Они вышли из машины. Дождь почти прекратился, только морось висела в воздухе. Юрий обошёл машину, встал рядом с Асель, и они пошли к калитке. Она открыла её тихо, стараясь не скрипеть, и они поднялись на крыльцо.

Асель достала ключи, вставила в замок, повернула. Дверь открылась.

В прихожей горел свет.

— Асель? — раздался женский голос из глубины квартиры.

Асель замерла на пороге, бросила на Юрия быстрый испуганный взгляд.

— Мам, это я.

В коридор вышла женщина. Юрий увидел её и на секунду забыл, зачем пришёл. Динара, он сразу понял, что это её мать, выглядела совсем не так, как он ожидал. Подтянутая, с хорошей фигурой, которую не портил даже домашний халат, накинутый поверх ночной рубашки. Грудь, третий размер, не меньше, отчётливо вырисовывалась под тонкой тканью. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, на лице, ни грамма сонливости. Она явно не спала.

— Ты знаешь, сколько времени? — спросила она строго, скрестив руки на груди. — Я уже хотела звонить в полицию.

— Мам, ну прости, — Асель шагнула в прихожую, сняла обувь. — У нас корпоратив был, я же говорила. Телефон сел.

— Телефон у неё сел, — Динара покачала головой. — А ты вообще пила?

— Нет, мам. Совсем чуть-чуть. Но меня коллега подвёз. Вот он.

Она махнула рукой в сторону Юрия, и только тогда Динара перевела на него взгляд. Сначала, строгий, оценивающий, как у человека, который привык проверять всё, что приближается к её дочери. Но по мере того, как она его разглядывала, что-то в её лице менялось. Взгляд смягчился, стал внимательнее.

— Юрий, — представился он. — Сегодня считайте, что таксист. Довёз вашу дочь в целости.

— Динара, — сказала она. — Спасибо, что проводили.

— Да не за что.

Динара ещё раз окинула его взглядом, уже не таким строгим. В её глазах мелькнуло что-то, чего Юрий не мог не заметить. Женский интерес. Лёгкий, едва уловимый, но он был.

— Так значит это вас надо благодарить, что доставили ее домой в целости и сохранности? — это прозвучало неожиданно мягко для себя самой.

Неожиданно мать заметила капли спермы на платье дочери.

— Это еще что такое? — кажется Динара знала, что это такое и сомнений у неё не было.

Асель на секунду замялась, не зная что сказать. Обмануть мать, такую умную и строгую у нее точно не выйдет - она совсем не умела врать.

Динара смотрела на пятна на платье дочери, и в груди у неё всё сжалось. Она знала, что это. Знала слишком хорошо, чтобы ошибиться. Капли, уже подсохшие, но всё ещё различимые на тёмной ткани, белёсые, с характерным блеском. Сперма. На платье её дочери. Значит, Асель сосала у кого-то. Не просто целовалась, не просто позволила лапать себя в тёмном углу ресторана, а встала на колени, открыла рот и приняла чужой член до конца, раз кто-то кончил ей на платье.

Она открыла рот, чтобы сказать это вслух, и осеклась. Юрий стоял рядом, чужой человек, который, возможно, вообще ни при чём. Просто добрый коллега, как сказала Асель. Просто довёз. Если она сейчас закричит «ты сосала у кого-то», а он не знал, это будет позор. На неё, на дочь, на весь дом. А если знал? Если это он? Тогда тем более нельзя.

— Ты… — голос у Динары сорвался, она сглотнула. — Ты что, совсем уже? Я тебя спрашиваю, что это такое!

Асель стояла, опустив голову, и молчала. Пальцы её сжимали ремешок сумки, костяшки побелели. Она не могла сказать правду. Не при матери, не при Юрии, не сейчас.

— Ты приходишь домой в третьем часу ночи, телефон у тебя сел, платье в каком-то… — Динара задохнулась, потому что слово «сперме» застряло у неё в горле. — В какой-то грязи! Ты вообще понимаешь, как это выглядит?

