От автора

Рассказ «Вера. Casus belli.» создан на основе оригинального текста «Жена без трусиков» (автор: nicegirl). Получено разрешение на переработку. Автору оригинальной истории — огромная благодарность за идею и вдохновение. Оригинальная сюжетная линия принадлежит nicegirl.

Возможно кто-то упрекнет меня в том, что основная сюжетная линия рассказа осталась прежней. И это отчасти верно. В своей версии я исправил неточности и шероховатости которые к сожалению имелись в оригинальном рассказе. Кроме того, я заменил имена всех героев, добавил новых персонажей, добавил новые сцены и внутренние монологи героев, а также расширил оригинальный рассказ, изменив структуру самого рассказа (получилось 5 глав вместо 3) и полностью переписал финал.

В своих комментариях к оригинальному рассказу многие читатели высказывали недоумение тем, что в оригинальном рассказе главные злодеи остались безнаказанными. Я нашел способ их наказать. Причем законный способ. Возможно он покажется кому-то не совсем реальным. Ведь мы все примерно представляем как действуют законы и как их можно обойти. Но если на минуточку представить, что законы начинают работать так, как они должны работать - все получится. Зло будет наказано.

Напоминаю, что полный цикл рассказа «Вера. Casus belli.» состоит из 5-ти глав.

Глава 1. Res ipsa loquitur (Факт говорит сам за себя)

Глава 2. Veritas odium parit (Истина рождает ненависть)

Глава 3. Nulla est, quam amavi (Той, которую я любил, больше нет)

Глава 4. Venefica comburenda est (Ведьма должна быть сожжена)

Глава 5. Carthago delenda est (Карфаген должен быть разрушен)

Все эти главы опубликованы в моем канале на Boosty: https://boosty.to/crazy_wolf

Желающие могут прочитать их там.

В своем канале на Boosty я создал навигацию по библиотеке рассказов CrazyWolf.

В закрепленном посте (открыт для всех) есть теперь информация о всех циклах моих рассказов со статусами (Завершен/Продолжается/В стадии написания/В планах).

Чтобы было удобно читать, каждый цикл оформлен отдельно (в навигации Библиотеки имеется ссылка на цикл) и содержит собственное оглавление с порядком глав.

Ну а сейчас я представляю вашему вниманию отрывок из главы 5.

Понедельник 06.11.20... года. Здание городского суда города “N”.

..............

Максим сидел неподвижно, но внутри его закипала ярость. Он смотрел на Скоробогатова, на Изворина, на Коновалова, на Веру, которая молчала, и понимал: “Эти твари сейчас переложат всё на неё. Они сделают её виноватой во всём. И она позволит им это сделать. Потому что она — их шлюха. Всегда была”.

Судья перевела взгляд на Скоробогатова.

— У вас есть доказательства того, что ответчица инициировала эти действия?

Скоробогатов помедлил.

— У меня есть показания моих клиентов, ваша честь. Они готовы подтвердить это под присягой.

Оксана Валентиновна спокойно сказала:

— Ваша честь, показания ответчиков против видеозаписей, на которых видно, что в момент секса их лица выражали удовольствие, а не удивление или принуждение. Более того, на видео слышно, как ответчики обсуждают систему, в которой ответчица является «их шлюхой». Они также обсуждают работу с партнёрами и «отработку» контрактов. Я прошу судью обратить внимание на эти моменты.

Судья снова посмотрела на видео, перемотала на нужный момент. На её лице появилось выражение лёгкого отвращения. В зале суда повисла напряжённая тишина.

Изворин и Коновалов сидели с каменными лицами, но в их глазах уже не было прежней уверенности.

И тут раздался звонок. Громкий, навязчивый, режущий тишину.

Телефон Феликса Коновалова. Он вздрогнул, посмотрел на экран, затем с лёгкой усмешкой поднёс трубку к уху — видимо, хотел продемонстрировать, что он занятой человек и всё под контролем.

Но через секунду его лицо изменилось.

Из трубки донёсся пронзительный, истеричный женский крик, который было слышно всем в зале:

— Ты что творишь, скотина?! Твои “подвиги” по телевизору показывают! Ты... ты... Я с тобой развожусь! Понял?! Ты меня слышишь?!

