Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

У Марины был парень, Славик, из разряда «дам, но не вам», которого ей рьяно навязывала Мать. Она с ним вроде как встречалась... ну, знаете, из серии «иногда да, иногда нет». Всё зависело от барометра семейных бурь: если скандал с матерью не нависал грозовой тучей — то нет, а если та вставала над душой, приходилось натягивать улыбку и идти.

Прогулки в парке — как под копирку, без настроения, редкие вылазки в кино – для галочки, а ещё она таскала его по торговым центрам, методично изматывая изучением витрин, позволяя вручить какую-нибудь милую безделушку в обмен на тишину.

Вот так, выполняя программу-минимум, она старалась никого не задеть, ведь и её, и его родители были закадычными друзьями, а отцы так вообще партнёры по бизнесу.

Но больше всего на свете она любила проводить время с Сашей. Он знал, когда ей грустно, когда весело, с кем она поругалась и о чём мечтает. Он был её личным психологом, жилеткой для слёз и даже, наверное, больше, чем лучшим другом, всегда готовым выслушать и поддержать.

Они старались не лезть друг другу в душу, сводя разговоры об отношениях в шутку. Саша знал о Славике, но не особо вникал, насколько там всё серьезно, хоть уже начал понимать, что Маринка скоро взвоет от этих отношений.

Лучшие друзья. Часть четвёртая. Ссора.

И вот в тот же январский день, после того, как Маринка вышла от Сашки, где после разговора о ближайшем будущем, был чай и яблочный пирог с тёплой беседой в компании его родителей, она вернулась домой.

А там – Славик.

Стоит в её комнате у окна, как ни в чём не бывало, и крутит в руках плюшевого зайца, которого Сашка летом выиграл в тире.

Естественно, когда Маринка зашла, то слегка оторопела, но потом взяла себя в руки и решила, что так продолжаться больше не может. Надо снова установить дистанцию.

— Ну, и что ты здесь делаешь? – спокойно спросила она.

Славик повернулся, бросил зайца на кровать и растянул губы в дежурной улыбке, которой, как ей казалось, он пользовался исключительно для фото с родителями.

— А ты разве мне не рада?

Она сложила руки на груди.

— С какой стати я должна быть тебе рада? Мы разве договаривались о встрече? И почему ты вообще здесь, а не в гостиной?

Славик не смутился, только поднял брови, будто её вопрос был из разряда «а почему солнце встаёт на востоке». Он подошёл к её кровати, сел на край, откинулся на подушку, закинув ногу на ногу, и с таким видом, будто он тут хозяин, бросил взгляд на дверь, где маячила мама Марины с чашкой чая и явно довольной физиономией.

— Твоя мама сказала, что ты скоро придёшь, вот я и решил подождать. А что, нельзя?

Он пожал плечами, но в голосе проскользнула та самая нотка, которую Марина ненавидела больше всего: смесь снисходительности и лёгкого превосходства. Она молчала, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Посмотрела на зайца, потом встала напротив него и указала в сторону двери.

— Выметайся вон из моей комнаты, живо!

Мать чуть не поперхнулась чаем.

Славик не сдвинулся с места. Он лишь медленно, с нарочитой ленцой, опустил взгляд на свои ноги в белых носках, пошевелил пальцами, и хотел что-то сказать, но Маринка не стала дожидаться:

— Ты русский язык понимаешь? Вали, я сказала!

— Марина! Что за тон? – вмешалась мать. – Я Славика пустила. А ну извинись сейчас же!

Та повернулась к матери.

— Вот и воркуй с ним, раз ты пустила! У меня нет времени на гостей, мне учиться надо!

Снова повернулась к Славику.

— Извините, Вячеслав Сергеевич, не соблаговолите ли исчезнуть на хрен из моей комнаты немедленно! И впредь без моего ведома сюда не заявляться!

Посмотрела на мать.

— Так сойдёт? Если он сейчас же не свалит, я отцу позвоню.

Света побледнела, услышав про отца. Она знала, что дочь не блефует: Маринка, когда злилась, всегда шла до конца, а отец в таких вопросах принимал её сторону. Особенно после летнего инцидента. Славик, видимо, тоже понял, что пахнет жареным. Он медленно поднялся с кровати, поправил джемпер, встал рядом с её матерью.

— Я тебе писал вообще-то.

— Умничка, возьми с полочки пирожок, - хмыкнула Маринка. – Я тебе ответила?

— Нет.

— А чё припёрся тогда? У меня олимпиада скоро, весной экзамены. У тебя что, как-то по-другому?

— Так каникулы же...

— Ну, конечно, ты ж у нас уникум, да? Семь пядей во лбу! Или аттестат папа нарисует?

Славик сжал челюсти, но промолчал. Он бросил короткий взгляд на Светлану, словно ища поддержки.

— Марина! – снова вмешалась та. – Держи себя в руках!

— Мам, я не пойму, мне правда отцу позвонить? Что это за цирк? Либо он сейчас сваливает, либо ухожу я.

Славик, почувствовав, что почва уходит из-под ног, поджал губы, кивнул Светлане, будто извиняясь за неудобства, и быстро прошмыгнул в прихожую, натягивая куртку прямо на ходу. Дверь за ним захлопнулась с мягким, но очень выразительным стуком.

Маринка, не глядя на мать, подошла к кровати, взяла зайца и прижала его к груди. Она провела пальцами по его ушкам, улыбнулась чему-то своему, а потом повернулась к матери, которая всё ещё стояла в дверях с чашкой в руках, не решаясь сделать шаг.

— Если ты хочешь, чтобы я продолжала делать видимость «нормальных» отношений, не тащи его к нам домой, а то он уже вообще границ не видит. Ни стыда, ни совести.

— Ты всё ещё злишься на тот поцелуй на вечеринке?

Маринка хмыкнула.

— Скажи спасибо, что я увернулась, иначе бы он огрёб по своей наглой физиономии на глазах у всей родни.

Света шагнула в комнату, поставила чашку на тумбочку и тяжело вздохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Она смотрела на дочь, которая всё ещё сжимала плюшевого зайца, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую нежность — смесь вины и упрямства.

— Марин, ну зачем так грубо-то? — начала она, но голос звучал уже не так уверенно. — Славик же нормальный парень, вы выросли вместе, родители прекрасные. Я думала, вы просто посидите, поговорите, а ты его как последнего врага выгнала.

Маринка опустила зайца и посмотрела на мать прямо. В её глазах не было злости — была какая-то усталая решимость, будто она уже тысячу раз это объясняла, но всё без толку.

— Мам, я не враг ему. Я просто не хочу, чтобы он в моей комнате сидел, когда я этого не планировала. У меня свои дела, свои планы. А он приходит, как к себе домой, потому что ты его пустила. Ты понимаешь, что это вообще не уважение ко мне? Не к нему, не к его родителям — ко мне.

Мать отвернулась, поправила занавеску на окне, хотя та висела идеально ровно. Она знала, что дочь права, но признать это вслух было сложнее, чем кажется. В их доме всегда царила видимость идеальной семьи — папа занимался бизнесом, мама отвечала за уют, дочка была прилежной ученицей. И эта видимость давно стала той самой клеткой, из которой Марина пыталась выбраться.

— Ладно, — тихо произнесла мать, — я больше его не пущу без предупреждения. Но ты пойми, я не желаю тебе зла. Просто... мне кажется, что ты с ним могла бы быть счастлива, если бы дала шанс.

Маринка усмехнулась, но без злости. Она погладила зайца по уху и покачала головой.

— Мам, я уже говорила тебе. Счастье — это когда человек тебя слышит и понимает без слов. А Славик слышит только себя. Я лишь позволила ему взять себя за руку, а он целоваться полез.

Она обвела взглядом комнату, словно убеждаясь, всё ли на месте, и продолжила:

— А сегодня. Он даже не спросил, как у меня дела, когда пришёл. Он просто сел на мою кровать, как будто я — мебель, которая всегда на месте. Ты этого не видишь, а я вижу. И это вы с тётей Леной налили ему в уши, что так должно быть, что он главный, а я должна слушаться. Он всё уже решил, зачем о чём-то думать? Так же удобней, когда всё на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Ну что ты такое говоришь?

— А разве не так, мам? Ну, вот скажи, что он такого сделал выдающегося чтобы меня завоевать?

Мать уставилась в пол, помолчала, переступила с ноги на ногу, будто ей было неловко стоять на месте, и наконец выдавила:

— Ну, а что он должен был сделать? Он же старается, водит тебя в кино, дарит подарки. Ты сама говорила, что он нормальный.

— Нормальный — это не комплимент, мам. Все вокруг нормальные, пока не начинают лезть в душу и распоряжаться твоей жизнью.

Маринка села на кровать и посадила зайца на колени.

— А то, что он делает – это программа, которую вы в него заложили: посмотри Славик, какая красивая девочка – это твоя будущая жена. Всё, мам, он в программе, где я уже по умолчанию его. Ему не надо ничего делать, он просто подходит и берёт, что уже считает своим. И он не будет искать другую девушку, потому что это сложно, потому что этому его не учили.

Светлана долго молчала, глядя на дочь, которая сидела на кровати с зайцем в руках, как маленькая девочка, которой впервые сказали, что мир не такой уж и добрый. Она хотела возразить, сказать что-то про "любовь с годами приходит", про "привычку", про то, что в их время вообще не выбирали — жили и радовались. Потом обратила внимание на её шею, где блестела цепочка. Протянула руку и коснулась кулона в виде ключика.

— Как интересно, и откуда у тебя такая красота?

Маринка опустила взгляд на украшение и спокойно ответила:

— Сашка Ярош подарил на Новый год.

Мать медленно убрала руку. Она знала Сашу — мальчик из хорошей семьи, только из простой, не из их круга.

Светлана всегда считала его «просто другом» Маринки, но сейчас, глядя на этот ключик, она вдруг увидела то, чего не замечала раньше: как дочь прижимает зайца к груди, как её лицо смягчилось, когда она заговорила о нём. У неё в голове всплыли вечера, когда Маринка возвращалась домой от Ярошей с сияющими глазами, хотя по официальной версии они «делали уроки».

— Ключик, значит, — сказала Светлана, стараясь не выдавать своего замешательства. — Красиво. Он вообще часто тебе что-нибудь дарит?

Маринка пожала плечами, но в уголках губ пряталась тёплая улыбка, которую она даже не пыталась скрыть.

— Первый раз. Ну вот зайца ещё в тире выиграл, когда мы с ребятами в парк ходили.

Мать немного помолчала.

— Ты сегодня к нему ходила?

— Да, а что здесь такого, поздравила его родителей с Новым годом, поговорили с Сашкой по поводу олимпиад и экзаменов. И ты представляешь, он уже набросал целый план, как эффективно использовать оставшееся время и не погрязнуть в учёбе с головой.

Светлана слушала, и в голове у неё медленно, но верно складывался пазл. Она всегда считала, что Марина и Саша — просто друзья, которые вместе выросли, набрались друг от друга привычек и теперь вечно хохочут над шутками, понятными только им двоим. Но сейчас, глядя, как дочь говорит о нём, как её голос становится мягче, а движения — спокойнее, она поймала себя на мысли, что, возможно, всё это время она смотрела на их отношения сквозь призму собственных представлений о том, каким должен быть «правильный» парень для её дочери. А «правильный» — это, конечно, Славик: из семьи с достатком, с родителями, которые дружат с ними, с перспективами, которые папа уже распланировал на несколько лет вперёд.

