Глава 3-4: Снежный ком и вспышки памяти

Тишина после звонка продержалась ровно три секунды. Потом коридор примерочной взорвался движением. Первым шагнул вперёд парень в дорогом костюме — тот, что постарше. Его лицо было просто маской делового спокойствия, но глаза горели азартом охотника, нашедшего дичь. Не говоря ни слова, он расстегнул пиджак, затем ремень, и его член, уже готовый, выскользнул из-под шелковых трусов. Он был солидных размеров, как и его владелец, с аккуратной сединой у основания.

Катя, всё ещё на коленях, обернулась к нему. Её ротик, вымазанный спермой первого клиента, расплылся в улыбке. Она не ждала приглашения. Она потянулась к нему рукой, но её опередил молодой парень лет двадцати. Он, сжимая в руке свой упругий, прямой как стрела член, чуть присел перед ней.

— Слышь.Со мной давай сначала, — буркнул он, и его залупа, тёмно-розовая и влажная, упёрлась ей прямо в губы. — Я дольше всех ждал.

Катя лишь кивнула, и её пухлые, накаченные губки снова разомкнулись, принимая в себя новый, незнакомый вкус. Он пах прям гораздо иначе...вкуснее что ли..каким-то дорогим гелем для душа ю. В то же время её левая рука потянулась к члену мужчины в костюме, обхватывая его, начиная мерный, дразнящий ход. Правая же, липкая от смазки и спермы, сама полезла под её юбку, к пылающему влажному комку между ног. Она не могла ждать.

Так же, втроём, это было в отеле на той конференции. Два коллеги из филиала. Они заперли дверь, и один трахал её сзади, прижимая лицом к холодному стеклу окна с видом на ночной город, а второй стоял перед ней, и она, давясь, брала его в рот. Они менялись, не вынимая, и её тело было просто мясом, сосудом для их похоти. А потом они оба кончили ей на спину, и она так и поехала в поезде домой, не смыв до конца эту липкую пелену, чувствуя её под блузкой. Антон встретил её на вокзале, обнял, поцеловал в шею и сказал: «Пахнешь как-то иначе..поездка тебя измотала». Он имел в виду дорожную пыль. Он никогда не знал настоящих запахов, которые она привозила.

Её мир сузился до тактильных ощущений: скользкая, горячая плоть во рту, упругая, пульсирующая в руке, и её собственные пальцы, яростно теребящие клитор, доводя себя до грани. Её большие блядские сиськи болтались свободно, и мужчина в костюме, не выдержав, наклонился, сжав одну из них грубой ладонью. Его большой палец грубо прошёлся по торчащему соску, и она застонала прямо вокруг члена во рту, заставляя парня вздрогнуть.

— Ох, шлюха, — простонал парень в костюме, ускоряя движения её руки своей собственной. — Давай, открой рот пошире.

Катя покорно отпустила молодого человека, и в её мгновенно освободившийся рот проник его внушительный и толстый член. Он так смачно заполнил её ротик и как-то иначе — ну прям плотно и основательно, касаясь ее нёба. Её глаза закатились от нахлынувшего ощущения наполненности. Тем временем молодой человек, не теряя времени, пристроился сбоку и прижал свой пенис к её щеке, начав тереться о неё и размазывая смазку по коже.

Курьер, застенчивый и возбуждённый, стоял в сторонке, сжимая свой не самый большой, но отчаянно твёрдый член. Катя поймала его взгляд и мотнула головой, приглашая. Он, краснея, сделал шаг вперёд. Она протянула к нему свободную руку, но тут её взгляд упал на её грудь, на ту самую, которую тискал мужчина в костюме. Его палец на её соске, на котором отчётливо выделялись капельки её пота. Идея возникла мгновенно.

Она вынула член изо рта, прервав мужчину на полпути к оргазму.

— Сюда, — хрипло сказала она курьеру, указывая на свою грудь. — А между них. Хочешь?

Он лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Катя руками сжала свои сиськи с двух сторон, создавая тёплую, мягкую ложбинку. Курьер, дрожа, подставил свой член, и она, придерживая грудь, начала двигаться, зажимая его между упругой плотью. Его стоны, тихие и прерывистые, смешались с хриплым дыханием остальных.

В этот момент в коридор заглянул ещё один — мужчина лет пятидесяти, с сумкой, видимо, какой-то запоздалый покупатель. Он замер на пороге, его челюсть отвисла. Но вместо того чтобы уйти, его рука тоже потянулась к ширинке.

