, делай свое дело.

Знахарка ловко опрокинула Дейзи на кушетку и задрала подол.

— Ха, уже трахалась сегодня! Не отпирайся! А еще ты медиум, девочка, оказывается! Как узнала? Да у тебя на лице написано больше, чем в церковной книге! Заклинание очищения знаешь! Ишь ты! А я, хоть и старая, но не слепая, спущенки у тебя в пизденке немного ведь осталось. Может поздно конюшню-то запирать, коли лошадь уже украли? Ой, не бледней так, я шучу... пока что.

Продолжая болтать, старуха сноровисто разложила кругом какие-то разноцветные нитки, между ними кусочек кружева, положила по углам серебряные монетки, а по центру поставила зажженную свечку. Расставив в одной ее известном порядке эту дребедень, она достала что-то поинтереснее — небольшой дильдо. Капнув на кончик немного меда, ведьма легонько им прикоснулась к вульве Дейзи, затем что-то зашептала, закружилась и внезапно сунула самотык в свечу. Вокруг него вдруг затрепетали синие огоньки, а монетки, кружево и прочее мгновенно вспыхнуло и за секунду превратилось в горстку пепла. В нашей с Дейзи голове закружилось, а в промежности закололо, но вскоре отпустило. Мутным взором мы уставились на знахарку, убиравшую оставшиеся орудия своего ремесла в сумку.

— Ох, все голуба, можешь уже бежать ебаться, вижу, не терпится тебе, в пизде чешется. Маман Северин сделала все в лучшем виде! А я пока прилягу на часок другой, башка трещит так, будто в ней весь порт дерётся. Устала я... Господь явно переоценил мою доброту.

Одернув платье и оставив бабульку отсыпаться на кушетке, мы вернулись в соседнюю комнату к Конни, Дювалю и Саре-Луизе.

— О, сестренка! Все, заклятие поставили? Теперь ты не будешь жаться, скромничать и переживать за залет? Отлично! Смотри, эта самая маман Северин еще кое-что принесла.

Дюваль передал Конни какой-то флакончик.

— Настойка святой Агаты. Белладонна, мак, лунная соль, двойная возгонка на серебре. — С умным видом объяснила нам сестрица.

— Три капли и через пятнадцать минут глубокий сон на несколько часов обеспечен. Да не нервничай ты, это просто на всякий случай. Нам всего лишь надо узнать действительно ли артефакт у фон Райнхардта или нет, вот и все.

Ладно, - подумал я, хуже не будет. Спорить смысла нет.

Тем временем вернулись Томас с Эмилем и нашим багажом. Порывшись в саквояжах, Конни подобрала для себя тёмно-изумрудное платье до колен, с золотой вышивкой по корсажу и дерзким разрезом, открывавшим край тёмного чулка и тонкую подвязку; маленькая шляпка сидела в волосах безупречно, как знак окончательного превосходства. Даже сумочка у неё была в тон платью — зелёная, блестящая, с золотой цепочкой.

Мне, тоесть Дейзи, она выбрала платье цвета шампанского, мягкое, мерцающее, с драпировками и лёгким блеском. Светлые чулки с кружевной кромкой выглядывали при шаге, а крошечная шляпка с вуалью делала меня, по словам Конни, «почти приличной».

Дожидаясь вечера, мы с сестрой немного вздремнули, набираясь силенок перед встречей с немцами. Когда Томми разбудил нас, на улице уже совсем стемнело. Окончательно наведя на себя марафет, мы уселись в вызванный маман Бомон фиакр быстро доставивший нас к дверям отеля «Ду Лувр». Швейцар, предупрежденный Скарлетт, услужливо распахнул перед нами двери. Перед нами — это перед мной с Констанцией. Эшфорд, Дюваль и Эмиль остались страховать нас на улице.

Мы вошли в богато отделанный вестибюль, где мраморный пол отражал жёлтый свет газовых рожков, а вдоль стен белели статуи-аллегории — Торговля с рогом изобилия, Мореплавание с якорем у ног, Проституция с кошельком в руках и игриво поднятым подолом. Метрдотель, сухой, безукоризненный господин во фраке, почтительно поклонился и провёл нас сквозь зеркальные двери в ресторанный зал, где звенел хрусталь а зеркала множили огни люстр и лица гостей.

