(по мотивам рассказа «Семейные ценности»)

https://bestweapon.net/post_90962 (смените домен, если вы пользуетесь другим)

Это финальная глава истории.

Саша

Я продолжал сидеть за столом. В голове шумело от выпитого вина. Несколько раз я порывался встать, но меня тут же усаживали обратно, совали в руку полный стакан и провозглашали очередной тост — "за жениха", "за невесту", "за родителей", "за любовь без границ".

Сосед-грузин с красным лицом особенно старался — постоянно подливал и хлопал меня по плечу.

Только когда я, уже совсем плохо соображая, спросил, где здесь туалет, меня наконец отпустили.

— Иди, брат, иди, — добродушно сказали мне. — Только возвращайся быстрее.

Я встал. Земля предательски качнулась. Пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Ноги были ватными. Я медленно, пошатываясь, побрёл через двор в сторону дома.

Туалет я так и не нашёл и отлил просто за углом, где уже всё было залито мочой. Зато заметил, как несколько мужчин по очереди заходят и выходят из небольшой двери в боковой части дома. Из-за двери доносились приглушённые стоны, смех и щелчки — будто кто-то фотографировал.

Сердце тяжело ударило.

Я знал. Ещё до того, как подошёл ближе, я уже знал, что увижу там.

Дверь была приоткрыта. Я остановился в проёме, держась рукой за косяк, и посмотрел внутрь.

Комната была освещена тусклой лампой и вспышками камеры.

Люба стояла на коленях посреди комнаты. Полностью голая. Её красивое лицо, волосы, грудь, живот — всё было густо залито спермой. Белые густые потёки медленно стекали по её щекам, по подбородку, капали на тяжёлую грудь. Она выглядела совершенно сломленной и измождённой. Вокруг стояли, сидели и даже расслабленно лежали смуглокожие мужчины. У некоторых до сих пор были не заправлены члены, показывая, что именно их спермой сейчас была залита Люба.

Вокруг моей жены кружился полностью одетый мужчина в джинсовом костюме. В руках его красовался фотоаппарат "Зенит Е" с прикрученной вспышкой. Фотограф присел перед ней и скомандовал:

— Теперь собери сперму руками... Да, вот так. Нарисуй сердечко между сисек... Умница. А теперь улыбнись! Счастливо улыбнись, я сказал! Ты же на свадьбе!

Люба дрожащими пальцами размазала чужую сперму по своей груди, выводя кривое блестящее сердечко. Потом подняла взгляд на камеру и попыталась улыбнуться — жалко, пьяно, униженно. Её губы задрожали.

— Поцелуйчик в камеру! — потребовал фотограф. — Как настоящая счастливая невеста!

Люба послушно сложила губы и послала воздушный поцелуй, глядя в объектив. При этом новая капля спермы медленно стекла с её ресницы и повисла на щеке.

Я стоял в дверях и не мог сделать ни шагу дальше.

Передо мной была моя Люба.

Не та, которую я знал. Не та, с которой мы вчера ночью занимались нежной любовью. Не та, которая утром улыбалась мне и говорила, что я — её идеальный мужчина.

Это была совершенно другая женщина. И в то же время невыносимо притягательная.

Она сидела на коленях посреди комнаты, полностью обнажённая. Её красивое лицо было густо залито спермой. Белые потёки медленно стекали по щекам, по подбородку, по шее. Грудь тоже блестела от чужого семени, а между тяжёлыми грудями криво блестело сердечко, которое она только что нарисовала своими же пальцами.

Она улыбалась в камеру. Жалко. Вынужденно. Униженно.

Я видел, как дрожат её губы, как она пытается держать улыбку, которую от неё требовали, как фотограф командует ей, словно вещью, как она послушно выполняет всё — размазывает сперму, целует воздух, смотрит в объектив.

И в этот момент она подняла глаза и увидела меня.

Наши взгляды встретились.

В её глазах не было мольбы о помощи. Не было ярости. Только усталость, глубокий стыд и какое-то странное, почти отрешённое принятие происходящего. Будто она уже перешагнула через какую-то важную черту и теперь просто плывёт по течению.

