Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

Лучшие друзья. Часть пятая. Порознь.

Дома Сашка долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя этот день, этот запах чёрной лестницы и её духов, эти слова, которые всё ещё звучали в ушах. Вода стекала по лицу, но мысли не уходили. Он смотрел на кафель, на свои руки, которые ещё помнили её тело, и понимал, почему она ему предложила найти девушку. И Маринка действительно не виновата, но выбор должен делать не он, а она. Причём самостоятельно.

Он выключил воду, вытерся полотенцем, вернулся в свою комнату и сел за компьютер. На второй неделе апреля олимпиада ВсОШ по информатике. И её надо было брать.

Сашка сидел перед монитором, расписывая задания на ближайшие дни. Отправил Маринке несколько задач по динамическому программированию. Раскисать было нельзя, времени оставалось не так много.

В эту пятницу Маринка не пошла встречаться со Славиком, и они с Сашкой засели в кабинете информатики. Кабинет был почти пустой — только гул старых компьютеров да тихий стук клавиш.

Маринка щёлкала мышкой, листала условие задачи, но взгляд у неё будто скользил мимо текста. Сашка это заметил не сразу — сначала он был занят тем, что тыкал пальцем в строку кода и бурчал себе под нос.

— Тут не в логике дело, тут в обработке граничных случаев, — говорил он, наклоняясь ближе. — Смотри: если на входе ноль, программа должна не просто выдать ноль, а обработать его как особый случай. Иначе тест на полный балл не пройдёт.

Маринка кивнула, но кивок вышел механическим, будто она кивала не словам, а просто ритму его голоса.

— Ага, — ответила она, не поднимая глаз. — Особый случай.

Сашка несколько секунд наблюдал за ней, потом спросил:

— Марин, ты вообще спишь?

Маринка посмотрела на него и улыбнулась.

— С кем?

— Шарай, ну не до шуток. У тебя такие глаза красивые, а под ними синяки. Во сколько вчера легла?

— Не знаю.

— Марин.

— В два. Наверное.

Сашка вздохнул.

— Сегодня максимум в одиннадцать.

— Командир нашёлся.

— Командир знает, что ты завтра будешь смотреть на задания и видеть иероглифы.

Она хотела огрызнуться, но только улыбнулась.

— Хорошо.

Они разобрали ещё несколько задач. Потом Маринка закрыла ноутбук.

— Всё. На сегодня хватит. Время почти пять вечера.

— Согласен, - сказал Сашка.

Собрал вещи и закинул рюкзак на плечо.

— Ну, до понедельника?

Маринка хитро улыбнулась и покачала перед его лицом указательным пальцем.

— До воскресенья. Или ты забыл?

Сашка улыбнулся и притянул её к себе за талию.

— Помню. Не забыл. Только ты чего-то совсем тусклая последнее время.

Она положила ему голову на плечо.

— У меня дедлайны по всем фронтам, ты же знаешь, - сказала она. - Проект по физике, пробник по математике, ещё маман со своим Славиком... А олимпиада — это как отдельный экзамен, который нельзя отложить. И я боюсь, что если сейчас не выжму из себя максимум, потом будет поздно.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Ладно. Только сегодня надо лечь спать пораньше.

— Договорились, - прошептала она. – Присылай задания на выходные.

— Хорошо, - сказал Сашка, выпуская её из объятий. – Сегодня пришлю. Есть одна задача — она много баллов стоит, постарайся её разобрать.

— Есть, командир.

— И спать пораньше.

— Хорошо.

— И завтра.

— Ладно.

— И послезавтра.

— Ярош, отстань, - обернулась она уже на выходе из кабинета.

— Вредина.

— Зануда.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, когда она отвернулась.

Вечером Сашка скинул ей задачу с подвохом, на которой валилась добрая половина участников.

Она ответила:

«Ок.»

Сашка написал:

«Домашку сделала?»

«Да.»

«Тогда спать. Не сиди до двух.»

Маринка поворчала, потом улыбнулась, поставила смайлик и отложила телефон.

А дальше была суббота — такая же серая и безымянная, как десяток её предшественниц.

Каждый занимался своим делом.

Маринка с самого утра воевала с задачами по информатике, и её стол давно превратился в поле творческого хаоса. Вокруг ноутбука были разложены распечатки, учебник, под рукой — раскрытый блокнот, испещрённый быстрыми заметками, пара ручек, разноцветные маркеры. Чуть поодаль сиротливо лежал телефон с погасшим экраном и чашка давно остывшего чая.

Она что-то печатала, ворчала, стирала, снова печатала, записывала, зачёркивала. В какой-то момент откинулась в кресле, закатила глаза и подняла руки к потолку.

— Господи, за что мне всё это? Ярош, гад, эта задача меня ненавидит!

Дотянулась до чашки с холодным чаем, сделала глоток и уставилась в монитор.

Через пять минут Маринка хмыкнула, прищурила глаза, отставила чашку и её пальцы снова легли на клавиатуру ноутбука.

У Сашки день проходил примерно так же. Учебники, компьютер, задачи. Он несколько раз хотел написать Маринке, спросить, как дела. Но останавливался. Если сама не пишет, значит пытается разобраться.

Иногда в мыслях проскакивало позавчерашнее признание на лестнице.

Сашка вздыхал, разгоняя мысли. Решение пришло ещё вчера и лезть в её личную жизнь он, как и прежде, не собирался.

Помочь с учёбой — пожалуйста.

Решать с кем ей быть – нет.

К вечеру он закрыл ноутбук, пошёл на кухню за чаем, в кармане завибрировал телефон.

Сообщение от Маринки.

«Ярош, я из-за этой адовой задачи чуть ноут не выбросила.»

Он улыбнулся.

«Ну не выбросила же.»

«Тебе легко говорить.»

Следом прислала скриншот своего кода с комментарием:

«Твоя задача вообще не решается в лоб, пришлось переписать через динамику по состояниям. Проверь, я почти уверена, что так правильно.»

Сашка вернулся в комнату, открыл файл и минут десять молча читал. Она действительно нашла обход — элегантный, с массивом предков и восстановлением пути через стек. Он написал:

«Неплохо, но у тебя тут переполнение на третьем тесте», и прикрепил исправленную строку.

Ответ пришёл быстро:

«Спасибо командир, я запомню.»

Он усмехнулся и написал:

«С остальным как, разобралась?»

«Да, всё отлично!»

«Молодец. Ложись спать пораньше.»

«Ярош, ты зануда».

«А ты вредина».

Она прислала ещё смайлик и Сашка выдохнул. Маринка была готова писать олимпиаду самостоятельно.

Он поднялся и снова пошёл на кухню. В гостиной отдыхали родители – смотрели какой-то сериал, а он, налив чая, снова вернулся к себе за стол.

Телефон снова пиликнул – пришло новое сообщение. На этот раз писала Наташка:

«Привет, Саш! Я договорилась.»

Он прочитал и сделал глоток чая. Потом написал:

«Привет! С Кристиной?»

Ответ пришёл через минуту:

«Да. Она завтра будет на открытой тренировке в ледовом. У неё будет окно. Можем встретится.»

Сашка несколько секунд смотрел на экран. Потом написал:

«И как ты меня представила?»

«Честно. Как своего одноклассника и её поклонника.»

«И она не сбежит?»

«Ярош, не выдумывай, ей не пять лет.»

Сашка усмехнулся.

«Где? Во сколько?»

Наташка прислала время и адрес.

Он открыл карту, посмотрел маршрут, потом снова вернулся к переписке. И вдруг вспомнил Маринку. И её слова, которые задели больше всего:

«Тебе, наверное, стоит найти девушку».

Сашка отложил телефон, заложил руки за голову и откинулся в кресле. Вспомнил её эмоциональный выброс.

Тяжело выдохнул.

Что бы она ни говорила, что бы между ними ни происходило, Славик всегда оставался. Сашка не знал, насколько это навязанные отношения, он просто видел, что они есть, что Маринка уделяет им достаточно много времени. Он не собирался мешать ей разбираться со своей личной жизнью. Но это не значит, что он должен сидеть дома и смотреть в потолок.

В конце концов, он всего лишь хотел познакомиться с девушкой, которая давно его интересовала.

Сашка снова взял телефон и написал:

«Хорошо. Буду.»

Ответ пришёл сразу:

«Тогда договорились.» и обычный смайлик.

Сашка положил телефон, взял кружку и задумчиво покрутил её в руках.

Кристина.

Он столько раз представлял себе, какая она, что теперь уже хотелось наконец проверить, насколько всё это правда.

Посмотрел на часы и снова подумал о Маринке, понимая, что завтра он не сможет сделать то, что обещал ей на лестнице, прежде чем она убежала.

Завтра у него была встреча с Кристиной.

Воскресенье.

Маринка стояла посреди комнаты, глядя на своё отражение. Она уже полчаса кружила перед зеркалом, поправляя то бретельку, то резинку, то прядь волос, и никак не могла поймать ту самую грань — где «эротично» ещё не переходит в пошлость, а «кошачье» остаётся игривым, а не нелепым. Она не стала наряжаться в платье и колготки. Ей хотелось, чтобы сюрприз для Сашки стал не просто одеждой, а маленьким спектаклем, где она — главная и единственная героиня.

Костюм она выбрала не самый откровенный, но и не самый скромный: чёрный топ с дерзким вырезом, короткая юбка, чулки с кружевной каймой, тоже чёрные, длинные перчатки до локтя, ошейник с бантиком — словно намёк на то, что она готова быть и ласковой, и капризной. А на голове — ушки, мягкие, чуть наклонённые, будто она прислушивалась к чему-то своему. К юбке она прикрепила хвост — пушистый, тёмный, он покачивался при каждом движении, почти как настоящий.

И когда она снова повернулась, ловя в зеркале собственный силуэт, то невольно улыбнулась: это выглядело мило — но с той самой искоркой, что превращает милоту в дерзость. Смешно и в то же время — вызывающе, как кошка, которая не знает, что она опасна, и именно поэтому — неотразима.

Маринка влезла в туфли, грациозно процокала по паркету за телефоном и снова остановилась возле зеркала. Сделав несколько фотографий своего соблазнительного образа, она нырнула рукой под юбку и, закусив губу, провела пальчиками по промежности. Юбка и топ скрывали самое главное – комплект нижнего белья из шелковистой ткани.

Сердце учащённо колотилось. Она не то чтобы нервничала. Скорее была в предвкушении. Сашка должен был скоро прийти, и она очень хотела посмотреть на его реакцию. Скорее всего, он бы просто замер, как столб.

Маринка хмыкнула и ещё раз глянула на себя в зеркало: ушки сидели ровно, хвост не мешал, и даже ошейник был не слишком тугой, а как раз такой, чтобы она чувствовала его, но не задыхалась.

Она села на край кровати, провела ладонями от голеней до бёдер и улыбнулась. Кошечка действительно удалась.

Почувствовав лёгкое возбуждение от пошлых мыслей, резвившихся у неё в голове, Маринка откинулась на кровать, прикрыла глаза и снова опустила свою руку на промежность.

Она представила, как он сглатывает, как его глаза расширяются, как он пытается что-то сказать, но не может. От этой мысли по коже пробежали мурашки. Пальцы заскользили по шёлку, который был почти невесомым и от этого прикосновения она почувствовала, как тепло разливается внизу живота.

Она провела по краю резинки, чуть натянув её, и представила, как Сашка делает то же самое — медленно, не спеша, с той особой заминкой, когда он изучает её, прежде чем коснуться.

От этого занятия Маринку отвлёк телефон — короткий сигнал входящего сообщения.

Она вздрогнула и, поднявшись с кровати, потянулась за ним.

Сообщение было от Сашки:

«Привет. Извини, сегодня не приду. Ты много всего сказала, а я понимаю, что тебе тяжело и ты ни в чём не виновата. Но Славик ведь никуда не исчезнет. Я так не могу. Не хочу, чтобы ты принимала решение на эмоциях. Разберись сама. Выбор есть всегда. Я никуда не денусь.»

Пока она это читала, следом пришло ещё одно:

«Готовься к олимпиаде. Это сейчас важнее.»

Маринка перечитала сообщения несколько раз. Пальцы замерли на экране, и она почувствовала, как тепло, разлившееся по телу минуту назад, начало сменяться чем-то другим — колючим и холодным.

Она понимала — она правда понимала, — что это не потому, что он её бросил или передумал. Он заставлял её действовать.

Подтянув к себе ноги, Маринка обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

Сашка написал правильно — выбор есть всегда. Но как применить этот выбор на практике?

Она снова откинулась на кровать и уставилась в потолок. В голове крутился только его текст: «Разберись сама». Как будто она не пыталась. Как будто она не знала, что Славик — это не выбор, а обязательство, которое она на себя повесила в угоду матери, чтобы дома было тихо. А теперь не знает, как снять. И Сашка, который говорит «я никуда не денусь», — это уже совсем другое. Он не требует, а просто ждёт.

Маринка зажмурилась и повернулась лицом к стене. В комнате было тихо, только часы тикали на столе. Ей хотелось написать ему что-то злое, обиженное — чтобы он почувствовал, как ей сейчас паршиво. Но она не стала. Просто опустила ноги и села на край кровати – каблуки с тихим стуком соприкоснулись с паркетом.

Она снова зажмурилась, будто хотела, чтобы реальность исчезла, и когда открыла глаза, её взгляд уже был другим.

Ничего не изменилось. Она не заплакала, не закричала, не бросила телефон об стену. Она просто сидела, и в её ярких серых глазах будто погасли искры. Эти искры всегда были в них, даже когда она злилась, даже когда уставала. Но сейчас их не стало. Просто не стало.

Маринка ещё раз посмотрела на экран. Прочитала сообщения. Было не больно. Было обидно. Потому что он не пришёл. Потому что она потратила два часа на укладку и макияж. На стрелки, которые ему так нравились. Но в глубине души она понимала, что он в какой-то мере поступил правильно. Не повёлся на её истерику и снова всё разложил по какому-то своему плану, что знает пока только он сам. Где присланное сообщение было не упрёком, а призывом к действию.

Она стянула с рук перчатки. Снова взяла телефон и однообразными движениями, словно робот, начала удалять сообщения в переписке с Сашкой. Все, кроме тех, которые были с заданиями.

Маринка не следила за временем, лишь когда было удалено последнее сообщение, отложила телефон в сторону.

Внезапно раздался звонок в дверь, и она даже подпрыгнула от неожиданности. Ей в голову не могло прийти, кто это мог быть. Но сердце почему-то ухнуло вниз, а потом резко забилось быстрее.

Сашка.

Ну конечно.

Он всё-таки решил пошутить.

Она даже не стала смотреть в зеркало. Схватила перчатки, быстро поправила юбку, проверила ушки и почти бегом выскочила из комнаты.

Простучав каблуками по коридору, натянув на ходу перчатки, Маринка распахнула дверь.

На пороге стояла мать.

— Мама?

Маринка замерла, не выпуская дверную ручку.

Светлана шагнула мимо неё в прихожую, опустила на пол пакет с чем-то тяжёлым и посмотрела на неё так, будто видела перед собой не дочь, а чучело из школьного зооуголка.

Несколько секунд помолчала, словно отходя от шока. Медленно перевела взгляд с её лица на одежду и обратно.

— Да. Мама. А ты, видимо, ждала кого-то другого?

Маринка закрыла дверь и стояла молча. Ей почему-то даже не было стыдно. Этот неожиданный приход матери был явно неспроста.

— Ну? — голос Светланы стал жёстче. — Или мне самой догадаться?

Маринка посмотрела ей прямо в глаза. И ответила, будто с вызовом:

— Да.

— Что «да»?

— Ждала.

— Кого?

Повисла короткая пауза.

— Сашку.

Светлана будто не сразу поняла услышанное.

— Сашку?

— Да, Сашку Яроша, – сложив руки на груди, ответила Маринка.

Мать слегка оторопела.

— Ты совсем с ума сошла?

Маринка пожала плечами.

— Нет. А что похоже?

Светлана как-то нервно усмехнулась.

— Ты... ты стоишь передо мной в этом виде и спокойно говоришь, что ждала Яроша?

— А что мне ещё сказать?

— Например, правду!

Маринка посмотрела на мать почти без выражения.

— Я и сказала правду. Классный косплей, хотела показать Сашке.

Светлана вспыхнула.

— Какую ещё правду?! Какой такой косплей?! Ты что меня за дуру держишь?! По-твоему, я не знаю, что это за костюм?! Ты понимаешь, что ты вообще делаешь?!

Маринка смотрела на мать, и внутри у неё что-то медленно, но верно переворачивалось. Не обида, не страх — скорее, какое-то тяжёлое, почти физическое понимание того, что сейчас произойдёт. Только сегодня поддержать её было некому – отец на рыбалку уехал.

— Понимаю! – как можно спокойней ответила она.

— Нет, ты не понимаешь! Восемнадцать лет, взрослую из себя строишь, а ведёшь себя как...

Маринка чуть повысила голос.

— Ну? Как кто? Давай скажи!

Светлана на мгновение растерялась, но быстро собралась.

— Как первоклассница на линейке, которая вообще не понимает, что происходит!

Маринка усмехнулась.

— Очень смешно.

— Что тебя так развеселило?

— А то, что летом я была достаточно взрослой, чтобы жить со Славиком на даче. А сегодня я вдруг маленькая девочка, потому что ждала Сашку.

— Не смей сравнивать!

— А почему?

— Потому что Славик — нормальный мальчик!

— Да что ты говоришь? То есть если бы я сказала, что этот наряд для Славика, ты бы хлопнула в ладоши и сказала: «вау, как мило»?

Светлана открыла рот, чтобы ответить, но молчала. Она явно не ожидала такого прямого вопроса.

Маринка видела, как мать судорожно подбирает аргументы, как зрачки расширяются от злости, но вместе с тем где-то в глубине её глаз мелькнула растерянность.

— Так, ну-ка дай свой телефон.

Маринка подняла бровь.

— Снова начинается? Может тебе ещё шкафы раскрыть?

Она сделала неопределённый жест рукой.

— Вдруг я здесь парня прячу.

— Телефон, — повторила Светлана уже тише, но с той же стальной ноткой.

— Нет, - таким же тоном ответила Маринка.

— Нет? — Светлана переспросила так, будто не расслышала. Она шагнула ближе, и Маринка почувствовала, как воздух в прихожей стал плотнее. — Ты мне говоришь «нет»?

— Да, говорю «нет», хочешь повторения летнего скандала? Давай! Только отца нет, останавливать некому. Чего ты разошлась? Я одна в квартире, отвлечься решила, что не так?

Светлана сжала губы в тонкую линию, и в этом жесте было столько сдерживаемой ярости, что Маринка невольно сделала шаг назад – не из страха, а из привычки уступать матери пространство, когда та злилась.

— Славик — порядочный парень, он бы такого не позволил, — наконец выдавила она.

— Ага. Порядочный. Только и думает, как меня в постель затащить.

Светлана побагровела.

— Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? — голос Светланы стал низким, почти шипящим. — Славик — сын наших друзей. Он учится в приличной гимназии...

— Можно я договорю? – перебила Маринка. - Хорошая семья. Хорошие родители. Перспективный. Надёжный. Нормальный. Я это миллион раз слышала. А кто-нибудь хоть раз спросил, нравится ли он мне? Да пусть он хоть золотой, я никогда не буду с ним, потому что ты его выбрала!

На секунду Маринке показалось, что мать сейчас ударит её. Но та лишь медленно выдохнула, словно собираясь с силами, и проговорила почти спокойно:

— Я его не выбирала. Я тебе предложила.

— Да? Только предложение оказалось слишком навязчивым. Тебе ещё раз повторить, что я тебе на даче сказала, после чего мы не разговаривали две недели? Хочешь? Мне не сложно.

Светлана на мгновение замерла.

— Не надо. Я всё помню. Ты просто неблагодарная.

Маринка не отвела взгляд. Она стояла прямо, не сутулясь, и смотрела матери в глаза с той же упрямой тишиной, с какой та смотрела на неё. Где-то внутри у неё всё дрожало — мелкой, противной дрожью, как перед экзаменом, к которому не готовилась. Но снаружи она держалась.

— Неблагодарная, — повторила Маринка медленно. — Знаешь, мам, я всю жизнь была благодарной. За то, что ты меня родила, за то, что кормила, за то, что водила в кружки. А вот решать за меня, с кем дружить, куда поступать и кого любить, пожалуйста, не надо.

— Я твоя мать!

— А я твоя дочь!

— Тогда веди себя как дочь!

Маринка резко рассмеялась. Коротко, почти беззвучно.

— «Веди себя как дочь». А как это, мам? Как удобная дочь? Как правильная дочь? Которая не спорит? Которая улыбается Славику? Которая говорит «спасибо» за подарки и делает вид, что ей приятно?

Светлана уже почти вскрикнула:

— Ярош тебе, значит, нужен?!

Маринка посмотрела на неё и ответила совершенно спокойно:

— Да.

Мать будто получила пощёчину.

— Что?

— Сашка мне нужен.

— Да ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Лучше тебя.

— Он тебе кто?!

Маринка молчала.

Светлана сделала шаг ближе.

— Кто он тебе, Марина?!

— Человек. Друг. Одноклассник.

— Друг?

— Да.

Мать немного помолчала, потом произнесла:

— А Славик любит тебя.

— Я его не просила.

— Но, он старается.

— Для кого?

— Для тебя! – Света снова повысила голос.

— Нет, мам. Для картинки, которую вы все хотите получить.

Мать тяжело вздохнула.

— Он тебя обижает?

— Этого ещё не хватало.

— Тогда что тебе надо?

— Всё, мам, ничего.

Маринка развернулась и пошла в свою комнату, бросив на ходу:

— С тобой бесполезно спорить и что-то доказывать.

Светлана шагнула за ней. Остановилась в дверном проёме, наблюдая, как дочь переодевается. В её взгляде смешивались злость, растерянность и что-то ещё — может быть, усталость, которую она так старательно прятала за привычным тоном.

Пакет с продуктами так и остался лежать в коридоре, она даже не попыталась его отнести на кухню. Наблюдала, как дочь снимает с себя всю «кошачью мишуру», переодевает юбку, на более нормальную, и тихо, почти беззвучно, произнесла:

— Ты совсем как он.

— Как кто? Как отец? – спросила Маринка, не оборачиваясь.

— Да. Тоже всегда молчит, уходит в свою комнату и хлопает дверью. А потом делает вид, что ничего не произошло. Или просто уходит на рыбалку, как сегодня, чтобы не разговаривать. Ты вся в него.

Маринка медленно повернулась.

— И что, это плохо? — спросила она.

— Нет, — Светлана покачала головой. — Это тяжело. С тобой тяжело, Марина. Ты ведь даже не говоришь, что тебя не устраивает. Ты просто молчишь и делаешь по-своему.

Маринка подошла к столу и начала собирать рюкзак.

— То, что устраивает меня, к сожалению, не устраивает тебя. Я всё высказала летом, повторяться не собираюсь. Поэтому давай закончим переливать из пустого в порожнее.

Светлана сделала шаг в комнату.

— Скажи мне тогда прямо. Я не буду перебивать. Что ты хочешь?

Маринка закинула рюкзак на плечо и сказала:

— Сейчас я хочу уйти к Славику. Только не потому что он мне нравится, а потому что там на данный момент спокойней, чем здесь. Мне надо заниматься, у меня олимпиада на следующей неделе.

Светлана подняла брови.

— Ты правда идёшь к Славику? Заниматься?

— Да. А что, первый раз что ли? Сама меня к нему отправляешь периодически.

Светлана покачала головой.

— Ты же только что сказала, что он тебе не нравится. Что ты никогда не будешь с ним. А теперь идёшь к нему. Я тебя не понимаю.

Маринка усмехнулась, но без злости.

— Ты меня никогда и не понимала. Я иду не к нему, а от тебя. Мне надо подготовиться к олимпиаде, а дома сейчас невозможно сосредоточиться.