Нас усадили за небольшой столик у стены, прямо под картиной, изображавшей пасторальный итальянский пейзаж с древними руинами. Глаз зацепился за деталь, не очень характерную для таких идиллических картин в моем прежнем мире - у основания рухнувшей колонны какого-то римского храма стоящая на коленях пастушка делала минет пастуху.

И вот какое удивительное совпадение - за соседним столиком, едва прикрытым от нас пальмой в кадке, сидел сам фон Райнхардт. С ним делил столик молодой человек лет двадцати пяти: высокий крепкий блондинчик, с прямой спиной и неподвижной посадкой, в которой сразу угадывалась военная выправка. Лицом он заметно походил на отца, но взгляд у него был не холодно-сдержанный, а напряжённый и нетерпеливый. При нашем появлении во взгляде барона мелькнуло и сразу исчезло легкое удивление. Он улыбнулся:

— Леди и леди Ревенскрофт! Как приятно увидеть вас здесь! Я барон фон Райнхардт, вы должны помнить меня, я неоднократно гостил у вашего достопочтенного отца, графа Уитмор. — с этими словами барон почему-то одарил сальной улыбочкой Конни, а сестренка слегка покраснела.

— Конечно я вас помню, барон. А что это за милый юноша рядом с вами? — Я захлопала ресницами.

— О, это мой сын, Фридрих. Фридрих, эти очаровательные дамы — леди Констанция и леди Дейзи, подданные ее Величества королевы Виктории.

Встав, Отто Вильгельм с Фридрихом галантно поцеловали нам с Конни ручки.

— Надеюсь, леди, вы не откажете присоединиться к нам? Эй, гарсон!

Все складывалось как нельзя лучше. Полился светский разговор, бокалы наполнились вином. Я с непривычки даже чуть захмелела, хотя и не забывала зачем мы здесь.

За соседним столиком ужинала семья богатых индусов — высокий отец в тёмном индийском сюртуке и винного цвета тюрбане с изумрудной брошью, его элегантная супруга в европейском вечернем платье из шёлка с наброшенной поверх расшитой золотом индийской шалью, и их старшая дочь — поразительно красивая смуглая девушка с янтарными глазами и тёмными волнистыми волосами, одетая в смелое открытое платье из полупрозрачной ткани с восточными украшениями. Двое младших детей воспитанно сидели рядом под присмотром строгого слуги в белом кителе. Когда оркестр заиграл вальс, к девице подошел красавчик в импозантной, с эполетами, расшитой золотом форме капитана имперских улан, приглашая ее на танец. Пример оказался заразителен, барон пригласил на танец меня, а его сыночек — Конни.

Дейзи, как и следовало ожидать, прекрасно умела танцевать. Барон тоже. Впрочем, простым танцем барон решил себя не ограничивать: вскоре его рука переместилась с талии на мою попу. Я хихикнула. Ободренный такой реакцией фон Райнхардт во время очередного оборота вдруг резко притянул меня к себе, поцеловав в губы. Я открыла ротик, впустив его язычок.

— Ох, Отто, что вы такое себе позволяете? Разве так можно? Я вам ведь в дочери гожусь! — кокетливо сказала я.

— Милая Дейзи, скажу вам больше, вы на несколько лет младше моей старшей дочурки! И даже чуть младше моей Гертруды, которую я прижил от горничной. Но разве это преграда любви и страсти? Упомянутая мной Гертруда, например, дарит свою любовь не только своим сверстникам но и любовникам своей матери и моим друзьям и даже мн.., а, не важно. Или твоя очаровательная сестричка? Она ведь наверное тебе рассказывала, что когда я был последний раз приглашен на прием к вашему уважаемому отцу, она одарила меня своей благосклонностью? О, несмотря на роды, ее щелка все еще оставалась узкой! Какая страстная шлюшья натура у твоей сестры! Приятно вспомнить! А ты Дейзи? Такая же ведь?

Обалдеть, ничего такого Констанция мне, тоесть Дейзи, не рассказывала. Но не похоже чтобы фон Райнхардт врал, Конни же здесь. Надо будет очень хорошо расспросить сестренку про ее похождения. Ладно, потанцевав мы вернулись за столик и продолжили ужин. Разухабившийся после поцелуя барон положил, как бы невзначай, руку мне на колено. Потом рука поползла выше, по чулочку, достигла голой кожи и нырнула под платье. Мило улыбнувшись, я раздвинула чуть пошире ножки, чтобы ухажеру было удобнее. Вся ситуация меня возбуждала, в маленьких трусиках стало чуть влажно еще до того, как туда добралась шаловливая ручонка....