— Мам, я…

— Молчи! — Динара шагнула к ней, и Асель отшатнулась. — Я всю ночь не спала, я места себе не находила, а ты… ты шляешься неизвестно где, неизвестно с кем, и приходишь вот в таком виде!

Юрий кашлянул. Негромко, но так, что обе женщины повернулись к нему.

— Динара, — сказал он спокойно. — Давайте не будем прямо сейчас. Девочка устала, ночь была длинная, но она уже дома, все хорошо. Ей бы сейчас спать, а не допрос устраивать.

Динара вскинула на него глаза. Внутри неё боролись два чувства: злость на дочь и странное, почти неуместное облегчение от того, что этот мужчина не ушёл, а вмешался. И вмешался совсем не нагло, не развязно, а уважительно и при этом звучал разумно.

— Вы не понимаете, — начала она.

— Понимаю, — перебил Юрий. — Мать волнуется, дочь загулялась. Но криком делу не поможешь. Асель, иди спать. А мы с твоей мамой посидим, чаю выпьем, поговорим. Утро вечера мудренее.

Асель подняла на него взгляд, в котором смешались благодарность и удивление. Потом перевела его на мать.

— Иди, — сказала Динара уже тише. — Завтра поговорим.

Асель кивнула, скинула туфли и быстро, почти бегом, скрылась в глубине квартиры. Хлопнула дверь её комнаты.

Динара осталась в прихожей, прижав ладонь к виску. Юрий не двигался. Стоял и ждал.

— Проходите, — сказала она наконец. — Раз уж чай обещали.

Кухня была маленькая, но чистая. Динара машинально поставила чайник, достала две чашки. Руки у неё дрожали. Юрий сел за стол.

— Вы извините, — сказала Динара, не оборачиваясь. — Я сорвалась.

— Бывает.

Она поставила перед ним чашку, села напротив. Помолчала. Потом сказала, глядя в стол:

— Я знаю, что это было на её платье.

— И что же?

— Сперма, — выговорила она, и слово упало между ними, как камень. — Капли спермы. Значит, она сосала у кого-то. Вы понимаете? Моя дочь, моя девочка, встала перед кем-то на колени и…

Она замолчала. Юрий отпил чай, посмотрел на неё поверх чашки.

— А вы сами, Динара? — спросил он ровно. — Разве вы ни у кого не сосали?

Она вздрогнула, будто он плеснул в неё кипятком.

— Что?

— Ну а что такого? — он пожал плечами. — Все взрослые люди. Вы же не думаете, что ваша дочь, святая? Она молодая, красивая. Рано или поздно это должно было случиться. Вопрос только, с кем и как.

Динара открыла рот, но не нашлась что сказать и закрыла. Он говорил об этом так просто, так буднично, что у неё не находилось слов. И в то же время, что-то в его голосе, низком, спокойном, заставляло её слушать, а не спорить.

— Вы замужем? — спросил Юрий.

— Да. Правда муж часто в командировках. Вот как сейчас например.

— Часто, это как?

— Неделями не бывает дома.

Юрий кивнул, будто что-то для себя решил.

— И что, так и сидите одна? Такой красивой, интересной девушке, наверно ухажёры проходу не дают.

Динара невольно выпрямилась. Комплимент был грубоватый, но от него потеплело внизу живота.

— Да какие ухажёры, — сказала она. — Я же дома сижу. Работа, дочь, дом. Тут ухажёр никакому меня и не увидит.

— И что, не достало? — Юрий подался вперёд, поставил локти на стол. — Я вот если честно не понимаю, как у вас получается так терпеть, оставаться верной. Ведь часто мужья этого даже не ценят, относятся к жене как к само собой разумеющемуся.

Он смотрел ей прямо в глаза, и Динара вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от злости, от чего-то другого. От того, что этот чужой мужчина, которого она видит первый раз в жизни, сказал вслух то, о чём она сама боялась думать.

— Я… — начала она и не закончила.

Слёзы потекли сами. Не рыдания, просто горячие капли по щекам. Она отвернулась, сжала губы, но было поздно. Юрий поднялся, обошёл стол и встал рядом. Мягко положил руку ей на плечо.

