У неё свидание. Глава 6 / She Has a Date © metropolinational

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives с 06.04.2026 по 23.04.2026

Глава 6. (заключительная) Меч правосудия и множество печальных прощаний

Меч правосудия, суббота, 11:30

Дженна жила именно там, где Мэдди и помнила, несмотря на попытки Ханны сбить её с толку по дороге.

Чем ближе они подходили, тем отчаяннее вела себя Ханна. В какой-то момент она даже попыталась рвануть вперёд, но на ней были оксфорды на каблуке, и Мэдди догнала её меньше чем за десяток шагов, буквально схватив за шею. После этого Ханна сдалась и решила хотя бы попытаться убедить Дженну не пускать их внутрь, когда они придут.

Дом оказался красивым таунхаусом из коричневого кирпича — его легко было оценить в пару миллионов долларов, — результат работы Лу в качестве топового специалиста по рекламе. Мэдди уже бывала здесь — на одной из его вечеринок, примерно год назад.

Она уверенно поднялась по ступенькам, Ханна следом. Позвонила в звонок и почти сразу же постучала — три резких удара. Вполне могло сойти за полицейского. Так и было задумано.

Это, в конце концов, был меч правосудия, стучащий в дверь.

Внутри послышалось движение. Быстрое. Потом медленнее. Затем — щелчок засова.

— О, — сказала Дженна, удивлённо. — Мэдди, да? О, привет, Ханна. Я как раз собиралась...

Ханна выпалила на одном дыхании:

— Дженна, закрой дверь, не разговаривай с ней!

Дженна попыталась.

Но дело было в том, что у Мэдди были не только отличные ноги. Она годами играла в футбол. Она была звездой команды Williams в 3 дивизионе. И использовать ноги как инструмент для неё было так же естественно, как дышать.

Один единственный, смещённый в сторону спартанский удар в дверь — и Дженну отбросило на три шага назад, прямо на пол.

— Какого хрена?! — заорал Лу, спускаясь по лестнице, узнав Мэдди и тут же яростно уставившись на неё.

— Спокойнее, Лу. Мы просто пришли поговорить. Не веди себя глупо.

— Глупо? Ты сбила мою жену с ног. Вон из моего дома!

— Конечно. Я могу прямо сейчас уйти и направиться к Джерарду, чтобы рассказать ему о стажёрах, которых ты трахаешь. И, возможно, даже посоветую отличного частного детектива, который, поверь мне, выяснит абсолютно всё.

И Дженна, и Лу замерли.

Дженна знала, что Мэдди — уважаемая светская фигура, человек, к которому везде относятся с осторожностью и почтением. Было вполне возможно, что она действительно знает Джерарда — владельца компании Лу.

Но Лу был куда более напуган. То, как она улыбалась — как хищник, который уже видит добычу, — заставляло его чувствовать, что слово «всё» означало не только измены.

Он сбавил шаг, спускаясь по последним ступенькам.

— Ты блефуешь, но ладно, поиграем. Чего ты хочешь?

— Я пришла поговорить с твоей женой. Это всё. Мне плевать на твои интрижки или... что-либо ещё.

И снова эта улыбка на слове «что-либо ещё» пробежала у него холодом по позвоночнику.

— Я не буду мешать, если Дженна захочет поговорить с тобой. Какое мне до этого дело?

— Она не хочет, но поговорит. А ты поднимайся наверх и оставайся там. Она позовёт тебя, когда я уйду. Не волнуйся, их будет двое против меня одной, так что было бы глупо с моей стороны пытаться ей навредить.

Лу совершенно не поверил последней части — судя по тому, насколько испуганной выглядела Ханна, помогая Дженне подняться с пола. Но всё же кивнул.

Пусть Мэдди хоть обеих отлупит — ему было совершенно всё равно. Он понятия не имел, из-за чего весь этот переполох, но почему-то не сомневался, что Дженна сама напросилась.

В гостиной Дженна скрестила руки на груди и остановилась напротив Мэдди.

— И что всё это значит?

Мэдди села на диван так, словно её пригласили, и подняла на неё взгляд.

— Садитесь.

Ханна подчинилась сразу.