Стоп! Как это меня?! Не меня, разумеется, а Дейзи! Что за на хер! Чего со мной? Я, блять, тоесть не я, а Дейзи конечно, отодвинулась, стряхнув руку, и принялась за дораду в белом вине. Фон Райнхардт же, не очень-то обескураженный моим поступком, стал наминать свой телячий медальон с трюфелями. К столику индусов тем временем подсел какой-то господин в безупречно сшитом сюртуке и заговорил с отцом семейства. До нас долетали отдельные слова: красители, векселя, груз, анилин и прочая дребедень. Его же дочка же продолжала самозабвенно танцевать, причем меняя кавалеров. Осмотрев зал внимательнее, я увидела, нет, увидел, столик, за которым ужинала компания из пяти младших офицеров. Они и приглашали по очереди смуглянку на танцы. Их руки свободно гуляли по едва прикрытым полупрозрачной газовой тканью груди и попе девицы, а та лишь млела. Отец, погрузившийся в деловые разговоры, ничего не замечал, а мать хотя порой и кидала на разгулявшуюся кровиночку обеспокоенные взгляды, но ничего не говорила.

— Полукровка, низшая раса! — вдруг, поймав мой взгляд, огорошил меня фон Райнхардт.

— Вы, моя прелестная Дейзи, возможно, знакомы с трудами графа Гобино, выдающегося мыслителя, пусть француза, но с немецкой кровью. Если нет — обязательно ознакомьтесь. Он научно доказал что цивилизации гибнут от пагубного смешения рас и последующего вырождения. В этой девке есть европейская кровь, смотрите, ее мать — метиска. Какой позор! Они — это примета декаданса и грядущего заката мира. Мы с вами, юная Дейзи — истинные арийцы, ведь единственные арийские, нордические народы на земном шаре — это англичане, немцы и скандинавы. Наши народы должны объединится и подчинить, ради их же блага, менее совершенные европейские расы: французов, испанцев, сербов, даже русских, хотя среди тех вообще множество азиатов. И установить на земле справедливый порядок, основанный на передовой расовой науке! Мы должны доверять ученым и специалистам, а не бросать все на самотек, иначе род людской обречен погибнуть от неминуемого вырождения!

Пока я переваривала излившийся на меня поток мудрости, не зная что ответить, положение спасла Конни:

— О, барон, вы так умны и начитанны! Смею признаться, я не читала трудов ученого графа, но постараюсь восполнить этот пробел в знаниях. Я поняла что мы, англичане, и вы, немцы, стоите на расовой лестнице выше прочих, тех же французов?

— Разумеется, милая Констанция, вы схватываете все просто на лету!

— Но как тогда Наполеон Первый разбил Пруссию? И в недавней войне, вы так и не смогли захватить ни одной крепости? Ни Мец, ни Страсбург? Не говоря уже о том, чтобы дойти до Парижа. Как же так?

— Мы взяли реванш при Ватерлоо! А что касается недавней войны, то всему виной полчища французов, Конни! Мы были вынуждены начать. Не верьте лжи французской прессы что мы хотели захватить Париж за три месяца. Мы только защищали немцев Эльзаса и Лотарингии! Наши храбрые арийские бойцы сражались как герои древности, и не пустили все-таки французишек за Рейн!

Вежливо выслушав путанные объяснения неудач арийского оружия, Конни позвала меня «попудрить носик». Стоило нам выйти за двери главного зала, сестрица сразу же раскомандовалась:

— Сейчас они позовут нас к себе, я видела он тебя облапал. Сыночек его скромненький, мне чуть не силком пришлось его руки на свои груди класть. И член его сквозь штаны потерла, теперь со стояком сидит, на меня преданными глазками смотрит. Оба они у нас в кармане. Дадим им, тебе уже можно не бояться залета, а твой Томас все поймет, не переживай. Смотри в оба, если артефакт действительно у них, мы должны его найти. В крайнем случае я их усыплю, но хотелось бы без этого.

