— Сразу к работе? — Гурьев поставил возле меня на стол чашку с кофе. — Вы хоть успели отдохнуть? — вернувшись на место он сел в кресло, которое жалобно заскрипело под его весом.

— Успела. Я мало сплю.

— Да. Николай говорил, что вы трудоголик. Наверное, поэтому вас к нам и отправили.

Я молча сделал глоток горячего кофе. Вкус, конечно, был так себе, но за свою службу я пила и похуже.

— Интересно, что ещё вам обо мне рассказывал Литвинов?

Гурьев заметно смутился.

— Только хорошее. Да я и без него о вас многое слышал. Последнее ваше дело с бандой Паши «Афганца» — вверх уважения.

— Спасибо.

Дело и правда было сложное. Павел Николаевич Деревянко, по прозвищу Паша «Афганец» был крупный авторитет нашего города. Занимался всем, что приносило незаконный доход: вымогательство, сутенерство, разбой. Два года я потратила на то, чтобы посадить его. Два года без нормального сна, отдыха, без нормальных отношений. Может тогда Андрей отдалился от меня? Или я от него...

Помню как в зале суда Деревянко с матом сыпал угрозами в мой адрес, но оказывается бывают и вещи пострашнее — предательство близкого человека, например.

— Вот, — Гурьев подвинул ко мне толстую папку, завязанную на тесемку. На сером картоне сверху чернела еще советская надпись «Дело». — Таких папок у нас четыре. Дело непростое, почти год идёт следствие. Впрочем, вы наверняка о нём слышали?

— Немного. Из вашего отдела к нам приходило несколько запросов.

— Да. Было. Тут всё, что хочешь: и несовершеннолетние, и дети влиятельных людей и криминальные авторитеты. В общем все «сливки общества» нашего города. Кстати, как он вам?

— Кто?

— Наш город.

Я пожала плечами.

— Не успела посмотреть.

Приехала я поздно ночью. На самолет билетов не было, и я поехала на поезде. Дома я не могла уже находится, квартира стал чужой и холодной: потолок давил вниз, стены сжимались. Я чувствовала себя ненужной среди красивых, синих обоев, которые мы когда-то вместе выбирали с Андреем.

— У нас неплохо, особенно сейчас, в начале лета.

Я молча раскрыла папку — сейчас меня мало интересовали городские достопримечательности. Я хотела забыться, уйти с головой работы, не думать ни о чём, кроме следствия. Другого выхода, чтобы не сойти с ума от бесконечных мыслей об измене мужа, я не видела.

— А что случилось со следователем... Агаповым? — прочитала я подписанный протокол.

Гурьев хмыкнул и потер ладонью широкий затылок.

— Не хочу выносить сор из избы... — полковник прокашлялся — Скажу так: капитана Агапова сняли за не совсем объективный подход к ведению следствия. Назначили нового следователя, но у руководство возникли сомнения - парень молодой, неопытный. Так что... - Гурьев замялся.

Я ждала продолжения, но его не последовало. Видимо дальше посвящать меня во внутренние проблемы отдела Гурьев не собирался. Ну что ж, понятно. Я вообще заметила, что всё в этом городе живёт по своим законам — начиная от таксиста, который сходу предложил мне попить пива и заканчивая кабинетом начальника полиции, где по-прежнему в авторитете были советские шкафы и стулья, насквозь пропитанные запахом табака и пыли.

— Я оставлю вас ненадолго, — полковник поднялся из-за стола — Надо раздать задание своим архаровцам. — Надев китель, Гурьев с трудом застегнул пуговицы на круглом животе. — Пока почитайте, а потом я покажу ваш кабинет. Возможно, он не такой шикарный, но кресло удобное и кондиционер работает, — на широком лице Гурьева появилась улыбка.

— Хорошо. Спасибо.

Я была рада остаться одна. Первое знакомство с делом — самое важное. Как только дверь за полковником закрылась я раскрыла папку и начала листать бумаги.

Отчёты, протоколы, фотографии. Судьбы людей, соединённые в одни кровавый клубок из ненависти, любви и предательства.

«Никитина Алина Сергеевна» прочитала я на первой фотографии.

На меня смотрела девушка лет шестнадцати: тёмные волосы, бледное лицо, большие карие глаза. На скуле свежий шов, губа разбита, под глазом тёмный синяк. Сердце сжалось. Я много что повидала, но когда насилие касается детей... К этому невозможно привыкнуть. Видно было, что девочка натерпелась, но её взгляд... Прямой, тяжёлый. Полный боли и тихой ярости. Такой редко увидишь у ребёнка. В нём не было мольбы, только усталость и холодная решимость.

Я долго смотрела фото. Пальцами провела по снимку. В горле встал ком. Почему мне так больно от вида этой девочки? Может, потому что я тоже когда-то чувствовала себя такой же одинокой и сломанной? Или потому, что сейчас эти чувства снова вернулись в мою жизнь?

Я перевернула страницу. Протокол осмотра места происшествия. Заброшенное здание бывшего магазина. Фотографии с места... Следы крови, очень много крови, разорванная одежда, разбитые бутылки. Фотографии Никитиной. Синяки на тонких руках и бёдрах, следы от пальцев на шее. Её тащили, били. Хотели взять силой, но не успели...

Я откинулась на стуле и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.

Что со мной? Я видела и не такой ужас, но сейчас каждая фотография словно тонкое лезвие скользило по сердцу оставляя кровоточащую рану.

Может я зря взялась за это дело?

Нет, не зря. Надя, надо собраться. Твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь. Она не должна мешать вести следствие.

Я вдруг почувствовала, что нужна этой девочке. Словно помогая ей я могла помочь себе.

Странные мысли.

— Господи... — я снова вспомнила Андрея. Вспомнила запах чужих духов на его рубашке. Вспомнила, как он с юмором отмазывался от этого обнимая и целую меня.

Ложь. Всё было ложью.

Тёмной, липкой, тягучей.

«В постели мягкая, как мороженое...»

Я сжала виски руками.

Надо успокоиться. Надо собраться...

Я перевернула страницу.

«Алексей Николаевич Булавин»

Парень, который вступился за Алину. Простое лицо, уверенный взгляд.

«...доставлен в тяжёлом состоянии...», «множество ножевых ранений». Шансы есть, но небольшие. Алина чудом избежала самого страшного, но цена оказалась высокой.

Что же там произошло?

Я вытащила листок бумаги.

«Денис Александрович Корзун. Двадцать один год. Кличка «Козырь». Старший брат Кирилла Александровича Корзуна»

Вот и главный подозреваемый. Местный авторитет. Несколько приводов, подозрения в тяжких преступлениях, но всегда выходил сухим. Отец — известный врач, мать тоже. А сын... Даже непонятно, как он таким вырос.

Я вытащила фотографию.

Высокий парень с короткими, тёмными волосами и жёстким взглядом. Шрам на левой щеке заметно выделялся. Лицо не классически красивое, но в нём было что-то притягательное и пугающее одновременно. Опасная сила, уверенность, холод. От этого взгляда у меня на секунду перехватило дыхание. Я быстро перевернула страницу, будто обожглась. Руки дрожали. Я сама не поняла, что со мной случилось.

Нервный срыв?

Нет, Гурьев прав. Надо отдохнуть, принять ванну, хорошенько выспаться. Здесь явно не ждали следователя-истеричку.

Я встала и подошла к окну. Приоткрыла форточку, достала сигареты и закурила. Стало легче. Дым медленно исчезал за окном унося мою дрожь, но мысли... Я уже не могла от них избавиться.

Что я здесь делаю? Зачем взялась за это дело? Чтобы убежать от Андрея? От себя?

Я не знала ответа, но чувствовала, что этот город, эта девочка и этот двадцатилетний парень, со шрамом на щеке, уже не отпустят меня просто так...