Дженна осталась стоять.

— Я пришла не драться и не читать тебе лекции, — сказала Мэдди, всё с той же улыбкой. — И уж точно не угрожать.

Дженна коротко, недоверчиво хмыкнула.

— Да неужели?

— Я здесь потому, — продолжила Мэдди, — что мне нужно понять, что именно вы собирались сделать с Джейком. Я хочу защитить его от последствий вашей... глупости. Мне нужно знать, чем именно вы обе занимались и что планировали последние несколько месяцев.

Выражение лица Дженны изменилось — теперь она выглядела обороняющейся.

— Я ничего не делала. Ханна сама принимала решения. Это вообще не имеет ко мне отношения.

Ханна при этих словах явно почувствовала себя очень неловко.

Мэдди медленно кивнула.

— Да. Это именно то, за чем всегда прячутся люди вроде тебя.

Челюсть Дженны напряглась.

— Прошу прощения?

— Ты не давила. Ты всего лишь предлагала. Делала так, чтобы это казалось нормальным. Пока однажды это не перестало быть нормальным вообще.

Дженна покачала головой.

— Ты понятия не имеешь, какими были их отношения. Ханна была неудовлетворена — и это не моя вина.

Мэдди кивнула и повернулась к Ханне.

— Любопытно. Это правда? Ты была неудовлетворена? Раз уж от Андре тебе нужен был только секс — что, откровенно говоря, само по себе вызывает тошноту, — значит, именно этого тебе не хватало с Джейком?

— Дженна имела в виду не это.

Мэдди перевела взгляд на Дженну, которая выглядела удивлённой.

— Ну... возможно, слово «неудовлетворена» не совсем точное, — сказала Дженна. — Но проблема в том, что Джейк просто не способен удовлетворить Ханну — как, впрочем, и любую другую женщину — так, как это может Андре. Такова реальность. И именно с этой реальностью мы пытались помочь Джейку смириться. Я с самого начала говорила Ханне, что в конечном итоге то, что она делает, пойдёт на пользу и самому Джейку.

Она осеклась, но тут же продолжила:

— И давайте уже перестанем ходить вокруг да около. Ханна, ну как тебе Андре? Всё оказалось именно таким, как ты мечтала? Судя по всему, твоя драгоценная подруга уже в курсе, так что теперь и мне нужно знать.

— Да, Ханна, расскажи нам, — с показным воодушевлением подхватила Мэдди. — Ну и как Андре? Он оказался таким же невероятным, каким сам себя расписывал?

Ханна проигнорировала Мэдди и посмотрела на Дженну. - Я не пошла с ним домой. Не смогла. Он был... Прости, он был слишком тупой и самовлюблённый, и... просто... Мэдди назвала его недоразвитым. Так оно и есть. Придурок. Я просто не могла даже представить, что буду с ним, прости. Понятия не имею, как мне удавалось игнорировать все это до нашего свидания.

Дженна выглядела шокированной. Она собиралась ответить, но Мэдди её перебила.

— Она что, упустила свой шанс, Дженна? Очевидно, у тебя совсем нет ни стандартов, ни самоуважения, поскольку ты явно переспала с этим придурком. Верно?”

Дженна выпрямилась, как бы показывая, что ей не стыдно. Она не собиралась позволять этой идиотке, ненавидящей себя, женоненавистнице, пытаться пристыдить её за распущенность.

— У меня был секс с Андре несколько раз. Он отличный парень и потрясающий любовник. Ты многое потеряла, Ханна, и, честно говоря, называть темнокожего мужчину тупым или самовлюблённым — это... проблематично. Тебе следовало бы...

Она не смогла договорить, потому что комнату внезапно заполнил хохот Мэдди.

— Вы обе совсем спятили, - сказала она, вытирая глаза. — Боже мой, пожалуйста! Объясни нам, почему это так проблематично?

— Это просто нужно изучить, даже если такие идиотки, как ты, находят подобную саморефлексию забавной. Возможно, у него не было таких возможностей в жизни, как у твоего любимого Джейка, но это не делает его глупым. И тебе следует подумать, не является ли то, что он показался самовлюблённым, всего лишь попыткой компенсировать то, что общество всю жизнь относилось к нему свысока, буквально считая его недочеловеком".