— И да, он мне не нравится в романтическом плане, но это не значит, что я не могу пойти к нему, как к другу. Он хотя бы не орёт на меня. Руки, конечно, распускает, но я с этим как-нибудь справлюсь.

Светлана застыла в дверном проёме, будто впервые видела свою дочь. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Маринка уже была в коридоре. Её движения были точными и собранными, она не суетилась, не хватала лишнего. Взяла ключи, телефон, проверила, что рюкзак закрыт, и только потом обулась. Ни одного лишнего жеста. Мать стояла и молчала, и в этом молчании было больше слов, чем в любом крике.

— Юбка не короткая?

Маринка фыркнула.

— Нормальная. Я же к Славику. Тебе же всегда хотелось, чтобы я перед ним выпендрилась.

Светлана едва заметно улыбнулась.

— Попроси тётю Лену, чтобы накормила тебя, - тихо сказала она.

— Тётя Лена накормит, даже если не попросишь, - ответила Маринка и открыла дверь.

— Ну надо же, - покачала головой мать, - устроила спектакль и всё равно пошла к Славику.

Маринка уже стояла на лестничной площадке, когда услышала, как дверь за её спиной тихо щёлкнула, но не захлопнулась. Она знала этот звук — мать всегда оставляла дверь приоткрытой, чтобы потом иметь возможность сказать что-то вдогонку, если вдруг передумает. Но сегодня Маринка не обернулась. Она спускалась медленно, держась за перила, и с каждым шагом чувствовала, как тяжесть в груди становится чуть легче. Не потому что она победила в этом споре — она понимала, что никакой победы тут не было, просто ей нужно было выйти из этого дома, чтобы не задохнуться.

Когда вышла на улицу, тихо усмехнулась.

Оказывается, чтобы тебе не поверили, достаточно просто сказать правду.

Светлана захлопнула дверь до конца и, наконец, дотащила пакет до кухни.

В голове снова складывалась удобная версия: дочь специально довела её до истерики, назвала Сашу, а потом решила назло уйти к Славику.

Значит, никакой катастрофы нет. По крайней мере, пока.

Сашка в это время уже заходил в здание Ледового дворца. Наташка ждала его в холле.

— Привет, Саш, - подошла она к нему с улыбкой. – Мандражируешь?

Он ухмыльнулся и коротко чмокнул её в щёку.

— Привет, Наташ. Есть немного.

Она рассмеялась.

— Соберись, тряпка. Пойдём, посмотришь, как твоя королева катается.

— А можно?

Наташка взяла его под руку.

— Можно, тренировка открытая. Пойдём, проведу тебя в Ледяное царство.

Они покинули холл и Сашка сразу почувствовал холод, который всегда витал в таких местах, даже когда на улице было плюс двадцать. Наташка уверенно вела его по длинному коридору, мимо раздевалок и тренерских комнат, пока они не вышли к бортику, за которым расстилалась огромная ледяная площадка. Свет здесь был яркий, почти стерильный, и Сашка на секунду зажмурился, привыкая к нему после полумрака коридора.

На льду было человек пять, все в одинаковых тёмных тренировочных костюмах. Они разминались, кто-то просто скользил по кругу, кто-то отрабатывал вращения. Сашка сразу нашёл Кристину глазами — по характерному движению, по светлым волосам, собранным в хвост, по тому, как она держала спину, как отталкивалась от льда. Ему всегда казалось, что она делает это как-то особенно, будто бы не катается, а просто летает над поверхностью. Он вцепился пальцами в металлический поручень и замер, боясь пропустить хоть одно её движение.

Наташка посмотрела на него с улыбкой.

— Только не строй больших планов, Ярош, — предупредила она. – А то увидел красивую девушку и уже придумал ей биографию, характер и, наверное, любимый сорт мороженого.

Сашка хмыкнул.

— Я ничего не придумывал.

— Ну конечно, - съязвила Наташка.

Кристина подошла к ним через несколько минут. На ней уже была спортивная куртка, а под мышкой она держала чехлы от коньков.

— Кристин, привет! – обняла её Наташка. - Это Саша. Я тебе рассказывала.

— А, тот самый? — девушка улыбнулась, освобождаясь из объятий — Привет.

— Привет, - слегка покраснев, сказал Сашка.

Они пожали друг другу руки.

Сашка вдруг понял, что заготовленных вопросов у него нет. Странно. Он столько раз представлял этот момент, а теперь в голове было совершенно пусто.

Первой заговорила Кристина.

— Ты тоже катаешься?

— Нет, - уже спокойней ответил Сашка.

— Жаль.

— Почему?

— Было бы интереснее.

Сашка усмехнулся.

— А если я вообще не умею?

— Тогда тем более.

Наташка тихо фыркнула.

— Не обращай внимания, она всех хочет поставить на коньки.

— Потому что это классно, — совершенно серьёзно ответила Кристина. – Наташ, Саш, вы меня подождите в кафе у выхода, пожалуйста. Я переоденусь и подойду.

Время в кафе тянулось бесконечно. Сашка сидел напротив Кристины, слушал её и понимал, что разговор с каждой минутой становится всё более плоским. Она говорила о тренировках, о тренере, о программе, о том, как трудно приземлить тройной аксель, о сборах, о том, что теперь главное — попасть на взрослый чемпионат. Всё это было правдой, всё это было её жизнью, и Сашка готов был уважать это. Но он чувствовал, что между ними нет ничего, кроме этой темы. Стоило ему попробовать свернуть разговор на что-то другое — на кино, на музыку, на простые человеческие вещи, — как Кристина вежливо улыбалась, отвечала односложно и возвращалась к льду. К её льду. К её миру, в который он не имел доступа.

— А кроме катка у тебя что-нибудь есть? – спросил он.

— Кристина задумалась.

— Ну, физкультурный институт, заочно.

— А после занятий?

— Каток.

Наташка отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— А что-нибудь ещё?

— Иногда кино.

— Какое кино любишь?

— Про фигурное катание.

— А какой больше нравиться? «Лёд» или «Роднина»?

Кристина пожала плечами.

— Оба. Только «Лёд» — это больше про чувства, а «Роднина» — про жизнь.

Сашка кивнул.

Кристина достала телефон.

— Смотрите.

Она показала им короткое видео с выступления.

— Вот здесь я хорошо прыгнула.

Сашка посмотрел на экран.

— Красиво.

— А здесь ещё лучше. Смотри, как заход сделан.

Через минуту видео закончилось.

— А ты давно этим занимаешься? — спросил Сашка.

Кристина с удовольствием начала рассказывать.

Сашка слушал, задавал вопросы, но постепенно почувствовал странное разочарование. Не злость. Не раздражение. Просто пустоту. Он вдруг понял, что всё это время был увлечён не Кристиной. Он был увлечён картинкой. Девушка на льду, музыка, свет, движение, фотографии из парка — всё это выглядело как начало какой-то удивительной истории.

Кристина была красивой, по-прежнему красивой, но теперь эта красота казалась Сашке почти стерильной. Словно он смотрел на неё через стекло — всё идеально, ярко и правильно, но прикоснуться невозможно. Он вспомнил, как Наташка говорила: «У неё в голове только лёд, тренировки, сборы». Тогда он подумал, что это звучит как уважение. Теперь же он понял, что это было предупреждение. Она честно его предупредила, он услышал, но захотел убедиться сам. Он смотрел на Кристину, пытался найти в ней ту искру, которая зацепила его на катке, но вместо этого видел только спортсменку. Профессионала. Человека, который живёт одной целью и почти не видит ничего вокруг.

— А ты чем занимаешься кроме фигурного катания? — спросил он в последней отчаянной попытке.

Кристина снова пожала плечами, как будто вопрос был странным.

— Ну, смотрю видео с соревнований, читаю про фигуристов. Иногда гуляю, если есть время. Но обычно его нет.

Сашка кивнул. Он понял, что больше не о чем спрашивать. Он посмотрел на Наташку, которая сидела рядом и спокойно пила свой латте, не вмешиваясь. Она не смеялась, не подкалывала его — просто сидела и наблюдала. В её взгляде не было торжества, только что-то похожее на понимание.

— Ну что? — спросила Наташка, когда Кристина ненадолго вышла позвонить.

— Что?

Наташка расплылась в улыбке.

— Ты сейчас очень громко разочаровываешься.

— Разве я что-то сказал?

— Не обязательно.

Сашка вздохнул.

— Она нормальная.

— Ох, - Наташка закатила глаза.

— Что «ох»?

— Ничего. Просто ты сказал «нормальная» таким голосом, каким люди обычно говорят «больше никогда».

Он не выдержал и засмеялся.

— Ну, на выступление прийти можно.

Наташка улыбнулась.

— Я же говорила.

Сашка снова вздохнул.

— Зато теперь знаю наверняка.

— Что именно?

Он посмотрел на неё.

— Что Кристина — это Кристина.

— Гениальный вывод.

— Да. Долго до него шёл.

Наташка рассмеялась.

— Зато дошёл.

Кристина вернулась за стол и снова заговорила о тренировке.

Сашка на этот раз не задавал вопросов и слушал вполуха. Ему всё чаще хотелось повернуться к Наташке и спросить, что она думает, рассказать ей какую-нибудь глупость или просто услышать очередной язвительный комментарий.

Они доели свои десерты, расплатились и вышли на улицу. Кристина пожелала им удачи, пожала ему руку, обняла Наташку на прощание и ушла в сторону катка, даже не обернувшись. Сашка стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри оседает тяжёлая, пустая тишина. Он не злился на неё. Он злился на себя за то, что сам всё это придумал.

Посмотрел на Наташку и поймал себя на странной мысли:

С ней ему было интереснее. Не потому, что она была красивее. Не потому, что Кристина оказалась хуже. Просто Наташка была человеком, которого хотелось узнавать дальше.

- Ну что? – спросила Наташка, когда они вышли на улицу.

Сашка ничего не ответил, просто покачал головой и пожал плечами.

Наташка не стала его утешать. Она просто шла рядом, не задавая вопросов, и это было лучше любых слов. Доехав до своего района, они вышли из автобуса и направились к её дому.

Квартира снова встретила их запахом ванили и уюта. Сашка разулся, снял куртку, сел на кровать в её комнате и уставился в одну точку. Было странное чувство, что он столько времени гнался за чем-то, чего на самом деле не существовало.

Наташка прошла на кухню и вернулась с двумя чашками чая. Поставила одну перед ним, села рядом.

— Не переживай, — сказала она. — Ты не первый, кто на это попадается. Она красивая, и все ведутся. Но она не для романтики.

— Я понимаю, — ответил Сашка. — Просто... я сам себе придумал. Показалось, что за этим что-то есть.

— Бывает. — Наташка отпила чай. — Зато теперь ты знаешь, какая она настоящая. Это уже что-то.

Сашка повернулся к ней. Он смотрел на её лицо — спокойное, без насмешки, без осуждения. Она была другой. Не такой, как Кристина. Она сидела рядом в кофточке, в юбке, правда не такой короткой, как в прошлый раз, и неизменно чёрных колготках. И тоже была красивой, но в ней не было ничего «витринного». Она была настоящей. Своей. Той, с которой можно молчать, той, с которой можно смеяться над неудачей, той, которая сказала «я же говорила» без капли злорадства.

— Спасибо тебе, — тихо сказал Сашка. — За то, что устроила эту встречу. За то, что была права. За то, что не бросила меня одного.

Наташка улыбнулась. Она наклонилась к нему, и Сашка почувствовал, как она легко, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Её волосы на секунду задели его лицо, и запах, который он тогда запомнил в парке, снова окутал его. Она отстранилась и посмотрела на него с лёгкой хитрецой в глазах.

— Это за то, что я тогда в лужу не упала, — сказала она.

Сашка почувствовал, как внутри что-то тёплое растекается по груди. Он посмотрел на неё, на её чуть покрасневшие щёки, на её улыбку, которая не была ни колкой, ни саркастичной — просто настоящей. И в этот момент он понял, что лужа была ни при чём. Она была ни при чём уже давно. Он сам не заметил, как всё изменилось.