Этого ли я ожидал, когда решил ещё там, во время её танцев, что моей милой хочется внимания горячих горцев? Ждала ли она тогда, подставляя губы для первого поцелуя, что всё зайдёт настолько далеко? И, тут же сам себе ответил: да! Я не простил бы себе, если бы прервал её танец. Потом бы долго мучился мыслью, что мимо нас прошло приключение, которое запомнится на всю жизнь. Всё, что беспокоило меня на тот момент, — это эмоции Любы. Не было ли для неё это "слишком"? Не примет ли она моё решение за предательство?

Член в штанах предательски стоял колом. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвётся. Внутри всё смешалось — жгучий стыд, дикая ревность, болезненное возбуждение и какое-то тёмное, извращённое удовольствие от того, что я вижу свою жену в таком виде.

"Это моя Люба... Моя красивая, гордая Люба..."

Эта мысль билась в голове снова и снова, пока фотограф продолжал щёлкать камерой, а мужчины вокруг тихо посмеивались.

Я не вмешивался, а просто продолжал стоять в дверях и смотреть.

...

Фотограф первым вышел, довольно похлопывая себя по карману, где лежали кассеты с плёнками. Похоже, он успел их сменить несколько. За ним потянулись остальные. Кто-то бросил на меня насмешливый взгляд, кто-то хлопнул по плечу, но я не реагировал. Я смотрел на Любу.

Черноусый задержался у двери, виновато оглянулся, хотел что-то сказать, но раздумал. Вышел, тихо притворив за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Люба сидела на коленях, всё ещё на том же месте, покрытая засыхающей спермой. Её грудь тяжело вздымалась. Кривое сердечко на груди расплылось, но его всё ещё можно было различить.

Я шагнул к ней. Впервые за всё время я смог сделать шаг.

Вспомнил её лицо на танцполе. Глаза, которые горели. Улыбку, когда черноусый целовал её шею. Стон, когда кто-то впервые вошёл в неё под музыку. Она тогда была по-настоящему счастлива.

"Я никогда не видел её такой живой", — подумал я. — "Никогда".

И теперь, глядя на неё, опустошённую, но такую удовлетворённую, я понял, что не имел права это отнимать.

Если бы я ворвался тогда, на танцполе, если бы выключил музыку, схватил её за руку и увёл — она бы запомнила этот вечер как потерю. Как то, чего её лишили. Она бы лежала рядом со мной и думала о чужих руках, о чужих поцелуях, о том, как могло бы быть.

А теперь у неё это было. Всё. Без остатка.

Может быть, это жестоко. Может быть, это по-свински. Но это было моим решением.

"Я дал ей то, что она хотела. То, чего я не мог ей дать. И это правильно".

Я знал, что это не совсем правда. Что в этой "правоте" было что-то гнилое, тёмное, то самое, что заставляло мой член стоять каждый раз, когда я видел её с другим. Но сейчас, глядя на Любу, я заставлял себя поверить, что это было для неё, а не для меня.

Она подняла на меня глаза. В них не было страха. Не было стыда. Только усталость и какое-то странное, почти детское доверие.

— Саша, — одними губами сказала она.

— Всё хорошо, — ответил я. — Я здесь.

Я подошёл к ней, сел рядом на колени. Собрал её волосы, забрал их за спину. Её лицо было липким, пахло чужим потом и спермой.

Она не подняла головы. Только прижалась щекой к моей груди. Всё её тело дрожало — мелко, судорожно, как у ребёнка после долгого плача. Я обнял её, не брезгуя липкой кожей, спермой на её плечах, запахом чужого пота.

— Пить, — прошептала она.

Я оглянулся. На полу, у самой стены, стоял забытый кем-то стакан с водой. Я протянул руку, взял его. Она сделала глоток, потом ещё. Остатки воды я вылил ей на лицо, отер липкую грязь подолом своей рубашки — чистой рубашки, в которой я приехал на свадьбу. Теперь она тоже была испорчена.

— Зачем ты здесь? — спросила Люба, не открывая глаз.

— Потому что ты моя жена.

— Жена? Всё ещё?

— Навсегда, — сказал я уверенно.

Она помолчала. Я гладил её по волосам — слипшимся, жёстким.

— Ты долго стоял? — спросила она.

— Достаточно.

— И как? Что теперь? Что с нами будет?

— Ничего. Я люблю тебя!

