5

Стеклянная вращающаяся дверь дорогой частной клиники лениво отсекала душный июльский полдень от стерильной прохлады вестибюля. Карина стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в ремешок сумочки. Солнце нещадно палило снаружи, но её знобило так, словно она стояла на ледяном ветру.

Вчера вечером ей позвонили из регистратуры. Голос медсестры был ровным, механическим: «Ваши анализы готовы. Доктор ждет вас завтра в одиннадцать». Чуть позже она попыталась набрать самого Альберта Эдуардовича, но он ответил сухо, коротко, без привычного теплого «голубушка»: «Карина, всё завтра. В кабинете. Мне нужно лично взглянуть на карту». И повесил трубку.

Этот холодный, глухой тон врача стал для нее персональным приговором. За эту ночь она не сомкнула глаз ни на минуту. Её шикарные черные вьющиеся волосы были наспех стянуты в тугой, строгий хвост, лицо осунулось, а ярко-серые глаза казались огромными на бледном, почти прозрачном лице.

Карина сделала шаг вперед, и прохладный кондиционированный воздух клиники окутал её плечи. Каждый шаг по глянцевому керамограниту отдавался в ушах глухим, тяжелым стуком собственного сердца.

В приемной перед кабинетом Альберта Эдуардовича было пусто. На невысоком столике лежали глянцевые журналы, но Карина не могла даже сфокусировать взгляд на их ярких обложках. Она села на край кожаного дивана, сложив руки на коленях, чтобы унять крупную, неуправляемую дрожь в пальцах.

«Зачем он позвал меня лично? Почему не прислал результаты на почту, как обычно? — мысли метались в её голове, как испуганные птицы. — Значит, там что-то нашли. Точно нашли. Этот мальчишка... Егор... Он меня сгубил. Чистый лист, девственник... Мерзавец!»

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда капала на её натянутые до предела нервы, как расплавленный свинец. Настенные часы с тихим, раздражающим щелканьем отсчитывали минуты. С каждым этим щелчком паника внутри Карины росла, подступая к горлу удушливым комом.

Она прижала ладони к лицу. Глаза жгло от непролитых слез. Ей казалось, что прямо сейчас, за этой белой дверью, решается судьба всей её оставшейся жизни. Если там приговор — её карьере конец, её VIP-клиенты отвернутся от нее, а сама она превратится в изгоя. Страх, липкий, первобытный страх полностью парализовал её волю. Она была на грани настоящей, громкой истерики, готовая разрыдаться прямо здесь, на глазах у безучастного администратора.

Дверь кабинета наконец открылась.

— Карина, проходите, — негромко произнес Альберт Эдуардович, даже не глядя на нее.

Она буквально заставила свои онемевшие ноги подняться. Войдя в кабинет, она почти упала на стул напротив его стола.

Доктор сидел, погруженный в бумаги. Перед ним лежала её пухлая медицинская карта и белый распечатанный бланк лаборатории с печатью. Он не торопился. Медленно поправил очки, переложил ручку с места на место, тяжело вздохнул. Карина чувствовала, что еще секунда этого молчания — и она просто закричит.

— Альберт Эдуардович... умоляю, не молчите. Что там? — её голос сорвался на хриплый шепот.

— Да вот, смотрю я на вас, Карина, и думаю... — доктор наконец поднял на нее свои спокойные, мудрые глаза. В них не было паники, только глубокая, отеческая строгость. — Взрослая ведь женщина. Умная. Красивая. А ведете себя как глупая девчонка. Решили в рулетку со своим будущим сыграть?

— Я... всё поняла, доктор. Скажите мне результат, — слезы всё-таки брызнули из её серых глаз, покатившись по бледным щекам. — Там... ВИЧ? Сифилис? Что там?!

Альберт Эдуардович выдержал гроссмейстерскую паузу. Он, как тонкий психолог, видел её состояние. Он знал, что страх — лучший учитель, и этот урок она должна была усвоить на всю жизнь, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела. Только так можно было выбить из этой самоуверенной красавицы опасную иллюзию неуязвимости.

Наконец он протянул ей бланк через стол.

— Успокойтесь. Вы абсолютно здоровы, Карина. Чисты по всем пунктам. ПЦР отрицательный, кровь чистая.

Карина замерла. Её заплаканные глаза уставились на белый лист, буквы на котором расплывались. Разум наотрез отказывался принимать эту информацию после стольких дней кошмара.

— Что?... — пробормотала она, часто моргая. — Как?