— А как насчёт того, что он лапал Ханну, хотя она явно чувствовала себя неловко из-за этого? В чем была вина общества? Пожалуйста, объясни.

— Цветные мужчины не застрахованы от патриархата, даже если они от этого не выигрывают. Патриархат учит всех мужчин женоненавистничеству, чтобы угнетать женщин, и, честно говоря, многих женщин, таких как ты, Мэдди, тоже это коснулось. Ты - образец врожденного женоненавистничества".

— Значит... то, что Ханну лапали, было ее виной? Она сама напросилась на это, надев короткую юбку?"

— Здесь нет ничего однозначного, — в голосе Дженны слышалось снисхождение...

— Что однозначно, - вставила Мэдди, - так это то, у кого было больше возможностей в жизни. Андре трижды сказал нам, что учился в колледже на бюджетном отделении. Ханна, что пришлось бы сделать Джейку, если бы он захотел поступить в колледж?

Ханна не хотела этого говорить, но все же выдавила: — Ему пришлось бы учиться шесть лет, работая при этом на двух работах. В конце концов, он решил, что научиться работать руками имеет гораздо больше смысла.

— Итак, скажи мне, Дженна, у кого больше привилегий? Андре получал полную стипендию в Университете Северной Каролины, несмотря на то, что был туп, как пробка, а мы с Ханной выросли в частных школах, и наши родители заплатили по четверти миллиона долларов каждой, чтобы мы закончили Уильямс-колледж. Джейку пришлось бы пахать как проклятому, чтобы получить каждый зачет в местном колледже. У кого же больше... власти, как ты любишь говорить.

— Ты упрощаешь. Джейк относится к группе с наибольшей властью и привилегиями. Ты не можешь просто игнорировать это только потому, что его родители — безграмотные лузеры.

Мэдди отметила, что Ханна выглядела потрясённой, услышав это от Дженны, но не стала вступаться за семью Джейка. Это стало ещё одним гвоздём в крышку гроба чувства вины Мэдди.

Дженна повернулась к Ханне.

— Так что вообще с тобой произошло прошлой ночью? Я думала, ты с Андре, поэтому не стала тебя беспокоить. Что здесь делает Мэдди и что вообще происходит? Ты выглядишь так, будто проплакала всё утро. Неужели Джейк. ..

Она взглянула на Мэдди, и та закончила за неё:

— Слишком остро отреагировал? Да, можно и так сказать в твоей терминологии. Он разорвал отношения с Ханной, забрал кольцо и съехал. Как и поступил бы любой уважающий себя мужчина.

Дженна посмотрела на Ханну, будто ожидая подтверждения, и поморщилась, словно ей вручили штраф за парковку.

— Не переживай. Как только его истерика закончится, он приползёт обратно. Они всегда так делают.

Затем она снова повернулась к Мэдди.

— И что ты здесь делаешь? За что именно ты вообще борешься? Кроме того, что повторяешь правые нарративы. Насколько я слышала, вы с Ханной даже не подруги. Ты что, решила стать «пикми» Джейка по какой-то странной причине?

На этот раз Ханна сама вмешалась и ответила за Мэдди:

— Джейк пригласил её сразу после того, как я ушла с Андре. Они пришли в «Сахару» вместе. Они, блядь, сели за наш стол с Андре и сделали вид, что это случайность, потому что Андре их не знал. Это был кошмар. Они по очереди унижали его. Это была худшая ночь в моей жизни.

— Детский сад, — покачала головой Дженна. — И, вероятно, расизм.

Ханна проигнорировала это.

— Потом, после того как я ушла, Мэдди забрала Джейка к себе, чтобы его утешить. Они провели ночь вместе. Понятия не имею, переспали они или нет. Утром я пришла к ней и застала их за завтраком.

— Я была наполовину голая и кормила его толстой колбасой чоризо, — с улыбкой вставила Мэдди, как будто участвовала в обычной девчачьей болтовне. — Решила, что око за око — это справедливо.

— Сука ты ёбаная! — закричала Ханна.

Мэдди закатила глаза и повернулась к Дженне.