Она не заплакала. Только выдохнула — длинно, надрывно, как будто внутри неё что-то отпустило.

— Я не хотела, чтобы ты видел меня такую, — сказала она.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В тусклом свете лампы её лицо казалось чужим — размазанная тушь, блестящие следы высохшей спермы на щеках, губы, искусанные в кровь.

— Ты злишься? — спросила она.

— На что?

— На меня, — сказала Люба. — Что я у тебя такая. Что я сама... — она запнулась. — Я не сопротивлялась. Ты видел?

— Видел.

— Я хотела этого. Сначала просто танцевать. Потом — чтобы меня трогали. Потом... — она замолчала. — Потом мне стало всё равно, кто и как. Я просто хотела, чтобы мне было хорошо.

— Я видел твоё лицо, — сказал я. — Ты была счастлива.

Она усмехнулась — криво, горько.

— Счастлива? Наверное. Я не знаю, как это называется. Я никогда столько не кончала. Ни разу в жизни.

Я молчал. Она снова легла мне на грудь.

— Ты меня за это возненавидишь, — сказала она тихо. — Может, не сейчас. Позже.

— Нет.

— Почему?

Я не знал, что ответить. Потому что я сам выбрал этот путь. Потому что мой член просто одеревенел, когда я смотрел на неё в этом кругу. Потому что я получил от этого такое же удовольствие, как и она. Может, даже больше.

— Потому что я люблю тебя, — сказал я. — Не знаю, как это объяснить. Я люблю тебя, и всё! И я рад, что тебе было хорошо.

Люба подняла голову, посмотрела мне в глаза долгим, странным взглядом. Потом медленно, не отрываясь, наклонилась и поцеловала меня в губы — легко, почти невесомо.

— Ты дурак, Саша.

— Знаю.

Она легла обратно. Я прижал её крепче. В комнате пахло потом, вином и спермой. За стеной уже никто не шумел. Свадьба затихала.

— Давай уедем завтра, — сказала она.

— Давай.

— Пораньше утром.

— Хорошо.

— И больше никогда сюда не вернёмся.

— Никогда.

Люба закрыла глаза. Я гладил её по волосам, по спине, по плечам — грязным, чужим, но всё ещё моим.

Она уснула через несколько минут. Я остался сидеть, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на голый абажур лампы.

Что со мной не так? — подумал я. — Почему я не чувствую боли? Почему я не ненавижу её? Почему я до сих пор хочу её?

Я не нашёл ответа.

...

Дождался, пока Люба уснёт. Её дыхание стало ровным, тело расслабилось. Я осторожно высвободил руку из-под её головы, поднялся.

Ноги затекли. Я постоял секунду, привыкая к вертикальному положению, и вышел в коридор.

В доме было тихо. Где-то за стеной храпели. Из соседней комнаты доносился приглушённый кашель.

Фотографа я нашёл на улице. Он стоял у довольно новых "Жигулей" шестой модели и курил. На сиденье стояла раскрытая сумка с фотокамерой и россыпью плёнок. Увидев меня, он не удивился.

— А, муж. Курить будешь?

Я не курил, но взял протянутую сигарету.

— Плёнки, — сказал я. — Отдай.

Он выпустил дым вверх, посмотрел на меня спокойно, почти ласково.

— Какие плёнки?

— Те, на которых моя жена. Все.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Не могу, брат. Это не мои плёнки. Я работаю по заказу. Заказчик сказал снимать всё. Я снимал.

— Кто заказчик?

— А какая разница? Скажу — не поверишь. Да и не отдаст он. Деньги плачены, брат. Большие деньги. Хороший репортаж получился. Живой, натуральный.

Я сжал кулаки.

— Я заплачу. Сколько скажешь — заплачу.

Он засмеялся. Негромко, беззлобно.

— Дурак ты, Саша. Совсем дурак. Ты не понимаешь, куда попал? Здесь всё решают не деньги. Вернее, деньги решают, но не твои. Ты чужой. И твоя жена чужая. А то, что мы сегодня снимали — это наш праздник. И плёнки останутся здесь. Понял?

Он приоткрыл дверь и застегнул сумку, давая понять, что разговор окончен.

— У нас семья. Ребёнок. Понимаешь? Работа хорошая. Верни плёнки.