— Конни, а чего фон Райнхардт говорил что он раньше тебя уже трахал? Это правда? И разве он в твоем вкусе?! — прервала я поток ценных указаний. Сестренка замялась и покраснела, собираясь с мыслями. От объяснений на неудобную тему ее спас какой-то шум. Кивнув мне и приложив палец к губам, Конни на цыпочках поспешила на звук, я за ней. Аккуратно выглянув из-за колонны, мы увидели в закутке давешнюю парочку — молодую индианку с французским капитаном. Бравый офицер уже успел спустить ее легкий лиф, выпустив на волю небольшие крепкие груди, и, наклонившись, ласкал языком сосочки.

— Ох, Морис, что вы делаете?! Ох, мы же ведь только познакомились! И вдруг кто-то пройдет, ведь нас могут увидеть!

Храбрый вояка тем временем задрал девице ее крошечную юбчонку, а себе расстегнул штаны.

— Мири, моя сладкая, ты же этого хочешь, не спорь! Не бойся, здесь никого кроме нас нет.

Приподняв девушку сильными руками, Морис насадил ее на свой член. Та, перестав протестовать, обняла его своими тонкими изящными руками, покрывая лицо любовника поцелуями. Вдруг послышались чьи-то шаги. Я было растерялась, сейчас похоже запалят не только совокупляющуюся парочку, но и подсматривающих нас с сестрой. И тут я, на свое счастье, заметила в нескольких метрах занавешенное тяжелыми портьерами окно. Схватив Конни за руку, я указала ей на портьеры и мы в мгновение ока спрятались за них. Слава богу, Морис и Мири были слишком заняты собой и не заметили нашего маневра. Шаги приблизились, это оказалось четверо коллег капитана. С военной сноровкой рассредоточившись, они замаскировались кто за колонной, кто за углом. К счастью, никто не полез к нам за портьеру.

Мири же, не зная что у них появились зрители, страстно насаживалась на член своего кавалера. Похоже она успела кончить дважды, прежде чем Морис дошел до разрядки. Поняв, что тот уже близко, девушка вдруг озабоченно зашептала:

— Нет, не в меня! — но было поздно. Капитан прижал партнершу к стене, накачивая ее своим семенем.

Неожиданно послышались аплодисменты, и на сцене появились дружки Мориса. Испуганно ойкнув, Мири попыталась прикрыться а-ля Венера на старых картинах.

— Милая, ты же танцевала со всеми нами и всем дала надежду. Почему же ты решила осчастливить лишь одного Мориса? — поставил вопрос ребром, судя по мундиру, лейтенант улан.

— Потому что он был самым настойчивым и первым из вас. И самым красивым. — девушка за словом в карман не полезла.

— Мири, прелестная Мири, но взгляни как мои товарищи страдают. Посмотри как их раздразнили твои авансы. Хотя бы одним глазком посмотри на мучения бедного Армана! — Пришел на помощь младшему по званию капитан Морис. Подойдя к говорливому лейтенанту, он расстегнул его форменные брюки, выпустив на волю уже стоящий колом член.

— Разве ты настолько жестока что оставишь моих друзей страдать? Я знаю что ты не такая.

— Но Морис, я никогда еще не делала это сразу с несколькими. Разве что раз, на на пароходе, я и моя служанка, Парвати, сделали это с двумя матросиками в ее каюте. Но каждый из нас был только со своим! Я вообще лишь пару месяцев как стала женщиной!

— Моя прекрасная мадемуазель Мири, все бывает в первый раз! Я по глазам вижу как тебе любопытно!

Арман тем временем, поймав блеснувший при этих словах в глазах девушки шлюший похотливый блеск, не теряя дальше понапрасну время, впился жарким поцелуем в ее губы. Та ответила на ласку. Лейтенант опустился на пол, увлекая Мири за собой и сажая ее на свой возбужденный хер, легко вошедший в мокрую от соков и семени капитана расщелинку. Оставив глупые споры, смазливая смуглянка поскакала к блаженству на своем втором за вечер члене. В губы ей ткнулся еще один, который она не замедлила пустить в свой ротик. Оставшиеся два офицера, как оказалось, дружили между собой крепкой мужской дружбой: один из них встал на колени перед товарищем и стал делать тому минет, скрашивая томительное ожидание. Морис же, в свою очередь, надрачивал себе член, пытаясь вернуть его в боевое состояние для второго захода.