Катя увидела его. И засмеялась. Смех её был хриплым, беззвучным, от которого сотрясалась вся её грудь, усиливая трение для курьера. Азарт бил в голову, как тяжёлое вино. Их было уже шестеро. Шестеро незнакомых мужчин, чьи члены, запахи, стоны сплетались в одну плотную, греховную ауру. И она была в центре. Дирижёр этого грязного оркестра.

И тут снова зазвонил телефон. Антон. Снова. На этот раз рингтон был как будто уже настойчивее. «Любимый». Катя, не прекращая двигать грудью для курьера и дрочить мужчине в костюме, кивнула молодому парню, который поднял её телефон с пола. Он, ухмыляясь, поднёс его к её уху и нажал кнопку ответа.

— Алло, родной, — выдохнула Катя, стараясь выровнять дыхание. Голос её прозвучал сдавленно, ведь член молодого парня снова скользил у её губ, тычась в щёку.

— Катюш, ты где? Я уже у магазина на парковке! — голос Антона был радостным, возбуждённым. — Выходи, я тебя заберу! Купил тебе тех самых пирожных!

Ужас окатил ее

Ледяной, острый, и… невероятно сладкий. Он был ЗДЕСЬ. Где-то блин за этими стенами. В ста метрах. И она была на коленях с ртом, полным чужих членов.

— Ч… что? — ей удалось выдавить. Мужчина в костюме, видимо, решив добавить остроты, грубо зажал её нос, заставляя открыть рот для воздуха, и тут же вогнал в него свой член глубже.

— Да, я подъехал тут... Неожиданно! Хочу тебя порадовать! Заканчивай скорее и выходи скорее! Или нет, давай не буду тебе мешать, но включи, пожалуйста, видео, я хочу посмотреть, как ты там копаешься! — он почти пел от счастья.

Молодой парень, державший телефон, чуть не задохнулся от смешка. Катя, с налитыми кровью глазами, отчаянно мотала головой, пытаясь вынырнуть, но мужчина в костюме держал её крепко. Она издала горловой, подавленный звук.

— Ммм… Антош… не могу… — она выдавила сквозь плотно занятый рот. — На… начальник… рядом… отчитывает… за… за просрочку по инвентаризации…

Она солгала. Солгала гениально, вложив в голос дрожь «виноватой» сотрудницы. В трубке наступила пауза.

— Ой, бедная моя! — тут же проникся Антон. — Ну ладно, ладно. Я подожду в машине. Не переживай так! Я просто соскучился.

Он ВЕРИЛ. Он купился на эту нелепую, сиюминутную отмазку! Волна такого мощного, такого порочного триумфа накатила на Катю, что её тело затряслось в мини-оргазме. Её пальцы судорожно сжали член в руке, влага хлынула из неё ручьём, смачивая чулки.

— Я… скоро… — прохрипела она и кивнула державшему телефон. Тот с радостью положил трубку.

Тишина в кабинке взорвалась сдержанным ржанием мужчин. «Да ты богиня для своего оленя!», «Ебена мать, я кайфую просто с этого!» — посыпались восхищённые комментарии.

— Всё, я больше не могу! — зарычал мужчина в костюме и, вырвав у неё изо рта свой член, начал яростно дрочить перед её лицом. Через три секунды густые струи спермы полетели на её лицо. Одна попала прямо на веко, заливая ресницы белой пеленой, вторая — на губу, третья — на подбородок.

Это стало сигналом. Молодой парень кончил ей на грудь, горячими полосами поперёк ореолов. Курьер, застонав, излился между её сисек, заливая клейкой теплотой ложбинку, которую она для него создала.

Катя сидела на полу, вся в сперме, тяжело дыша. Её лицо, грудь, руки — всё было перемазано липкой, белесой субстанцией. И тогда мужчина лет пятидесяти, тот самый запоздалый покупатель, достал из кармана современный смартфон.

— Можно? — спросил он просто, но в его голосе звучала не просьба, а констатация.

Катя медленно подняла на него взгляд. Сперма стекала с её брови. Она улыбнулась. Широко. Искренне. Это была улыбка полной, абсолютной победы над условностями, над страхом, над самой собой.

— Конечно, — прошептала она. — Снимай. На память.

Вспышка камеры осветила её перемазанное лицо, ее сиськи в лужах спермы, и торчащие вокруг, как частокол, члены остальных мужчин, которые уже снова начинали возбуждаться от зрелища. Вспышка мелькнула снова. И снова. Она позировала.