— Ты бы шёл, брат. Спать. И жену забирай. Утром, как рассветёт, мы все разъедемся. И ты уедешь в свою Россию. И забудешь эту свадьбу, как сон. А фотографии... — он пожал плечами. — Может, через десять лет покажу кому, может, нет. Они здесь, ты там. Не переживай. Да и тебя это уже не касается. Про такие вещи заранее думают.

Он похлопал меня по плечу.

Какое-то время я стоял, крутя так и не зажжённую сигарету. Что делать?

Решение пришло само. Плёнки вот они. Только руку протяни. Нужно просто дождаться, когда он отойдёт. Поесть, в туалет — всё равно куда. Машины тут не запирали — это я уже понял. Все свои. Просто вытащу плёнки и всё. А можно прямо в машине засветить. Всего-то колпачки выкрутить — минутное дело. И никаких фотографий уже не получится.

— Ладно, давай! — попрощался я. — Точно в Россию не уйдут?

— Не ссы, — растянулся в улыбке он. — Только для своих.

Махнул ему рукой и вернулся во двор. На востоке уже загоралось зарево. Где-то вдали кукарекали петухи. Оглянулся. Он так и стоял у машины. Поэтому решил сходить к Любе, чтобы не мозолить ему глаза.

Когда зашёл в комнату, не поверил глазам. На спящей крепким сном Любе пыхтел какой-то парнишка. Совсем зелёный. Худой, как глист. Похоже, только-только начал вытягиваться в рост, а мяса пока не наел.

Люба, надо сказать, так и не проснулась — слишком уж сложной у неё выдалась ночка. Парень, услышав звук хлопнувшей за мной двери, тут же вскочил и залопотал что-то на грузинском. Только в этот момент я понял, на кого он похож. Точно! Скорее всего, это был младший брат жениха. На самой свадьбе я его не видел — возможно, не вышел возрастом для посещения взрослых мероприятий. Но, видимо, как-то узнал, где происходило самое интересное. Может, даже подглядывал и, увидев, что Люба осталась одна, пробрался в дом.

Как я уже сказал, выглядел он совсем невзрачно. Длинный и очень худой, с растопыренными ушами и виноватой, испуганной улыбкой. Он стоял передо мной со спущенными штанами и прикрывал торчащий инструмент. Вернее, пытался прикрыть, поскольку у него не получалось из-за размера. Член совсем не гармонировал с его тщедушным телом. Мясистый, как будто организм все ресурсы тратил на него. К тому же влажно блестящий из-за того, что он его только что вынул из моей жены, конечно же, обращал на себя внимание. Возможно, это была семейная черта, и тогда тот мой красномордый сосед был прав, убеждая в том, из-за чего азербайджанская невеста влюбилась в жениха.

Парнишка всё болтал, то ли извиняясь, то ли в чём-то меня убеждая. В голосе появились вопросительные нотки, и я пожал плечами, показывая, что не понимаю его. Вот только реакция была неожиданная. Он тут же снова развернулся и улёгся на Любу. А пока я поднимал с пола упавшую, от его ретивости, челюсть, его член уже влажно чавкал в вагине моей жены.

Я махнул рукой — одним больше, одним меньше, а парнишке может, впечатлений на всю жизнь. Под аккомпанемент чавкающих звуков и учащённого дыхания стал поправлять подушки и матрасы, выбирая наименее заляпанные, чтобы устроить для жены лежанку не в луже спермы, а на относительно чистом месте.

Странная всё же у меня психика. Полночи мою Любу трахали взрослые мужики, и мне не то, чтобы было плевать, но я не думал о том, что моя жена без присмотра. А вот сейчас для меня было важно, чтобы парнишка кончил под моим наблюдением и покинул комнату. Только после того, как он задёргался и влил в недра Любы ещё и свою порцию спермы, вышел из комнаты, а я закрыл за ним дверь, меня отпустило.

Я аккуратно перенёс так и не проснувшуюся жену на приготовленное ложе. Укрыл её покрывалом и отправился на охоту за плёнками фотографа. Вот только знакомой мне новенькой шестёрки на улице не оказалось. Только следы от шин да облачко пыли вдалеке.

...