Когда же Арман кончил и спустил в Мири, он незамедлительно поменялся местами с товарищем-вафлером. Хер того был уже готов к бою, то ли от сосания хуя, толи от наблюдения за простыми радостями товарищей. Долго он не продержался, и вот уже третья порция спермы влилась в юную пизденку. За ним кончил и четвертый вояка. Он начал спускать в ротик девушке, а потом, вытащив ствол, украсил последней парой белых разводов ее милые носик и щечки.

Глядя за голубками, я поняла что возбуждаюсь. Конни так та вообще — раскраснелась, глазенки горят, рука под подолом платья тихонько шурует. Еще немного — и кинется из укрытия на помощь бедной Мири, помогать. Но здравый смысл победил, впрочем и индианка и сама прекрасно справлялась. Последний из военных, капитан как и Морис, галантно подал девушке руку, помогая подняться, и поставив напротив стены, наклонив, вошел в нее сзади. Сам же Морис, крепко взяв ее за руки, заправил ей за щеку спереди. Трахая развратницу в два смычка, они довели до оргазма сначала партнершу, а потом и себя. Как и до этого, первым кончил незнакомый нам безымянный капитан, что дало Мири возможность сосредоточиться на члене своего первого любовника. Морис спустил ей на лицо, вытащив в последний момент. А потом вдруг крепко и страстно поцеловал в измарзанные спермой губенки.

— Мири — ты умничка, замечательная шлюшка!

— Ну прямо сразу и шлюшка! — заскромничала новоявленная звезда гэнгбанга.

— Эй Морис, а ты не хочешь жениться на нашей красавице? — хохотнул Арман.

— Смотри, прекрасная, страстная, шлюховатая, богатая, молодая — что еще надо?

— Эй, не шутите так! — прервала его Мири. — Отец не позволит. Он хочет найти мне богатого или знатного жениха. Боюсь, никто из вас, месье, не подойдет под его стандарты.- офицеры лишь засмеялись, хотя Морис нежно посмотрел на девушку.

— Дорогая, сколько раз ты кончила? И почему ты просила сначала не кончать в тебя?

— Ох, я потеряла счет. Семь раз наверное или восемь? Было здорово, мальчики, вы чудесные! А просила я потому что у меня заклятия от беременности еще нет. Я же говорила что только недавно начала, ну, это, с парнями. Маме недавно призналась, ее не обманешь, она обещала все организовать но пока не успела. А папа считает что я еще чиста и невинна, а одеваюсь, как ты говоришь, по шлюшьи, просто как протест. Я пока не решилась ему сказать. Ладно, буду надеятся что не залечу. — Мири с сомнением посмотрела на обильно стекающую из ее щели вниз, по ногам сперму четверых мужчин.

— У вас есть платки, вытереться? — платки действительно нашлись, девушка, как могла, вытерла вульву, бедра и лицо, привела в порядок одежду.

— Поспешим, а то как бы мама с папой не начали меня искать.

Когда веселая компания удалилась, и мы с Конни выскользнули из-за портьеры. Быстро посетив изначальную цель нашей прогулки, туалет, мы вернулись в зал. Важный индус в своем тюрбане все также вел деловые разговоры, не обратив на отсутствие и возвращение дочурки особого внимания. Мамаша же обеспокоенно и внимательно осмотрела непутевое дитя и, заметив что-то, достала свой платок быстро убрав маленькую белую капельку с ее щечки.

— Мира, ты неаккуратно ела кремовые пироженные. Впредь будь осмотрительней!

Девушка лишь густо покраснела.

Отец и сын фон Райнхардт, если и были удивленны нашим долгим отсутствием, то виду не подали. Закончив ужин, старый барон галантно осведомился, не хотим ли мы посмотреть альбом с оттисками гравюр великого Альбрехта Дюрера, изданный недавно Берлинской Академией Искусств. Конни первой ответила, что является давней поклонницей великого немецкого гравера и художника, и барон, сам того не зная, воплощает в реальность ее давнюю мечту. Я не растерялась и поддержала сестру, отметив что и я не чужда живописи. Конни под ручку с Фридрихом, а я с Отто, поспешили наверх, в номер.