— Абсолютно здорова, — повторил доктор чуть мягче. — Никаких инфекций. Спираль на месте, воспалений нет. Ваш молодой человек действительно оказался чист.

— Вы... серьезно? — она подалась вперед, вцепившись руками в край стола. — Вы не шутите? Пересдавать ничего не нужно? Я здорова?

— Здоровы, здоровы, — Альберт Эдуардович наконец позволил себе едва заметную, теплую улыбку. — Но пусть этот испуг станет для вас прививкой от глупости. Больше никаких «подарков» и незащищенных контактов, с кем бы то ни было. Договорились?

Карина кивнула, но её разум уже не воспринимал его слова. Облегчение, такое резкое и чудовищно мощное, буквально сковало её тело. Напряжение, державшее её в тисках последние дни, рухнуло, оставив после себя звенящую, ватную пустоту. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как мышцы лица расслабляются, а дыхание становится глубоким и ровным. Она была жива. Она была здорова. Её мир не рухнул.

Но вслед за облегчением пришла другая, не менее сильная волна — чудовищный, обжигающий стыд.

Ей стало невыносимо, дико стыдно перед самой собой и перед тем мальчиком, Егором. Она вспомнила его карие, преданные глаза, его искреннее восхищение, его робкие и невероятно нежные прикосновения. Он подарил ей лучшее, что у него было — свой первый раз, свою чистую, неиспорченную юность. А она?

Она сбежала как воровка на рассвете. Обвинила его в обмане. Напридумывала себе кучу жутких болезней, заподозрила его в коварстве и лжи только потому, что он оказался талантливым и чутким любовником. Она измерила его своей собственной, циничной профессиональной меркой, где каждый мужчина — потенциальный источник опасности и грязи.

«Какая же я дура... — мысленно ругала она себя, выходя из клиники на залитую солнцем улицу. — Как я могла так подумать о нем? Он ведь действительно был чист. Он просто хотел сделать мне приятно. Впервые в жизни кто-то заботился о моем удовольствии, а я...»

Но, сделав глубокий вдох и зажмурившись от яркого света, Карина постаралась взять себя в руки. Да, ей было стыдно. Но с другой стороны, её холодный, практичный разум начал успокаивать её.

«Да, я поступила мерзко по отношению к нему. Но я должна была это сделать. Моё здоровье — это не просто моё личное дело. Это моя работа. Это моя безопасность и безопасность тех людей, которые платят мне за чистоту и конфиденциальность. Я не имею права на ошибку. Никакого».

Она достала из сумочки телефон. Включила его. Экран тут же взорвался десятками уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. Карина глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней медленно возвращается её привычная, уверенная сила. Она была готова вернуться к жизни. Но мысль о кареглазом Егоре всё еще легким, щекочущим теплом отзывалась в её сердце.

***

Если у Карины дорога к истине лежала через мягкие кожаные диваны и вежливый шепот администраторов, то Егора судьба забросила в самое настоящее чистилище. Районный кожно-венерологический диспансер встретил его облупившейся зеленой краской на стенах, тусклым светом мигающих люминесцентных ламп и тем самым непередаваемым, едким запахом хлорки, дешевого мыла и человеческого страха.

Здесь не было записи «на время». Была только глухая, озлобленная живая очередь, растянувшаяся по всему душному коридору. Егор, нахлобучив капюшон толстовки по самые брови и уткнувшись взглядом в носки своих кроссовок, стоял у стены, мечтая стать невидимкой. Он чувствовал себя преступником, пойманным на месте преступления.

Окружающие люди лишь добавляли колорита в его персональный кошмар. Мимо брезгливо и равнодушно проплывали медсестры, не стесняясь в выражениях при обсуждении чужих диагнозов прямо у регистратуры. А в самой очереди велись такие разговоры, от которых у Егора шевелились волосы на затылке.

— Да я тебе говорю, три недели чесалось, думал — раздражение от бассейна, а пришел — бац, сифилис! — делился опытом помятый мужчина в углу с таким будничным видом, словно рассказывал о покупке хлеба.

Егор судорожно сглотнул. Каждое такое откровение ложилось на его измотанную психосоматикой нервную систему тяжелым кирпичом. Но настоящая драма разыгралась впереди.

Из кабинета врача, пошатываясь, вышел приличного вида мужчина лет сорока пяти. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза ошалело бегали.