— Может, объяснишь своей дорогой подруге, что Джейк — просто белый мужчина?

Дженна покачала головой.

— Ладно. Кажется, теперь я всё поняла. Мэдди, ты — человеческий мусор, но ты этого не поймёшь, даже если я тебе объясню. Ты примкнула к патриархату и к белизне, что особенно позорно, учитывая, что ты вроде как латинкс?

— Нет. Латиноамериканка.

— Да...

— Нет. Ты сказала «латинкс», как «клинекс». Латиноамериканцы презирают это слово.

— Это просто более прогрессивная версия старых слов, которая уважает...

— Я буду уважать это, если ты согласишься, что с этого момента я буду называть тебя "пизда". Из уважения ко мне, я ожидаю, что ты и сама будешь использовать это слово, называя себя, точно так же, как я должна использовать «латинкс», верно? Давай, потренируйся произносить это за меня, представься еще раз и скажи, что тебя зовут Дженна, твой пол - пизда, а этническая принадлежность - очко. Давай.

— Ты действительно конченая правая тварь, - поразилась Дженна. — Никогда не встречала женщину, которой патриархат так сильно промыл мозги!

Мэдди проигнорировала ее.

— Ханна, а ты какого пола и этнической принадлежности? Как насчет «одиночества» и «покинутости»?

Ханна восприняла это как пощечину. Ее глаза мгновенно наполнились слезами. Откуда-то из глубины ее легких вырвалось рыдание, похожее на сильный кашель. Она вскочила, чуть не споткнувшись о диванчик, на котором сидела, и выбежала из комнаты.

— Я надеюсь, ты довольна собой, ты, ёбаная... нет, постой...

Мэдди встала, в два шага преодолела расстояние между ними, схватила Дженну за волосы и рывком сбила ее с ног, повалив на землю.

— Я признаю свои ошибки, не волнуйся. Но я не приму ни одного совета от такой гадины, как ты. А теперь, пока Ханна рыдает, расскажи мне, блядь, остальное. Немедленно.

Голова Дженны болела так сильно, что она едва могла говорить.

— Что? Что ты хочешь знать? Пожалуйста, отпусти. — Она чуть не плакала.

— План. Какой был план. Как она должна была вернуть Джейка?

— Не было никакого плана, - вскрикнула Дженна, и слезы залили ее лицо. — Он просто приползёт назад, вот и все. Отпусти!

— Но зачем? Зачем ему приползать? Что она может предложить?

— Ничего! Я клянусь! Она убеждает, что все еще любит его. Что секс ничего не значит. Что это ничего у него не отнимает. Что еще ему остается делать? Стать монахом? Ему придётся смириться. Вот и все. Пожалуйста. Пожалуйста, отпусти, ты с меня скальп снимешь!

Мэдди отпустила ее волосы, и Дженна быстро отползла на несколько футов, все еще сидя на заднице. Она держалась за голову, почти ожидая, что из нее пойдет кровь.

—Монахом? Почему монахом? Я не хочу продолжать причинять тебе боль. Просто скажи мне, что, черт возьми, здесь происходит. У меня такое чувство, будто я провалилась в зазеркалье.

—Это система. Система, против которой мы все должны бороться. Демонтаж систем угнетения, чтобы мы все могли стать свободными. Чтобы у нас были справедливость и равенство. Неужели ты не понимаешь? Существующая система была создана белыми мужчинами и для белых мужчин. Вся эта страна была построена на этом - расизме, сексизме, гомофобии. Вся западная цивилизация была украдена у цветных и построена на их эксплуатации и угнетении женщин.

Мэдди с трудом сдерживалась, слушая ее.

— Я все это понимаю. Но какое отношение все это дерьмо имеет к тому, что Джейк стал бы монахом?

Дженна вздохнула. Она с трудом верила в намеренное невежество Мэдди.

— Патриархат — это система, которая держит женщин в подчинении, но всё это служит превосходству белых. Во имя сохранения господства белого мужчины. Все угнетённые — женщины, расовые меньшинства, религиозные меньшинства, квиры, трансы — сейчас объединяются. Мы работаем вместе, чтобы демонтировать эту систему. Ты не можешь понять путь Ханны, если не понимаешь более широкий контекст.

— И этот контекст в том, что Джейк — какой-то угнетатель, а Ханна — его жертва?

— Ты слишком упрощаешь. Они оба часть системы, системы, которая даёт Джейку больше привилегий, чем Ханне и Андре. Системы, которую мы разрушаем, но недостаточно быстро — спасибо таким предателям, как ты.

Мэдди на секунду подумала отвесить ей пощёчину, но передумала. Она собиралась ударить её за выражение мнения, которое ей не нравится — за слово «предатель». Это было бы нелиберально.

— Я предатель, потому что дала Джейку шанс? — переспросила она. — Потому что не отшила его только из-за того, что он белый? Потому что он, по-твоему, должен был остаться без всяких вариантов, чтобы, когда Ханна изменила, ему пришлось бы просто сидеть дома и превратиться в куколда? Это ты сейчас имеешь в виду?

Дженна замялась.

— Ну, это не измена, потому что...

— Заткнись, блядь! Господи! Почему это так сложно?

На мгновение Мэдди почувствовала, что может потерять контроль. Дженна выглядела по-настоящему напуганной.

— Просто ответь на вопрос, или клянусь богом, я проломлю пол твоей уродливой крысиной мордой!

— Да, — дрожащим голосом сказала Дженна. — Да. У него не должно было быть выбора. Я не понимаю, почему у него вообще появился вариант вроде тебя. Мир меняется — быстро. Большинство женщин сегодня знают правду о белых мужчинах: их несостоятельности, их неуверенности, их ненависти, их злости из-за потери власти. Женщины знают, что нужно держаться вместе, чтобы наконец добиться справедливости и свободы. В том числе сексуальной свободы. Это было про освобождение Ханны из тюрьмы, которую она сама себе построила. Ты всё испортила. Ты как будто на другой планете живёшь.

Мэдди уже видела красный туман перед глазами, но сделала вдох и досчитала до двадцати. Полезный приём, которому её научил отец — против того, что он ласково называл «кровью твоей матери».

Сработало и на этот раз. Желание физически наказать Дженну отступило, но не исчезло.

— Не двигайся, блядь — сказала она, когда закончила считать, и пошла искать Ханну.

Та, плача, сидела в коридоре.

— Хватит твоих крокодиловых слёз. Вставай и возвращайся в комнату. У меня к тебе еще несколько вопросов, а потом я пойду. Пошли.

Она протянула ей руку. Бывшая подруга взяла её дрожащими пальцами, и Мэдди потянула её за собой. Они вернулись в гостиную, где Дженна всё ещё лежала на полу.

Совсем недавно они были как сёстры. Ходили повсюду, держась за руки. На вечеринках, концертах, или, когда ночью бродили по кампусу и немного побаивались. Доверяли друг другу. Держались друг за друга. Водой не разольёшь. За подругу — хоть на костёр.

Мэдди стояла над ними обеими. Одна рыдала, вторая откровенно съёжилась от страха. Она сделала глубокий вдох и попыталась закончить визит.

— Ханна, нет никакого оправдания той жестокости, с которой я только что с тобой говорила. Это ничто по сравнению с тем, как жестоко ты поступила с Джейком, но это всё равно меня не оправдывает. Я дала волю языку и выплеснула на тебя весь яд, ударила туда, где больнее всего, и когда ты уже была на дне. Это было неправильно. Я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем поговорить и всё прояснить.

Они обе просто смотрели на неё снизу вверх.

— У меня последний вопрос. Пожалуйста, ответьте честно, и на этом я уйду.

Дженна и Ханна кивнули. Они хотели, чтобы это закончилось гораздо больше, чем Мэдди.

— Допустим, всё пошло так, как вы хотели, — сказала она. — Ты уходишь, Андре не идиот, и ты проводишь с ним ночь. Просыпаешься у него в постели. Потом утром возвращаешься домой — туфли в руках, макияж смыт — а Джейк на диване. Он не спал. Он пил. Плакал. Пытался понять, что случилось с его жизнью.

В комнате стояла гробовая тишина.

— Какой у тебя был план?

Ни звука.