Витя

Мы с Катей так и сидели на лавочке под старым тополем. Уже практически стемнело. Сколько я рассказывал? Час? Да нет — больше! Вон уже звёзды появились. Совсем потерял счёт времени. Но Катюша меня не перебивала, она, прикусив губу, смотрела на меня. В глазах блестели накопившиеся вопросы, которые она приберегла на сладкое.

— Потом они уехали. Мама долго боялась, что фотографии где-то всплывут, но, возможно, они так и остались где-то в архивах тех грузин, — закончил я историю своих родителей.

Катя сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то в темноту. Потом перевела взгляд на лавку Сурена. Тот уже заносил ящики с овощами внутрь — наверное, собирался закрываться.

— Офигеть! Так твои родители... — Катя задумалась, пытаясь сформулировать мысль, но я её перебил:

— Темно уже. Может, домой? — сказал я, надеясь закончить разговор там, в мягкой кроватке. Я был уверен, что рассказ произвёл эффект на жену и ночь нас ждёт нескучная.

— Пошли!

Сурен поставил ящик, разогнул спину и уставился на Катю своим привычным уже сканирующим взглядом. Катюша и правда сегодня была чудо как хороша. Её лёгкое голубое платьице подлетало от малейшего ветерка, и, пусть трусы разглядеть было нельзя, простора для фантазий давало предостаточно.

— Слушай! А может, помидоров на завтра возьмём? Салатик с утра сварганим? — предложил я, ловя себя на мысли, что не только на Катю повлиял этот рассказ, но и сам я витаю в облаках собственных фантазий.

— Давай! — Катя поймала пристальный взгляд Сурена и невольно сглотнула.

— Дядь Сурен, — обратился я к армянину. Мы уже практически подошли к его киоску. — Помидоры остались? Только свежие, крепкие, чтобы не обрезать.

— Канэшна! — ответил он. — Есть помидоры, Саша-джан. Но смотри, я тебе как другу скажу: для салата нужен особый помидор. Не тот, что валяется неделю, а тот, что только приехал. Если видишь кожа упругая, нежная, налитая, как твоя жена, такой сразу надо брать. Такие помидоры и в руках приятно подержать, и на зубок попробовать. Уффь! — он остановил взгляд на груди моей Катюши, которая в этом платье наполовину показывалась из декольте. — А главное он сам просится, чтобы его сорвали. Для вас выберу самые лучшие!

Вроде отвечал он мне, но вот глаз от Кати он так и не отвёл. Катя зарделась, то ли от комплиментов, то ли от его повышенного внимания. А меня уже несло:

— Кать, выберете с дядь Суреном? А я пока вина возьму вон в том магазине, — я махнул рукой вдоль тротуара.

Катя явно стушевалась, не ожидая от меня такой подставы. Зато Сурен расцвёл ещё больше:

— Канэшна, брат! Не переживай! Самый-самый лучший сделаю! Пойдём, Катюша. Я хорошие уже туда занёс. Сама выберешь, что хочешь. Не только помидор. Всё покажу тебе!

Как дежавю перед глазами встала картина, которую я совсем недавно описывал супруге. То, как Зураб такими же красивыми речами заманивал мою маму к себе в подвал. Похоже, Катя вспомнила то же самое. Она метнула испуганный взгляд и сжала мою руку, при этом умудрилась покраснеть ещё сильнее, явно уловив двойной смысл в словах бородатого армянина.

— Сходишь, Катюш? — я высвободил руку и подтолкнул её к Сурену. Но всё же подумал: "А не слишком ли я давлю?" — и решил оставить путь к отступлению. — Но, если хочешь, подожду тебя. Вместе сходим. Просто боюсь, что магазины закроются.

Поймал Катин взгляд. Она явно поняла, чего я добиваюсь, и теперь сомневалась. Тогда я весело подмигнул ей, мол, не дрейфь — где наша не пропадала.

И она вернула мне улыбку:

— Да нет. Ладно! Иди. Мы с дядей Суреном пока выберем. Может, и огурчиков взять?

— Да-да! Всё дам! Огурчики, помидорчики — у меня, что хочешь, есть, — глаза Сурена горели яростным огнём.

И я ушёл в вино-водочный магазин. Оглянувшись, увидел, как здоровый Сурен аккуратно подталкивает мою миниатюрную Катюшу к своему складу.

Но это уже совсем другая история.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories