Спальня женского пансиона мадам Берквуд утопала в густой темноте, нарушаемой лишь тусклым мерцанием масляной лампы в дальнем углу. Пламя за стеклянным колпаком дрожало, отбрасывая на стены неровные тени. Тяжелый запах лампадного масла смешивался с затхлостью плотно закрытых окон — мадам Берквуд не терпела ночных сквозняков. Двадцать железных кроватей выстроились по обеим сторонам длинного помещения, и на каждой, по установленному распорядку, лежали по две воспитанницы. У двери, на отдельной узкой кровати, спала классная дама мисс Хейвуд — женщина средних лет с тощим лицом и привычкой просыпаться от малейшего шороха.

Джейн лежала неподвижно, считая вдохи. Рядом, под одним одеялом, прижавшись к ее плечу, тихо дышала Мария. Ткань ночных рубашек шуршала при каждом движении. Джейн прождала еще несколько минут, прислушиваясь к ровному дыханию спальни — тяжелому, сонному, с редкими присвистами и вздохами. Потом медленно высунула голову из-под одеяла.

Серый полумрак обнимал ряды кроватей. Ни одного движения. Мисс Хейвуд лежала на спине, сложив руки поверх одеяла, ее очки тускло поблескивали на тумбочке. Джейн перевела взгляд на соседние кровати — ровные силуэты под одеялами, ни одного бодрствующего глаза. Она задержала дыхание, убедилась, что всё тихо, и снова спряталась под одеяло.

В темноте под покровом Мария уже ждала. Ее дыхание участилось, и Джейн почувствовала, как та слегка повернулась к ней. Джейн не стала тратить время. Она наклонилась и прижалась губами к губам Марии — мягко, но настойчиво. Мария ответила сразу, ее рот раскрылся, и поцелуй углубился. Их языки встретились, скользя друг по другу, влажно и горячо. Джейн чувствовала вкус мятного отвара, которым воспитанницы полоскали рот на ночь.

Не отрываясь от губ Марии, Джейн нашла пальцами верхнюю пуговицу на ее льняной рубашке. Пуговицы были маленькие, гладкие, и в спешке они выскальзывали. Джейн расстегнула первую, потом вторую, третью — пока ткань не разошлась, обнажив грудь Марии. Джейн опустила ладонь на ее кожу — теплую, гладкую, с легким пушком — и начала гладить ее груди. Они были небольшие, упругие, с твердыми сосками, которые затвердели под ее прикосновением. Джейн обводила их круговыми движениями, сжимала, поглаживала.

Мария застонала прямо в рот Джейн — коротко, сдавленно, но в тишине спальни это прозвучало слишком громко. Джейн мгновенно оторвалась от ее губ.

— Тихо, — выдохнула она, почти беззвучно.

— Прости, — прошептала Мария. Ее ресницы блестели в слабом свете, проникавшем сквозь ткань одеяла.

Джейн помедлила мгновение, прислушиваясь. Мисс Хейвуд не шевельнулась. Спальня продолжала спать.

Тогда Джейн взялась за подол рубашки Марии и подняла ее выше, обнажив живот, бедра. Ее пальцы скользнули вниз, между ног, и она почувствовала тепло — густое, влажное. Мария раздвинула бедра чуть шире, и Джейн начала гладить ее пальцем вдоль мокрой щели, медленно, от низа к верху, нащупывая маленький бугорок и поглаживая его. Мария прикусила губу так сильно, что побелела кожа. Ее тело напряглось под одеялом, бедра слегка подрагивали.

Джейн продолжала — медленно, ритмично, поглаживая влажные складки, проникая кончиком пальца внутрь и снова возвращаясь к набухшему клитору. Мария дышала рвано, через нос, ее пальцы впились в матрас. Она не издала ни звука, но ее тело говорило за нее — мелкая дрожь, влажный жар, сок, который тек по пальцам Джейн.

Потом Джейн вытащила палец — мокрый, скользкий — и поднесла его к губам Марии. Мария открыла рот и облизала его палец, слизывая собственные соки. Ее язык обвел подушечку пальца, собрал каждую каплю. Джейн смотрела на нее в темноте, и ее дыхание стало тяжелым.

Она приподняла собственную рубашку, стянула ее выше, обнажая тело. Мария тут же наклонилась и начала целовать ее — сначала шею, потом ключицы, потом груди. Ее губы были мягкие, влажные, горячие. Она целовала каждую грудь, обводила языком соски, слегка втягивала их в рот. Джейн запрокинула голову, вжимаясь затылком в подушку, и сжала зубы, чтобы не застонать самой. Руки Марии легли на ее талию, скользнули по бокам, притянули ближе.

Они лежали в темноте, под одеялом, и их тела двигались медленно, осторожно, боясь лишнего звука. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были пропитаны страхом разоблачения и сладостью запретного. Потом, постепенно, они замедлились.

Мария первой опустила рубашку Джейн, аккуратно поправила ткань. Джейн в ответ застегнула пуговицы на рубашке Марии — одну за другой, тщательно, как полагалось по правилам пансиона. Они привели себя в порядок, расправили одеяло. Потом Джейн обняла Марию, притянула к себе, и они снова поцеловались — на этот раз мягко, не торопясь, с нежностью, в которой было всё: и страх, и желание, и что-то еще, чему ни одна из них не знала названия.

Их губы разомкнулись. Мария прижалась лбом к плечу Джейн. Спальня спала. Лампа в углу продолжала мерцать, и тени на стенах оставались неподвижными. Они лежали, прижавшись друг к другу, и их дыхание постепенно выровнялось, сливаясь с тихим ритмом спящего спальни.

211   4964  28   1  +10 [6]