На следующий день Юрий подъехал к офисному центру, где работала Асель, ровно к окончанию ее рабочего дня. Она вышла из стеклянных дверей, щурясь от низкого вечернего солнца, и не сразу заметила его машину. А когда заметила, остановилась.

Юрий опустил стекло.

— Садись, — сказал он. — Подвезу.

Асель помедлила пару секунд, потом кивнула и села на переднее сиденье. В салоне пахло кожей и его одеколоном. Она пристегнулась, положила сумку на колени и искоса посмотрела на него.

— Ты следил за мной?

— Работал рядом, — Юрий тронулся с места. — Решил, чего тебе в маршрутке трястись.

Она не ответила, но в уголках её губ появилась улыбка. Они ехали не торопясь, по залитым солнцем улицам, и говорили о пустяках: о погоде, о работе, о том, что город наконец просох после ночного дождя. Юрий спрашивал, Асель отвечала, сначала коротко, потом всё свободнее, и в какой-то момент поймала себя на том, что ей просто приятно сидеть рядом с ним.

— И как ты собираешься расплачиваться за эту поездку? — спросил Юрий, не отрывая взгляда от дороги.

Асель повернулась к нему. На губах её была улыбка, а в теле, тот самый жар, который она уже научилась узнавать.

— Придумаем что-нибудь, — сказала она. — Точно придумаем.

Он свернул к её дому, и разговор сам собой сошёл на нет, осталась только тишина, в которой оба понимали, что будет дальше. У подъезда Юрий заглушил мотор и повернулся к ней.

— Зайдём?

Асель кивнула, не поднимая глаз. В квартире было пусто, Динара ещё не вернулась. Юрий закрыл дверь, взял Асель за плечи и развернул лицом к столу в прихожей. Она упёрлась ладонями в столешницу, выгнула спину, и он задрал её юбку, стянул бельё. Вошёл мягко, не торопясь, давая ей привыкнуть, и Асель задышала часто, прикусив губу.

— Ты ведь не думаешь, что я доступная? — шепнула она, принимая его член в себя.

— Асель... Ты чего? — выдохнула он. - Конечно нет!

— Просто... У меня такого никогда не было. Ты единственный, с кем я так...

— Всё в порядке...

Он ускорился, и её голос стал громче, срывался на стоны. Асель кончила, вздрагивая всем телом, а Юрий успел вытащить и начал кончать ей на попку, попутно заливая блузку.

— Только бы мама не заметила... — прошептала она. — Прошлый раз ты так хорошо поговорил с ней, что она меня даже не отчитывала.

— Правда?

Она подняла глаза, и в них мелькнуло удивление, а следом, тихая радость.

— Да, представляешь? Может для других это и обычное дело, но для меня целое событие.

Внезапно пара услышала поворачивающийся ключ. Спустя пару секунд дверь открылась и в дверях показалась Динара.

— Юрочка? Ты все-таки приехал? — Динара заметила дочь и во время спохватившись поправилась. — Хотела сказать, что рада вашему визиту. Вы подвезли Асель? Снова как добрый коллега?

— Мама, — сказала Асель, и голос у неё был тихий, но ровный. — Юра теперь мой парень.

Динара замерла в дверях, не успев до конца снять туфли. Сумка так и повисла на согнутом локте. Она перевела взгляд с дочери на Юрия, потом снова на дочь, и в прихожей сделалось так тихо, что стало слышно, как на кухне капает кран.

— Что ты сказала?

— То, что слышала, — Асель стояла у стола, на том самом месте, где несколько минут назад он входил в неё сзади. Она не опускала глаз. — Юра, мой парень. Мы встречаемся.

Динара медленно закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок. Она смотрела на Юрия, и лицо у неё было такое, будто она пытается сложить в уме два числа, которые никак не складываются.

— Ты в своём уме? — спросила она наконец. — Ему сколько? Сорок пять. А тебе едва двадцать. Это не отношения, Асель. Это… я даже не знаю, как это назвать.

— Это не твоё дело, как это называется.

— Не моё? — Динара шагнула вперёд, и каблук стукнул по полу. — Ты моя дочь. Всё, что с тобой происходит, — моё дело. А это, — она ткнула пальцем в сторону Юрия, — это просто смешно. Колоссальная разница в возрасте. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Мне всё равно, как это выглядит.

— Конечно, тебе всё равно. Тебе двадцать лет, ты думаешь, что весь мир у твоих ног, а на деле…

Динара осеклась. Взгляд её упёрся в подол платья Асель, в светлую ткань, по которой расплывались свежие, ещё не просохшие пятна. Белесые, густые. Она знала этот след. Слишком хорошо знала, видела его на этом же платье в ту ночь, когда всё началось.

— Это… — Динара шагнула ближе, прищурилась. — Это что у тебя на платье?