Феликс побледнел. Рука с телефоном опустилась, аппарат выскользнул из пальцев и упал на пол с глухим стуком. Он сидел, уставившись в одну точку, и его начало трясти.

Следом зазвонил телефон Изворина. Он достал его, глянул на экран — звонила жена. Он поднёс трубку к уху, и по его лицу растеклась краска — сначала красная, потом багровая. Из динамика доносились гневные женские вопли, слова «развод», «позор», «ты идиот» перемежались с отборной бранью. Его холёное лицо покрылось пятнами, он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не мог.

В зале начался гул. Люди переглядывались, шушукались.

Оксана Валентиновна спокойно поднялась.

— Ваша честь, — сказала она ровным голосом, — разрешите включить телевизор. Там сейчас идёт репортаж, который имеет прямое отношение к делу.

Судья кивнула. Секретарь включила большой экран в зале.

На экране появилась заставка новостного канала. Крупными буквами — «ЭКСКЛЮЗИВ». Ведущий — серьёзный мужчина с жёстким лицом — объявил:

— Сегодня мы публикуем результаты масштабного журналистского расследования деятельности компании «РосМеталлИнвест» и её руководства. Система сексуального подкупа, многомиллионные контракты и систематическое использование сотрудниц компании как живого товара — в нашем специальном репортаже.

На экране идут кадры. Изворин, Коновалов, деловые партнеры с заблюренными лицами, улыбающаяся Вера, еще одетая, но уже сидящая на коленях одного из присутствующих мужчин, затем молодая женщина с заблюренным лицом стоит на коленях перед мужчиной в дорогом костюме. Затем — она же, голая лежит на столе в переговорной, а трое мужчин по очереди входят в неё. И хотя её лицо было скрыто пикселями, Веру не трудно было узнать. И кадры, кадры с сексом, в том числе и групповым продолжали демонстрироваться.

Голос ведущего продолжал:

— Нами получены доказательства того, что руководство компании использовало сотрудниц для заключения выгодных контрактов. В редакции имеются данные о датах, суммах, названиях фирм-контрагентов и сотрудниках, пользовавшихся этими услугами.

На экране мелькнули документы, таблицы, фотографии.

— Мы передадим эти материалы в прокуратуру и налоговую службу, — закончил ведущий. — Это только начало. Следите за нашими обновлениями.

В зале воцарился хаос.

Вера закрыла лицо руками. Она сидела, сжавшись в комок, и из её груди вырывались всхлипы. Потом она закричала — невнятно, бессвязно:

— Это не я! Я не хотела! Вы не имеете права! Это не я!

Но её голос тонул в шуме.

Изворин вскочил с места, попытался подойти к экрану, чтобы выключить телевизор, но судья стукнула молотком.

— Ответчик! Сядьте на место! — её голос был стальным. — Иначе я оштрафую вас за неуважение к суду.

Изворин замер, потом медленно, тяжело опустился на стул. Его лицо было серым.

Феликс даже не пошевелился. Он сидел, уставившись в одну точку, и его пальцы дрожали. Он не смотрел на экран, не смотрел на Веру, не смотрел ни на кого.

Судья, единственная, кто сохранял ледяное спокойствие, повернулась к секретарю:

— Запишите в протокол, что в зале был включён экстренный выпуск новостей. Представленные материалы имеют прямое отношение к делу.

Она перевела взгляд на Изворина и Коновалова:

— Я откладываю вынесение решения по вашему делу до изучения новых материалов. Заседание переносится на. .. — она назвала дату через десять дней.

В зале снова зашумели. Секретарь суда объявила:

— Заседание откладывается. Прошу всех покинуть зал.

Изворин и Коновалов сидели неподвижно, парализованные. Вера плакала, закрыв лицо ладонями. Скоробогатов лихорадочно перебирал бумаги.

А Максим медленно поднялся. Он посмотрел на Веру, потом на Изворина, потом на Коновалова. Никто не смотрел на него. Он спокойно взял свой портфель и направился к выходу.

— Максим, — закричала Вера вслед. — Подожди...

Оксана Валентиновна вопросительно посмотрела на Максима.