— Ну тихо, тихо, — сказал он. — Всё нормально.

Он притянул её к себе, и Динара уткнулась лицом в его грудь. От него пахло дождём, кожей и какой-то надежностью. Она всхлипнула, и он погладил её по спине, медленно, уверенно.

— Ну что вы, Динара. Не надо.

Он взял её за подбородок, поднял лицо. И поцеловал. Сначала осторожно, будто пробуя, потом глубже. Динара замерла на секунду, а потом, сама не поняла, как это вышло, — ответила. Губы у него были жёсткие, тёплые, и она приоткрыла рот, впуская его язык. В голове шумело. Она целовала его так, будто не целовалась сто лет, будто всё, что копилось в ней месяцами, рвалось наружу.

Юрий не спешил. Он целовал её медленно, властно, и его ладонь скользнула вниз, на грудь. Динара вздрогнула, но не отстранилась. Он просунул руку в халатик и сжал её грудь через тонкую ткань ночной рубашки, и замер.

— Ничего себе, — выдохнул он ей в губы. — Какая же она у тебя шикарная.

Динара застонала, тихо, почти беззвучно, и подалась вперёд, вжимаясь грудью в его ладонь. Пальцы у него были сильные, горячие, и он сжимал её так, как ей давно хотелось. Будто она уже принадлежала ему.

— Юрий… — прошептала она, не зная, что сказать дальше.

— Тихо, — сказал он. — Всё хорошо. Я здесь.

И Динара, закрыв глаза, позволила себе поверить.

Его ладонь всё ещё лежала на её груди, и Динара не делала ничего, чтобы её убрать. Наоборот, она дышала часто, поверхностно, и каждый вдох приподнимал грудь, вжимая её в его пальцы. Юрий смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего у неё слабели колени.

— Такая красавица как ты даже когда дома сидит может найти ухажёра, — сказал он негромко. — Ты слишком долго отказывала себе в том, чтобы жить.

Динара не ответила. Она только прикрыла глаза и чуть повернула голову, подставляя шею под его дыхание. Юрий наклонился и провёл губами по её скуле, по виску, по краю уха. Рука его так и не сдвинулась с груди, он сжимал её медленно, будто взвешивал, будто пробовал на ладони.

— Юрочка, — снова прошептала она, и голос её дрогнул.

— Что? — он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Скажи.

— Я не знаю, что со мной.

— Знаешь, — сказал он. — Просто боишься себе признаться.

Он снова её поцеловал, теперь жёстче, и Динара ответила сразу, без заминки. Её руки сами легли ему на плечи, потом скользнули выше, на шею, на коротко стриженный затылок. Она целовала его жадно, с той отчаянной голодной ноткой, какая бывает у женщины, которые привыкают ждать возвращения любимого, а потом наконец выплескивать на него накопившуюся страсть.

Юрий оторвался от её губ и посмотрел вниз, туда, где его ладонь всё ещё накрывала её грудь.

— Серьёзно, — сказал он. — Такая грудь, и без мужского внимания. Это же преступление.

Динара всхлипнула не то от смеха, не то от возбуждения.

— Тебе ведь нравиться?

— Да, но...

Он поддел большим пальцем сосок сквозь ткань, и Динара вздрогнула всем телом, выгнулась, прижалась к нему бёдрами. Внизу живота стало горячо и тесно. Она уже не помнила, когда в последний раз чувствовала что-то подобное, такое острое, такое простое, без мыслей, без вины.

— Я ведь замужем, — сказала она, но это прозвучало не как отказ, а как последняя попытка удержаться.

— Я помню, — ответил Юрий. — И что?

Он провёл ладонью вниз, по её боку, по талии, и остановился на бедре, сжав его сквозь ткань ночной рубашки.

— Ты сейчас не замужем, Динара. Ты сейчас здесь. Со мной.