Асель опустила глаза, и лицо её вспыхнуло. Она попыталась прикрыть пятно ладонью, но было поздно.

— Мам, я…

— Это он, — выдохнула Динара. — Это его. Прямо здесь? В моём доме? Пока меня не было?

Внутри у неё всё скрутилось в тугой горячий узел. Она смотрела на дочь, на её раскрасневшееся лицо, на эти пятна, и понимала: Юрий был с ней. Только что. Здесь. И от этого понимания в груди поднималась не только злость, что-то другое, тёмное и жгучее, от чего перехватывало дыхание.

Ревность. Настоящая, взрослая, постыдная ревность.

— Ты хоть понимаешь, кем ты стала? — голос Динары сорвался на крик. — Шлюхой! Обыкновенной доступной шлюхой! Тебе едва двадцать, а ты уже раздвигаешь ноги перед мужиком, который годится тебе в отцы! В моём доме! На моём столе, я вижу!

— Мама, перестань…

— Что перестань? Что?! Ты думаешь, я слепая? Я вижу, чем ты занималась! Стоило мне выйти за порог, и ты уже под ним! А я-то думала, ты у меня скромная, тихая девочка…

Асель всхлипнула. Губы у неё задрожали, из глаз брызнули слёзы, и она, не сказав больше ни слова, развернулась и побежала в свою комнату. Хлопнула дверь.

В прихожей стало тихо.

Юрий стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Динару. Взгляд у него был спокойный, тяжёлый, как у человека, который уже принял решение и теперь просто ждёт, когда собеседник это поймёт.

— Всё сказала? — спросил он негромко.

Динара вскинула голову. Грудь её вздымалась, ноздри раздувались.

— А ты что хотел услышать? Что я благословлю вас? Что я буду рада?

— Я хотел, чтобы ты не орала на неё, как базарная торговка, — Юрий оттолкнулся от стены и шагнул к ней. — Ты перегнула палку, Динара. Сильно перегнула.

— Я перегнула? — она нервно рассмеялась. — Это моя дочь, и я имею право…

— Ты имеешь право говорить с ней, а не поливать грязью. Шлюха, доступная… Ты сама-то слышишь, что несёшь?

— А что мне ещё говорить, если она…

— Если она что? — Юрий подошёл вплотную. Динара отступила на шаг, упёрлась спиной в стену. — Если она делает то, что ей нравится? С мужчиной, который ей нравится? Это делает её шлюхой?

— Она моя дочь!

— А ты, её мать. И вместо того чтобы поддержать, ты орёшь. А знаешь, что самое смешное, Динара?

Он наклонился к ней, и она почувствовала его запах, кожу, одеколон, и ещё что-то, от чего низ живота предательски потяжелел.

— Что?

— Что это не Асель у нас похотливая и легкодоступная. Это ты.

Динара открыла рот, чтобы возразить, но Юрий уже положил ладонь ей на бедро. Пальцы сжали ткань юбки, смяли её, потянули вверх.

— Ты что делаешь? — выдохнула она.

— Проверяю, — он смотрел ей прямо в глаза, и рука его уже была под юбкой, между ног, там, где сквозь тонкое кружево белья проступал жар. — Ты же хочешь. Я вижу. Ты вся мокрая, Динара. От одной мысли, что я трахал твою дочь.

— Прекрати, — прошептала она, но не оттолкнула его.

Он прижал пальцы плотнее, начал двигать ими, медленно, по кругу, не отводя взгляда. Динара закусила губу. Колени её подогнулись.

— Юра… — шепнула она. — Не здесь… Асель рядом…

— А что Асель? — он не останавливался. — Она уже всё слышала. Или ты хочешь, чтобы она вышла и увидела, как её мать течёт от одного прикосновения?

— Нет… пожалуйста… не в коридоре…

— Тогда где?

— В спальне… — выдохнула она, уже не пытаясь скрыть, как её бёдра подаются навстречу его руке. — Только не здесь… умоляю…

Юрий убрал руку. Взял её за запястье, повёл по коридору, мимо двери Асель, из-за которой не доносилось ни звука. Динара шла за ним, спотыкаясь, придерживая юбку, и сердце колотилось где-то в горле.

Супружеская спальня встретила их полумраком. Плотные шторы были задёрнуты, на кровати, покрывало, которое Динара сама поправляла утром. Юрий закрыл дверь, развернул её к себе и одним движением стянул с неё платье. Бельё полетело следом.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на спину, раскинув волосы по подушке. Юрий сбросил брюки, рубашку, навис над ней. Динара смотрела на него снизу вверх, и в глазах у неё было всё сразу: стыд, желание, страх, что дочь услышит, и жадное, тёмное предвкушение.