Высунула язык, чтобы снять каплю спермы. Сжала груди, чтобы они выглядели ещё больше. Подняла руку с обручальным кольцом, которое сверкало грязным бриллиантом в этом море разврата, и приложила палец к своим запёкшимся, пухлым губам в жесте «тише».

И где-то там, в тёплой машине на парковке, её муж Антон, её «Котик», её лох, счастливый и любящий, ждал её, грея пирожные. Он верил, что его жена такая скромная, немного рассеянная продавщица, которую отчитывает начальник. Он и представить не мог, что эта самая жена в этот момент, в сотне метров от него, превратилась в грязную, обкончанную, счастливую шлюху, позирующую на память для незнакомцев, с довольной улыбкой на лице, залитом спермой пяти разных мужчин.

Оргия не заканчивалась. Она переходила в новую фазу — фазу фотосессии и нового витка унижений. А Катя была готова.

Глава 5. Акт 1: На дне

Свет вспышки выхватывал из полумрака кабинки сюрреалистичную картину: её лицо, залитое белыми потеками, её грудь, испачканную, как плитка после ремонта, и мужчин, которые, возбуждённые самим процессом съёмки, снова начинали теребить свои члены. Воздух стал густым, тяжёлым, сдобренным запахом спермы, пота и возбуждения. Но Кате этого было мало. Она чувствовала, как внутри неё поднимается новая, тёмная волна желания — желания не просто быть использованной, а быть осквернённой полностью, опуститься туда, где уже нет даже призрака самоуважения.

Мужчина в костюме, закончивший съёмку, смотрел на неё задумчиво, поправляя пиджак. Его член, всё ещё влажный, болтался без дела.

— Слушай, а у вас тут туалет есть? — спросил он, и в его голосе прозвучала не просьба, а начало нового, более изощрённого сценария.

— Только для персонала, — автоматически ответила Катя, слизывая с губы струйку спермы. — И он закрыт.

— Жаль. А мне очень приспичило. После такого зрелища… давление, понимаешь ли.

Он не шутил. Катя видела, как его взгляд скользит по её перепачканному телу, и понимала, что он ищет не унитаз, а новый способ утвердить власть. Идея витала в воздухе, грязная и очевидная. Молодой парень фыркнул. Курьер потупился. Но все они замерли в ожидании.

Именно так они смотрели на неё тогда, на детской площадке за садиком, где она забирала младшего брата. Пятеро местных гопников, старшеклассников, обступили её у качелей. «Сестрёнка, — сказал самый наглый, — мы тут с товарищами перепили. Помочь надо». Они отвели её за будку с инвентарём. Не насиловали. Они заставили её стоять на коленях в грязи, под весенним дождём, и один за одним справляли малую нужду ей на лицо, на грудь, в её приоткрытый от шока рот. Она давилась, её рвало, но они смеялись и снимали на телефон. А потом, мокрая, воняющая мочой, она зашла в садик, улыбнулась воспитательнице и взяла за руку чистенького, пахнущего детским кремом братика. Дома сказала, что поскользнулась в луже. Её мама, её Антон — все поверили. С того дня она знала: нет такой грязи, которую нельзя смыть ложью.

— Что же делать? — Катя произнесла эти слова невинно, глядя мужчине прямо в глаза. Её ротик растянулся в странной, вымученной улыбке. Внутри всё сжималось от ужаса и… дикого, запретного предвкушения. Это был прыжок в бездну. — Пусть тогда…я тебе помогу, сегодня мой ротик ваш как хотите. Раз уж нельзя по-другому.

Тишина в кабинке стала абсолютной. Даже дыхание мужчин замерло. Потом мужчина в костюме медленно кивнул. Не было ни торжества, ни злорадства. Была холодная констатация: да, ты именно та, кем хочешь казаться.

Он подошёл ближе. Его член, уже мягкий, но всё ещё внушительный, оказался в сантиметре от её губ. Катя закрыла глаза на секунду. Последний рубеж. Потом открыла. В её взгляде не было ни мольбы, ни отвращения. Была пустота, готовность принять всё. Она широко открыла рот, высунув язык, как делала это для спермы. Но теперь это было иначе.

Он сосредоточился. Первая струя ударила ей прямо в горло — тёплая, но с таким горьковатым химическим привкусом нефильтрованной воды и чего-то глубоко личного, физиологического. Она подавилась, но не отстранилась. Вторая струя попала в нёбо, разбрызгиваясь по слизистой. Третья — на язык, заполняя рот специфической, терпкой жидкостью. Катя зажмурилась, её тело напряглось в спазме, но руки продолжали сжимать свои сиськи, будто ища опоры. Она делала глотательные движения, стараясь проглотить быстро, чтобы не захлебнуться. Это было невыносимо. Это был её личный ад, и она тонула в нём по собственному желанию.

Когда поток иссяк, она несколько секунд сидела с открытым ртом, позволяя остаткам жидкости стечь по подбородку на уже испачканную грудь. Потом, с театральным изяществом, сомкнула губы и сделала глотательное движение, как будто пробуя дорогое вино. Она даже причмокнула.

— Крепкое, — хрипло выдохнула она, и в её глазах стояли слёзы — не от отвращения, а от невероятного напряжения.

Этот её жест, эта наглая, циничная бравада, стала искрой в бочке с порохом. Молодой парень ахнул от восторга.

— Блядь, я тоже хочу! — воскликнул он, уже подходя со своим вновь возбуждённым членом.

— И я! — буркнул курьер, краснея, но не отступая.

— По очереди, мальчики, — прошептала Катя, и её голос звучал уже как скрип ржавой двери. — Всем хватит.

И они шли. Один за другим. Они направляли струи ей в лицо, в рот, на грудь. Она ловила её ртом, иногда промахиваясь, и тёплая жидкость заливала ей глаза, стекала по шее, смешиваясь с высыхающей спермой в липкую, вонючую кашу. Она глотала, давилась, кашляла, но не просила остановиться. Каждый раз, закрывая глаза, она видела не их, а лицо Антона. Его добрые, доверчивые глаза. И это делало каждую следующую глотку ещё слаще, ещё порочнее. Это было последнее, что она могла ему подарить — глубину своего падения, о котором он никогда не узнает.

Она была вся мокрая, от волос до колен. От неё пахло теперь не только спермой, но и резким, неприкрытым запахом мочи. Она достигла дна. И, улыбаясь своими пухлыми, перемазанными губами, поняла, что ей здесь нравится. Здесь, на дне, не нужно было притворяться. Она была тем, кем была — грязной, ненасытной шлюхой.

Именно в этот момент, когда самый молодой парень застегивал ширинку, а мужчина в костюме вытирал руки носовым платком, тяжёлая бархатная портьера у входа в кабинку дрогнула и отъехала в сторону.

В проёме стоял Антон.

Его лицо было лишено выражения. Ни шока, ни гнева, ни ужаса. Просто пустота, как у человека, чей мозг отказывается обрабатывать информацию, слишком чудовищную для существования в реальности. В руке он сжимал ключи от машины и бумажный пакет с пирожными, который медленно сполз на пол, мягко шлёпнувшись.

Его глаза, эти добрые, любящие глаза, скользили по этой сцене:

По его жене, Кате, сидящей на полу в луже неописуемой грязи, с сиськами, вываленными наружу, перемазанными белым и жёлтым, с лицом, неузнаваемым под слоем спермы и мочи.

По бокам стояли мужчины — и все разные, одетые и полуодетые, некоторые с ещё не убранными членами, с телефонами в руках.

Потом его глаза промелькнули по ее обручальному кольцу на её пальце, которое всё так же тускло блестело в этом аду.

Он просто стоял и смотрел. Минуту. Две. Время остановилось. Он видел, но не верил. Его разум пытался найти рациональное объяснение. Может, это не она? Может, это кошмар? Может, это какой-то ужасный, больной спектакль?

Катя застыла. Впервые за весь вечер в её глазах, сквозь липкую пелену на ресницах, мелькнула не расчетливая мысль, а животный, первобытный страх. Но это был не страх разоблачения. Это был страх, что игра может закончиться. Что этот её удобный, доверчивый мир, эта красивая клетка, может рухнуть. И тогда ей придётся остаться один на один с тем, кем она стала. А она этого не хотела.

Она медленно, с трудом, подняла на него взгляд. И губы её, эти накаченные, чуть пухлые губки, дрогнули, пытаясь сложиться не в улыбку развратницы, а в дрожащую, жалкую гримасу невинной жертвы.

Игра в оправдание, самая важная игра в её жизни, началась.