Светлана взяла чашку с остывшим чаем и сделала глоток, хотя чай был уже совсем холодным. Она смотрела на дочь, которая всё ещё держала зайца, и чувствовала, как внутри неё что-то тихо и настойчиво шевелится. Не то чтобы она не знала Сашу — она знала его с детства, видела, как он всегда помогал Маринке с учёбой, как приходил к ним домой, когда та болела, и как всегда находил правильные слова, чтобы успокоить её, если что-то шло не так. Но она всегда старалась не придавать этому значения, потому что не хотела даже думать о том, что её дочь может выбрать кого-то, кто не вписывается в их «круг».

Маринка, заметив, что мать зависла в своих мыслях, подошла к столу, села на краешек и посмотрела на неё с той самой смесью понимания и упрямства, которая появлялась у неё каждый раз, когда она чувствовала, что её пытаются загнать в рамки.

— Мам, я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она, не выпуская зайца из рук. – Знаешь, какой вопрос я задала сегодня Сашке?

Светлана подняла на неё усталые глаза, в которых читалась смесь любопытства и лёгкой тревоги. Она поставила холодную чашку на стол, готовясь услышать что-то, что окончательно собьёт её с толку.

— И что же ты у него спросила? — осторожно произнесла она, стараясь не выдать волнения.

Маринка задумалась на мгновение, поглаживая зайца, будто тот был её личным талисманом.

— Я спросила, почему у такого умного парня как он, до сих пор нет девушки, а он ответил: «Зачем мне нужна какая-то девушка, когда учёбы невпроворот».

Она посадила зайца на его привычное место и снова повернулась к матери.

— Поэтому, мам, мне сейчас немного не до Славика. Дел столько, что лопатой не разгребёшь. А после выпускного мы можем продолжить разговор о будущем, если ты не против. А если Вячеслав Сергеевич снова беспричинно появится у нас в доме, я не буду ругаться, просто развернусь и уйду к подруге. С ночёвкой. Договорились?

— Надеюсь подругу зовут не Саша Ярош?

Маринка рассмеялась — коротко, искренне, почти по-детски. Она покачала головой, глядя на мать с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она ловила её на какой-нибудь хитрости.

— Мам, ты сейчас серьёзно? Саша Ярош — мой друг. Мы с ним за одной партой с пятого класса. Он видел меня в соплях, в слезах, в истериках из-за контрольных и с дурацкой стрижкой, которую ты мне сделала перед восьмым классом.

Она на мгновение застыла в улыбке.

— Правда единственный, кто над ней не смеялся. Но всё равно, ты правда думаешь, что после всего этого он смотрит на меня как на девушку?

Светлана молчала, но взгляд её стал чуть мягче.

— Мне кажется, что Саша тебе не просто друг.

— Мам, не накручивай. Сашка... Он не лезет, не давит, не говорит, как мне жить. Он помогает мне учиться. Он просто есть. Он просто Сашка. Ну, мы договорились?

Светлана снова молча, смотрела на дочь. В комнате повисла та тишина, которая бывает, когда слова уже сказаны, а смысл их ещё не до конца осознан. Она перебирала в голове всё, что услышала: про Сашку, про его ответ о девушке, про ключик на шее, про зайца, который, как она теперь понимала, был не просто плюшевой игрушкой. Она смотрела на Маринку и видела не ребёнка, которого можно усадить за стол и заставить делать уроки, а взрослую девушку, которая сама решает, с кем ей разговаривать, кому открывать дверь, а кого и выставить за порог. И в этом было что-то одновременно пугающее и правильное.

— Договорились, - наконец выдохнула Светлана, и в её голосе не было той назидательности, что звучала раньше. - Я не буду больше никого пускать без твоего ведома. И Славику скажу, чтобы не приходил, если ты не позвала. Но ты тоже мне пообещай, что если что-то случится или тебе нужно будет поговорить - ты не будешь молчать. Хорошо?

Маринка кивнула.

— Хорошо, мам. Обещаю.

— Тогда иди, занимайся, — сказала Светлана, забирая кружку и направляясь к выходу из комнаты. — А я пойду, посмотрю, что там с ужином.

Она дошла до двери, развернулась в проёме и посмотрела на дочь с лёгкой улыбкой.

— Саша Ярош, значит. Я, наверное, теперь буду на него смотреть по-другому. Ты не подумай, я не вмешиваюсь, просто... если он тебе действительно так помогает, пусть помогает. И передай ему, что он молодец. Подарок красивый.

Маринка усмехнулась, взяла телефон, чтобы написать Сашке, но он её опередил: прислал план занятий до конца каникул, для подготовки к первой олимпиаде.

Она отправила:

«Ярош, ты лучший!»

На что получила ответ:

«Не отвлекайся, а то олимпиада сама себя не напишет.»

«Зануда.» - написала она.

«Вредина.» - пришло от него.

Она прочитала, рассмеялась и принялась наводить порядок на столе, параллельно разбирая конспекты.

Конечно, разговор с Маринкой не прошёл для Сашки бесследно. Первые пару дней он старался об этом не думать, но мысли всё равно упрямо лезли в голову. Сейчас же, положив ручку на стол, он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и подумал, что он ведь и правда не искал никого другого.

Не потому что не хотел, а потому что ему это было не нужно. Маринка занимала такую часть его жизни, что всё остальное просто не помещалось. Не как девушка, нет. Как человек. Как тот, кто понимает его с полуслова, с кем можно молчать, с кем можно спорить, с кем можно просто сидеть на кухне, пока за окном падает снег. И когда она сказала «найди себе девушку», он почти обиделся. Не на неё, а на то, что она не видит — он уже давно нашёл. Просто это не называется так, как она думает.

Сашка снова вернулся к учебнику. Перечитал один и тот же абзац раза три, но смысл так и не дошёл. В голове снова всплыло:

— Тебе, наверное, стоит найти девушку.

Он снова откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу.

«Вот же Шарай. Сказала это так, будто речь шла о покупке новых кроссовок».

Сашка тяжело вздохнул.

Но Маринка сказала. И, судя по всему, вполне серьёзно.

Он снова посмотрел в учебник. Через десять минут закрыл его.

— Всё. Хватит.

Нужно было проветрить голову.

Он натянул куртку и вышел из дома. Сам не заметил, как ноги привели его к катку. Он и раньше иногда сюда заходил. Сам кататься не умел — один раз попробовал, хватило минут на пять, чтобы понять: лёд создан явно не для него. Поэтому он устроился у бортика и просто смотрел.

На катке носилась целая стая девчонок. Они смеялись, падали, поднимались, толкали друг друга и тут же снова разгонялись. Сашка почти машинально следил за ними.

И вдруг увидел её.

Ту самую фигуристку.

На секунду ему показалось, что он узнал её по одному движению — лёгкому, быстрому, почти невесомому.

Она кружилась вместе с остальными, звонко смеялась, что-то кричала подругам, потом вдруг разогналась — и пронеслась мимо него с такой немыслимой скоростью, что он даже почувствовал, как его обдало ледяным ветром.

Кто-то из девчонок крикнул:

— Крис! Покажи ещё раз!

Девушка обернулась.

— Сейчас!

Подъезжая к остальным, она чуть замедлилась и легко выполнила прыжок.

Подруги захлопали и загалдели.

— Круто!

— Я же говорила!

Сашка усмехнулся. Вот и всё. Никакой загадки. Никакой «девушки из ниоткуда». Просто человек. Обычная девчонка, которая умеет здорово кататься и которую зовут Крис.

Он ещё несколько минут постоял у бортика. Потом сунул руки в карманы и пошёл домой. На полпути достал телефон, посмотрел на экран. Последнее сообщение от Маринки всё ещё было наверху.

Сашка хмыкнул.

— Ну надо же, Шарай, как в воду глядела. Только я ничего не обещаю.

И убрал телефон обратно в карман.

Следующие несколько недель прошли удивительно спокойно. План Сашки действительно работал.

Поначалу Маринка всё время спрашивала:

— А это точно надо сейчас?

— Точно.

— А это можно пока не делать?

— Можно.

— А это зачем?

— Марин, я тебе уже три раза объяснил.

— Ну объясни в четвёртый.

— Вредина.

— Зануда.

Но постепенно вопросов становилось всё меньше. Маринка старалась разбираться сама.

Помимо еженедельного плана Сашка писал каждый день. Эти сообщения Маринке не всегда нравились:

«Сегодня только математика. Два варианта и повторить производные.»

В ответ летел грустный смайлик.

Или:

«Завтра после школы идём ко мне. Разберём информатику.»

«Ура!»

Или:

«В субботу олимпиада. Не проспи, а то я лично приду тебя будить».

«Жду с распростёртыми объятиями.» и куча смайликов.

Конечно, Марина ворчала, иногда спорила, но делала.

Перед олимпиадой по математике очень часто сидели в кафе. Решали реально сложные задачи. Маринка старалась, Сашка смотрел, где она ошиблась, и терпеливо объяснял.

— Вот здесь.

— Где?

— Смотри ещё раз.

— А...

— Поняла?

— Ага.

— Наконец-то.

— Блин, ну что поделать, если я тупая.

— Ты не тупая, просто невнимательная.

Она улыбалась.

Он тоже.

Иногда они почти не разговаривали.

Просто сидели рядом, каждый занимался своим делом, и Маринке впервые за долгое время нравилось это спокойствие.

Славик постепенно привык к её правилам. Маринка не отталкивала его демонстративно, но домой не приглашала. Могла уделить ему пару часов, пройтись по парку, посидеть у него дома, поговорить с тётей Леной. Иногда позволяла взять себя за руку, могла даже обнять на глазах у родителей.

Со стороны всё выглядело именно так, как хотелось взрослым. А внутри Маринки ничего особенно не менялось. Она просто научилась отделять одно от другого.

Мать и Славик — отдельно. Учёба — отдельно. Сашка — отдельно. Её настоящая жизнь — внутри всех этих вещей, но принадлежащая только ей.

Когда Саша и Марина узнали о своей победе на олимпиаде ВсОШ по математике, Маринка чуть не задушила Сашку в объятиях. Она вцепилась в его плечи, трясла его, как грушу, и приговаривала что-то нечленораздельное, вроде «ты гений», «я верила» и «мы команда».

Сашка, ещё не до конца понимая, что произошло, просто стоял, покачиваясь, и пытался дышать. На его лице блуждала растерянная, но счастливая улыбка.

Они стояли посреди школьного коридора, вокруг уже начали собираться одноклассники, кто-то хлопал, кто-то просто смотрел с завистью или восторгом. Но Маринка не отпускала его ещё секунд тридцать, пока сама не запыхалась.

Потом отстранилась, посмотрела на него.

— Саш? Ты чего? Завис? Говори что-нибудь, а то я уже начинаю думать, что тебя подменили. Ну, хоть «спасибо» скажи, что я тебя не задушила.

— Марин, ты мне рубашку порвала. Я только вчера новую надел.

Она посмотрела, что он всё ещё улыбается и прыснула, а потом расхохоталась так, что все смеялись уже, глядя на неё.