Он не стал медлить. Лёг сверху, раздвинул ей ноги коленом, вошёл сразу, глубоко, одним движением. Динара вскрикнула и тут же зажала рот ладонью, вцепилась ногтями ему в спину, выгнулась под ним. Юрий взял её за запястье, отвёл руку.

— Не сдерживайся.

— Асель…

— Пусть слышит.

Он начал двигаться, сильно, размеренно, вдавливая её в матрас. Динара стонала, сначала сквозь зубы, потом всё громче, и уже не думала ни о дочери, ни о муже, ни о том, как это выглядит. Только о том, как он заполняет её, как его тело прижимает её к кровати, как его дыхание обжигает шею. Теперь он двигался быстро, жёстко, без нежности, и она стонала в голос, не сдерживаясь, не думая о том, что за стеной дочь. Ей было всё равно. Она хотела его, и она его получала.

— Да, да, да, — шептала она, задыхаясь, — вот так, Юра, сильнее…

Он брал её так, как она просила, — сильно, глубоко, до упора. Кровать скрипела под ними, изголовье билось о стену. Динара обхватила его ногами, прижала к себе, и он чувствовал, как она дрожит, как сжимается вокруг него. Она кончила быстро, с криком, запрокинув голову, и он продолжал двигаться, не останавливаясь, пока не почувствовал, что и сам на пределе.

Она кончила, выгнувшись дугой, вцепившись ногтями в его плечи, и замерла на мгновение, судорожно ловя воздух ртом. Юрий не дал ей прийти в себя — он ускорился, вбиваясь в неё до самого конца, и Динара почувствовала, как он напрягся, как его пальцы впились в её бёдра, и как горячая волна залила её изнутри. Он кончил с глухим стоном ей в шею, и она ощутила, как его тело содрогнулось, как он выдохнул, уткнувшись лицом в её плечо, и как она принимает его в себя, до последней капли.

Они лежали рядом, тяжело дыша. Простыня сбилась, подушка валялась на полу. Динара смотрела в потолок и чувствовала, как внутри неё, под усталостью, прорастает новая мысль, спокойная, трезвая, расчётливая.

Если он будет с Асель… если он станет бывать в этом доме… то и ей, Динаре, будет что-то перепадать. Не только сегодня. Всегда. Каждый раз, когда он придёт к дочери, он будет рядом. И она, мать, будет рядом тоже.

Она не сказала этого вслух. Просто повернула голову и посмотрела на Юрия.

— Ты ведь не бросишь её? — спросила она тихо.

— Не брошу.

— И не сделаешь ей больно?

— Нет.

Динара помолчала. Потом села, поправила волосы.

— Тогда тебе нужно поговорить с ней. Она сейчас плачет из-за меня. Из-за того, что я наговорила.

— Не мне нужно, — Юрий тоже сел, потянулся за брюками. — Тебе.

— Мне?

— Ты её мать. Ты накричала. Тебе и извиняться.

Динара поджала губы. Она не любила извиняться, ни перед кем, а перед дочерью особенно. Но Юрий смотрел на неё так, что спорить не хотелось. И потом, если она сейчас встанет на сторону дочери, если покажет, что принимает их… он это запомнит. И отблагодарит.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

Она накинула халат, висевший на спинке стула. Юрий оделся, застегнул ремень. Они вышли в коридор и остановились у двери Асель.

Динара постучала.

— Асель… дочка… можно?

Тишина. Потом тихое:

— Заходи.

Асель сидела на кровати, обхватив колени руками. Глаза у неё были красные, по щекам, разводы туши. Она не подняла головы, когда они вошли.

Динара села рядом, помолчала. Потом взяла дочь за руку.

— Прости меня, — сказала она. — Я наговорила лишнего. Ты взрослая. Ты имеешь право сама решать, с кем тебе быть.

Асель подняла глаза, недоверчиво, осторожно.

— Правда?

— Правда. Если тебе хорошо с ним… я не буду мешать.

Асель перевела взгляд на Юрия. Он стоял у двери, засунув руки в карманы, и смотрел на неё, спокойно, уверенно, как человек, который знает, что всё идёт так, как надо.

Она встала, подошла к нему и обняла, крепко, прижавшись всем телом. Юрий обнял её в ответ, положил ладонь на затылок.

Динара смотрела на них, стоя в дверном проёме, и в груди у неё медленно отпускало. Не всё, но достаточно. Она видела, как дочь прижимается к Юрию, как он гладит её по волосам, и вместо прежней злости чувствовала что-то другое. Тёплое. Почти покой.

— Я приготовлю ужин, — сказала она тихо и вышла.

На кухне она достала кастрюлю, включила плиту. Слышала, как за стеной Асель смеётся, негромко, но по-настоящему. Потом шаги, вода в ванной. Дом наполнялся обычными звуками, и Динара вдруг поняла, что это и есть та самая семейная идиллия, о которой она всегда мечтала. Просто не такой, как представляла.