Лето. Родители на даче.

Я пришёл — она уже там. На кухне, чай пьёт. Увидела, улыбнулась.

— Здорово, сеструха.

— Здорово, брат.

Сели. Пьём чай. Я смотрю на неё. Хуй встаёт — сразу, как только посмотрел. Она чувствует, смотрит в глаза. Улыбается уголками губ.

Встал, подошёл. Взял за талию. Сеструха встала, обняла. Молчим. Стоим. Чувствую, как дышит. Пахнет её духами.

Поцеловал. Долго. Губы её тёплые, мягкие. Она не торопится. Я тоже.

Сама сняла футболку, через голову. Лифчик сняла. Груди почти те же, что в восемнадцать. Чуть мягче — роды, время. Соски тёмные, набухшие уже. Я взял один в рот, провёл языком. Она выдохнула, запрокинула голову, пальцы в волосах моих. Я долго целовал их — одну, потом другую. Она дышит часто. Я спустился ниже — живот, бёдра. Попу глажу — упругую, твёрдую, с белыми следами от загара

Стянул трусы. Лобок голый, гладкий. Поцеловал его. Она вздрогнула, взяла меня за голову. Пальцами провёл — мокрая уже, скользкая, горячая. Течёт.

Она сама на колени встала. Взяла член в рот. Глубоко, до горла. Чувствую, как языком работает, как всасывает. Смотрит на меня. Не отводит глаз. Я застонал. Она знает, что делает. Сосёт долго — не торопится.

— Хватит, — говорю.

Повалил на кровать. Сверху. Вошёл. Медленно, до конца. Она охнула, выгнулась. Я замер на секунду, чувствуя, как она сжимает меня. Дышит. Начал двигаться. С чувством, с толком. Смотрю на неё — глаза закрыты, губы приоткрыты, соски твёрдые. Она стонет. Я целую её шею, груди, губы. Руками глажу попу — сжимаю, отпускаю, чувствую, как под пальцами напрягается.

Чувствую — кончает. Сжимается, дрожит, стонет громко, не сдерживается. Я не останавливаюсь. Двигаюсь медленно, глубоко, чтобы она чувствовала каждое движение.

Потом развернул. Раком поставил. Попа у сеструхи шикарная — на загаре белые полосы от стрингов. Я смотрю и хочу её ещё сильнее. Она прогнулась, и я увидел её половые губы — выпятились наружу, мокрые, набухшие. А сиськи болтаются вниз, касаются кровати. Красиво. Я смотрел на всё это и вошёл сзади. Глубже, чем раньше. Она застонала по-другому. Я держу её за бёдра, за попу — сжимаю, вминаю пальцы. Трахаю. Смотрю, как попа ходит под моими руками, как белые полосы на загаре двигаются в такт, как кожа под пальцами краснеет. Слышно, как мокро шлёпает. Вхожу глубже, она стонет громче. Рукой сжал её попу.

Она ещё сильнее стонет. Кончает — вся дрожит, кричит, сжимает меня. Я чувствую, как она пульсирует. Всё.

Вытащил. Смотрю на неё — половые губки мокрые, набухшие, горячие. Красиво. Кончил на спину. Густо, горячо. Стекает по загару, по белым полосам. Хорошо.

Упал рядом. Лежим, дышим тяжело. Пот, запах, лето в окно. Я провожу рукой по её спине, по мокрой коже. Она поворачивается ко мне. Я трогаю её грудь, соски — они всё ещё твёрдые. Целую её губы, шею. Провожу пальцами по её половым губкам — они мокрые, горячие, дышат ещё. Она дёргается, смеётся тихо.

— Ну ты и... — говорит.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего, — говорит. — Хорошо.

Я ещё раз целую её соски, глажу живот. Сжимаю попу — привычно, по-своему. Помню, какая она была в восемнадцать. Теперь другая — женственнее, но всё та же родная.

Она встала, сходила в ванную. Вернулась, оделась. Села на кровать. Я рядом. Молчим.

— Скоро? — спросила.

— Скоро, — говорю.

Поцеловала, ушла. Я слышал, как завелась её машина. Она уехала к своим. К мужу, к детям. А я остался. Лежу. Энергии полно. Лежу и понимаю — мне хорошо.

Десять лет. Всё так же.