— Лужа тут ни при чём, — сказал он.

И прежде чем она успела ответить, он приблизился и поцеловал её сам. Поцелуй был коротким, но в нём было всё то, что он не мог сказать словами.

Наташка не отстранилась. Она замерла на мгновение, а потом мягко, почти неслышно выдохнула, и её рука легла на его плечо. Она не отвечала на поцелуй, но и не отталкивала его. Она просто была рядом. Когда Сашка отстранился, он увидел, что она смотрит на него чуть удивлённо, но с тёплой искрой в глазах.

— Вот это уже не за лужу, — сказала она тихо.

Сашка улыбнулся. Он почувствовал, как с его плеч свалилась вся тяжесть этого дня — разочарование, ненужное восхищение, пустой разговор в кафе. Всё это осталось позади. А впереди была она. Простая. Настоящая. Та, рядом с которой ему хотелось остаться.

— Ну и ладно, — сказал он. — Пусть будет.

Она засмеялась. Тихо, легко, будто сбросила с себя ещё одну маленькую защиту. Они сидели на кровати в её комнате, и за окном уже начинало темнеть.

Сашка попрощался, сказал, что на следующей неделе олимпиада и вернётся он в субботу вечером. В воскресенье могут погулять.

— С Маринкой поедешь, - усмехнулась Наташка.

— Я всегда с Маринкой, Наташ, ты же знаешь.

— Знаю. Буду ждать. Удачи.

Сашка вышел на улицу. Достал телефон. Сообщений от Маринки до сих пор не было. Это настораживало, но пока не пугало.

Сунув телефон в карман, он отправился домой.

Маринка пришла к Славику в тех же чёрных чулках, что остались от костюма — кружевная резинка которых слегка выглядывала из-под юбки, будто дразнила. Она прошла в гостиную, бросила на него взгляд из-под ресниц и села за стол заниматься.

Славик, пожирая её взглядом, невольно сглотнул. Потом тоже сел за стол. Через десять минут всё же спросил:

— А чего это ты так вырядилась?

Маринка, не отрываясь от ноутбука, повела плечом — мол, ерунда какая.

— Тебя забыла спросить? Захотелось. Или что-то не нравится? — она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то незнакомое.

Славик заёрзал на стуле, чувствуя, как в горле пересохло. Она никогда не приходила к нему в таком откровенном наряде.

— Да нет, нормально, - буркнул он. – Тебе идёт.

Она снова уткнулась в ноутбук, и абсолютно безэмоционально ответила:

— Ага. Слюни только подбери.

Славик почувствовал, как у него вспыхнули уши.

Он хотел что-то ответить, но голос будто застрял где-то в груди, и он просто откашлялся, делая вид, что рассматривает учебник. Маринка, что-то записывая в блокнот, не обратила на него никакого внимания.

Несколько часов они действительно занимались. Вернее, Маринка занималась. Славик то открывал учебник, то смотрел на неё, то пытался что-то сказать, но она вообще не реагировала.

Закончив, она устало выдохнула и собрала всё в стопку. Затем сходила на кухню, налила стакан воды и вернулась обратно. Поставив стакан на журнальный столик, она разлеглась на диване и посмотрела на него.

— На сегодня всё. Меня не кантовать.

Она ни о чём не хотела думать, ни о Сашке, ни о матери. Ей хотелось просто отдохнуть от всего того, что происходило вокруг.

Едва она прикрыла глаза, как Славик присел рядом и коснулся рукой её коленки. Маринка дёрнула ногой, но несильно, скорее для вида.

— Слав, отстань. Правда, — сказала она, не открывая глаз, и сбросила его руку.

Он замер на мгновение, потом всё же осмелел и провёл пальцами чуть выше, по бедру, где чулок заканчивался. Ткань была гладкой, а её кожа под его пальцами – тёплой, и он почувствовал, как его собственное дыхание сбивается.

Маринка приоткрыла один глаз, и в нём помимо усталости присутствовала толика злости.

— Что, смелый стал?

Славик убрал руку, но не отодвинулся. Он сидел на краю дивана, глядя на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то новое — не привычное смущение, а тихая настойчивость. Маринка чувствовала это даже с закрытыми глазами. Она лежала, закинув одну ногу на другую, и кружевная резинка чулка снова выглядывала из-под юбки, но теперь она об этом почти забыла. Усталость была сильнее.

— Тогда можно я тебя просто поцелую? – почти прошептал он.

Маринка открыла глаза.

— Ты опять за своё? А если нет, тогда что?

— А если да? — тихо спросил он, и его голос дрогнул, но не от страха, а от какой-то странной решимости. — Что тогда? Ты скажешь мне уйти?

Она посмотрела на него изучающим взглядом.

— Слав, скажи мне пожалуйста, чего ты добиваешься? Мы с тобой договорились дружить. А ты своим «прогрессом» просто всё уничтожаешь.

— Каким таким прогрессом?

— Как каким? – Маринка чуть приподнялась. – Я разрешила тебе держать меня за руку — тебе мало. Захотел обниматься — я позволила. Теперь ты уже мои ноги мацаешь. А после поцелуя тебе что захочется?

Славик не сразу нашёлся с ответом. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на растерянность, но в то же время и на упрямство.

— А я не знаю, что мне захочется после поцелуя. Но я точно знаю, что мне хочется сейчас.

Она устало улыбнулась.

— Серьёзно? Слав, мы с тобой... Мы просто два человека, которых наши родители решили поженить, потому что им так удобно. Твоей маме нужно, чтобы сын был пристроен, моей — чтобы дочь могла контролировать. А ты, при этом, ещё и пользуешься ситуацией, как последний козёл. Я тебе не вещь, чтобы ты меня лапал, хватит, я устала. Смущают мои ноги – укрой меня пледом и не приставай больше.

Славик почесал затылок. Он смотрел на неё, на её уставшее лицо, на то, как она отвернулась к спинке дивана.

— Зачем ты так, - пробубнил он. – Я просто проявляю симпатию.

Маринка снова повернулась к нему.

— А как, Слав? Симпатию он проявляет. Я разве не говорила, что не надо этого делать, но ты упрямо продолжаешь идти у матери на поводу.

Славик замолчал, уставившись в пол. Он чувствовал, как внутри всё сжалось от её слов. Но, конечно, не хотел показывать, что они задели его.

— А может, я не из-за матери, — тихо сказал он, поднимая глаза. — Может, ты мне правда нравишься.

Она вдруг усмехнулась.

— Да ладно! Слушай, а может мы просто перескочим пару ступенек? Сделаешь мне куни, я расслаблюсь, а ты нацелуешься всласть.

Маринка сказала это так, будто речь шла о том, чтобы просто налить ей чаю — без задней мысли, с лёгкой усталой насмешкой, от которой у Славика внутри что-то ёкнуло. Он замер, не зная, как реагировать: то ли это она так шутит, то ли всерьёз предлагает, то ли просто проверяет его на прочность.

— Ты серьёзно? — наконец выдавил он, чувствуя, как голос сел где-то на полтона ниже.

Она слабо улыбнулась, не открывая глаз, и махнула рукой в сторону пледа, который валялся на кресле.

— Слав, не усложняй. Я поругалась с матерью, устала, у меня голова болит, я не хочу ни думать, ни разговаривать. Хочу просто полежать, закрыть глаза и чтобы никто не дёргал. Если тебе надо — сделай и отстань. Если не надо — укрой меня пледом и отвали.

Только выбирай быстрее, а то я на ходу засыпаю.

Славик поднялся и, взяв плед, повернулся к ней. Посмотрел на её коленки, на кружевную резинку, на подол юбки, и понял, что сейчас есть секунда, когда можно либо сделать, либо нет. Только всё же не куни.

Он почесал затылок, расправил плед и накрыл её — небрежно, до подбородка, закрывая всё, что его так смущало.

Маринка лежала, не открывая глаз, и её дыхание уже становилось ровным, медленным — она правда почти засыпала.

Он просунул руку под плед, нашёл её бедро и пальцы скользнули по шелковистой ткани чулка. Маринка даже не пошевелилась. Тогда он наклонился и коротко коснулся её губ своими. Его рука скользнула выше, по внутренней стороне бедра к промежности. Маринка сначала напряглась, но почти сразу перестала сопротивляться, развела немного ноги и приоткрыла рот. Она не ответила ему так, как отвечают человеку, которого действительно хотят. Просто позволила этому случиться.

Для неё это было не согласием и не обещанием. Просто уже не хотелось ни спорить, ни объяснять, ни снова слышать материнское: «Ну что тебе ещё надо?»

Славик целовал её осторожно, играя языком с её губами, а рука, едва нажимая, скользила по тонкой ткани трусиков на промежности.

Маринка вздохнула с тихим стоном и чуть шире раздвинула ноги, словно соглашаясь с его намерениями.

Под действием неимоверной усталости, превратившей её почти в зомби и, может быть, остаточного возбуждения от ожидания свидания с Сашкой, которое не состоялось, она просто расслабилась.

Славик не торопился, будто пробовал на вкус что-то новое — её губы, её язык, её сбитый вздох. Рука всё ещё лежала там, на тонкой ткани трусиков, и он ощущал, как тепло её тела пробивается сквозь материал. Маринка не сопротивлялась, не отстранялась, просто лежала.

Немного осмелев он нырнул под край трусиков, но она резко зажала его руку ногами и отвернулась, прерывая поцелуй.

— Всё. Хватит, - тихо сказала Маринка, словно во сне. — Не наглей. Я правда устала.

Он сразу отстранился.

— Хорошо.

Маринка снова закрыла глаза.

— Только не надо потом говорить маме, что у нас всё теперь замечательно.

Славик помолчал.

— Не буду.

Она кивнула и отвернулась к спинке дивана. Для неё этот вечер был ещё одной уступкой. Для него — маленькой победой. И именно в этом они оба ошибались. Славик решил, что наконец-то пробил её оборону. А Маринка поняла только одно: она выгорела настолько, что сил не хватило даже на то, чтобы отстоять, чего совсем не хочешь.

Славик смотрел, как она перевернулась на бок, подтянула плед и затихла. Через мгновение она что-то прошептала. И он уловил только последний слог, но не придал этому никакого значения.

— . .. шка.

Какое-то время он сидел на краю дивана, глядя, как Маринка свернулась под пледом, и чувствовал, как в груди всё ещё гудит от только что случившегося. Он думал, что она сейчас скажет что-нибудь ещё, что прогонит его, но она просто лежала, и её дыхание стало ровным, почти незаметным. Он осторожно поднялся и ушёл в свою комнату, чтобы не мешать ей.

Сашка вернулся домой уже поздно.

Снял куртку, бросил ключи на полку и почти сразу сел за компьютер. Монитор ярко вспыхнул в полутёмной комнате.

Он медленно опустился в кресло. Перед глазами снова возникала Кристина — лёд, свет, движение, эта почти нереальная красота. Потом почему-то всплывала Наташка.

Уютная комната. Чай. Её лицо без привычной насмешки. Фраза про лужу. Поцелуй.

Сашка откинулся на спинку кресла.

Нет. Никаких решений сегодня он принимать не будет. Кристина оказалась... В общем, Кристина ему не подошла — это он уже понял.

А Наташка... Наташка нравилась. С ней оказалось легко. Интересно. По-настоящему. Но этого было мало, чтобы уже завтра назвать её своей девушкой. Тем более что в его голове по-прежнему сидела Маринка. Славик. И всё то, что она наговорила в четверг.

Сашка вздохнул и открыл переписку.

Маринка так ничего и не ответила.

Он немного подумал и написал:

«Уже завтра нас ждёт олимпиада. Не проспи.»

Посмотрел на экран. Добавлять больше ничего не стал.

Отправил и пошёл собирать вещи.

Маринка проспала до вечера.

Когда проснулась, то сразу хотела уйти. Но от тёти Лены невозможно просто уйти, когда она приглашает за стол. В этот раз Маринка не стала спорить: ушла только после того, как плотно поужинала и немного поболтала с ней.

