Если опустить тот момент, что сон в квартире недавно умерших родителей — занятие не особо приятное, Артём не сразу сообразил, почему ему так не комфортно этим утром.

Он открыл глаза и несколько секунд глядел в потолок. Побелка в мелких трещинах, люстра с двумя мёртвыми плафонами из трёх, жёлтый ободок там, где когда-то протекала батарея соседей сверху. Казалось бы, всё настолько обычно и нормально, что нет нужды стараться отыскать «ошибки в матрице». Но они нашлись.

Тишина. В этой квартире всегда кто-то шумел, даже если все старались вести себя тихо. Отец чаще всего находился на кухне рядом с крохотным телевизором. Там его никто не одёргивал, и он мог спокойно смотреть передачи политического толка. Мать или пылесосила без остановки, или болтала с подругами по телефону одновременно с просмотром турецкого сериала. В комнате Алины гремела музыка.

Сейчас даже холодильник не производил звука. Артём понял это, когда осознал, что он вчера так и не вставил вилку в розетку. Банальным образом это означало, что купленные вчера пельмени за ночь превратились в один большой пельмешище.

Артём умылся в ванной. По ту сторону зеркала стоял человек, который точно не был готов к таким поворотам судьбы. Речь даже не про пельмени — вся жизнь его внезапно стала похожа на сплошной слипшийся кусок теста с фаршем. Полотенце на крючке ужасно воняло пылью, потому он вытерся футболкой.

Приложение доставки у Артёма многие годы закреплено на главном экране сотового. По уверениям самого же Артёма — заказ готовый еды зачастую обходится дешевле приготовленной самолично на кухне. Если конечно речь не идёт о продуктах «Красной цены».

Палец внезапно завис над эмблемой японского ресторана. Роллы. Он не собирался их искать. Есть утром рис с рыбой — небогоугодно. Опят-так же — по личному мнению Артёма.

Но этот ресторан... Артём успел и забыть не только лейбл его, но и название...

***

Родители уехали после обеда. Вернее, пытались уехать они еще ранним утром, но отец дважды возвращался. Сначала они забыли ведёрки с мясом. О нём они вспомнили через десятки километров от города. Второй раз вернулись за ключами от дачного домика. Спать на улице им, отчего-то, не хотелось.

Алина стояла в дверях кухни во время их второго пришествия, босая, в одной только майке на тощее тело. Выражение лица её свидетельствовало лишь об одном — младшая взбешена до чёртиков. Её и Артёма решено было оставить в квартире. Нечего, мол, детям среди пьяных взрослых тусовать. Артём не стал напоминать родителям, что его возраст уже пересёк границу детскости.

— Успеется еще на шашлыки, — сказал отец уже из коридора, как оправдываясь. — Вы себе пожрать организуйте сами.

— Правильно, — согласилась мать. — Котлеты на нижней полке.

Дверь закрылась. Лифт лязгнул, увёз их, и Алина со злостью стукнула кулачком по двери. Дверь, что предсказуемо, оказалась намного крепче девичьего кулака.

— Полегчало? — ехидно спросил брат.

— Ща по тебе двину и полегчает, — прорычала сестра.

Гнев можно было заглушить исключительно прослушиванием громкой музыки — так полагала Алина. Артём же, довольно усмехнувшись, прошёл к окну и некоторое время смотрел в него, пока не убедился — уехали.

— Жрать готовь, — с улыбкой бросил он сестре.

— С хера ли баня-то упала?

— А чем ты закусывать собралась? — и с этими словами Артём извлёк из-за лавочки кухонного уголка бутылку текилы. — Преимущества совершеннолетия.

Она тут же полезла в холодильник. Выудила оттуда котлеты. Потом достала из ящика сковороду, миску и прочие прибамбасы — она собиралась кулинарить. Во всей этой возне Алина даже не замечала, ка несколько раз края майки задирались, открывая брату вид на маленькую аккуратную попку сестры, спрятанную за вполне женственными трусиками.

Но если трусики выбирать она уже научилась, то готовка не была её сильной стороной. Первая котлета прилипла к поверхности сковороды намертво. Вторую она поддела лопаткой так, что масло выплеснулось на конфорку. Пламя полыхнуло, и от испуга Алина опрокинула всю сковороду. Спасаясь от ожогов, она отскочила вбок и снесла протвень с оставшимися котлетами.

— Роллы закажем? — с абсолютным спокойствием поинтересовался Артём.

— Агась, — согласилась она.

Роллы доставили быстро — местный ресторанчик пытался выживать в окружении крупных игроков, и ему приходилось максимально ублажать клиента. Курьер позвонил сразу в дверь квартиры — или кто-то открыл ему дверь подъезда, или ресторанчику ну очень надо выслужиться. Пакет был тёплый и ароматный. Тепло исходило от алинкиных жаренных роллов. Артём предпочёл обойтись классикой жанра. Он расплатился с курьером, поблагодарил и оставил весьма щедрые чаевые. О своих тратах на заре совершеннолетия Артём будет жалеть потом — пока же он сыпал накопленными деньгами во все стороны.

Текила уже стояла откупоренная.

— Лимон? — спросил Артём разбирая содержимое пакета.

— Грейпфрут, — сказала Алина. — Но он заплесневел. Я утром сожрать хотела.

— Чего не выкинула тогда?

— А чё я?

— Ну ты ж заметила, что плесневелый.

— Теперь и ты знаешь — вот и выкинь.

Роллы были аккуратно разложены на плоскую большую тарелку. Имбирь и васаби разложены по маленьким пиалушкам. Текила призывала к действию.

Первые рюмки он налил почти полные. И понеслась: соль на запястье, опрокинуть содержимое рюмки одним рывком, скушать имбирь. Лимона-то не было. Алина выпила свою первую и немного закашлялась.

— А вкусненько, — с нотками удивления в голосе сказала она, когда кашель отступил.

— Ты давай закусывай, дурында.

Она запихнула в рот ролл целиком и несколько секунд смотрела на брата честными круглыми глазами человека, который совершил ошибку и сразу же её осознал. Едва прожевав, Алина палочками зачерпнула немного васаби и отправила вслед за роллом.

— Наливай, братишка, — она подпрыгивала, сидя на месте.

— Не торопишься?

— Ещё давай, чмошник.

Вторая прошла еще лучше первой. Алина влюбилась в этот чудесный мексиканский напиток, разлитый где-то в областном посёлке. Щёки у неё порозовели быстро, пятнами. От постоянных подпрыгиваний на лбу выступила небольшая испарина, а майка, то и дело скользящая по груди, заставила соски неприлично затвердеть.

Артём пил не первый раз в жизни, но прекрасно помнил свою первую попойку с пацанами на хате у Кирилла. Он тоже тогда закидывал одну за другой рюмки какой-то дешёвой водки. Последствия не заставили долго ждать, а водку Артём не пил потом несколько месяцев. Смотреть на неё не мог.

Алина начала поедать роллы руками. Палочки она бросила после шестой рюмки: рис разваливается, нори рвётся. Только у неё. Артёму каким-то чудом попадались хорошо закрученные. Имбирь девчонка грызла горстями. Майка была заляпана соевым соусом и уже две рюмки назад стала выполнять функции полотенца.

— Жарко, бля, — высокопарно изрекла сестра, — Это от васаби.

— Ну да, от него.

— А чё ты так говоришь? Стебёшь?

Он не стал отвечать. Налил ей очередную и не успел наполнить свою, как она залила в себя текилу, немного капнув на грудь. Соль давно сыпалась мимо запястья — на это внимания Артём не обращал. Алина же смеялась во всю.

И тут она одним рывком, взяв на низ майки, стянула её с себя. Под майкой ничего не было. Грудь маленькая, почти остутствующая, две лёгкие выпуклости, соски светлые и твёрдые от возбуждения. Ключицы острые. Живот плоский и рёбра торчат.

Артём понял, что смотрит, только когда она перестала смеяться.

— Чего? — сказала Алина. — Жарко мне. Не пялься так.

— Я не пялюсь.

— Пялишься, извращенец.

Он опустил глаза в тарелку. Но всё равно почувствовал то, отчего захотелось встать и уйти в ванную, пока это можно было ещё назвать случайностью. Его член стоял. От вида сестры. От того, что она сидит без майки и слизывает с пальцев соль. Артём попытался собраться с мыслями — внутренне как-то оправдать для себя, почему его член пытается вырваться наружу, почему... он не может перестать представлять, как трахает свою сестру?

Алина этого не видела. Или не поняла. Она разливала последние порции чудесного напитка. И в голову её хмельную пришла прекрасная, по ё соображениям, мысль.

— Давай как в кино, а? С шеи. Ну, соль. Ты пьёшь, а слизываешь у меня. А?

— Лин.

— Зассал?

— Может, не надо?

— Ты принёс текилу. Вперёд.

Она пододвинулась. Колено её вошло между его коленями. Алина демонстративно засунула пальцы в рот, проведя ими по высунутому языку, и размазала по шее свою слюну. Следом же посыпала туда немного соли, наклонила голову, и закрыла глаза.

— Я жду, братик.

Он мог сказать нет. Слово-то было короткое, простое такое. А какое правильное в этой конкретной ситуации. Но он взял рюмку. Свободной рукой убрал волосы ей за ухо, чтобы не лезли в соль. Шея под пальцами дрогнула.

Он наклонился, язык коснулся соли. Кристаллы острые, а кожа под ними горячая, чуть сладкая. Он слизнул раз, собрал соль, и должен был отстраниться. Не отстранился. Провёл языком ещё, уже по чистой коже. Поцеловал. Второй раз. Третий. Алина выдохнула ему в висок. Рука её легла ему на затылок. И тогда он пришёл в себя — отстранился.

Она поцеловала его. Неловко: попала в угол рта и лишь потом нашла губы. Он ответил. Язык коснулся языка.

— Алин, — сказал он, отрываясь от неё.

— Заткнись, — её пальцы цепко ухватились за его затылок и притянули обратно.

Руки Артёма уже лежали на её голой спине. Вскоре она оказалась у него на коленях, лицом к лицу. Она почувствовала его стоячий член и замерла.

— Это из-за меня? — спросила тихо.

— Да. Прости. Это стрёмно. Я не хотел.

— Это ж круто, — сказала она, и сама удивилась фразе. — Ну, типа, у тебя встал на меня.

— Бля, естественно.

— Чего «естетсвенно»? Я плоскодонка тощая.

Он не стал ничего говорить — обнял её так и поцеловал с такой нежностью, что всё стало понятно без слов. Для него она никогда не была тощей плоскодонкой. Он уже пару лет только и дрочил, фантазируя о ней. Просто сам себе сознаться боялся, всякий раз называя худую красавицу со светлыми волосами из своих грёз любыми иными, отличными от сестры, именами.

— Пойдём на кровать, — сказала она. — Я хочу увидеть его.

Её комната была ближе. Узкая постель, покрывало сбито, общая обстановка вполне соответствовала её этапу развития. Он закрыл дверь и обернулся к сестре. Алина стояла у кровати босая, в одних трусиках.

Он подошёл. Притянул её к себе, ещё раз поцеловал и теперь уже опустил одну руку на округлую аппетитную попку.

— Если скажешь стоп, я остановлюсь...

— Дай глянуть уже, а.

— Лин.

— Да поняла я. Иди сюда.

Они целовались стоя несколько минут, потом она потянула его футболку, и он снял сам, чтобы она не мучалась. Его тело было обычным, но почему-то сейчас таким волнующим и манящим. Она провела по его груди ладонью. Он поцеловал её шею снова, потом несколько раз поцеловал ключицу, дошёл до груди и остановился...

— Можно? — спросил всё-таки.

— Давно.

Грудь помещалась в ладонь почти целиком, даже не заполняла. Сосок был твёрдый под языком. Она вздрогнула и вцепилась ему в волосы. Второй он трогал пальцами, осторожно, пока не понял, что ей не больно, что она выгибается к рту, а не от него. Алина прикусывала губу и всё равно не удерживала стон в груди.

На кровать он опустил её сам. Покрывало было непривычно холодным для разгорячённого тела. Она поёжилась, он лёг рядом с ней и целовал её живот. Край трусиков. Алина дышала часто. Когда же он зацепил резинку, она приподняла бёдра сама. Он снял их медленно. Она свела колени на секунду, потом развела в стороны. И от этого движения — пошлого, шлюховатого — Артём едва не кончил.

Между ног сестры блестело от возбуждения. Он провёл пальцем по складке, едва совсем, и палец тут же стал влажным. Алина дёрнулась.

— Больно?

— Нет.

Он лизнул внутреннюю сторону одного бедра, другого. Начал целовать, поднимаясь к заветной щёлке. Набравшись смелости, прошёл языком прямо по ней снизу вверх, медленно. Алина двинулась навстречу с мягким стоном. Клитор Артём нашёл не сразу, да и не понял тогда ещё, что нашёл именно его. Просто Алина выгнулась и так приятно замычала — такое могло означать только одно — надо продолжать то, что делаешь. Палец он подвёл ко входу, но не втолкнул, а нежно погладил. Она была такая мокрая, что первый сустав сам нырнул внутрь. Но его тут же сжало стенками очень тугой дырочки.

— Прости, — Артём тут же убрал руку.

— Нет, — она запротестовала. — Верни. Верни. Приятно же. Просто я...

— Я понимаю.

— Но я хочу с тобой. Чтобы ты был первый.

Артём вернул руку обратно. Палец сразу вошёл глубже, стоило ей только выдохнуть. Было узко, горячо, стенки прижимали и отпускали. Он нежно двигал пальцем, трахая её всего на одну фалангу вглубь, пока языком старательно вылизывал каждую складочку её киски. Он покрывал её поцелуями и вновь лизал. Он с ума сходил от осознания, что лижет собственную сестру. И тут её бёдра начали двигаться навстречу трахающему её пальцу. Алина потекла сильнее, и палец стал громко хлюпать входя в чуть расслабленную дурочку сестры.

Алина кончила неожиданно для обоих, сжав его так, что он остановился внутри. Тело мелко дрожало.

— Это... Это ты. Бля. У меня так не получалось самой. Иди сюда.

Он поцеловал её прямо в истекающую соками щель, а потом сразу в губы, чтобы она почувствовала свой вкус. Штаны он снял только сейчас. Член стоял, головка мокрая, и когда она посмотрела, на лице её читались любопытство и страх одновременно. Алина протянула руку и обхватила неумело. Он накрыл её пальцы своими и отвёл руку в сторону.

— Если начнёшь дрочить, — он замялся. — Я кончу быстро. А не хочу. Вот.

— Тогда кончи в меня, — она откинулась на спину.

Эти слова её свели его с ума. Он навис над ней, головкой провёл от входа к клитору, смазывая его обильными соками сестры, пока она не перестала вздрагивать от каждого касания и не начала подниматься навстречу. Вход для члена был очень узкий. Он надавил медленно. Первые сантиметры она ещё приняла, но вскоре заохала:

— Стой. Стой, не входи, и не выходи. Просто стой.

Он замер в ней едва погрузившись, головка внутри, дальше преграда, которая не пускала.

— Давай... это... ну только медленно, а?

Он вошёл. Медленно, ровно, пока не почувствовал сопротивление. Алина охнула и сама подалась навстречу. От неожиданности, он погрузился в неё до самого основания члена. Тепло стало иным, а стенки влагалища с такой силой сдавили его, что Артём стал переживать, сможет ли он высунуть член обратно.

— Погоди немного, — в глазах стояли редкие слёзы.

— Может...

— Как бы... поздно уже.

— Ну да.

Она сама начала двигаться. Но для Артёма внутри было тесно так, что двигаться в ней казалось жестоким. Он целовал её в губы, щёки, глаза, шею. Он хотел окутать её нежностью, пока она под ним скользила по его стволу.

Боль никуда не делась, но рядом с ней появилось другое, тянущее. Кровать поскрипывала. Страх сменился жадностью неумелой: она целовала где попало, в подбородок, в плечо, кусала слабо.

Долгим первый раз не был. В очередной раз он вошёл максимально глубоко, замер, и кончил в неё, толчками, у самой глубины, кусая собственную губу.