Вечером, когда они сидели в кафе и отмечали свою победу, Сашка снова рассказал Маринке про фигуристку.

— Ого. Ледяная богиня материализовалась?

— Почти. Её Кристина зовут.

— А почему «почти»?

— Потому что я о ней больше ничего не знаю, - он достал телефон и показал закрытый профиль Кристины.

Маринка посмотрела на фотографию.

Девушка стояла на льду, в тёмной куртке, со светлыми волосами. В подписи только имя и больше ничего.

— Вкус у тебя определённо есть, Ярош, - закивала она, расплываясь в улыбке. – Блондинка, значит.

— Получается так.

— И что теперь?

— Ничего. Сама видишь, там всё закрыто.

— Ну вот. Мечтал ты, мечтал, а в итоге стена.

— А ты чего такая ехидная, Шарай? А если я правда её найду?

— Ну, вот когда найдёшь, тогда и поговорим. А сегодня я твоя девушка.

И Маринка с довольной улыбкой забралась к Сашке на колени.

— Шарай, — начал он, но она положила палец к его губам.

— Не начинай. Я знаю, что ты сейчас скажешь.

— Не знаешь, - взяв её руку, ответил он и, притянув Маринку к себе, просто поцеловал. Легко, так, как обычно делал, когда они оставались у него в комнате.

Маринка ответила. А потом просто сидела у него на коленях, обхватив за шею, и смотрела на него с тем самым выражением, которое Сашка знал наизусть — смесь умиления, иронии и чего-то ещё, чему он не мог подобрать название. Она провела пальцем по его щеке и тихо сказала:

— Знаешь, а ведь я правда рада, что ты есть. Не потому что мы вместе учимся, а потому что ты всегда рядом. Даже когда я тебя бешу.

— Ты меня не бесишь, - ответил он, прижимая её ближе. - Ты меня иногда выводишь из себя. Это разные вещи.

— Ой, да ладно. Одно и то же.

Она уткнулась носом в его плечо, и они замолчали. В кафе играла тихая музыка, за окном темнело и им обоим не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Но всё имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Маринка наконец слезла с его колен, посмотрела на часы и сняла шубку со спинки стула.

— Мне пора. Проводишь?

— Конечно.

Ну а когда снова наступили привычные будни, Кристина стала почти частью их обычных разговоров.

Маринка, с хитрой усмешкой, могла поддеть:

— Ну что, великий сыщик, Кристина открылась?

И получить в ответ:

— Нет. Закрыто. Видимо, государственная тайна.

Или:

— Раскопал что-нибудь новое?

— Да. Она всё ещё фигуристка.

— Неужели! Как неожиданно.

Маринка шутила и совершенно не чувствовала опасности. Пока Кристина существовала только на экране телефона, она оставалась для неё почти вымышленным персонажем.

В начале марта в школе стало больше контрольных, пробников и разговоров об экзаменах. Маринка уставала, но уже не паниковала так, как раньше. Она привыкла доверять Сашкиному плану и всё чаще просто делала то, что он советовал, не устраивая допрос с пристрастием.

Однажды она даже сама сказала:

— Ярош, а ты знаешь, что твой план реально работает?

— Наконец-то признание.

— Ой, прям засветился. Один раз сработало.

— Запишу этот исторический момент.

Она толкнула его плечом и рассмеялась.

— Не расслабляйся, последний этап ВсОШ по информатике на носу, - сказал Сашка.

— Зануда.

— Вредина.

И именно тогда ей казалось, что всё более или менее устроилось. Мать не ворчала. Славик был рядом по расписанию. Экзамены приближались.

Но теперь Маринка знала, что у неё есть способ через всё это пройти.

А Сашка по-прежнему был рядом, Кристина же оставалась где-то далеко за закрытым профилем.

Маринка не переставала подкалывть Сашку по поводу этой Кристины, обзывала его мечтателем и фантазером, глядя как он снова смотрит на её закрытый профиль. Но в глубине души она понимала, что он заслуживает счастья и, если эта Кристина действительно ему нравится, значит, так тому и быть. Хотя признаться себе в этом было сложно, особенно когда представляла его с другой девушкой. Ревность? Возможно. Но Марина гнала от себя эти мысли подальше, убеждая себя, что это просто дружеская забота. Просто она ещё не сталкивалась с этим лицом к лицу.

Однажды, копаясь в профиле Маринки в соцсетях, Сашка наткнулся у неё в друзьях на одноклассницу, с которой Маринка отродясь не общалась. Оно и понятно, Наташка была той ещё сукой, хоть и безумно красивой. Сашку всегда удивляло, как такие, как Наташка, вообще умудряются с кем-то дружить.

Она была из тех, кто смотрел на всех свысока, и у кого всегда находилось саркастическое замечание на любой случай жизни.

И тут вдруг в друзьях у Маринки?

«Что-то тут не чисто», - подумал Сашка, машинально пролистывая ленту новостей.

И тут его взгляд зацепился за фотографию, где Наташка стояла рядом с... Кристиной! Той самой Кристиной-фигуристкой, которую он безуспешно пытался выследить.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Неужели так бывает? Мир и правда тесен? Он быстро кликнул на страницу Наташки и углубился в её альбом. И точно - вот Кристина, вот они вместе на льду в парке, вот они пьют кофе в какой-то забегаловке. Саша почувствовал, как к горлу подступает ком разочарования. Получается, Кристина не просто живёт на другом конце города, но ещё и тусуется с этой стервой Наташкой. Его рыцарские мечты о прекрасной незнакомке начали медленно таять.

В школе Сашка показал фотографию Маринке.

— Ты знала, что Наташка дружит с Кристиной? - спросил он, стараясь скрыть волнение.

Маринка, взглянув на снимок, пожала плечами.

— Ну и что? Мало ли с кем она общается? Хочешь подкатить к нашей стервозине, чтобы она тебя со своей подругой познакомила? Ну-ну, желаю удачи! – она, с ноткой обиды, отвернулась к окну.

Сашка нахмурился. Ему не понравилось, как прозвучала эта фраза. Словно Маринка, сама того не осознавая, ревновала его к Кристине, да ещё и с привеском в виде этой змеи Наташки.

— Да нет, просто интересно, как так вышло. Ты ж вроде как с Наташкой не особо, а тут вдруг она у тебя в друзьях, да еще и с этой... Кристиной. Не находишь это странным?

Сашка старался говорить как можно спокойнее, но внутри всё кипело. Он не понимал, чего больше хотел: узнать правду или просто услышать от Маринки, что всё это какая-то чушь.

Маринка молчала, глядя в окно. Наконец, она вздохнула и повернулась к нему.

— Ладно, расскажу. Наташка попросила меня добавить её в друзья, ну я и добавила. Что мне, жалко что ли? Она даже ничего не написала, просто постучалась и всё. А про Кристину... про неё я ничего не знаю. Наташка вроде как ходила к ней на мастер-классы по фигурному катанию.

Сашка смотрел на Маринку, пытаясь понять, врёт она или говорит правду. Ему казалось, что она что-то недоговаривает. Но докапываться не стал. Он понимал, что если Маринка не хочет говорить, то он её не заставит. Да и стоит ли? Может, он просто преувеличивает, и всё это действительно ничего не значит. Но осадок все равно остался.

— Ладно, Марин, не хочешь говорить, сам у Наташки спрошу, уж чего-чего, а подкатить я, пожалуй, смогу.

Марина резко посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь обижено поджала губы.

На следующий день, а это была пятница, когда закончились уроки, Сашка скинул Маринке план подготовки к олимпиаде на выходные. Она мельком глянула в телефон, кивнула сама себе, чмокнула его в щёку и, подхватив рюкзак, побежала домой.

Весна в этом году выдалась ранняя и какая-то злая. Снег сошёл за неделю, обнажив серый асфальт, прошлогоднюю листву и лужи, в которых отражалось бледное, ещё не по-весеннему яркое солнце.

Сашка спустился со школьного крыльца, засунул руки в карманы куртки и смотрел, как Наташка беседует с двумя одноклассницами.

То, что она была стервой, он знал не понаслышке – за годы учёбы в одном классе он насмотрелся на её манеру общения. Она могла уничтожить одним взглядом, а её сарказм был острым, как бритва.

Он постоял ещё немного. Выдохнул, вытащил руки из карманов и, не глядя по сторонам, двинулся прямо к ней.

— Привет, Наташ — сказал он, останавливаясь в двух шагах.

Наташка медленно перевела на него взгляд. Подруги тут же замолчали, предвкушая шоу. Она окинула его с ног до головы, будто изучала экспонат в музее, и улыбнулась той самой, нехорошей улыбкой.

— О, а вот и гуру олимпиад пожаловал. Какими судьбами, Ярош? Заблудился между библиотекой и спортзалом?

Подруги хихикнули. Сашка не смутился.

— Нет, я просто шёл мимо и подумал: почему бы не поздороваться с самой яркой личностью школы. Ты не против?

— Я? Я-то не против. Просто обычно люди сначала здороваются, а потом говорят, чего им надо. А ты стоишь и молчишь. Неужели так сложно сформулировать вопрос?

— А я ничего не прошу, — спокойно ответил Сашка.

— А что тогда? Весна в голову ударила? Или Шарай сбежала?

— Не то и не другое, - всё с тем же спокойствием продолжил он. - Просто решил, что раз уж мы учимся вместе, пора бы пообщаться нормально. А то всё как-то мимо.

Наташка приподняла одну бровь. Это было заметно.

— Нормально? — переспросила она. — Ярош, а ты в курсе, что «нормально» — это когда люди хотя бы примерно представляют, о чём говорить? А то мне кажется, ты сейчас просто топчешься на месте.

— Ну, ты можешь считать, что я топчусь. Или можешь дать мне шанс сказать что-то умное. Но если ты заранее решила, что я дурак, то разговор и правда не получится. Тогда я просто пойду.

Она внимательно посмотрела на него. В её глазах промелькнуло что-то похожее на интерес, но она тут же спрятала это за привычной маской.

— Ладно, — сказала она, чуть смягчив тон. — Допустим, я даю тебе шанс. О чём ты хочешь поговорить? О погоде? О контрольной по физике? Или, может, о смысле жизни? Только если о смысле жизни, я сразу скажу — он в том, чтобы не тратить время на пустые разговоры у крыльца.

— А я и не собираюсь тратить время. Я хотел спросить, почему ты всегда такая колючая. Нет, правда. Ты красивая, умная, явно не глупее меня. Но при этом ведёшь себя так, будто вокруг одни враги. Тебе не надоело?

Подруги перестали хихикать и теперь смотрели на Сашку с лёгким удивлением. Наташка на секунду замерла. Она явно не ожидала такого прямого вопроса.

— А ты, значит, психолог? — усмехнулась она, но усмешка вышла не такой уверенной. — Решил меня раскусить за пять минут? Мило.

— Не раскусить. Просто интересно. Ты же не всегда была такой. Я помню, в седьмом классе ты смеялась на физкультуре, когда мы играли в волейбол. По-настоящему смеялась. А потом что-то случилось, и ты стала строить из себя снежную королеву.

Наташка нахмурилась. Она даже не предполагала, что кто-то запомнил такое. Подруги переглянулись, чувствуя, что разговор становится слишком личным. Одна из них сказала:

— Наташ, мы пойдём, наверное. До понедельника.

— Да, девчонки, счастливо, увидимся, - ответила она и снова посмотрела на Сашку.

Слегка прищурила глаза.

— Ярош, — сказала она уже без прежней язвительности, — ты вообще понимаешь, что лезешь не в своё дело? Может, мне просто нравится быть такой. Тебе-то что до этого?

— Да ничего, — пожал плечами Сашка. — Просто подумал, что за этим фасадом может быть нормальная девчонка. Та, которая умеет не только язвить, но и разговаривать. Но если я ошибся — извини, пойду.

Он сделал шаг назад, но она окликнула его:

— Саш, подожди.

Он обернулся. Наташка смотрела на него, всё так же, чуть прищурившись, но в её взгляде уже не было той колючей стены.

— Саш?

— Не придирайся, я знаю, как тебя зовут.

Она немного помолчала.

— Как ты сказал? Нормальная девчонка? — она коротко хмыкнула. — Ты первый, кто так говорит. Все обычно либо боятся меня, либо пытаются подлизаться. А ты просто подошёл и начал разговаривать.

— Ну, а чего бояться? Ты не кусаешься, надеюсь.

— Не гарантирую, — усмехнулась она, но уже по-другому — мягче, почти по-настоящему. — Ладно, Саш. Ты меня заинтриговал. Признаю. Но не думай, что я теперь растаю и стану доброй феей. Это не сработает.

— А я и не рассчитываю. Просто приятно, что мы наконец поговорили, а не обменялись колкостями через три парты.

Она кивнула, задумчиво глядя на него. Одноклассницы уже ушли, оставив их вдвоём. Ветер легонько трепал её волосы, и Сашка заметил, что она, оказывается, умеет не только строить ледяной взгляд, но и смотреть на человека без защиты.

— Ну, — сказала она, — раз уж мы пообщались, может, расскажешь, что ты вообще думаешь о жизни? Только без философии, а то я не выспалась.

Сашка улыбнулся.

— О жизни? Ну, сегодня хороший день. Снег сошёл, солнце светит, и я разговорил тебя. Уже неплохо для начала весны.

Наташка коротко рассмеялась — легко, без надменности.

— Ладно, убедил. Может тогда проводишь меня, если у тебя ещё есть вопросы. И кстати, Саш. Ты один из немногих, кто не начал мямлить. Это плюс.

— Конечно, пойдём.

Они пошли вдоль школьного забора, обходя лужи и перепрыгивая через ручьи. Наташка шла чуть впереди, но не быстро, будто давая ему возможность поравняться. Сашка ускорил шаг и пошёл рядом. Он чувствовал, как Наташка постепенно сбрасывает свою броню.

— И о чём ты хочешь поговорить? — спросила она, не глядя на него. — Или так и будем молча топтать лужи?

— Могу рассказать, почему весна — лучшее время года, — предложил он.

— Ну давай, удиви меня. Только без штампов про «природа просыпается» и «душа расцветает». Это скучно.

— Ладно. Смотри: зимой все ходят хмурые, закутанные, идёшь по улице — все спешат, никто ни на кого не смотрит. А весной люди будто вылезают из нор. Все улыбаются без причины, в парке начинают бегать собаки, даже старушки на лавочках становятся добрее. Это как будто город выдыхает после долгой зимы. Не романтика, а просто жизнь возвращается. Мне это нравится.

Наташка не ответила сразу. Она шла, глядя перед собой, и, кажется, обдумывала его слова. Потом коротко сказала:

— А ты, оказывается, не совсем дурак.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Сашка. — Ты первая, кто это признал.

— Не обольщайся. Я просто констатирую факт.

Они свернули в соседний микрорайон. Наташка замедлила шаг, будто не торопилась домой. Сашка заметил это, но не подал виду.

— А ты чем занимаешься после школы? — спросил он. — Кроме того, чтобы строить из себя неприступную королеву.

— Музыку слушаю. Книги читаю иногда. Хожу на каток по выходным. Скучно, да?

— Нет, почему. Я вот тоже читаю. Правда очень много.

— Это видно, невооружённым глазом. Ты молодец. И сам учишься и Маринку тащишь.

— Ну Маринка на самом деле далеко не дурочка.

— Согласна. Я ей даже в чём-то завидую.

— Неожиданно, - удивился Сашка. – А можно вопрос?

— Конечно, ты же для этого и пошёл меня провожать.

— Я заметил, что Шарай тебя в друзья добавила. Говорит, что ты сама постучалась.

— Да, Саш, правда. Если честно, то я не надеялась, что добавит, - Наташка посмотрела на него с еле заметной улыбкой. – На самом деле я хотела просто подсмотреть, как она одевается. У неё там столько фотографий с разными образами, что глаза разбегаются. Ей всё идёт, как будто кто-то специально подбирал каждый наряд под её настроение. Вот и решила заглянуть, приглядеться, а заодно и прибрахлиться.

Сашка усмехнулся, представив, как Наташка сидит вечером с телефоном и листает страницу Маринки, пытаясь разгадать её стиль. Это было так не похоже на образ ледяной королевы, который она так старательно поддерживала, что он невольно почувствовал к ней что-то тёплое.

— Могла бы просто спросить у неё. Она не кусается, - сказал Сашка, перепрыгивая через ручей, который весна размыла прямо посреди дороги.

— Я знаю, что не кусается. Просто... я не привыкла просить. Мне проще подсмотреть, чем подойти и спросить. Так безопаснее, - ответила Наташка, и в её голосе впервые прозвучала настоящая усталость, а не привычная колкость.

Они прошли ещё несколько метров. Сашка заметил, что Наташка стала идти чуть ближе к нему, чем в начале пути. Она больше не держала дистанцию.

— Ярош, а ты чего такой смелый? — вдруг спросила она. – Подошёл к самой нелюдимой девушке школы и начал разговор, как будто мы сто лет знакомы. Не страшно было?

— Страшно, — честно признался Сашка. — Но я подумал: если не попробую, так и буду всю жизнь гадать, что было бы. Лучше один раз рискнуть, чем потом жалеть.

Наташка остановилась и посмотрела на него. В её глазах промелькнуло что-то, чего он раньше не видел — не насмешка, не ледяной холод, а простое человеческое любопытство.

— Редкость, — тихо сказала она. — Обычно все только и делают, что боятся. А ты, выходит, нет.

— Боюсь, но делаю. Это разное.

— Ну да, иначе бы олимпиады не выигрывал.

— Это точно.

Потом Сашка рассказывал какие-то смешные истории. Наташка смеялась громко, не сдерживаясь — и этот смех был живым, тёплым, совсем не похожим на тот холодный, саркастический, каким она обычно смеялась над другими.

— Господи, — выдохнула она, отсмеявшись после очередной истории, утирая уголок глаза. – Я уже не помню, когда так смеялась.

Сашка в ответ только улыбнулся.

Они дошли до её дома. Не совсем старая девятиэтажка, с чёрной, немного облезлой, дверью подъезда и кустами сирени у крыльца.

Наташка остановилась, но не спешила прощаться. Она посмотрела на Сашку, и в её взгляде было что-то, чего он не ожидал увидеть — лёгкая растерянность.

— Ну вот, пришли, — сказала она.

— Пришли, — согласился он.

Повисла пауза. Сашка не знал, что говорить дальше. Весь разговор шёл легко, но сейчас, у подъезда, будто наступила граница, за которой нужно было что-то решать.

— Мне было... интересно, — вдруг сказала Наташка, глядя куда-то в сторону. — Неожиданно, но интересно. Я думала, ты просто хочешь похвастаться, что подошёл ко мне. А ты, оказывается, нормальный человек.

— Спасибо. Ты тоже, — он улыбнулся.

Она коротко фыркнула, но в этом звуке не было прежней колкости. Потом, глянув на него, сделала то, чего Сашка не ожидал — мягко взяла его под руку. Просто, без объяснений, будто это было самое естественное движение.

— Ладно, Саш, — сказала она, чуть сильнее сжимая его локоть. — Ты, кажется, не такой, как все. Может увидимся на выходных?

— Может, завтра? Во второй половине.

— Договорились. Только телефон мой запиши.

— Да, конечно, давай.

Сашка достал телефон, и Наташка продиктовала номер, глядя куда-то в сторону, будто это было что-то постыдное. Он набрал цифры, сохранил контакт, набрал ей, чтобы у неё отобразился его номер и убрал телефон в карман. Она всё ещё держала его под руку, и это было странно — не то чтобы неприятно, просто непривычно. За все годы учёбы в одном классе они ни разу не стояли так близко, и сейчас, когда между ними не было ни парт, ни колких фраз, это казалось почти невозможным.

— Ну всё, — сказала она, отпуская его руку, но не сразу, а с небольшой заминкой. — Завтра напишу. Или ты напишешь. Неважно.

— Напишу, — ответил Сашка. — Ты же, как и все девчонки, не любишь первой писать.

Наташка хмыкнула, но не стала спорить. Она поднялась на пару ступенек, потом обернулась, уже у самой двери, и посмотрела на него так, будто хотела что-то добавить, но передумала. Махнула рукой и скрылась за дверью подъезда. Сашка постоял ещё минуту, глядя на кусты сирени, которые уже начали набухать почками, и пошёл домой. В голове крутился её смех — тот самый, громкий, живой, который он услышал впервые за все годы знакомства.

Первую половину субботы Сашка занимался привычными делами – учёбой и перепиской с Маринкой.

«Блин, Ярош, опять учить?..» и плачущий смайлик.

«Не опять, а снова. Не расслабляйся. Ещё немного осталось.» и «бицепс».

«Кристину нашёл свою?»

«Нашёл. Но она тренируется в молчании.»

«Ну удачи, главный болельщик по закрытым дверям.»

Сашка усмехнулся и отложил телефон. Ему нужно было подготовиться к пробнику по математике и после обеда встретиться с Наташкой.

Воздух в парке был сыроватым, но свежим, и в нём уже чувствовался тот самый запах талой земли, который появляется только в первые дни весны, когда зима окончательно сдаёт позиции.

Сашка шёл по тротуару, засунув руки в карманы куртки, и старался не смотреть на Наташку слишком часто. Получалось плохо. Она была в лёгком бежевом пальто, которое, казалось, подчёркивало её фигуру ещё больше, чем любая другая одежда, и в том самом шарфе, который он уже привык видеть на ней. Волосы были распущены, и ветер иногда подхватывал их, заставляя Наташку поправлять их рукой. Она делала это небрежно, почти машинально, и Сашка понимал, что ему нравится на это смотреть.

— Ну и куда мы идём? Ты так и не сказала, - спросил он, после пяти минут молчания.

Наташка покосилась на него и слегка улыбнулась. Мягко. Застенчиво.

— А тебе не всё равно? Главное, что не в школу.

— Справедливо, — согласился Сашка. — Но я всё же надеюсь, что ты меня не заведёшь в какой-нибудь тёмный переулок.

— Может, и заведу. Посмотрим.

Она сказала это с лёгкой усмешкой, но в голосе не было угрозы. Скорее, это была игра. Сашка понял, что ей тоже немного неловко, просто она умела это скрывать гораздо лучше, чем он.