Она открыла глаза и посмотрела на него. В кухне было тихо, только часы на стене тикали где-то над дверью. Дождь за окном почти стих. И в этой тишине, в этом тёплом полумраке, его слова звучали так, будто отменяли всё, что было до.

— И что дальше? — спросила она.

Юрий усмехнулся уголком рта.

— А дальше, — он провёл большим пальцем по её губе, — ты перестанешь думать и позволишь себе то, чего давно хочешь.

Динара смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Разум кричал, что это безумие: чужой мужчина, дочь в соседней комнате, муж в командировке. Но тело уже ответило, уже тянулось к нему, и этот голод был сильнее стыда.

— А если она проснётся? — спросила она шёпотом.

— Не проснётся, — Юрий взял её за руку и поднял со стула. — Она спала, когда мы говорили. И потом, — он притянул её к себе, — мы будем тихо. Согласна?

Динара тихо кивнула.

Юрий развернул её к столу одним движением, не грубо, но так, что не поспоришь. Ладони легли на её плечи, надавили, и Динара сама не заметила, как упёрлась ладонями в столешницу, как прогнулась в пояснице, как зад её прижался к его паху. Халат задрался, ночная рубашка скользнула по бёдрам вверх, и прохладный кухонный воздух лизнул голую кожу. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Вот так, — сказал Юрий негромко, почти ей в затылок. — Стой и не дёргайся.

Он задрал подол выше, до талии, провёл ладонью по её ягодицам, сжал, развёл пальцы, будто пробуя, какая она на ощупь. Динара опустила голову, дыхание её стало частым и рваным. Где-то в глубине дома тикали часы, и этот мерный звук только подчёркивал, как громко она дышит.

Юрий расстегнул брюки, спустил их ровно настолько, чтобы освободить член. Он уже стоял, тяжёлый, тёмный от прилившей крови, с влажной головкой. Юрий приставил его к её промежности, повёл по мокрым складкам, и Динара всхлипнула, сжав пальцы на краю стола.

— Ты уже течёшь, — сказал он. — Вся мокрая.

Она не ответила, только качнула бёдрами назад, насаживаясь на него, и Юрий вошёл, медленно, по сантиметру, давая ей почувствовать каждую вену, каждую жилку. Динара закусила губу, чтобы не застонать в голос. Внутри всё растянулось, заполнилось, и это было так остро, что у неё потемнело в глазах.

— Тихо, — напомнил он и начал двигаться.

Мягко. Размеренно. Он держал её за бёдра, не давая сорваться в быстрый ритм, входил до конца и выходил почти полностью, и каждый толчок отдавался у неё в животе горячей волной. Динара уткнулась лбом в сложенные руки и дышала сквозь стиснутые зубы. Ей казалось, что она сейчас захлебнётся, то ли от стыда, то ли от наслаждения, то ли от того, что впервые за долгие годы её трахают вот так: спокойно, уверенно, по-хозяйски.

— Скажи, как меня зовут, — сказал Юрий, не сбиваясь с ритма. — Как зовут твоего мужчину.

— Юра, — выдохнула она.

— Ещё.

— Юраааа…

Он толкнулся глубже, и она вскрикнула, тут же зажав рот ладонью.

— Не закрывайся, — велел он. — Я хочу слышать.

— Да, Юрочка, да, — повторила она, уже громче, уже не сдерживаясь.

Он наклонился к ней, прижался грудью к её спине, обхватил ладонью грудь, сжал сосок сквозь ткань, и Динара застонала, низко, протяжно, так, что у неё самой зазвенело в ушах.

— Вот так, — шепнул он ей в ухо. — Привыкай. Привыкай к имени которое будешь слышать когда тебя качественно ебут.

— Ммм… Юра, да...

Он выпрямился и ускорился. Теперь он трахал её по-настоящему, сильно, резко, с влажными шлепками, которые разносились по кухне. Стол заскрипел, чашки на нём задребезжали. Динара уже не думала о том, что дочь за стеной, что муж где-то в командировке, что она, взрослая, строгая, правильная женщина, которая никогда в жизни не позволила бы себе такого. Она стонала в голос, подавалась навстречу, и её тело горело, как в лихорадке.