Вернувшись домой, тихо прикрыла за собой дверь. Родители, кажется, были на кухне, но Маринка даже не пошла туда. Не хотела мешать.

Она разулась, сняла куртку. Зашла к себе в комнату. Положила рюкзак и села на кровать.

Даже после нескольких часов сна усталость не ушла. Подтянув к себе колени, она обняла их и замерла.

Сегодня она позволила Славику поцеловать себя. Позволила прикоснуться. Совсем немного.

Не потому, что хотела. Просто не было сил снова спорить. И теперь от одной этой мысли становилось противно. Сначала она злилась на Славика. Потом — на мать. Потом ещё больше на себя.

За то, что не оттолкнула. За то, что опять уступила.

А потом пришла мысль о Сашке. И вот тут было больнее всего. Он не пришёл. Не пришёл именно тогда, когда она его ждала. Когда ради него нарядилась.

Маринка вздохнула.

Он просто написал: «Разберись сама».

Маринка легла на спину и закрыла глаза.

Было бы в чём разбираться.

Она злилась на него. Очень. Но ещё сильнее злилась на себя за то, что всё равно ждала от него сообщения.

Телефон неожиданно ожил коротким сигналом.

Маринка взяла его. Улыбнулась.

«Уже завтра нас ждёт олимпиада. Не проспи.»

Она несколько секунд смотрела на экран.

Никакого «как ты?». Никакого намёка на утро. Никакого возвращения к тому, что произошло.

Просто олимпиада. Как будто ничего не случилось.

Маринка усмехнулась.

Конечно. У Яроша всё просто. Есть задача — решаем. Есть олимпиада — готовимся. Есть проблема — раскладываем по пунктам.

А она? Она даже не знала, что ему теперь говорить. Написать, что обиделась? Рассказать про Славика? Признаться, что всё равно ждала? Сказать, что ненавидит его за это? Или сделать вид, что ничего не произошло?

Она посмотрела на экран. Напечатала:

«Знаю.»

Посмотрела. Удалила. Напечатала:

«Я готова.»

Удалила. Потом просто:

«Да.»

И тоже не отправила.

Маринка отложила телефон. Завтра олимпиада.

Она поднялась с кровати, достала свой чемодан и начала собираться.

Уже лёжа в постели, прижимая к груди плюшевого зайца, она смотрела в темноту комнаты и впервые за много лет совершенно не понимала, как вообще теперь разговаривать с Ярошем.

Утром она проснулась раньше будильника. Вчерашняя тяжесть никуда не делась, но к ней добавилось что-то новое — тревожное, как перед экзаменом, только экзамен этот был не про задачи. Она долго стояла под душем, наслаждаясь тёплой водой и думала, что ей просто хочется увидеть Сашку. Не чтобы разговаривать или выяснять что-то — просто увидеть. Убедиться, что он существует, что он нормальный, что ничего в нём не изменилось.

Маринка уже одевалась в прихожей, когда получила сообщение от Сашки, что он ждёт у подъезда. Она уже могла бы выйти, но задержалась, чтобы ещё раз проверить, что ничего не забыла. Через секунду она пожалела об этом, потому что из спальни показалась мать. Она зевнула и посмотрела на дочь с таким выражением лица, будто Маринка собиралась не на олимпиаду, а сбежать из страны.

— А чего так рано-то?

— Нам ехать долго, - спокойно ответила Маринка.

— И ты правда поедешь с Ярошем?

— Что за допрос, мам, я всегда езжу с Сашкой.

— На четыре дня?

— Вообще олимпиада идёт неделю. Но я приеду раньше. Хочу отдохнуть.

Маринка застегнула рюкзак.

— Вот как, - хмыкнула Светлана. - А со Славиком ты никуда не ездишь.

— Потому что Славику олимпиады не нужны.

— Не умничай.

— Я не умничаю.

— Тебе обязательно всё делать наперекор?

Маринка вздохнула.

— Мама, мне надо ехать. Я готовилась весь год.

— Конечно. А Ярош тут как тут. Стоит только тебе его увидеть — и всё остальное перестаёт существовать.

Маринка посмотрела на часы.

— Мне пора.

— Даже поговорить нормально не хочешь?

— Мы уже обо всём поговорили.

— Нет, Марина. Ещё далеко не обо всём. Мне вообще непонятно, почему ты с ним носишься больше, чем со своим парнем.

Маринка замерла. Потом медленно положила руку на ручку чемодана.

— Я не для того училась одиннадцать лет, чтобы меня всю жизнь контролировали.

Мать открыла рот, но Маринка не дала ей вставить слово.

— Нравится тебе Славик? Разводись с отцом и выходи за Славика!

В прихожей стало тихо. Маринка сама будто не ожидала, что скажет именно это. Но отступать уже не стала.

— А меня оставь в покое.

Она взяла чемодан и вышла.

Дверь закрылась.

Маринка остановилась на лестничной площадке, прислонилась к стене и закрыла глаза.

В кармане пискнул телефон. Сашка, как всегда, лаконичен:

«Шарай, время.»

Маринка тяжело вздохнула и тихо бросила в пустоту:

— Иду я, иду.

Спустилась вниз и вышла на улицу. Утро было прохладным и влажным.

Маринка лишь коротко кивнула Сашке и прошла мимо, даже не замедлив шага. Он молча развернулся и двинулся следом, держась на полкорпуса позади.

Из окна за ними наблюдала Светлана. Ни объятий, ни поцелуев, ни даже случайного касания рук — просто двое шли рядом к автобусной остановке. Она помолчала, глядя в спину дочери, и едва слышно пробормотала себе под нос:

— А может, и вправду дружат.

Автобус подошёл через пять минут.

Сашка пропустил Маринку вперёд, помогая с чемоданом. Следом затянул свой.

Они встали на задней площадке. Маринка коротко взглянула на него и привычно взяла за руку.

Сашке было достаточно этого взгляда. Он вдруг понял, что не узнаёт её глаз.

Тех самых ярких серых глаз, в которых всегда что-то жило. Искры, упрямство, насмешка, злость — что угодно, только не это пустое, неподвижное выражение.

Он тихо спросил:

— Мать?

Маринка кивнула. Опустила взгляд и крепче сжала его руку. Сашка ничего больше не спрашивал. Весь путь до вокзала они молчали.

В электричке Маринка устроилась у окна, а потом, словно это было самым естественным в мире, положила голову ему на плечо.

Через несколько минут уснула.

Сашка не двигался, чтобы её не разбудить. Только, как всегда, тихо поцеловал в макушку.

Гостиничный комплекс вырос перед ними длинными корпусами, как линкор. Маринка подняла глаза и подумала, что здание очень подходит под состояние: казённое, серое, функциональное. Ничего лишнего. Как она сама сейчас.

Регистрация прошла в гулком холле. Маринка получила бейдж, папку с расписанием, ключ-карту от номера на четвёртом этаже. Немного подождала Сашку, который возился с рюкзаком, потому что слишком далеко убрал документы.

Когда он к ней подошёл, то улыбнулся и коротко чмокнул её в щёку.

— Ну что, готова, Шарай?

Маринка подняла на него взгляд, даже попыталась улыбнуться, шагнула ближе и положила руки ему на грудь.

— Саш, - тихо сказала она. - Ты правда никуда не денешься?

Он поднял руку и поправил ей прядку волос.

— Никуда не денусь.

— Тогда я пошла?

— Иди, Марин. Я рядом.

Она кивнула и отстранилась от него.

Он несколько секунд смотрел ей вслед, потом подхватил свой чемодан и пошёл в противоположное крыло.

В номере Маринка не стала распаковывать вещи. Достала ноутбук, поставила на стол, открыла редактор кода. Потом подумала и закрыла крышку. Скинула кроссовки, легла на кровать, и проспала до вечера.

На торжественную церемонию открытия не пошла.

День второй. Пробный тур.

Маринка проснулась в пять утра, не от будильника — просто тело решило, что спать больше не хочет. За окном было темно и тихо. Она лежала, смотрела в потолок и пыталась вспомнить, зачем она здесь. Потом вспомнила. Олимпиада. Финал. Диплом ВсОШ по информатике. Радости это не добавило.

Она умылась, оделась — джинсы, худи, кроссовки, волосы в хвост. В 8:30 спустилась в ресторан на первом этаже, взяла чай и два бутерброда с сыром. Села за крайний столик у окна. Ела медленно, глядя, как за стеклом начинается серое московское утро.

В зале она не заметила Сашку. Но Сашка заметил её.

Он сидел через три столика, и слышал, как она ставит чашку на блюдце — аккуратно, беззвучно, словно старалась не привлекать внимания даже к такому мелкому действию.

Пробный тур начался в десять. Маринка вошла в аудиторию, нашла своё место по номеру бейджа, села. Включила компьютер, запустила тестирующую систему. Пробный тур — три часа, чтобы освоиться: проверить компилятор, попробовать отправить решение, привыкнуть к интерфейсу.

Она решила все задачи пробного тура за сорок минут. Потом сидела и смотрела в экран. Руки лежали на клавиатуре, но пальцы не двигались. Она не хотела ни о чём думать. Но в голову лезли мама со Славиком и то, насколько близко ей придётся его подпустить. Становилось мерзко. Подумала о Сашке. Стало легче. Он скорее всего, в этой же аудитории, через два ряда, и она может не оборачиваться, она знает, он точно там.

Оборачиваться не стала.

Сашка дважды поднимал на неё взгляд. Первый раз — когда она вошла, чтобы проверить, как она выглядит. Выглядела она так, как не выглядела никогда: бледная, тихая, с тёмными кругами под глазами, но с прямой спиной и собранными в хвост волосами. Второй раз — когда она прошла все тесты за сорок минут. Он чуть приподнял бровь и подумал: «Она всё помнит. Не позволяет сторонним мыслям взять верх».

После пробного тура — свободное время. Образовательная программа, лекции, экскурсии. Маринка не пошла ни на что. Она вернулась в номер, достала ноутбук и стала решать. Не пробные задачи — настоящие, из архивов прошлых лет. Она открывала задачу, читала условие, писала код, отправляла в тестирующую систему, смотрела на результат. Если не проходила — исправляла. Если проходила — открывала следующую. Без эмоций. Без удовлетворения. Механически, как конвейер.

Сашка в это время сидел в холле на диване с ноутбуком на коленях. Достал телефон, открыл чат с Маринкой и набрал сообщение:

«Задача на графах. Дано: неориентированный связный граф, N вершин, M рёбер. Найти минимальное остовное дерево. Алгоритм Прима или Крускала?»

Отправил. Через минуту – прочитано.

Ответа не было. Но Сашка и не ждал ответа. Он знал, что она решит.

День третий. Первый соревновательный тур.

Тур — пять часов, четыре задачи. Маринка вошла в аудиторию, села за компьютер, положила руки на клавиатуру. Когда дежурный объявил старт, она начала читать условия.

Первая задача — динамическое программирование. Она увидела решение за три минуты, набрала код за двенадцать. Прошла все тесты с первого раза. 100 из 100.

Вторая задача — графы. MST, минимальное остовное дерево. Она усмехнулась — почти та же, что Сашка прислал вчера. Решила за двадцать минут, все тесты. 100 из 100.

Третья задача — комбинаторика. Здесь она замерла. Сидела неподвижно минут десять, глядя в условие. Потом начала писать, стёрла, написала снова, стёрла. Закрыла глаза. Открыла. Написала третий вариант. Отправила — 80 из 100. Десять тестов не прошли по времени.

Сашка, который к этому моменту уже решил свои первые две и возился с третьей, краем глаза увидел, как она застыла. Он знал этот её жест — когда она замирает, а потом резко начинает печатать, значит, идея пришла. Но когда она стёрла второй раз, он напрягся. Он вспомнил, как она стирала и стирала, когда в очередной раз грызлась с матерью по телефону. Как сидела у него в комнате, пытаясь делать домашку, но пальцы не слушались.

Он не мог ей написать — тур идёт, телефоны запрещены. Но он запомнил: третья задача, застряла, два стирания, третий вариант, 80 баллов.

Четвёртую задачу Маринка решила за последний час. Геометрия. Она всегда была сильна в геометрии. Код вышел длинный, но чистый. 100 из 100. Итог первого тура: 380 из 400.

Сашка в этот момент получил свои 400. Но он не думал о своих баллах. Он думал о том, что Маринка после тура не пошла обедать — ушла в номер. И что он должен что-то сделать, иначе второй тур она проведёт на пустой желудок и с тяжёлой головой.

Он написал:

«Обед в ресторане до 15:00. Тебе нужна еда, Шарай. Задача: куриный суп, салат, чай. Решение: спустись вниз, сядь за столик у окна, как утром. Ни с кем не разговаривай. Просто ешь.»

Отправил. Прочитано через пять минут. Через десять минут Маринка спустилась в ресторан.

Сашка увидел, как она прошла мимо. Она не посмотрела в его сторону. Но она шла в ресторан.

Ночью Маринка не спала. Она лежала в кровати с открытым ноутбуком на животе и смотрела в потолок. Код не шёл. Она не хотела решать. Она хотела, чтобы всё закончилось. Чтобы завтрашний день наступил и прошёл, и чтобы она могла уехать.

Телефон тихо звякнул на тумбочке. Она не стала смотреть. Потом всё-таки повернула голову.

«Если не можешь спать — не спи. Но и не думай. Решай задачу: дано N точек на плоскости. Найти площадь минимального выпуклого многоугольника, содержащего все точки. Алгоритм: Грэхем. Подсказка: сортировка по полярному углу.»

Она перехватила ноутбук, открыла редактор. Через сорок минут задача была решена. Все тесты прошли. Она закрыла крышку, положила ноутбук на тумбочку и уснула. Впервые за двое суток — без нервов, просто уснула, потому что мозг наконец сказал: «Хватит. Мы устали».

Сашка видел, что «прочитано» в 0:40, а потом — тишина. Хоть бы уснула. Он тоже закрыл ноутбук и выдохнул.

День четвёртый. Второй соревновательный тур.

Маринка проснулась в 7:30 — раньше будильника. За окном серело. Она лежала минуту, слушая, как где-то внизу гудит вентиляция, как за стеной кто-то включил воду.

Она встала, умылась, оделась — те же джинсы, то же худи, тот же хвост. Спустилась в ресторан. Овсянка, чай, яблоко. Села за тот же столик у окна.

Сашка сидел через три столика. Он заметил, что она ест медленнее, чем вчера. Не торопится. Это хорошо. Значит, не на нервах.

Он не подходил, не писал. Просто наблюдал.

Тур начался в десять. Пять часов, четыре задачи. Маринка вошла в аудиторию, села за компьютер, положила руки на клавиатуру. Когда прозвучал сигнал старта, она открыла условия.

Первая задача — строки. Она решила за семь минут. 100 из 100.

Вторая — деревья. За пятнадцать минут. 100 из 100.

Третья — оптимизация. Она прочитала условие и поняла: это та самая задача, которую они разбирали вместе с Сашкой. Почти дословно. Она знала решение. Она это уже решала. 100 из 100.

Сашка, который к этому моменту уже решил три задачи из четырёх, поймал себя на том, что считает не свои баллы, а её. Он видел, как она печатает — быстро, ровно, без срывов. Как её пальцы двигались по клавишам в том же ритме, что и всегда, когда она была в форме. И он понял: она в форме. Несмотря на всё — в форме.

Четвёртая задача — сложная. Теория чисел, модульная арифметика. Маринка прочитала условие дважды. Потрогала клавиатуру. Потом остановилась.

Она сидела неподвижно минут десять. Потом её правая рука сползла со стола на колено, потом поправила волосы. Снова легла на клавиатуру.

Ещё через минуту Маринка начала писать. Медленно, потом быстрее. Код выходил длинный — больше двухсот строк. Она отправила решение. Тестирующая система задумалась на десять секунд, которые показались ей десятью минутами. 100 из 100.

Она откинулась на спинку стула. Впервые за весь тур — впервые за весь финал — она выдохнула. Не тяжело, не с облегчением. Просто выдохнула, как человек, который наконец-то отпустил то, что держал слишком долго.

Итог второго тура: 400 из 400. Сумма за два тура: 780 из 800.

Она знала, что это победа. Но не чувствовала ничего. Просто знала.

Маринка встала, сдала работу дежурному и вышла из аудитории. В коридоре было пусто — другие участники ещё писали. Дежурный проводил её в комнату ожидания:

— Подождите здесь, пока тур не закончится. Телефон получите после.

Она сидела на пластиковом стуле и смотрела в стену. На стене была трещина — тонкая, как волос. Она шла сверху вниз, разветвлялась, снова сходилась. Маринка думала о том, что трещина похожа на дерево. На граф. На задачу, которую она решала в первый день.

Через сорок минут дежурный вернул телефон. Маринка включила его. Высветились уведомления о сообщениях от матери и Славика. Она прочитала всё, но никому не ответила.

По окончанию тура результаты появились на онлайн-табло. Сашка нашёл их имена:

Шарай Марина. 780 из 800. Победитель.

Ярош Александр. 800 из 800. Победитель.

Два имени рядом. Как всегда.

Потом Маринка уехала. Не стала ждать ни показа работ, ни разбора, ни церемонии закрытия. Купила билет на вечерний экспресс и уехала. Сашка видел, как она выходила из гостиницы с чемоданом, — спина прямая, взгляд в пол, но шаг быстрый. Не бежала. Уходила.

Он не стал её останавливать. Просто улыбнулся. Она справилась.

Уже в экспрессе Маринка получила сообщение от Сашки, которое читала со слезами на глазах:

«Я тобой горжусь! Не за баллы. За то, что прошла через всё это, несмотря ни на что.»

Она не ответила. Но Сашка увидел, что прочитала. И этого было достаточно.

В город он вернулся поздно вечером в субботу — усталый, но с тихой радостью в груди. Дома ждали родители. Едва он переступил порог, как они бросились поздравлять его с победой. Мама крепко обняла, будто хотела передать ему всё своё тепло, а отец скупо, но крепко пожал руку, и в этом пожатии было больше слов, чем в любых речах. Они немного посидели на кухне — за чаем, вперемешку с разговорами и расспросами. А потом Сашка вернулся в свою комнату и, не раздеваясь, тяжело опустился на край кровати.

Покрутил в руках телефон, разблокировал экран.

Сообщений от Маринки по-прежнему не было.

Зато была парочка от Наташки. Он прочитал, улыбнулся, посмотрел на часы и решил позвонить. Наташка ответила после третьего гудка:

— Привет, Ярош! Неужели вернулся? – голос у неё был бодрый и игривый.

— Привет, Наташ. Да, полчаса назад.

— Можно поздравить с победой?

— Можно, - с улыбкой ответил Сашка.

— Ярош, ты когда-нибудь научишься проигрывать?

— Не в этот раз.

Наташка засмеялась.

— А почему радости в голосе не слышу?

— Устал, наверное.

— Понятно. А Маринка как?

— Выиграла тоже. Семьсот восемьдесят из восьмисот.

— Неплохо.

— Угу.

Они немного помолчали.

— Завтра погуляем? – спросила она.

Сашка ухмыльнулся.

— Приглашаешь?

— Ярош, я вообще-то скучала. И ты обещал.

— Даже так, совсем из головы вылетело, - рассмеялся Сашка. – Тогда пойдём.

— Я тебе вылечу, - сердито сказала она, а потом тоже рассмеялась. - А во сколько?

Сашка улыбнулся.

— Давай во второй половине дня, выспаться хочу.

Наташка согласилась, и Сашка отключился. Положил телефон на тумбочку, потянулся, пошёл в ванную, а вернувшись, рухнул на кровать. Натянул на себя одеяло и отрубился почти мгновенно.

Маринка третий день почти не выходила из комнаты.

Спала, читала, сидела в соцсетях, ела, когда звали. К ноутбуку даже не подходила.

В воскресенье после обеда в дверь постучала мать.

— Третий день дома сидишь. Иди проветрись.

Маринка даже не подняла головы от телефона.

— Не хочу.

— Марина!

Она посмотрела на мать.

— Что, мама?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Светлана первой отвернулась.

— Собирайся.

— Я никуда не хочу.

— Тебе полезно выйти из дома.

— Я грызу полезные яблоки и хочу побыть одна.

— Хватит уже. Яблоки никуда не денутся. Иди погуляй.

— Что хватит? Не надо за меня решать.

Звонок дверь прервал их спор.

Обе посмотрели в сторону прихожей.

Маринка сразу всё поняла. Светлана пошла открывать.

На пороге стоял Славик.

— Здравствуйте, тёть Свет.

— Привет, Слав, заходи.

— Твою мать... - Маринка закрыла глаза и запрокинула голову.

Спорить было бессмысленно.

Она встала с кровати, достала из шкафа что попроще и начала одеваться.

Через несколько минут вышла в прихожую, расправляя хвост.

Славик топтался возле двери.

— Ну что, пойдём?

Маринка ничего не ответила. Только накинула куртку и открыла дверь.

Сашка проснулся почти в полдень. Провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки сна, и уставился в потолок. Потянулся за телефоном, разблокировал экран, и в полумраке комнаты свет дисплея резанул по глазам.

Сообщений от Маринки по-прежнему не было.

Он вздохнул, отбросил телефон на подушку и, нехотя, с тяжестью в теле, поднялся. Привычно отправился в ванну, где долго стоял под прохладной водой, глядя, как капли стекают по кафелю.

На кухне его уже ждала мама. Она молча поставила перед ним тарелку, чашку с кофе, и Сашка, положив рядом телефон, взял вилку и с задумчивым видом уставился в окно.

Неожиданно он присмотрелся и замер.

По тротуару мимо его дома шла Маринка. Рядом с ней — какой-то парень, которого Сашка никогда раньше не видел. Возможно это и был Славик, тот что с удочкой на её летних фотографиях.

Она выглядела так же, как в последнее время: тихая, отстранённая, будто мыслями находилась где-то совсем в другом месте. Но с этим парнем она хотя бы разговаривала. Иногда кивала, что-то отвечала, и показалось, что один раз даже чуть улыбнулась.

Сашка несколько секунд смотрел в окно. Потом перевёл взгляд на тарелку. Поковырялся вилкой в котлете. Сделал глоток кофе.

Вот, значит, как.

Он снова посмотрел в окно, но они уже прошли.

И снова в голове всплыла её фраза:

«Тебе, наверное, стоит найти девушку.»

Может, она действительно решила? Может, это и был её выбор? А может...

Он отогнал эти мысли и начал есть.

Не надо придумывать.

Телефон зазвонил резко, разорвав тишину. На экране вспыхнуло имя — Наташка.

Сашка ответил.

— Привет, Ярош. Ты где?

— Привет. Дома. Завтракаю.

— Обед уже скоро, а ты только завтракаешь. Засоня.

— Расслабляться тоже иногда надо.

— Согласна. Тебя во сколько ждать?

— Через полчаса буду.

— Хорошо. Тогда жду.

Сашка сбросил звонок. Ещё раз посмотрел в окно и принялся за еду.

Он всё равно не был до конца уверен, что правильно понял то, что увидел. Но разбираться с этим сейчас не хотелось.

Поблагодарив маму за завтрак, он сказал, что пойдёт погуляет. По-быстрому собрался, мельком глянул на себя в зеркало и выскользнул за дверь.

Наташка ждала его у своего подъезда. Сашка коротко чмокнул её в щёку, и они пошли вдоль улицы. Он ещё до олимпиады начал замечать, что в ней что-то изменилось.

В школе Наташка обычно была другой. Колкой, резкой, с готовой порцией сарказма на любой вопрос. Рядом с ним всё это куда-то исчезало — не полностью, конечно, но словно теряло необходимость.

Она много шутила, подкалывала его, пару раз специально толкнула плечом, когда он сказал что-то слишком серьёзное. То брала его за руку, то сама просовывала руку ему под локоть, будто это было совершенно привычно.

Сашка не возражал.

Он старался поддерживать разговор. Спрашивал про фигурное катание, почему ушла, чем собирается заниматься после выпуска. Наташка отвечала охотно, иногда перескакивала с темы на тему, а потом сама возвращалась к началу разговора.

В какой-то момент Сашка заметил, что они идут туда же, куда обычно он ходил с Маринкой. Свернул на другую улицу.

Наташка посмотрела на него:

— А мы куда?

— Просто туда.

Она пожала плечами.

— Загадочный ты, Ярош.

Он усмехнулся.

Через некоторое время они зашли в небольшое кафе.

Сашка заказал два латте.

Наташка хитро прищурилась.

— Откуда ты знаешь, что я люблю латте?

Сашка усмехнулся.

— В ледовом ты тоже брала латте.

— И ты запоминаешь, что мне нравится?

— Разве нельзя?

— Ты опасный человек, Ярош.

Она улыбнулась и взяла чашку.

— А я думала, ты только олимпиады и геометрию запоминаешь.

— Я многозадачный.

Наташка рассмеялась.

Они просидели в кафе почти час. Говорили о школе, о выпускном, о том, кто куда собирается поступать. Наташка несколько раз пыталась перевести разговор на Кристину, но уже без прежнего интереса — скорее ради шутки.

Сашка слушал её и всё чаще ловил себя на мысли, что ему действительно интересно. Не потому, что нужно заполнить чем-то место, которое раньше занимала Маринка. Просто потому, что рядом с Наташкой ему было хорошо. Когда они вышли из кафе, Наташка снова взяла его под руку.

— Пойдём ко мне?

Сашка посмотрел на неё.

— Прямо сейчас?

— А почему нет? Кино посмотрим, чаю попьём.

Она улыбнулась.

— Я обещаю даже не заставлять тебя решать геометрию.

Сашка рассмеялся.

— Ну если без геометрии, тогда уговорила.

— Обещаю, — она потянула его за руку, и они пошли в сторону её дома.

У Наташки, как всегда, было чисто и уютно. Родители, как выяснилось, уехали к родственникам в деревню, и квартира была в полном её распоряжении.

Она быстро скинула туфли, прошла на кухню и включила чайник, пока Сашка осматривал уже знакомую обстановку. На столе в комнате лежали пара учебников, тетрадь с конспектами. Раскрытый ноутбук с тёмным экраном.

Пока грелся чайник, Наташка прибралась на столе. Сашкин взгляд снова невольно скользнул к её ногам в чёрных колготках, к ямочкам под коленками, к краю юбки, который приподнимался, стоило ей потянуться к полке.

Она поймала его взгляд, когда обернулась, но ничего не сказала. Только улыбнулась уголком губ и кивнула на кровать.

Сашка сел. Наташка принесла две чашки с чаем, поставила одну перед ним. Включила какой-то фильм на ноутбуке и села рядом на расстоянии ладони, поджав ноги.

Они смотрели фильм, но Сашка почти не следил за сюжетом. Он чувствовал её плечо рядом, её дыхание, иногда она смеялась над глупыми моментами и толкала его локтем. В какой-то момент она замолчала и придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Сашка замер, но не отстранился. Он понял, что это было естественно и правильно, что ему не нужно ничего придумывать или подстраиваться.

Они ещё долго сидели так, пока фильм не закончился. Потом Наташка встала, выключила ноутбук и отнесла пустые чашки на кухню. Вернувшись, залезла на кровать и села на колени позади него.

— Ярош, ты как будто не здесь, — тихо сказала она.

— Да здесь я, здесь, — он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Просто задумался.

— О чём?

Он немного помолчал, не зная с чего начать. Потом всё же сказал:

— Да, с Маринкой какая-то фигня творится.

Наташка посмотрела на него.

— Что с ней?

Сашка отвёл взгляд.

— Изменилась.

— В смысле?

— Тихая стала. Почти не разговаривает. У неё в семье проблемы какие-то. Мать давит постоянно.

Наташка подвинулась чуть ближе.

— А подробнее?

Сашка покачал головой.

— Я не знаю. Да и она сама ничего не рассказывает.

— Прям так серьёзно?

Сашка пожал плечами.

— Завтра в школе сама увидишь.

Он помолчал.

— Но я рядом. Сколько смогу — столько и буду.

— Вот вы какие «брат и сестра», - хмыкнула Наташка.

— Ну да, - усмехнулся Сашка. – Но это только в школе. За её пределами у нас разные жизни.

Наташка секунду смотрела на него, не отрывая взгляда. Потом, почти бесшумно, подвинулась ещё ближе, обхватила его плечи сзади и, приоткрыв рот, едва коснулась зубами его шеи — осторожно, словно пробуя на вкус.

Сашка вздрогнул: её волосы мягко скользнули ему на плечо, а от этого лёгкого, дразнящего «укуса» по коже побежали мурашки — тёплой, щекотной волной.

— Ты чего? — Сашка повернул голову, но она уже отстранилась, глядя на него с той же хитрой улыбкой, только теперь в ней было что-то ещё. Что-то, от чего он вдруг забыл, о чём хотел спросить. — Это ты сейчас... что?

— Ничего. — Наташка пожала плечами и перебралась на край кровати, сев лицом к нему. — Проверяла, не застыл ли ты совсем.

Сашка накрыл ладонью место на шее, от которого до сих пор расходилось тепло.

— Я не застыл, — ответил он, чувствуя, что голос звучит глухо. — Просто удивился.

— Удивился чему? Что я могу быть не только колючей? – она погладила себя по ногам, видимо не зная куда деть руки. - Ты же сам сказал, что запоминаешь, что я беру латте. Вот и запомни это тоже. Если тебе, конечно, не противно.

Сашка молчал пару секунд, потом качнул головой.

— Не противно. Наоборот.

— Наоборот — это как?

— Это значит... — он запнулся, подбирая слова, но не находил.

Он смотрел в её карие глаза с озорной искоркой, на то, как она склонила голову, ожидая ответа, и как прядь мягких волос, соскользнув, легла на её щёку.

— Это значит... - снова повторил Сашка, но продолжать не стал.

Вместо слов он протянул руку к её лицу, поправил прядку, скользнул пальцами по виску, едва касаясь задел ухо, остановился на щеке.

Наташка закрыла глаза и, тихо выдохнув, прижала рукой его ладонь.

— Саш, - прошептала она, не открывая глаз. - Ты же понимаешь, что это не понарошку, да?

Сашка не сразу ответил. Он чувствовал её ладонь поверх своей, тёплую и чуть влажную, и думал о том, что сейчас скажет. В голове крутилось много всего: Маринка, Кристина, олимпиада, то, как он впервые заметил, что Наташка смотрит на него иначе, чем раньше. Но всё это вдруг показалось лишним. Он приблизился и коснулся губами её виска, совсем легко, будто пробовал, не отстранится ли она.

— Понимаю, — сказал он тихо, почти в её волосы. — Я, наверное, давно это понял. Просто не знал, как сказать.

Наташка открыла глаза и посмотрела на него в упор. В её взгляде уже не было той колючей насмешки, которую он привык видеть в школе. Было что-то другое — спокойное и уверенное, словно она всё давно решила за них обоих.

Не отводя взгляда, она убрала его руку со своей щеки, положила на бедро и, не отпуская, провела выше, приподнимая юбку.

— Тогда снимись с ручника.

Она отпустила его руку, залезла на кровать и легла на подушку, глядя в потолок.

Сашка смотрел на неё, как она дышит, как поднимается её грудь, как юбка чуть съехала, открывая вид на её стройные ноги в чёрных колготках. Он знал Наташку так же, как и Маринку, с пятого класса. Знал, как она язвит, как общается с одноклассниками, как прячет за резкостью всё, что не хочет показывать. И он знал, что сейчас она открыла перед ним не просто дверь, а то, что прятала за всей этой колючестью.

Он медленно подвинулся ближе, взял её руку, положил себе на грудь, там, где стучало сердце.

— Вот, — сказал он тихо. — Снял. Видишь, работает.

— Наташка засмеялась — негромко, почти беззвучно, но в этом смехе не было сарказма. Она поднялась на локтях, посмотрела на него и, потянув за рукав, заставила лечь рядом. Она не спрашивала, не торопила — просто положила ладонь ему на щёку, провела большим пальцем по скуле, задержалась у уголка губ.

— Знаешь, о чём я подумала, когда ты сказал про то, что у вас с Маринкой разные жизни? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Нет.

— О том, что я никогда не просила тебя быть рядом. Ты сам пришёл. Я не привыкла, чтобы кто-то выбирал меня сам. — она помолчала, потом улыбнулась краешком губ. — Я привыкла, что меня выбирают, когда уже некуда деваться.

Сашка накрыл её ладонь своей, переплёл пальцы. Он чувствовал, как в груди становится тесно от слов, которые она сказала, и от того, как легко она их произнесла — без надрыва, без жалобы. Просто как факт.

— Я пришёл, потому что мне с тобой хорошо. Не потому что некуда деваться, а потому что я сам захотел сюда прийти, — сказал он и, приподнявшись, коснулся губами её лба, потом спустился к виску, к щеке, к подбородку.

Наташка запрокинула голову, подставляя шею, и Сашка, вдруг забыв о всех своих мыслях про Маринку и Кристину, о том, как всё правильно, а как неправильно, просто поцеловал её в губы — не порывисто, не торопясь, но так, как будто делал это сотню раз. Наташка ответила, мягко, без спешки, и её пальцы скользнули ему на затылок, путаясь в волосах, опустились к шее, на спину, тёплые и чуть влажные.

Потом она отстранилась, отдышалась, коснулась его щеки.

— Я, может, дура, — сказала она, переводя взгляд в потолок. — Но я не буду лезть в ваши отношения с Маринкой. Если у вас с ней всё так, как ты говоришь, это ваше дело. Я не прошу тебя выбирать. Я прошу только, чтобы рядом со мной ты был настоящим.

Сашка долго молчал. Он смотрел на её профиль, на тёмные ресницы, на то, как она сглатывает. Он думал, что впервые за долгое время не пытается ничего контролировать. Не думает, как правильно, не взвешивает, не решает.

— Наташ, — сказал он наконец. — Я, наверное, не умею говорить красиво. У меня все мысли сбиваются, когда ты так смотришь. Но если ты хочешь, чтобы я был настоящим, — я постараюсь. Сейчас и дальше.

Она повернулась к нему, улыбнулась — широко, по-настоящему, без всякой хитринки.

— Тогда иди сюда, — и сама потянула его за руку, укладываясь к нему под бок, утыкаясь носом в его плечо. — И пусть весь мир подождёт.

Сашка погладил её плечо, спину. Наклонился, и его губы снова коснулись её виска, щеки, шеи.

Наташка вздохнула, устроилась удобнее, и Сашка почувствовал, как её дыхание становится ровным, как она постепенно расслабляется в его руках. Он не сразу понял, что она просто лежит и слушает, как бьётся его сердце. Её пальцы медленно скользили по его руке, от плеча к запястью, будто она изучала его на ощупь. Ему очень хотелось, чтобы она не останавливалась. Это было странно — обычно он старался держать дистанцию, но сейчас эта близость казалась естественной, будто они всегда так лежали.

— Ты не боишься, что я тебя съем? — спросила она тихо, уткнувшись ему в шею, и Сашка почувствовал, как её губы растягиваются в улыбке.

— Не боюсь, — ответил он, и голос прозвучал немного хрипло. – Открывай рот.

Она улыбнулась и распахнула губы.

Сашка накрыл её рот поцелуем, не жадным, но ощутимо глубоким. Его пальцы скользнули ей под кофточку и остановились на животе, слегка поглаживая бархатистую кожу.

Наташка выдохнула ему в губы — коротко, прерывисто — и подалась чуть вперёд, будто хотела сократить и так уже несуществующее расстояние. Сашка чувствовал, как её пальцы скользят по его спине, очерчивая позвонки, как она прижимается ближе, и от этого движения его собственные мысли окончательно растворились в тепле её тела. Он не думал о том, что будет завтра, что скажут в школе, как посмотрит Маринка. Сейчас существовал только этот момент — её дыхание на его коже, запах её волос, то, как она тихо выдыхает, когда он слишком сильно прижимает её к себе.

— Не тормози, Саш, — прошептала она, отстраняясь на миллиметр, и её глаза блеснули в полумраке. — Или мне придётся снова тебя кусать, чтобы ты ожил?

— Я не торможу, просто не тороплюсь, - Сашка провёл ладонью по её бедру, чуть выше поднимая юбку, и почувствовал, как она напряглась под его пальцами, но не отстранилась. — Привыкаю.

Он действительно привыкал. Привыкал к тому, что она не язвит, не прячется за резкими фразами. Привыкал к тому, что она лежит рядом и не убегает, не говорит «это шутка». Наташка смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли той игры, которую он привык в ней видеть. Была только тишина и ожидание. Сашка поцеловал её в шею, там, где она сама недавно оставила след на его коже, и почувствовал, как она вздрагивает — так же, как он тогда.

— У тебя сердце как у зайца, — сказала она шёпотом, и её голос дрогнул, когда он провёл губами ниже, к ключице. — Я же говорю, съем.

— Съешь, — ответил он, поднимая голову и глядя на неё в упор. — Я не против.

Она засмеялась и притянула его за плечи, ближе к себе.

Сашка скользнул рукой по внутренней стороне её бедра и дальше по ткани на промежности.

Наташка чуть выгнулась навстречу его руке и согнула одну ногу в колене, чтобы ему было удобнее.

Сашка замер на мгновение, чувствуя, как под его пальцами ткань становится тёплой от её тела. Он не спешил, хотя внутри всё сжималось от желания. Он провёл ладонью чуть выше, увлекая за собой юбку, чтобы не мешала. Вернулся к краю резинки, и остановился, ожидая её реакции. Наташка не отстранилась, наоборот — она слегка приподняла бёдра и собрала юбку на поясе, позволяя ему двигаться дальше, и её дыхание стало глубже, прерывистее.

— Ты чего остановился? — спросила она шёпотом, но в голосе не было прежней насмешки. Только тихая просьба, почти мольба.

Сашка посмотрел на неё — на её полуприкрытые глаза, на то, как она прикусила нижнюю губу, на то, как грудь вздымается под кофточкой. Он наклонился и поцеловал её, сначала мягко, потом настойчивее, и его пальцы скользнули под резинку колгот, а за тем и трусиков, касаясь тёплой кожи. Наташка выдохнула ему в рот и выгнулась, прижимаясь ближе, и он почувствовал, как её руки сжимают ткань джемпера на его спине.

Он двигался медленно, изучая её, скользя пальцами по уже мокрым складочками, раздвигая губки, она отвечала — тихими вздохами, короткими движениями бёдер, скольжением колена по его ноге. В комнате было тихо, только их дыхание и шорох ткани нарушали эту тишину. Сашка чувствовал, как её тело реагирует на каждое его касание, и от этого его собственное напряжение становилось почти невыносимым.

Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и увидел, что её глаза блестят, губы приоткрыты, на щеках румянец. Она выглядела так, как он никогда её не видел — не колючей, не язвительной, а по-настоящему открытой, беззащитной и одновременно красивой, и уверенной, словно она знала, что именно этого и хотела. Сашка нырнул рукой под кофточку, провёл ладонью по её животу, чуть выше, накрыл грудь, чувствуя, как она сжимается под его пальцами, как сосок твердеет через тонкую ткань лифчика. Наташка тихо застонала и притянула его за шею, прижимаясь всем телом, будто хотела вплавиться в него.

Он стянул с неё кофточку, не торопясь, но и не медля, и она подняла руки, помогая ему. Следом снял лифчик. И на секунду замер, глядя на неё — на её плечи, ключицы, на то, как она прикрыла глаза, ожидая следующего движения. Он стянул с себя джемпер, наклонился и поцеловал её грудь, сначала одну, потом другую, и она выдохнула, запуская пальцы в его волосы. Сашка спускался ниже, оставляя дорожку из поцелуев на её животе, миновал сбитую в складки юбку и потянул за резинку колгот, стягивая их вместе с трусиками. Наташка послушно приподняла бёдра, помогая ему.

Он скользнул руками под её колени, разводя ноги в стороны и поцеловал туда, где кожа была уже горячей и влажной.

— Саш, — выдохнула она, когда его пальцы снова коснулись её, — я не знаю, как это сказать, но я хочу, чтобы ты был здесь. Именно здесь. Со мной. Сейчас.

Он не стал отвечать словами, потому что слова казались лишними. Освободившись от остальной одежды, он навис над ней, поцеловал в губы и снова начал спускаться вниз, целуя её в шею, в плечо, в грудь, опускаясь ниже, скользя губами по животу, пока не оказался там, где она ждала его. Она вздохнула, когда его язык коснулся её, и её пальцы сжались на его волосах, притягивая ближе. Он двигался медленно, неторопливо, чувствуя, как она напрягается под ним, как её бёдра вздрагивают, как она тихо стонет, почти беззвучно, но в этой тишине каждый звук был громким. Он поднял голову, посмотрел на неё, на её зажмуренные глаза, на прикушенную губу, и, погладив её бёдра, снова навис над ней.

Сашка обхватил её голову руками, зарывшись пальцами в волосы, а Наташка подтянула к себе колени, шире разводя ноги, чувствуя, как он входит в неё, медленно и плотно.

Она закусила губу, когда он вошёл в неё полностью, и выгнулась навстречу, прижимая его к себе руками. Сашка замер на мгновение, чувствуя, как она обволакивает его, как она дышит — часто, коротко, будто боится спугнуть этот момент. Он провёл ладонью по её боку, вниз, к бедру, и она тихо выдохнула, притягивая его к себе сильнее. Потом он двинулся — сначала медленно, с осторожностью, которую не планировал, просто так получилось. Она отвечала, и с каждым движением её тело становилось мягче, расслабленнее, и он чувствовал, как её ногти скользят по его спине, оставляя короткие, почти невесомые дорожки.

— В тебе нежности, прям через край, - прошептала она. – Не бойся, смелее. Пожалуйста.

Он ускорился, но не грубо, а ритмично, и она начала тихо стонать — негромко, сжимая губы, каждый раз, когда он входил глубже. Он видел, как её лицо меняется — не притворство, не игра, а что-то настоящее, что она прятала под колкостями столько лет. Её ноги слегка подрагивали, и она вцепилась в него, притягивая к себе как можно ближе.

Сашка поднялся на колени, положил её ноги себе на плечи и продолжил, изменив угол и глубину. Его ладони слегка сжали её грудь, зажимая соски между пальцами, а губы поочерёдно целовали икры.

Наташка выгнулась, когда он сменил угол, и её тихий стон перешёл в короткий, сдавленный всхлип. Она не просила остановиться — наоборот, её бёдра сами подавались навстречу, ловя каждый его толчок. Сашка чувствовал, как её ноги на его плечах продолжают дрожать, и он замедлился, снова накрывая её своим телом.

— Саш, — прошептала она. - Не останавливайся, пожалуйста.

Он не останавливался. Он двигался в ней, чувствуя, как её тело отвечает каждому его движению, как она сжимается вокруг него, когда он упирается в её матку. Она прикусила губу, и Сашка увидел, как её глаза закатываются, как она запрокидывает голову, открывая шею, и он наклонился, целуя её в ямку между ключицами, чувствуя, как пульс бьётся под его губами.

Движения стали быстрее. Сашка приподнялся, чтобы видеть её глаза — тёмные, расширенные, смотревшие на него не отстранённо, а так, будто он был единственным, что существовало в этой комнате. Её губы шевельнулись, но ни звука не вырвалось, только тихий, сорванный выдох.

Он замедлился, и она обхватила его ногами, прижимая к себе. Её дыхание сбивалось, а руки скользнули по его спине, обхватывая его ещё сильнее. Сашка почувствовал, как внутри него растёт напряжение, как оно накатывает, и он попытался сдержаться, но её голос — тихий, хриплый — прошептал ему на ухо:

— Не сдерживайся, Саш. Я хочу почувствовать тебя.

Он снова ускорился, и она встречала каждый его толчок, и её тело дрожало, и она дышала и всхлипывала. Её глаза закрылись, голова снова запрокинулась, а её пальцы сжались в волосах на его затылке. И в один миг, когда она сжалась вокруг него — резко, сильно, с тихим стоном, который сорвался из её горла, — он почувствовал, как её ноги дрожат на его пояснице, и не смог остановиться, отдаваясь волне, которая поднялась изнутри и накрыла его целиком.

Сашка не сразу понял, что лежит на ней, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею, и что её пальцы всё ещё гладят его затылок — медленно, успокаивающе. Наташка дышала так же часто, но её рука двигалась по его спине, от лопаток к пояснице, как будто она проверяла, что он всё ещё здесь. Сашка приподнялся на локтях, посмотрел на неё — на влажные пряди, прилипшие ко лбу, на припухшие губы, на блестящие глаза, которые смотрели на него без той привычной насмешки, а с чем-то тёплым и усталым.

— Ты в порядке? — спросил он, хотя сам не знал, что хотел услышать.

Наташка улыбнулась — не широко, а уголком губ, и провела пальцем по его скуле, оставляя на ней короткую, влажную дорожку.

— Я как раз в порядке, — сказала она довольным голосом. – А ты?

Сашка не ответил. Он опустился на бок, притянул её к себе, и она легко устроилась под его рукой, положив голову ему на грудь. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как её пальцы скользят по его ключице, рисуя там какие-то узоры. Он не думал о Маринке, не думал о том, что будет завтра, не думал о том, как правильно. Он просто лежал и слушал, как бьётся её сердце, и это было всё, что ему сейчас было нужно.

— Саш? – вдруг спросила Наташка, продолжая водить пальцем по его груди. – А что дальше?

— Ну, - протянул он. – Как порядочный парень, я теперь должен на тебе жениться.

Наташка рассмеялась.

— Рано ещё, Ярош. Но вот встречаться мы могли бы начать. Если я, конечно, не запасной вариант.

— Ты не запасной, — Сашка поймал её руку и поцеловал пальцы. – Ты вообще другая. Я с тобой не думаю о том, что говорить. С тобой просто... нормально. А с Маринкой — это другое. Это долг, наверное. Я не могу её бросить, понимаешь? Она же как сестра мне.

Наташка кивнула, медленно, будто обдумывая каждое слово. Она мягко высвободила свою руку и положила ему на живот, скользя по нему пальцами.

— Щекотно, - сказал Сашка.

— Терпи, - усмехнулась она.

Снова наступила тишина.

— Я не про то, что ты должен её бросить, — сказала Наташка через минуту. — Я про то, что ты не должен бояться того, что между нами. Если это настоящее — оно никуда не денется. Даже если ты будешь помогать ей, даже если будешь молчать или уезжать куда-то. Я подожду. Но я хочу знать, что ты не будешь делать вид, будто меня нет, когда тебе удобно.

Сашка поцеловал её в макушку.

— Я не буду делать вид, — сказал он. — Я уже давно не делаю вид. Просто привык, что всё сложно. А с тобой, оказывается, можно просто.

Наташка повернула голову и улыбнулась. Такая улыбка у неё была только сейчас, когда они были одни — без сарказма, без защиты. Она потянулась к нему и поцеловала, коротко, мягко. Сашка ответил, но не сразу, и она тихо рассмеялась ему в губы.

— Ярош, ты всё-таки тормоз, — прошептала она, отстраняясь. — Но хороший.

— Ну спасибо, — усмехнулся он. — А ты, оказывается, не только колючая.

— Ага. Иди сюда, я тебе ещё раз покажу, какая я «не только колючая».

Конечно, Сашке было непривычно видеть под собой другую девушку. Но он их не сравнивал. Он даже не чувствовал гордости, от того, что переспал с самой неприступной красавицей параллели. Наташка просто была другая.

И в очередной раз устраиваясь между её ног, он думал, что так, наверное, будет правильно:

Если Маринка выбрала Славика...

Тогда он будет с Наташкой.

Он не бросил Маринку, просто сделал так, как она просила.

Нашёл себе девушку.