— Хорошая погода, — сказал Сашка, просто чтобы сказать хоть что-то.

— Да, — согласилась Наташка. — Я рада, что мы пошли гулять, а не сидим дома. Я бы уже сто раз пожалела.

— Ты? Пожалела? — он усмехнулся. — Ты же всегда знаешь, чего хочешь.

— Это не значит, что я не умею ошибаться, — ответила она, и в её голосе на секунду промелькнула какая-то неуверенность. — Просто я не показываю это.

Сашка кивнул. Он понимал, что она сейчас приоткрыла ему чуть больше, чем обычно, и не хотел спугнуть этот момент. Они шли по аллее, и он старался держаться рядом с ней, но не слишком близко, чтобы не давить.

Наташка замедлила шаг.

— Смотри, — сказала она, показывая рукой вперёд.

Сашка посмотрел туда, куда она указывала. На дорожке, прямо перед ними, растеклась огромная лужа. Она была настолько большая, что обойти её было почти невозможно — только перепрыгнуть или пройти по узкому бордюру, который шёл вдоль неё. Наташка посмотрела на лужу, потом на бордюр, потом снова на лужу.

— Ну и куда теперь? — спросила она.

— Давай по бордюру, — предложил Сашка. — Только аккуратно.

— Я всегда аккуратно, — сказала она, и в её голосе снова прозвучала привычная самоуверенность.

Она ступила на бордюр, балансируя руками. Сашка шёл следом, готовый подхватить её в любой момент. Шагов через пять она покачнулась, но устояла и усмехнулась:

— Видишь, я держусь.

— Я и не сомневался.

Она прошла ещё несколько шагов, и вдруг её нога соскользнула. Бордюр был мокрым и скользким, и Наташка не удержала равновесие. Она коротко вскрикнула, взмахнула руками, но это не помогло — она начала заваливаться назад, прямо в лужу.

Сашка среагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, схватил её за талию и потянул к себе. Наташка по инерции врезалась в него, и он прижал её к себе, чтобы она не упала.

На секунду мир замер.

Сашка чувствовал её тепло через пальто, запах духов, который он не мог узнать, но который теперь почему-то запомнил навсегда, и как её руки инстинктивно упёрлись ему в грудь.

Они стояли так, глядя друг на друга. Сашка не знал, что сказать. Он чувствовал, как колотится её сердце, или, может быть, это было его собственное. Наташка смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них не было ни её обычной колкости, ни сарказма. Только растерянность и что-то ещё, что он не мог разобрать.

— Прости, — выдохнул Сашка, первым нарушив молчание.

Он медленно отпустил её и сделал шаг назад. Наташка осталась стоять на месте, опустив руки. Её щёки теперь были точно красными, и она старалась не смотреть ему в глаза.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Иначе я бы упала в лужу.

Она провела рукой по волосам, будто это могло её успокоить, и Сашка заметил, что её пальцы слегка дрожат. Ему захотелось взять её за руку, но он не знал, будет ли это уместно. Он стоял, не зная, что делать, и чувствовал себя полным идиотом.

Наташка подняла глаза.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то новое. Не та стена, которую она строила годами, а что-то настоящее. Она шагнула к нему, и Сашка инстинктивно замер. Она протянула руку, и через мгновение её пальцы осторожно, но уверенно переплелись с его пальцами.

Сашка почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сжал её ладонь, боясь сделать что-то не так. Наташка не отняла руку. Она просто стояла рядом, глядя куда-то в сторону, и молчала.

— Пошли, — сказала она наконец. – Просто не хочу больше падать.

Она улыбнулась, и Сашка впервые за всё время увидел её улыбку — лёгкую, настоящую, без всякой игры.

С того дня они стали болтать в школе на переменах. Коротко. Но тепло.

Маринка, наблюдая это безобразие, немного закипала, но старалась держать себя в руках и не показывать вида.

А тут шестнадцатого марта у неё случился день рождения. Конечно, Сашка её поздравил раньше всех, впрочем, как и с остальными праздниками, – прислал открытку с каким-то стихом и Маринка расплылась в улыбке. Но отмечали они его, как обычно, в узком семейном кругу вместе с Завьяловыми, что её жутко бесило. Восемнадцать лет, хотелось размаха, а получилась снова клетка.

Да ещё их со Славиком усадили во главе стола, как жениха и невесту.

Она сидела в красивом платье, которое, казалось, подчёркивало её фигуру ещё больше, чем любая другая одежда, и в том самом настроении, которое было уже не изменить – сжатые губы, чуть прищуренные глаза, лёгкое напряжение в плечах. Славик рядом с ней сидел спокойно и улыбался, как будто это был его праздник, а не её.

Естественно, после дежурных высказываний: «Ах, какая прекрасная пара», «Пора готовить свадьбу». Славик поймал звезду и положил свою руку под столом Маринке на коленку, немного приподнял платье и скользнул по колготкам вверх, слегка сжав пальцами её ногу.

Маринка вздрогнула. Её плечи напряглись ещё сильнее, а на лице появилась маска ледяной вежливости. Она медленно, почти демонстративно, убрала его руку со своей ноги и положила ладонь на стол, сжав пальцы в кулак. Славик, не смутившись, посмотрел на неё и улыбнулся. Маринка с натянутой улыбкой наклонилась к нему и прошептала прямо на ухо:

— Ещё раз такое себе позволишь, я тебе глаза выцарапаю. Понял?

Славик лишь усмехнулся и сделал вид, что ничего не произошло, и снова вернулся к разговору с её родителями, как будто только что не пытался перейти границу.

Маринка сидела, не шевелясь, и чувствовала, как в ней закипает злость — не на него даже, а на всю эту ситуацию. На то, что её опять посадили рядом с ним, на то, что все вокруг улыбаются и смотрят на них как на готовую пару, на то, что она не может просто встать и уйти, потому что это будет неудобно перед роднёй.

Она посмотрела на Славика краем глаза. Он был симпатичным, аккуратным, с правильными манерами и правильной улыбкой. Всё в нём было таким, каким должно было быть по мнению её матери. Но Маринка не чувствовала к нему ничего, кроме раздражения. Ей уже восемнадцать, и она хотела, чтобы жизнь хоть чуть-чуть принадлежала ей, а не была расписана кем-то другим, не считая планов Сашки. Она сжала кулак под столом и заставила себя сделать глоток лимонада.

Когда вынесли торт и все начали петь «С днём рождения», Маринка улыбнулась — дежурно, для фотографий. Она смотрела на свечи на торте, на огоньки, которые дрожали от её дыхания, и думала о том, что загадать. Просто чтобы в этом было хоть что-то своё.

Она загадала не любовь и не свадьбу, как ожидали бы от неё взрослые. Она загадала, чтобы в этом году у неё появилось что-то, чего она не должна никому объяснять. Какая-то маленькая личная дверь, за которую никто не сможет зайти без её разрешения. И чтобы рядом всегда был Сашка. Задула свечи все разом, родня захлопала в ладоши, а она просто улыбнулась уголками губ.

Славик под столом снова нашёл её коленку, но она взяла со стола вилку, и с силой надавила на тыльную сторону его ладони.

Славик отдёрнул руку и на секунду посмотрел на неё с удивлением, почти с обидой, потирая больное место с четырьмя отметинами от зубцов.

— Слов ты не понимаешь, я смотрю, - не поворачиваясь сказала Маринка. – Думаешь, я шучу?

Славик ничего не ответил, но больше руку не протягивал. Он лишь поправил манжету и сделал вид, что его очень интересует история её отца про какого-то Юрия, с которым они вместе служили и попали в невероятно серьёзную передрягу.

После торта она вышла на балкон, чтобы хоть на минуту остаться одной. За окном было сыро и темно, где-то внизу шуршали шины проезжающих машин. Маринка облокотилась на перила и смотрела вниз, на редкие огни, пока не услышала шаги за спиной. Она обернулась и увидела отца. Он стоял в дверях, держа в руках её куртку.

— Замёрзнешь, - сказал он просто. - надень.

Маринка взяла куртку и накинула её себе на плечи. Отец подошёл ближе, встал рядом, глядя туда же, куда и она. Они помолчали. Потом он сказал, не поворачивая головы:

— Я вижу, что тебе не нравится Славик. Про позицию матери я тебе уже рассказывал. Но если что-то пойдёт совсем не так, ты знаешь, где меня найти.

Она прижалась к его плечу.

— Спасибо, пап.

Он поцеловал дочь в висок и ушёл, а она осталась стоять на балконе, чувствуя, как холодный воздух постепенно пробирается под лёгкое платье. Она подумала, что это, наверное, самый честный разговор с отцом за последние годы. И от этого стало немного легче, хотя и не совсем.

Она достала телефон и отправила Сашке одну из своих сегодняшних фоток.

А он в ответ скинул мем — волк из мультика свистит, потом у него глаза лезут из орбит, а сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

— Дурак, - улыбнулась она и написала:

«Ну что молчишь? Скажи, что я выгляжу как невеста, которую продали за мешок картошки.»

«Ты выглядишь как человек, который хочет сбежать.»

Она снова улыбнулась и написала:

«Если бы ты знал, как я хотела, чтобы сегодня всё было по-другому.»

Отправила и сосредоточила взгляд на экране. Через минуту пришёл ответ:

«Знаю. Но ты же сильная. Осталось совсем немного. Ты справишься, а я помогу.»

Маринка перечитала его сообщение дважды, а потом ещё раз. Потом набрала:

«Спасибо.»

Потом подумала и добавила:

«Ты единственный, кто меня не бесит сегодня».

Недели текли одна за другой почти одинаковые.

С понедельника по пятницу у Маринки была школа. Уроки, контрольные, пробники, дополнительные занятия. Сашка рядом и привычные короткие разговоры. Теперь больше по делу, чем по приколу.

— Ты код написала?

— Ага, почти до часу сидела.

— Работает?

— А ты сомневался?

— Нисколько.

— Лжец.

— Я серьёзно.

Маринка положила голову ему на плечо.

— Тогда похвали меня.

Сашка улыбнулся и пару раз погладил её по голове.

В пятницу после последнего звонка она собирала вещи быстрее всех.

— Всё, я побежала.

Сашка, прищурившись, почти серьёзно бросал вдогонку:

— Правила помнишь?

— Конечно, - смеялась Маринка. – Пункт первый: Славик не должен мешать учёбе. Пункт второй: если он появляется не вовремя — смотри пункт первый.

Потом закидывала рюкзак на плечо и исчезала.

У дома её уже ждал Славик.

Чаще гуляли. Иногда сидели у него дома. И Маринка просто терпела его общество, поглядывая на часы и думая, сколько ещё осталось до того момента, когда можно будет вернуться к себе.

Суббота и воскресенье принадлежали учебникам, согласно Сашкиному плану. По воскресеньям иногда не везло - мать отправляла Маринку к Славику:

— Идите вместе заниматься. Вам обоим экзамены сдавать.

Приходилось собираться и идти. Тогда работал пункт второй, и она просто не обращала на него внимания.

Славик же чаще смотрел на неё, чем в учебник, и обязательно воплощал в жизнь пару «случайных» прикосновений.

У Сашки мало что изменилось: он по-прежнему грыз гранит науки в одиночку и исправно помогал Маринке. Только теперь в его жизни появилась ещё одна постоянная собеседница — Наташка. И Сашка нет-нет да ловил на себе Маринкин взгляд, колючий и настороженный, когда он увлечённо болтал с Наташкой. Но пока она молчала, лишь сжимала губы в тонкую линию, словно приберегала слова на потом.

В очередную пятницу Маринка снова ушла сразу после звонка. Наташка проводила её взглядом, потом подошла к Сашке.

— Куда это она каждую пятницу убегает?

Сашка пожал плечами.

— Там мама демон.

— Серьёзно?

Он кивнул.

— Иначе бы не убегала.

— Ясно.

Она немного помолчала, покручивая ручку в пальцах.

— Саш.

— Что?

— А ты мне с геометрией не поможешь, а то я боюсь, что у меня с профильной математикой проблемы будут.

Сашка посмотрел на Наташку.

— Не вижу препятствий.

— Тогда, может быть завтра? - улыбнулась она.

— А где?

— Приходи ко мне.

— Приглашаешь?

Наташка кивнула.

— Угу.

На следующий день, во второй половине Сашка пришёл к Наташке. Дверь открыла она сама — и он замер на пороге, будто споткнулся о невидимую ступеньку, растерявшись от её вида. Светлая футболка облегала плечи, короткая юбка, едва прикрывающая попу, сидела так, что любое движение становилось откровением, а чёрные колготки теперь казались не просто деталью гардероба, а частью образа, от которого у Сашки пересохло во рту.

К колготкам претензий не было, Наташка их носила всегда, словно одни и те же, лишь на физкультуре снимала, а вот юбка... юбка была явно коротковата, и это коротковатое «явно» немного сбивало с мысли.

— Заходи, чего застыл, — сказала она, отступая в сторону. — Только обувь сними, у нас мама за порядок строгая.

Он снял кроссовки и прошёл в коридор. Квартира была небольшая, но светлая, с аккуратной обстановкой и запахом ванили и пыли, который бывает только в уютных домах. Наташка повела его в свою комнату, где стоял письменный стол с ноутбуком, шкаф, книжные полки и кровать, застеленная пледом в клетку.

На стене висели плакаты с фигуристами и одна большая фотография — Наташка в белом платье на льду, с медалью на шее. Сашка невольно задержал на ней взгляд.

— Это ты? — спросил он.

— Была, — ответила она коротко, садясь за стол. — В четырнадцать. Ладно, давай заниматься, а то я смотрю, ты ко мне не особо торопился.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Только учти: если ты опять скажешь, что теорема появилась просто потому, что кому-то так захотелось, я уйду.

— Не уйдёшь

— Почему?

— Потому что ты любишь чувствовать себя самым умным.

— Блин, Наташ, не говори ерунды, - он невольно скользнул взглядом по её ногам. - Давай посмотрим, что там с твоими треугольниками.

Они просидели над геометрией почти два часа. Сашка объяснял спокойно, без раздражения, иногда чертил на листочке, иногда показывал на экране ноутбука.

Наташка слушала внимательно, кивала, задавала вопросы, иногда спорила. А когда начала сама решать задачи, то спорить перестала. Сашка заметил, что она действительно старается понять материал. Потом он ей показал, какие ещё надо решить задачи, чтобы закрепить.

Закрыв тетрадь, она откинулась на спинку стула и вытянула ноги. Юбка поползла выше, но Наташка, кажется, этого не заметила.

— Ну что, заслужила перерыв? — спросила она.

— Заслужила, — согласился Сашка и посмотрел на часы. — Мне, наверное, пора.

— Погоди. — Она встала и подошла к шкафу. Хочешь, я тебе свои фотки покажу? Тебе же интересно, какой я была до ледяной королевы?

Сашка с удивлением посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но она уже доставала старый фотоальбом в твёрдом переплёте. Плюхнулась на кровать, похлопала по месту рядом с собой.

— Иди сюда. Только не смейся над моими детскими фотками.

— Не буду, — пообещал Сашка, садясь рядом.

Она открыла альбом, и они начали листать страницы. Там были семейные снимки, летние поездки, Наташка в детстве с косичками и с серьёзным лицом, за что Сашка тут же её подколол. Она отмахнулась, но не обиделась. Листали дальше. Потом пошли фотографии с катка — тренировки, соревнования, медали, групповые снимки с тренером и другими девчонками. Наташка комментировала каждую скупо, но с теплотой, и Сашка понял, что эта часть её жизни для неё действительно важна.

— Ну, дальше фотки, когда я уже ушла из фигурного катания, - сказала с грустью Наташка. – Ты посмотри, если хочешь, я пойду чайник поставлю.

Она вышла, а Сашка остался сидеть на кровати, перелистывая страницы. Дойдя до последней, он замер. На снимке Наташка стояла в обнимку с другой девушкой. Та была старше, с длинными светлыми волосами, в чёрном ледовом платье, и улыбалась так ярко, что казалось, будто она светится. Сашка замер. Он узнал её. Это была Кристина.

Именно её он видел на катке, нашёл в соцсетях, но профиль был закрыт. Сердце застучало быстрее. Он даже не заметил, как мимо проплыла Наташка с чаем и очнулся лишь, когда она со стуком поставила на стол чашки.

— А это кто? — спросил он, стараясь не выдавать волнения, когда Наташка села с ним рядом.

Она глянула на снимок и спокойно ответила:

— Это Кристина. Фигуристка. Настоящая, не любитель. Она вела у меня мастер-классы. Я тогда ещё занималась, и она меня подтягивала. Мы до сих пор держим связь.

Сашка смотрел на фотографию, пытаясь вспомнить каждую деталь. Кристина была красивой — не в том смысле, в каком говорят о моделях, а в том, что от неё исходила какая-то внутренняя сила, спокойствие, уверенность. Она стояла на льду легко, будто это её стихия.

— А ты, я смотрю, прям залип, - усмехнулась Наташка.

— Просто лицо знакомое, — ответил Сашка, отводя взгляд, но пальцы всё ещё лежали на снимке, будто не хотели отпускать.

— Ой, да ладно, — Наташка откинулась назад, опираясь на локти, и взгляд Сашки снова упал на её ноги. – Не ты первый, не ты последний.

— Что, прям очередь?

— Сейчас не знаю, — Наташка улыбнулась одними губами. — Но раньше, когда она приезжала на сборы, все парни по ней с ума сходили. Но она так ни с кем и не замутила.

— Почему?

— Потому что она фигуристка. Ей уже девятнадцать, выступает на взрослом уровне.

Она немного помолчала.

— Никто не выдерживает её график. Она встаёт в пять утра, до восьми на льду, потом в зал, потом снова лёд, потом сборы, соревнования. Она живёт этим. У неё в голове только лёд, тренировки, разъезды. Когда ты видишь её на катке — это не хобби, это её жизнь. — Наташка пожала плечами. — Парням это тяжело. Они хотят, чтобы девушка была рядом, а она по полгода в разъездах. Так что никто не выдерживает. Да она и не ищет, честно говоря.

Сашка почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Он не знал, почему это зацепило его. Может быть, потому что она была красивой, а может, потому что эта закрытость, эта неприступность, эта полная посвящённость чему-то одному казались ему чем-то притягательным. Он понимал, что звучит глупо, но он хотел хотя бы просто посмотреть на неё ещё раз.

— А что, — осторожно начал он, — если я захочу... ну, просто увидеть её? На катке?

Наташка посмотрела на него внимательно. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Просто смотрела, будто оценивая его.

— Ты серьёзно? Она тебе так понравилась?

— Я видел её пару раз, — признался Сашка. — Она красивая. И она... ну, не знаю. Зацепила. Я пытался найти её в соцсетях, но профиль закрыт.

Наташка задумалась на пару секунд. Потом вдруг улыбнулась.

— А как же Шарай?

— Блин, Наташ, ну что вы всё время нас жените? Мы правда друзья. И у неё... парень есть.

Наташка даже как-то засветилась после его слов.

— Тогда ладно, - сказала она. — В следующие выходные, через неделю, у неё должна быть открытая тренировка в ледовом. Мы можем сходить. И ты сможешь с ней пообщаться. Сам убедишься, что она такая, как я говорю. Только уточню день сначала.

Сашка почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не ожидал, что она так просто согласится. Наташка сидела рядом, смотрела на него, и в её глазах не было ни ревности, ни обиды. Было что-то другое — спокойствие, может быть, даже лёгкая забава.

— Ты уверена? — переспросил он. – Мне не хочется ставить тебя в неловкое положение.

— Всё в порядке, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, - ответила она. - Я напишу ей, у неё должно быть окно на пару часов. Посидим там в кафешке.

Сашка кивнул.

Она встала, забрала альбом и положила его обратно на полку.

— Чай бери, - сказала она, обернувшись. - Я сейчас печенье принесу.

Сашка пил чай, ел печенье, слушал вполуха Наташку, которая рассказывала какие-то истории, потому что в голове всё ещё крутилась Кристина. Он пытался представить её на льду, в движении, с той улыбкой, что была на фотографии. И от этого внутри становилось тепло и одновременно тревожно, будто он собирался сделать что-то, чего раньше никогда не делал.

Он ушёл от Наташки около шести. Она проводила его до двери и чмокнула в щёку.

— Спасибо за геометрию, а то уже думала придётся репетитора нанимать.

Сашка улыбнулся, ещё раз скользнул взглядом по её ногам и пошёл вниз по лестнице.

Маринке же в воскресенье не повезло. Мать опять капнула на мозги и ей снова пришлось тащиться к Славику.

Славик встретил её в дверях с довольной улыбкой, будто заранее знал, что она придёт. Маринка скинула кроссовки и прошла в комнату, не глядя на него. Он попытался обнять её за плечи, когда она проходила мимо, но она ловко вывернулась и села за стол, доставая тетрадку и учебник.

Славик вздохнул, но ничего не сказал. Он сел напротив и уставился на неё с тем самым выражением, которое она уже научилась игнорировать. Через полчаса она подняла голову, поймав его взгляд, и спросила:

— Ноутбук одолжишь?

На что он с довольной ухмылкой ответил:

— За поцелуй всё, что угодно.

Маринка оторвалась от тетрадки.

— За поцелуй, значит, — повторила она, чуть наклонив голову. — А через неделю мне что надо будет сделать? Ноги раздвинуть?

Славик замер. Улыбка сползла с его лица, как будто он только что услышал что-то, чего совсем не ожидал. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл, а Маринка смотрела на него с той же спокойной полуулыбкой, которую она обычно приберегала для разговоров с Сашкой. Только сейчас в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Да ладно, - наконец выдавил он. – Я просто пошутил.

— А мне кажется, что нет, - Маринка прищурила глаза. – Каждый раз одно и то же. Смотришь на меня, как кот на сметану, руки вечно куда-то тянешь. А когда я тебе хоть что-то нормальное сказать пытаюсь, ты начинаешь в шутки играть. Ну так давай сразу определимся, чтобы время не терять. Мне, если честно, не до игр, у меня экзамены через два месяца.

Славик смотрел на неё так, будто она его ударила. Он привык к тому, что она молчит, отворачивается, терпит. Привык к тому, что она просто проходит мимо, а он может себе позволить лишний взгляд, лишнее прикосновение. Но сейчас она смотрела ему прямо в глаза, и от этого взгляда ему стало как-то не по себе.

— Что молчишь? Поцелуй он захотел. Может тебе ещё сиську показать?

Славик покраснел. Он явно не был готов к такому разговору, и его руки, которые обычно так уверенно тянулись к ней, теперь беспомощно повисли. Он попытался что-то сказать, но голос сорвался, и он только кашлянул в кулак. Маринка не отводила взгляда, и от этого ему становилось только хуже. Наконец он молча подвинул ей ноутбук и вышел из комнаты.

Маринка посмотрела на закрывшуюся дверь, покачала головой, потом развернула ноутбук к себе и продолжила работать.

Лишь когда она собралась уходить, Славик вышел её проводить и пробормотал:

— Извини.

Маринка остановилась на пороге, обернулась. Славик стоял в дверном проёме, сунув руки в карманы, и смотрел в пол. Она помолчала, потом пожала плечами:

— Ладно, проехали. Главное, чтобы до экзаменов это не всплывало.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Но напряжение копилось. Если раньше раздражителями были мать и Славик, то теперь ещё добавилась Наташка. И всё бы ничего, если бы Маринка не взялась в среду вечером за очередной пробник по информатике. Она доделала до конца, проверила ответы, нашла одну ошибку в третьем задании и потратила ещё час на то, чтобы разобраться, где именно она прокололась.

Естественно на следующее утро она не выспалась. Весь день прикладывалась Сашке на плечо. А в конце дня она увидела, как он чмокнул Наташку в щёку.

Казалось бы, ничего особенного, просто дружеский жест, но от этого невинного «чмока» у Маринки внутри всё болезненно сжалось и перевернулось.

Когда Наташка, попрощавшись, направилась в сторону дома с подругами, Маринка устремилась прямиком к Сашке.

— Не сильно торопишься? Может проводишь меня до дома? – произнесла она, схватив его за рукав.

— Конечно, Мариш, - повернулся к ней Сашка. - Слушаю и повинуюсь.

— Блин, Сань, давай сегодня без клоунады. - Маринка нахмурилась и взяла его под руку. Она знала, что он не откажет, но вот с чего начать разговор – понятия не имела.

Они некоторое время шли молча, наконец Маринка нарушила тишину:

— Я смотрю в ваших отношениях с Наташкой что-то изменилось? Приручил стервочку? Удалось с ней поговорить? Рассказала она тебе о своей подруге?

Сашка усмехнулся.

— Не приручил, а просто нашёл подход. Оказалось, за маской стервы скрывается вполне себе ранимая душа. А про Кристину... ну да, поговорили. Сказала, что ходила к ней на мастер-классы, и больше ничего.

— И что дальше? – Маринка с любопытством заглянула Сашке в глаза.

— Дальше? А что дальше? Я думаю, стоит познакомиться с Кристиной лично, развеять все сомнения, знаешь, как говорится, лучше один раз увидеть... Может, она совсем не такая, какой я её себе напридумывал. А может, и наоборот, окажется моей судьбой. Кто знает?

— Понятно, поэтому ты продолжаешь обхаживать эту сучку, - ухмыльнулась Маринка, - шарики к ней свои близко подкатил?

Сашка остановился и внимательно посмотрел на подругу.

— Марин, ну что за тон? Ты чего такая злая сегодня? – недоумённо спросил он. - Даже если близко, тебе какая разница? Она классная девчонка, с характером, мне такие нравятся.

Марина хмыкнула и слегка стукнула Сашку кулачком в плечо.

— Ну-ну, смотри, не обожгись. Наташка хоть и кажется такой милой и пушистой, но коготки у неё очень острые. Ты уж лучше про Кристину думай, раз она тебе так запала в душу. Может, судьба вас ещё сведёт.

— Вот когда сведёт, тогда и буду думать. Марин, Кристина для меня эфемерна, а Наташка живая и красивая. Кстати, она мне свой фотоальбом показывала.

— Ты был у неё дома? – удивлённо спросила Марина.

— Да, а что, я не должен был к ней ходить? У неё в квартире радиационный фон повышен?

— Маринка хитро прищурилась, - и у вас с ней ничего не было?

— Послушай Шарай, даже если и было, тебе до этого какое дело? Я вкусил запретный плод, причём три раза вместе с тобой. И заметь, дважды ты сама на этом настояла. Он был сладок, мне понравилось, почему я должен отказываться?

— Здорово живёшь, - усмехнулась Маринка, - приласкал одну, чтобы присунуть другой? Прям секс гигант!

Сашка закатил глаза.

— Господи, Марин, не приласкал, а просто пообщался. С Наташей интересно разговаривать, у неё своё мнение на всё, и она не боится его высказывать. И потом, ты прекрасно знаешь, с Кристиной я ещё даже не знаком. Так что не надо тут мне приписывать то, чего нет. И вообще, Шарай, ты что, ревнуешь что ли? У тебя же со Славиком всё прекрасно, каждую пятницу тебя встречает. Я-то тебе зачем? Или это всё показуха?

Маринка остановилась, отпустила его руку и посмотрела Сашке прямо в глаза.

— Со Славиком у меня всё сложно, Саш. Ты же знаешь, что его родители ко мне приклеили, мне нужно быть вместе с ним, иначе мне мать жизни не даст. А Славик, естественно, не против. Он парень хороший, но... не мой. Я с ним только гуляю и фильмы смотрю. Всё предсказуемо, понятно, без лишнего. А с тобой всегда как на вулкане, никогда не знаешь, что выкинешь.

— Понятно, выкидываю! Помнишь, что я тебе сказал после третьего раза? Что будет, если я захочу тебя? А я хочу Шарай, прямо сейчас! Целовать твою шею, кусать тебя за ухо, ласкать грудь, живот, запустить руки в твои волосы, порвать твои колготки, поцеловать тебя между ног. Ты сказала, что решишь проблему по мере поступления. Решай!

Марина покраснела, но не отшатнулась. В её глазах загорелся знакомый огонёк.

— Скотина ты Ярош, завести меня пытаешься? Только сейчас не время и не место. – Она сузила глаза и посмотрела на Сашку. - И потом, откуда такие изыски? «Порвать колготки, поцеловать между ног?» Ты что, стервочку оприходовал в благодарность за информацию о твоей фигуристке? А то она девушка утончённая, не опытная, надо же её как-то раздраконить... Или не дала?

Сашка расхохотался.

— Марин, да ты просто кладезь ревности! Фантазия просто через край. Успокойся, никого я не оприходовал. Я так понимаю твой ответ «нет»? Хорошо, я запомню. Только в следующий раз я отвечу точно так же.

Маринка фыркнула и пошла дальше, поправляя сумку на плече.

— Не фиг обижаться. Как маленькая девочка, ей-богу. Я же любя, Саш. Ты же знаешь, я о тебе забочусь. Просто не хочу, чтобы ты наломал дров из-за всяких там левых девок.

Саша усмехнулся, качая головой.

— Заботишься? Марин, ты сама кого хочешь запутаешь. То меня соблазняешь, то нотации читаешь. Я так понимаю потрахаться не получится?

— Твою мать, Ярош! Что с тобой происходит? Ты же знаешь, что у меня...

— Что? Псевдопарень есть? Это что с тобой происходит, Шарай? Когда тебя это останавливало? Я же знал, что так и будет, когда мне что-то понадобится, ты просто сольёшься.

Маринка резко остановилась, развернулась к Сашке и вперила в него взгляд полный удивления и, кажется, даже обиды.

— Ты сейчас чего, серьёзно на меня обижаешься? Ярош, ну ты даешь!

— Проблема решаться будет или нет? Иначе дальше иди одна. – Он натянул капюшон и развернулся в обратную сторону.

Маринка молчала несколько секунд. Видимо, Сашка задел какую-то струну в её душе, она даже перестала ёрничать.

— Стой, Саш, - тихо позвала она, - подожди. Ты правда так думаешь? Что я сольюсь?

Он остановился, но не поворачивался. Спиной чувствовал её взгляд, смешанный из удивления, обиды и чего-то ещё, неуловимого.

— Марин, ты сама подумай. Три раза ты переспала со мной, пока Славика и твоих предков не было на горизонте. Тебя ничего не остановило... даже когда я напомнил про него, сказал, что это неправильно, ты ответила: «Зато классно!»

Маринка подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Саш, ну ты чего? Я же не знала, что для тебя это так важно. Ну, было классно, да. И что? Я же думала, ты тоже так к этому относишься. Типа, ничего серьезного.

Сашка медленно повернулся к ней, снял её руку с плеча, внимательно изучая её лицо. - А сейчас что? Сейчас ты как относишься? Ко мне, к Славику? Ко всему этому бардаку?

Маринка вздохнула.

— Сань, ты знаешь, я не могу отказаться от Славика.

— Не можешь или не хочешь?

Она помолчала.

— Мне мать голову отъест. Она серьёзно настроена. Ты сам знаешь, какие у наших родителей планы.

Сашка усмехнулся.

— Отлично. А я тогда кто?

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я понять пытаюсь.

Маринка посмотрела на него.

— Ты меня будоражишь, понимаешь? Ты как взрыв, как наркотик. Я не знаю, что со мной происходит, когда ты рядом.

Сашка молчал.

— А Кристина твоя... — продолжила Маринка уже тише. – Я, конечно, помогу тебе её найти, если ты так хочешь. Правда. Только я боюсь другого.

— Чего?

— Что потом ты просто забудешь обо мне. И вообще, тебя послушать, я должна ноги раздвинуть, как только тебе приспичило?

Сашка несколько секунд смотрел на неё, потом невесело усмехнулся.

— Шарай, ты такая сложная. Ты боишься, что я забуду о тебе? Серьезно? Да ты мне мозги выносишь круглосуточно. Как я могу о тебе забыть? Но ты права, никто никому ничего не должен. Мне на хрен не нужен этот круговорот. То ты «заботишься», то «адреналин», то «не могу устоять». А по факту - Славик дороже. Я всё понимаю, Марин, правда. Просто не надо мне потом рассказывать, что я опять что-то не так понял.

— Ну, Саш, ну чего ты как маленький? – Марина попыталась заглянуть ему в глаза, - Я же не виновата, что всё так запуталось. И я же не говорю, что Славик мне дороже. Просто... по-другому никак. Ты же сам знаешь наших родителей. Им нужно, чтобы всё было «правильно», «как надо». А ты... ты это хаос. В хорошем смысле. Ты – моя маленькая хулиганская тайна. И мне это нравится.

— «Нравится», говоришь? Хорошо, - Сашка отстранился, - Тогда делай что-нибудь, чтобы мне тоже нравилось. Не знаю, придумай что-нибудь. Ты же у нас девочка креативная. А что будет потом... Посмотрим. Ты же сама говорила, завтра будет завтра. А ещё тебе прекрасно известно, что я просто так не буду бегать за каждой юбкой. Ты особенная, Шарай. Ты это знаешь. И ты прекрасно знаешь, что я не просто так хочу тебя. Но если для тебя это только «приспичило», то иди дальше одна. Мне есть чем заняться. С Наташкой, например, или с кем-то ещё. Какая разница?

Марина нахмурилась, закусила губу и посмотрела в сторону. Было видно, что слова Сашки задели её за живое. Она словно впервые задумалась о том, что всё происходящее – не просто игра, а у каждого действия есть последствия.

— Блин, ну Саш, ну я, правда, не виновата.

— Я знаю.

— Тогда почему ты злишься?

— Потому что я тоже человек.

Маринка нахмурилась.

— И что это должно значить?

— Что мне тоже бывает больно.

Она замолчала.

— Я не хочу быть твоей тайной на полставки, Марин. Когда удобно — я рядом. Когда неудобно — вспоминаем про Славика, родителей и правильные отношения.

— Я никогда не говорила, что ты для меня «на полставки».

— Зато получается именно так.

— Нет.

— А как?

Маринка открыла рот, но не нашла слов для ответа.

— Сволочь ты, Ярош. Ладно, хватит дуться, - примирительно сказала она. – пошли, я всё сделаю.

Сашка приподнял бровь, удивлённый такой быстрой капитуляцией.

— Всё? Вот так просто? - спросил он, не веря своему счастью.

— Да, всё, - буркнула Маринка. Только не строй из себя невинность. Ты прекрасно знаешь, что на меня действует. И не смотри на меня так, будто я тебе одолжение делаю. Сама знаю, что творю. Пошли уже, пока я не передумала.

Они двинулись в сторону Маринкиного дома, уже не говоря ни слова. Атмосфера между ними была напряжённой и одновременно какой-то электрической. Саша чувствовал, как Маринка то и дело бросает на него взгляды, пытаясь разгадать, что у него на уме. А у самого в голове была каша. С одной стороны, он добился своего. С другой – понимал, что всё это какая-то дикая смесь чувств, желаний и недомолвок, которая рано или поздно взорвётся.

Зайдя в подъезд, Маринка потащила Сашку на чёрную лестницу, где иногда появлялась уборщица и то раз в год по обещанию.

Поднявшись повыше, она развернулась к нему и впилась в его губы страстным поцелуем. Сашка ответил на поцелуй, прижимая Марину к стене. Её губы были горячими и требовательными, а руки крепко обхватили его шею. Он расстегнул молнию на её куртке, нащупал упругую грудь под тонкой тканью блузки. Поцелуй становился всё более жарким и неистовым.

Марина оторвалась от его губ, тяжело дыша. Её глаза горели страстью.

— Чтобы не звука, понял!

Она села на корточки и, притянув к себе за ремень Сашку, начала расстёгивать ему брюки.

Он опешил от такой напористости, но сопротивляться не стал. Прикрыл глаза, чувствуя, как тонкие пальчики Маринки, освобождают его плоть из плена брюк. В голове промелькнула мысль, что всё это безумие, но тело уже не слушалось разума. Обтерев влажной салфеткой его набухший член, Маринка осторожно обвила его губами. Он запустил руки в её волосы, ощущая знакомую мягкость.

Сашка закусил губу, стараясь не издавать ни звука. Исчезло всё. Был только этот момент, эта острота ощущений, этот безумный танец языка и плоти. Сашка тихо застонал, чуть сильнее прижимая к себе голову Маринки, чувствуя, как волна возбуждения накрывает его с головой. И этот стон отдался эхом в пустом пролёте.

Ещё немного, ещё чуть-чуть... Он попытался отстраниться, прошептать ей что-то, но Маринка не дала ему этого сделать, она держала его за бёдра, заставляя отдаться этому моменту без остатка.

Взрыв произошёл внезапно. Сашка вскрикнул, запрокинув голову назад, и судорожно сжал голову Маринки, извергая семя ей в горло. Она проглотила всё, до последней капли, чувствуя, как дрожит его тело.

Она поднялась, вытерла рот платком и, глядя Сашке прямо в глаза снова коснулась его члена.

— Всё? Или желаешь продолжить?

Сашка, тяжело дыша, смотрел на Маринку, пытаясь прийти в себя. Безумие, творящееся между ними, опьяняло и пугало одновременно.

— Ты сумасшедшая, Шарай, - выдохнул он, глядя, как она поворачивается к нему задом и поднимает юбку.

Маринка пожала плечами.

— Ты же этого хотел. Давай, что стоишь? Прости, дома родители, поэтому довольствуйся тем, что есть.

Сашка, не говоря ни слова, стащив с неё колготки и трусы, припал губами к её влажным складочкам. Маринка застонала, вцепившись руками в перила.

Ему нравилось доводить её до предела, чувствовать, как она теряет контроль. Он знал её тело, знал, где нужно коснуться, чтобы вызвать бурю эмоций. Всё остальное было не важно. Только её дыхание, её стоны, и бешено колотящееся сердце.

Когда Маринка была готова, Сашка поднялся и, приподняв её, вошёл в неё сзади. Нежно, как обычно. Она дернулась от неожиданности, но тут же расслабилась, отдаваясь его движениям.

Чёрная лестница, местами разрисованные стены, запах пыли и странной химии – всё это казалось какой-то безумной декорацией к их безумному роману. Они были как два магнита, которых постоянно тянуло друг к другу, несмотря на все преграды и условности.

Второй раз немного затянулся. Сашка повернул Маринку лицом к себе, подняв её ногу, снова вошёл и стал наращивать темп. Она затряслась в его руках, издав протяжный стон, который эхом разнёсся по лестничной клетке. Сашка, чувствуя её кульминацию, сделав ещё несколько движений, кончил куда-то в стену, немного попав ей на бедро. Он стоял, тяжело дыша, прижимая её к себе, пока волна возбуждения не схлынула. Маринка обессиленно повисла на нём, уткнувшись лицом в его плечо.

Они стояли так, обнявшись, несколько минут, пока дыхание не выровнялось. Маринка первая отстранилась и, не говоря ни слова, стала приводить себя в порядок. Натянула трусики, подтянула колготки, расправила юбку, поправила волосы. Сашка последовал её примеру, поправил боксеры, застегнул брюки.

— Ну, вот и всё, – тихо сказала Маринка, как-то растерянно. – Доволен?

Саша притянул её к себе и нежно поцеловал в губы.

— Более чем, - прошептал он в ответ, слегка покусывая её нижнюю губу. - Ты как всегда великолепна, Мариш.

Она усмехнулась, отстраняясь от него.

— Ты хоть понял, что произошло, Сань?

Он нахмурился.

— Я понял, что мы оба немного сошли с ума. И что мне нужно пойти в душ. И что ты, скорее всего, сейчас пойдешь домой к Славику, как ни в чём не бывало, и будешь смотреть с ним кино. А я останусь с этой кашей в голове. В раздумьях о Кристине.

Маринка вздохнула и опустила глаза.

— Ни хера ты не понял, Ярош. Мне насрать на Славика, на родителей, на Кристину и всех остальных. Я... я люблю тебя, Саш, даже сильнее, чем ты себе можешь представить, так, что бёдра сводит от желания быть с тобой. Поэтому отдалась тебе на этой засранной лестнице. Я никогда и никому не позволю этого сделать со мной в таком месте. А тебе на, пожалуйста!

Она помолчала.

— Трахай кого хочешь, Ярош, только мне ничего не говори, просто приходи и бери, просто будь моим, когда мы вместе. В воскресенье, через три дня, я не пойду к Славику, мама у бабушки, отец на рыбалке. Приходи и разорви меня в клочья! Порви колготки, вылежи мою пилотку, кончи мне в рот! Я только с тобой такая, Ярош, и мне не стыдно, потому что это ты, потому что я с тобой!

Сашка стоял, не в силах пошевелиться. Слова Маринки ударили куда-то под дых, в самое нутро, где обычно прячется всё, о чём не говорят вслух. Он всегда чувствовал эту искру между ними, это притяжение, которое невозможно игнорировать. Но чтобы вот так, в лоб, признаться в любви, да ещё и после всего этого... Он не знал, что и сказать. В голове словно перемкнуло все контакты.

— Марин, я... - начал он неуверенно, подбирая слова. Но она перебила его резким жестом.

— Заткнись, Ярош! Просто заткнись! Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты сейчас скажешь: «У тебя Славик, родители», «У меня Кристина», «Это всё сложно». Да, сука, сложно! Но я не прошу тебя бросать её и бежать со мной к алтарю! Я просто хочу, чтобы ты знал. Чтобы ты понимал, почему я так себя веду, почему такая дура! И почему я всегда буду рядом, когда тебе это нужно.

Она всхлипнула пару раз и продолжила уже спокойнее:

— Просто приходи. Я надену самое красивое платье, кружевное бельё, гладкие капронки, залезу в ненавистные туфли. Только ради тебя... чтобы лежать под тобой каблуками кверху, с разорванными между ног колготками. А кружева и платье будут валяться на полу... Да, я тащусь от того, что ты со мной делаешь, как ты переворачиваешь мои внутренности своим членом. Я люблю тебя!. .. Сволочь! – Маринка прижалась к Сашке и заплакала.

Сашка молча обнял Маринку, чувствуя, как её слезы мочат его плечо. Он не знал, что сказать, да и нужно ли? Слова сейчас казались пустыми и бессмысленными. Впервые за долгое время он ощутил, как реальность бьет его по голове с силой кувалды. Все эти игры, флирт, страсть – всё это было лишь верхушкой айсберга, скрывавшего под толщей воды глубокие, настоящие чувства. Чувства, в которых он боялся признаться даже самому себе.

Он крепче прижал к себе Маринку, чувствуя её дрожь. Сейчас она была такой маленькой, беззащитной, совсем не похожей на ту самоуверенную, ёрничающую девчонку, которую он знал. И в этот момент он понял, что его поиски Кристины, возможно, всего лишь способ убежать от самого себя, от тех чувств, которые Маринка так откровенно ему декларировала.

— Хорошо, – тихо проговорил Саша, ласково целуя Марину в губы и заглядывая ей в глаза. – Я приду в воскресенье. И сделаю всё, что ты хочешь, целыми твои колготки точно не останутся.

Маринка посмотрела на него, в её глазах смешались слезы, надежда и какая-то тревога.

— Буду ждать, – тихо произнесла она. – Но, если не придёшь, можешь больше вообще ко мне не подходить, понял!

Она быстро отвернулась и убежала вниз по лестнице, оставив Сашку одного в облаке её духов и собственных противоречивых мыслей.

Сашка стоял ещё какое-то время, прислонившись к стене и глядя вслед исчезнувшей Маринке. В голове гудело, как в улье. «Я люблю тебя, Саш, даже сильнее, чем ты себе можешь представить...» Эти слова эхом отдавались в голове, заставляя сердце то бешено колотиться, то вдруг замирать. Он знал, что Маринка не из тех девчонок, которые бросают слова на ветер. И это признание, вырвавшееся у неё в таком неприглядном месте, на грязной лестнице, звучало как приговор. Приговор его прежней, беспечной жизни.

Спустившись вниз, Сашка машинально побрёл к дому. По дороге он пытался разобраться в собственных чувствах. Кристина, Марина, Славик – какая-то нелепая мозаика, в которой он сам запутался. Кристина – призрак, девушка-мечта, которую он идеализировал до неприличия. Марина – живая, настоящая, взрывная, готовая ради него на всё. А он... он как обычно, между двух огней, не в силах сделать выбор.