— Я подожду в машине, — сказала она и вышла.

Максим остался с бывшей женой вдвоём в пустом коридоре. Вера смотрела на бывшего мужа снизу вверх, и в её глазах он видел то, что когда-то заставило меня влюбиться. Уязвимость. Нежность. Боль.

— Ты добился своего. Мы развелись. — Сказала она тихо. — Ты счастлив?

— Нет, — ответил Максим честно. — Не счастлив.

— Тогда зачем? — её голос дрогнул. — Зачем ты это сделал? Мы могли поговорить. Я могла всё объяснить. Я могла измениться.

— Ты не изменилась бы, Вера, — Максим покачал головой. — Ты стала другой. Или всегда была такой, просто я не хотел видеть.

— Я делала это для нас, — она шагнула к Максиму. — Для нашей семьи. Чтобы у нас были деньги, чтобы мы могли...

— Не надо, — перебил Максим. — Не оправдывайся. Я просмотрел все видео. Я слышал, как ты смеёшься надо мной. Как ты говоришь им, что я ничего не знаю. Что я дурак, который сидит дома и ждёт тебя.

Вера побледнела, опустила глаза.

— Это было... это было не всерьёз. Я просто...

— Просто что? — Максим чувствовал, как внутри поднимается злость, которую я сдерживал месяцами. — Просто хотела им понравиться? Просто хотела, чтобы они продолжили тебя трахать? Чтобы ты получала свои премии, свои бонусы, свои повышения?

Вера молчала.

— Ты продала себя, Вера, — сказал Максим. — За деньги. За карьеру. За то, чтобы чувствовать себя нужной. И ты продала меня вместе с собой. Нашу семью. Нашу любовь.

— Я любила тебя, — прошептала она. — Я люблю.

— Любовь не выглядит так, — Максим покачал головой. — Любовь — это когда ты не снимаешь трусы перед выходом из дома, чтобы другой мужчина мог убедиться, что под юбкой пусто. Любовь — это когда ты не смеёшься над мужем с любовниками. Любовь — это когда ты не врёшь каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

Вера снова заплакала. Слёзы текли по её щекам, размазывая остатки туши. Она выглядела жалкой, разбитой, одинокой.

И Максим почувствовал... ничего.

— Прости меня, — прошептала она. — Пожалуйста, прости.

— Я прощаю, — сказал Максим.

Вера подняла голову, в её глазах мелькнула надежда.

— Но это ничего не меняет, — закончил Максим. — Прощаю, но не забываю. И не возвращаюсь.

Максим развернулся и пошёл к выходу.

— Максим! — крикнула Вера ему вслед. — Максим, подожди!

Он не обернулся. Максим вышел из здания суда. Солнце светило ярко, небо было чистым, без единого облачка. Оксана Валентиновна ждала его у машины.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да, — кивнул он. — Всё кончено.

Оксана Валентиновна посмотрела на Максима, помолчала.

— Знаете, Максим, — сказала она. — Я работаю адвокатом пятнадцать лет. Видела сотни разводов. И знаете, что я поняла?

— Что? — Самые тяжёлые разводы — не те, где люди кричат и ненавидят друг друга. Самые тяжёлые — те, где один всё ещё любит, а другой уже нет. Где надежда умирает последней.

Максим посмотрел на дверь, за которой осталась Вера.

— Я не знаю, люблю ли я её ещё, — сказал он. — Но я точно знаю, что не могу с ней быть.

— Это честно, — Оксана Валентиновна кивнула. — Что будете делать дальше?

— Жить, — Максим пожал плечами. — Работать. Может, уеду из города. Начну всё заново.

— Это правильное решение, — она протянула руку. — Удачи вам, Максим.

— Спасибо, Оксана Валентиновна.

Затем Максим достал телефон, прочитал сообщение от Ильи: «Как тебе начало? Завтра продолжение». Максим усмехнулся, убрал телефон в карман и зашагал прочь от здания суда, оставляя за спиной хаос и разрушенные жизни.

Два месяца спустя.

Прошло два месяца. Два месяца с того дня, как Максим вышел из здания суда и оставил за спиной разрушенные жизни.