— Юрий, Юрий, Юрий… — повторяла она, как молитву, как заклинание, и с каждым разом это имя всё глубже врастало в неё, связывало с ним, делало его своим.

Оргазм накатил неожиданно, не волной, а обвалом. Динара выгнулась дугой, забилась под ним, сжалась вокруг его члена так, что Юрий на миг остановился, пережидая спазм. Она кричала сквозь зубы, вцепившись в край стола, и её трясло от макушки до пят.

— Вот так, девочка, — сказал он, продолжая двигаться, растягивая её удовольствие. — Хорошая.

Он дал ей отдышаться ровно пару секунд, а потом вышел. Динара обмякла на столе, ноги её дрожали, в голове шумело. Она не сразу поняла, что он делает, и только когда Юрий обхватил её за плечи и развернул к себе, увидела его лицо, спокойное, сосредоточенное, с той самой усмешкой в уголке рта.

— Возьми в рот, — сказал он.

Она хотела протестовать, что только мужу иногда по праздникам делала так... Но после того как сладко кончила она просто опустилась перед ним на колени без возражений, будто это было самым естественным делом. Юрий взял её за волосы, не сильно, но крепко, и направил к себе. Динара открыла рот и приняла его, солёного, скользкого, пахнущего ею самой. Она обхватила губами, задвигала головой, и Юрий застонал, откинув голову.

— Жадно, — сказал он. — Вот так, до конца.

Он достал телефон из кармана. Динара не сразу заметила, а когда подняла глаза и увидела камеру, направленную на неё, н сразу поняла как ей реагировать.

— Тш-ш, — Юрий удержал её за затылок. — Продолжай.

Она замерла, глядя в объектив, и в груди у неё всё сжалось. Но его член был у неё во рту, его рука держала её за волосы. Всё уже случилось и останавливаться было уже поздно. Она закрыла глаза и снова задвигала головой, теперь ещё жаднее, ещё глубже, заглатывая его до самого горла.

Юрий кончил ей в рот, резко, с коротким рыком, и Динара почувствовала, как сперма заполняет её, тёплая, густая, с горьковатым привкусом. Она не отстранилась. Она сосала, глотала, вытягивала из него всё до последней капли, и камера в его руке снимала каждое её движение.

Когда он наконец вышел, Динара облизнула губы и подняла на него глаза. В них было всё сразу: стыд, возбуждение, страх и что-то ещё, чему она сама не могла подобрать названия.

— Удали, — сказала она хрипло. — Пожалуйста.

Юрий выключил запись и убрал телефон в карман.

— Юра, я серьёзно. Удали. Это же… если кто-то увидит…

— Никто не увидит, — он застегнул брюки и протянул ей руку. — Это только моё.

Динара поднялась, опираясь на его ладонь, одёрнула рубашку, запахнула халат. Её всё ещё потряхивало.

— Могу удалить, но тогда мы больше не встретимся, — сказал он спокойно.

Она замерла, не донеся руку до пояса халата.

— Что?

— Удалю, и всё, — Юрий пожал плечами. — Разойдёмся, как будто ничего не было.

Динара смотрела на него, и в груди у неё что-то медленно переворачивалось. Она ожидала чего угодно, угроз, шантажа, презрения. Но не этого.

— А ты что… хочешь ещё встретиться? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Разве я смогу отказаться от такой горячей девушки.

Он смотрел на неё прямо, без улыбки, и в этом взгляде было столько спокойной уверенности, что Динара вдруг почувствовала, как внутри, под слоем стыда и страха, распускается что-то тёплое. Она опустила глаза, поправила волосы, и на губах её сама собой появилась слабая, растерянная улыбка.

— Оставь, — сказала она тихо. — Только… никому.

— Никому, — пообещал Юрий.

Он взял её за подбородок, приподнял лицо и поцеловал, уже не жадно, а медленно, почти нежно. Динара ответила, и в этом поцелуе было что-то новое: не страсть, а согласие.