— Да как же так?! — вдруг громогласно, на весь коридор, закричал он, обращаясь то ли к закрытой двери, то ли к притихшей очереди. — Гонорея?! Откуда?! Я же нигде, никогда и ни с кем, кроме... Господи, да у меня командировок-то не было три года! Это ошибка! Ваша лаборатория врет!

Очередь сочувственно притихла. И тут сидевший рядом с Егором пожилой, видавший виды мужчина в поношенной кепке хмыкнул, поправил воротник куртки и негромко, но отчетливо произнес в пустоту:

— Слышь, мил человек... Если ты сам нигде и ни с кем... так у тебя же еще жена дома есть. О ней подумай.

Мужчина с диагнозом замер. Его челюсть медленно отвисла, а в глазах отразилась такая бездна внезапного, страшного понимания, что Егору стало физически плохо. В коридоре вспыхнул яростный, грязный спор, полетели взаимные обвинения, кто-то начал кричать, но Егор уже ничего не слышал. В его ушах набатом стучали слова того мужика: «есть еще и жена... уверен, что и она...».

«Боже, в какой грязи я оказался... — Егор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Любимые люди предают, все врут, все заражают друг друга... И Карина... Неужели она тоже просто заработала на мне и теперь где-то так же врет другому?»

Нервное напряжение достигло пика. Егор уже готов был сорваться с места, бросить всё и сбежать из этого проклятого здания, лишь бы не слышать и не видеть этого человеческого уродства. Он уже сделал шаг к выходу, когда дверь кабинета со скрипом отворилась.

***

Под самый конец рабочего дня в душный коридор вышла усталая, средних лет женщина-врач в помятом халате. В руках она держала стопку бланков. Она обвела очередь скучающим, тяжелым взглядом и остановилась на Егоре, который выделялся своей долговязой фигурой и испуганным видом.

— Шахов Егор? — громко, на весь коридор, спросила она.

Егор вздрогнул и на неслушающихся ногах сделал шаг вперед. Очередь проводила его гробовым молчанием.

Врач лениво протянула ему узкий клочок сероватой бумаги с неразборчивой печатью.

— На, держи, студент, — пробурчала она, даже не пытаясь понизить голос. — Иди отсюда. И на будущее — держи своего дружка на крепкой привязи. Головой думать надо, а не... В общем, на этот раз тебя пронесло. Всё чисто. Свободен.

И она захлопнула дверь перед его носом.

Оглушительное облегчение и лавина стыда Егор стоял посреди коридора, сжимая в руках заветную бумажку. Буквы плыли перед глазами, но слово «отрицательно» напротив всех страшных аббревиатур читалось четко.

Он выскочил на улицу, жадно хватая ртом свежий, пыльный городской воздух. Облегчение нахлынуло на него такой чудовищной, горячей волной, что у него подкосились колени. Он осел на какую-то скамейку в сквере возле КВД, закрыл лицо руками и... тихо рассмеялся. Дико, истерически, сквозь подступающие к горлу слезы. Он был чист! Он не умрет, его жизнь не сломана, он не станет частью той кошмарной очереди в облупленном коридоре.

Но вслед за облегчением, как холодный душ, его накрыл чудовищный, всепоглощающий стыд.

Ему стало так невыносимо стыдно перед Кариной, что захотелось выть. Как он мог?! Как он мог подумать, что эта роскошная, божественная женщина, которая подарила ему самое прекрасное событие в его жизни, была грязной разносчицей заразы? Как он мог обвинить её в том, что она промолчала ради денег? Она ведь доверилась ему, пошла на безумный риск, отдалась ему без остатка, подарила ему невероятную нежность и ласку. А он, испугавшись первого же шороха, измазал её светлый образ в своих грязных подозрениях.

«Какая же я тварь... — Егор сжал кулаки, чувствуя, как горячая краска заливает его лицо и шею. — Она сделала меня мужчиной, сделала это так красиво... А я заперся в комнате и читал про сифилис, проклиная её. Я должен найти её. Должен вымолить прощение. Чего бы мне это ни стоило!»

Он вскочил со скамейки и бросился бежать в сторону общежития. Ему было плевать на усталость. Он бежал так быстро, как только могли нести его длинные ноги.

Ворвавшись в свою комнату, Егор с разбегу упал на стул перед ноутбуком и рванул крышку вверх. Экран загорелся. Он зашел на сайт услуг и начал лихорадочно, с замиранием сердца вбивать в поиск её имя. Он просматривал кэш страниц, искал её упоминания на форумах, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший след своей Карины. Он обязан был вернуть её в свою жизнь.

Наташа и Алик Самарские@ продолжение следует