Акт 2: Сказка для лоха

Звук упавшего пакета был похож на выстрел, разорвавший хрустальный шар их обычной жизни. Антон стоял в проёме, и казалось, сама ткань реальности трещала по швам вокруг него. Его взгляд, остекленевший от ужаса, медленно, как сканер, считывал кошмар деталь за деталью: блядские сиськи своей Кати, залитые белыми потёками и жёлтыми струйками, её блядский ротик, приоткрытый в немом стоне, с каплей мутной жидкости в уголке, и мужчин — этих чужаков, с их голой, вульгарной плотью, нагло выставленной напоказ.

Отрицание. «Это не она. Не может быть. Катя… моя Катя… она даже при мне стесняется...она даже в душе, переодевается. Это какая-то… подмена. Больная шутка».

Но это была она. Те самые родинки на шее. Те самые длинные ресницы, которые он целовал по утрам. И то самое обручальное кольцо, которое он с такой надеждой надевал ей на палец. Теперь оно сияло грязным бриллиантом в этом аду.

Гнев. Горячая волна подкатила к горлу, сжимая кулаки. Он хотел закричать, броситься, разорвать этих ухмыляющихся ублюдков, стереть это мерзкое зрелище с лица земли. Но тело не слушалось. Оно было парализовано леденящим ужасом.

Торг. «Может, её заставили? Угрожали? Она жертва! Надо её спасти!» Его взгляд метнулся к её глазам, ища в них страх, мольбу о помощи. Но то, что он увидел, убило последнюю надежду. Не страх. Не раскаяние. А стремительный, почти невидимый расчёт. И… досаду. Досаду сорванного кайфа.

Именно в этот момент Катя заговорила. Её голос был не её голосом — тонким, дрожащим, до боли знакомым голоском обиженной девочки, которым она пользовалась, когда хотела чего-то добиться.

— М… милый? — она ахнула, прижимая к груди ладони, будто пытаясь прикрыть свою наготу, но лишь размазывая по коже липкую смесь. — Ты… что ты здесь? Я же… я же сказала…

Она замолчала, делая вид, что не может подобрать слов от стыда и неожиданности. Антон молчал. Его мозг лихорадочно пытался склеить разбитую картину мира.

Мужчина в костюме, самый находчивый, первым опомнился. Он сделал шаг вперёд, небрежно застёгивая ширинку.

— Молодой человек, не пугайтесь, — сказал он деловым тоном, словно они обсуждали сделку. — Всё объяснимо.

— Ч… что тут объяснять?! — наконец вырвалось у Антона, но голос его был хриплым, беззвучным криком. Он указывал дрожащим пальцем на Катю. — Это… ЭТО что?!

Катя опустила голову, её плечи задрожали в наигранных рыданиях. Сперма и моча капали с её подбородка на грязный пол.

— Антош, это… это не то, что ты думаешь! — всхлипнула она. — Это… челлендж!

В кабинке воцарилась мёртвая тишина. Даже мужчины перестали ухмыляться, поражённые наглостью выдумки.

— Челлендж? — эхо повторил Антон. Слово звучало так нелепо, так чужеродно в этой вонючей бойне, что его разум на миг ухватился за него, как утопающий за соломинку. Челлендж. Не измена. Челлендж. Модное слово. Молодёжное. Катя следит за трендами…

— Да! — Катя подняла на него полные «искренних» слёз глаза. — У нас с девчонками… спор. Кто сделает самое эпатажное, самое шокирующее фото! Они там снимают, как целуются с незнакомцами или пьют в клубах… А я… Я решила всех порвать! Сделать фото, как будто я… Ну, — она сделала паузу, смачно всхлипнув, — как будто я только что отдраивала толпу мужиков! Прикинь!

Она говорила быстро, сбивчиво, вплетая в ложь крупицы правды и играя на его главных слабостях — на его желании видеть её «современной», но не распутной, и на его страхе быть старомодным, ревнивым мужланом.

— Но это же всё ненастоящее! — она выпалила, указывая на свою перемазанную грудь. — Это… я купил...это..кефир! Сметана! Разведённая мука! А это… — она мазнула пальцем по жёлтому пятну на шее и тут же облизала палец, делая вид, что пробует, — это… чай с лимоном! Я же знала, что могу перестараться, и муж… то есть ты… можешь не так понять! Я хотела тебе потом всё рассказать, когда выиграю!

Принятие. Антон слушал, и его разум, измученный ужасом, начал с жадностью цепляться за эту безумную, кривую логику. Да, Катя любит выигрывать. Да, она может переборщить. Да, у неё дурацкие подруги. И… и она же не могла. Не могла по-настоящему… Это ведь грязно, мерзко, это для шлюх последних… А его Катя… Его Катя не такая. Она просто… креативная. Слишком креативная.

— Но… но они… — он кивнул на мужчин, — они настоящие!

— А как ещё? — парировал мужчина в костюме, принимая эстафету лжи. — Нужны же были модели для фона! Мы просто… помогли девушке с арт-проектом. Строго платно, по договорённости. Никаких контактов. Вы же видите — дистанция соблюдена.

Это была последняя капля. «Дистанция». Антон окинул взглядом сцену. Да, они стояли вокруг. Никто не трогал её сейчас. Никто не был внутри неё. Его глаза, жаждущие утешения, не видели намокших трусиков под её юбкой, не чувствовали запаха спермы, который перебивал вонь мочи. Он видел то, что хотел видеть: его жену, запутавшуюся в дурацкой, но невинной авантюре.

Его плечи обмякли. Гнев и ужас сменились изнурительным, всепоглощающим облегчением. Она не изменяла. Она просто дура. Моя дурочка.

— Катя… — его голос сорвался. В нём была жалость, усталость и стыд за свои дикие подозрения. — Что же ты наделала… Я же… я же испугался до смерти.

— Прости меня! — она взвыла и, поднявшись на дрожащих ногах, пошла к нему, протягивая грязные руки. — Прости, я дура! Я думала, это будет смешно и круто… Я не хотела тебя ранить!

Он отшатнулся на секунду так инстинктивно как будто, от вони. Но увидел её полное «раскаяния» лицо, её дрожащую нижнюю губу. И его сердце разорвалось. Она напугана. Она в шоке. Она нуждается во мне.

Он сделал шаг навстречу и обнял её, не глядя на липкую, вонючую грязь, которая тут же отпечаталась на его чистой куртке. Он обнял свою жену. И поверил.

— Ничего… ничего, кошечка, — бормотал он, гладя её грязные волосы. — Всё хорошо… Я тут… Всё кончилось. Поедем домой.

Мужчины, обменявшись красноречивыми взглядами, стали поспешно одеваться и расходиться, приглушённо хихикая. Арт-проект закончился. Лох повёлся. Катя, прижимаясь к мужу, смотрела им вслед поверх его плеча. И её блядский оттраханный ротик, который только что был заполнен их мочой, растянулся в широкой, беззвучной, победной улыбке. В её глазах не было ни капли слёз. Только холодный, ледяной триумф.

Он вёл её по пустому магазину к выходу, поддерживая за локоть. Она притворялась слабой, шоковой. На парковке он усадил её в машину на газету, которую предусмотрительно подстелил. Всю дорогу домой он извинялся.

— Прости, что так вышел, напугал тебя… Я просто так люблю тебя, что от ревности способен на глупости.

Она молча кивала, глядя в окно, и думала о том, как залупа самого молодого парня билась о её нёбо, пока её муж ждал её на парковке. Эта мысль заставляла её сжимать бёдра от нового, уже знакомого, сладкого зуда.

Дома он сам побежал набирать ей ванну, совать успокоительное, уговаривать съесть пирожное. А она стояла под душем, смывая с себя слои лжи, спермы и мочи. Вода становилась мутной, но чувство собственной абсолютной, беспредельной власти не смывалось. Она вышла, чистая, в своем халатике, и он, заглядывая ей в глаза, спросил:

— Ты точно ничего не делала с ними? По-настоящему...Я очень злюсь..Они же почти видели тебя голой?

Она посмотрела на него своими большими, «честными» глазами, положила руку с обручальным кольцом ему на щёку и сказала:

— Я бы никогда. Ты же мой единственный. Я просто…хотела...Ну я чуть глупышка у тебя.

И он пройдя в голове все стадии...видимо поверил. Он обнял её, и она прижалась к его груди, пахнущей теперь только им и стиральным порошком. Всё было как прежде. Только теперь она знала, что может всё. Абсолютно всё. И он, её любящий, доверчивый муж, её лох, будет всегда рядом, чтобы утереть её слёзы и попросить прощения за свои подозрения.

Продолжение следует

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Ваши оценки поднимают мне настроение)

Мой телеграмм с анонсами https://t.me/tvoyamesti_club

Мои рассказы тут https://boosty.to/etoneporno69

Моя почта : tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм : @tvoyamesti