Максим сидел на кухне съёмной квартиры, пил остывший кофе и смотрел в окно. За окном был серый, январский город. Шел мелкий снег в этом было что-то успокаивающее.

Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал облегчения. Только глухую, ровную пустоту, которая уже не болела, а просто была.

За два месяца успело произойти многое.

Иск Максима к Изворину и Коновалову о компенсации морального вреда был удовлетворён. Судья постановила взыскать с каждого из них по три миллиона рублей в пользу Елагина Максима Сергеевича.

Деньги уже были переведены. Максим не прикасался к ним. Они лежали на счёте, как трофей, от которого он не знал, что делать.

Но это было только начало.

Вслед за репортажем Ильи Ковальчука, который прогремел на всю страну, в редакцию посыпались звонки. Бывшие сотрудницы «РосМеталлИнвеста», женщины, которых Изворин и Коновалов использовали точно так же, как Веру, начали заявлять о себе. Одни — анонимно, другие — публично, через адвокатов. Оказалось, что Вера была далеко не первой и не последней. Коллекция Изворина насчитывала больше десяти имён.

Иски росли, как снежный ком. Журналисты подхватили тему — каждый день выходили новые статьи, интервью, разоблачительные материалы. Имя Изворина стало нарицательным. Его фото украшало обложки деловых журналов с заголовками, которые невозможно было перепутать с комплиментами.

Совет директоров «РосМеталлИнвеста» собрался на экстренное заседание. Решение было единогласным: Роман Александрович Изворин уволен с «волчьим билетом» — без выходного пособия, без рекомендаций, с записью в трудовой, которая навсегда закроет ему путь в любую крупную компанию.

Его жена, Елена Изворина, подала на развод в тот же день. Дети — взрослые сын и дочь — позвонили ему по видеосвязи.

— Ты нам больше не отец, — сказала дочь, не скрывая ненависти. — Мы не хотим тебя видеть.

Сын просто сбросил вызов, даже не выслушав его оправдания.

Изворин, некогда всесильный генеральный директор, оказался в маленькой съемной квартирке, без денег, без семьи, без будущего. Он попытался устроиться в другие компании, но его имя было уже слишком грязным. Никто не хотел связываться с человеком, которого показывали по всем каналам в компании с голыми сотрудницами.

Феликсу Коновалову тоже не повезло. Он был уволен из компании одновременно с Извориным, с той же формулировкой. Его жена, дочь влиятельного генерал-лейтенанта МЧС, подала на развод через неделю после репортажа. Тесть, Сергей Громов, позвонил лично.

— Ты знаешь, что я могу сделать с таким, как ты? — сказал он спокойно, без угроз в голосе, что было страшнее любых криков. — Я могу сделать так, что ты исчезнешь, и тебя никто никогда не найдет.

Феликс пытался оправдываться, но тесть бросил трубку. Через день Феликса выгнали из элитного жилого комплекса, где он снимал квартиру — по звонку тестя. Деньги на счетах были арестованы по заявлению жены. Он остался ни с чем.

Максим слышал через общих знакомых, что Феликс живёт где-то на окраине, в дешёвой квартире, и пытается устроиться водителем. Никто его не берёт. Его фотографии тоже были во всех новостях.

Её уволили из «РосМеталлИнвеста» через неделю после выхода скандального репортажа. С формулировкой «за нарушение корпоративной этики». За ней тянулся шлейф скандала — её имя и фото мелькали в новостях, её называли то «сотрудницей, оказывавшей сексуальные услуги», то «ответственной за ведение переговоров». Каждый раз, когда она пыталась устроиться на новую работу, работодатели находили в интернете ту самую историю. Никто не хотел брать её в компанию, где требовалась хоть какая-то репутация.

Но репутационные потери были не единственной проблемой.

Когда следственные органы начали проверку по фактам, всплывшим в журналистском расследовании, Вера оказалась в эпицентре уголовного дела. Статьи, которые могли ей инкриминировать, были серьёзными: коммерческий подкуп, соучастие в коррупционных схемах, использование служебного положения. Формально она была не просто жертвой обстоятельств — она была частью системы, добровольным инструментом, без которого многие контракты не состоялись бы.

Однако Вера пошла на сделку со следствием. Она дала показания против Изворина и Коновалова, подтвердила факты систематического использования сотрудниц для заключения контрактов. Она сотрудничала активно, подробно, без попыток уйти от ответственности.

Суд учёл её сотрудничество. Уголовное преследование в отношении Веры было прекращено. Ей удалось избежать реального срока. Вместо колонии — условное наказание и испытательный срок. Она отделалась условно, но запись в её деле осталась навсегда.

Пока Вера давала показания и пыталась начать новую жизнь, налоговая проверка компании подтвердила: часть контрактов была подписана с нарушением процедур, деньги выводились через фирмы-прокладки. Многие контрагенты разорвали отношения с «РосМеталлИнвестом».

Максим читал об этом в новостях. Вера теперь была чужой. Он не знал, где она сейчас. Не хотел знать. Но он знал, что она жива, что она не в тюрьме, что она получила второй шанс — пусть и с клеймом на всю оставшуюся жизнь.

Эпилог. Через несколько месяцев.

Прошло ещё несколько месяцев.

Максим переехал в другой город, снял квартиру, нашёл новую работу. Всё наладилось. Он просыпался по утрам без чувства тревоги, засыпал без кошмаров. Жизнь текла своим чередом — спокойно, размеренно, предсказуемо.

Максим не искал новых отношений. Не потому, что не мог доверять — просто ему нужно было время. Время, чтобы залечить раны. Время, чтобы понять, кто он есть без Веры.

Иногда, по ночам, он думал о Вере. О том, как они познакомились, как поженились, как строили планы. О том, какой она была в первые годы — смешливой, нежной, любимой. О том, когда всё сломалось.

Он не знал ответа. Может, это случилось в тот день, когда она впервые надела дорогое бельё не для него. Может, когда впервые задержалась на работе. Может, когда он впервые не заметил, что она меняется.

Но это уже не имело значения.

За эти месяцы Максим узнал, чем закончилась история для остальных.

Изворин бомжует на вокзале. Когда-то всесильный генеральный директор, собиравший коллекцию трусиков в стеклянных колбах, теперь спал на скамейках, укрываясь газетами. Его лицо, когда-то украшавшее деловые журналы, теперь мелькало в сюжетах о бездомных, но никто не узнавал в этом опустившемся человеке бывшего руководителя.

Коновалов повесился в туалете съёмной квартиры. Его нашла хозяйка, когда пришла за долгом по аренде. Он оставил записку. Всего несколько слов: «Простите меня. Я не хотел всего этого.».

Максим прочитал эту новость в интернете и долго сидел неподвижно, глядя в монитор. Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал радости. Только ту же глухую, ровную пустоту.

Что касается Веры... Он не знал, где она сейчас. Да и не хотел знать.

В один из вечеров Максим сидел на кухне, пил чай и смотрел на весенний закат за окном. Ветер шевелил занавески, небо окрашивалось в оранжевый и розовый.

В почте мигнуло новое письмо. Максим открыл его.

От незнакомого адреса. Текст был коротким:

«Максим, это Вера. Я не жду, что ты ответишь. Я убираю туалеты в «Ленте». Снимаю комнату на окраине города. Родители не разговаривают со мной. Ты был прав. Я разрушила всё сама. Не заслуживаю прощения. Просто хочу, чтобы ты знал: я поняла. Поздно, но поняла. Что я сделала. И кем стала. Знай это. И живи дальше. Прости и прощай».

Максим прочитал письмо дважды.

А потом — в третий раз.

Он смотрел на слова, которые она написала. «Убираю туалеты». «Снимаю комнату». «Родители не разговаривают». Он смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то сжимается, ломается, трещит по краям. Та самая броня, которую он выстроил за последние месяцы, — она дала трещину.

На мгновение он снова увидел её. Не ту, на видео, не ту, что стояла на коленях перед Извориным. А ту, с которой он сидел в парке, когда они только познакомились. Она смеялась, держала его за руку, и говорила, что хочет быть с ним всегда.

Максим почувствовал, как защипало в глазах. Он не сразу понял, что это — он уже забыл это чувство. А потом понял. Слёзы.

Он не плакал ни разу с того дня, как ушёл из дома. Он держался, как стальной трос, который не должен порваться.

Но сейчас, сидя на кухне в чужой квартире, глядя на письмо от женщины, которая когда-то была его женой, он не смог сдержаться. Слёзы текли по лицу — молча, без всхлипов, без звука. Максим просто сидел и смотрел на экран, и капли падали на клавиатуру.

Он не вытирал их.

Максим позволил себе эту слабость. Одну минуту. Может, две. Он сидел и плакал — в первый раз за всё это время. Не от боли, не от жалости к бывшей жене. От того, что всё это когда-то было реальным. Их жизнь. Их любовь. Он оплакивал не Веру. Он оплакивал себя того, который верил. Который не знал. Который был счастлив.

Потом Максим выдохнул, медленно, глубоко. Вытер лицо рукавом, как ребёнок. И снова посмотрел на письмо.

Он думал о том, что мог бы ответить. Что он её простил. Что, может быть, когда-нибудь... Но он не ответил.

Потому что некоторые вещи нельзя починить. Некоторые раны не заживают до конца. Некоторые мосты сгорают так, что их невозможно восстановить.

Максим закрыл ноутбук, встал и подошёл к окну. Над городом проступало бледное весеннее солнце.

Он постоял у окна, чувствуя, как ветер холодит ещё мокрое лицо. Где-то внизу, во дворе старой пятиэтажки, было пусто. Только пара голубей копошилась у скамейки, да сохли на ветру качели с облупившейся краской.

А потом Максим увидел её.

Она вышла из подъезда соседнего дома — маленькая, худенькая женщина с усталым лицом и роскошными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней были дешёвые джинсы, старый свитер и тонкая курточка. Ее одежда явно видела лучшие времена. Рядом с ней бежал мальчик лет семи-восьми в хорошей дорогой одежде и обуви, с ярким футбольным мячом под мышкой.

Женщина что-то сказала ему, и мальчик засмеялся. И в этот момент лицо женщины изменилось. Усталость исчезла, морщинки разгладились, и она улыбнулась — так, как улыбаются только своим детям. Светло. Искренне. Будто весь мир перестал существовать.

Женщина неумело, по-женски, ударила ногой по мячу. Мальчик побежал за ним, смеясь, и она побежала следом, неловко размахивая руками, смешная и трогательная в своей попытке быть игривой, быть счастливой хотя бы здесь, во дворе, с сыном.

Максим смотрел на них, и где-то глубоко внутри него что-то шевельнулось. Не боль. Не пустота. Что-то другое — тёплое, живое, то, что он считал давно умершим.

«Я никогда не видел её с мужем, — подумал он. — А мальчика с отцом. Только они вдвоём. Всегда.»

Максим смутно припомнил обрывки разговоров соседей, которые он слышал когда-то краем уха. Мать-одиночка. Растит сына одна, работает на двух, а то и на трёх работах. Тянет, вывозит, улыбается сыну, а сама еле стоит на ногах.

Максим посмотрел на женщину. На её дешёвые джинсы, которые были ей маловаты. На старую куртку, которая наоборот была ей великовата. И на ее сына в хорошей, дорогой курточке, в красивых новых кроссовках, с ухоженным, счастливым лицом. Эта женщина все отдавала своему сыну. И ничего не оставляла себе.

Женщина снова ударила по мячу, снова неуклюже, с отчаянием, и мальчик закричал:

— Мама, ты не умеешь бить правильно по мячу!

А она в ответ только засмеялась.

Максим стоял у окна и смотрел. В голове медленно, но верно зрело решение. Не громкое, не героическое. Обычное. Человеческое.

Он отошёл от окна, прошёл в спальню, открыл шкаф. Достал спортивный костюм, кроссовки. Переоделся быстро, не думая, не давая себе времени передумать.

Потом он подошёл к двери, взял ключи, открыл её и шагнул в подъезд.

Завтра будет новый день. Новая жизнь.

Но, возможно, она начинается не завтра. А сейчас. Здесь. Во дворе. С маленькой уставшей женщиной и её сыном, которому нужен кто-то, кто умеет играть в футбол. Здесь и сейчас.

Конец.