Ханна не ответила. Дженна просто смотрела.

Мэдди не заполнила паузу за них. Она просто стояла. Ждала.

— Что ты собиралась ему сказать? — снова спросила Мэдди, на этот раз мягче.

Ханна открыла рот. Закрыла. Попыталась снова.

— Я...

Ничего не вышло.

— Я не знаю, — наконец сказала она.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она попробовала снова.

— Думаю, я бы... объяснила... сказала, что это ничего не значило. Что это было просто...

Она замолчала. Потому что даже сама слышала, как это звучит.

Мэдди наклонила голову.

— Просто что?

Ханна сглотнула.

— Не знаю.

Снова тишина — но теперь она не была напряжённой. Она была... окончательной.

Мэдди печально покачала головой. Она верила в любовь. В её внутреннюю силу. Но любовь не могла пережить такого уровня пренебрежения.

Она отступила от двух съёжившихся девушек. Ей не хотелось рисковать, вдруг одна из них швырнёт что-нибудь ей в затылок. Выходя из гостиной, она развернулась и быстро вышла из дома.

Мэдди чувствовала себя грязной — но оно того стоило. Она получила зелёный свет. Узнала кое-что, что могло пригодиться Джейку — если понадобится. Только если понадобится. То, что она узнала, было слишком жестоко и слишком больно. Четыре года он встречался с женщиной, которая втайне его презирала. Женщиной, которая упивалась возможностью сломать его, растоптать его достоинство, плюнуть на него, когда он будет на дне.

Прощай, Клэр. Квартира Ханны, суббота, 14:45

Стук раздался именно тогда, когда Ханна начала верить, что этот день наконец оставит её в покое. Она просидела на полу целый час. Почти не двигалась. Ничего не ела. Не пыталась ничего исправить или привести в порядок.

Стук раздался снова — на этот раз настойчивее.

Ханна несколько секунд не открывала. Какая-то часть её — маленькая, отчаянная, совершенно иррациональная — надеялась, что это Джейк. Что он передумал.

Но это был не он.

Это была Клэр.

Несколько мгновений они просто стояли друг напротив друга, не двигаясь.

Клэр внимательно посмотрела на лицо Ханны — опухшее, измученное, постаревшее.

— Можно войти? — тихо спросила она.

Ханна поспешно кивнула и отступила в сторону.

— Да... конечно.

Они остановились посреди гостиной. Между ними не было ни дивана, ни стола.

Ничего, что могло бы смягчить этот момент.

Только расстояние между ними — такое, какое оно есть.

— Я была в доме, — сказала Клэр. — Они с самого утра там работают. Решила, что ненадолго могут обойтись без меня.

Она говорила мягко, но смысл её слов невозможно было смягчить.

— Парни тоже уже там? — спросила Ханна.

Клэр кивнула.

— Да. Майк и Крис. Приводят дом в жилое состояние. Пока только самое необходимое.

Ханна смотрела на неё, пытаясь осмыслить услышанное.

Прямо сейчас.

Пока она сидела здесь, не в силах почти ни двигаться, ни дышать...

Он строил новую жизнь.

Она медленно опустилась на пол, словно ноги вдруг перестали её держать.

— Я пришла не для того, чтобы сделать тебе ещё больнее, — сказала Клэр.

— Я знаю, — прошептала Ханна.

Клэр поколебалась, потом сделала шаг вперёд, немного сокращая расстояние между ними.

— Я пришла попрощаться.

Первые несколько секунд Ханна словно не поняла этих слов.

А потом внутри неё всё оборвалось.

— Нет, — сразу замотала она головой. — Клэр, не надо... Мы ещё можем...

— Я должна, — тихо сказала Клэр. — Я не хочу, чтобы всё просто... растворилось само собой. Будто ничего не произошло. Ты была... сестрой, которой у меня никогда не было. Ты впустила меня в свою жизнь. Ты...

Голос её дрогнул.

Она не смогла договорить.

Ханна слишком резко вскочила.

— Это ещё не конец, — сказала она. — Сейчас я дам ему время. А через несколько месяцев... может быть, когда он хоть немного меня простит...

Лицо Клэр не стало жёстче.

Но и надежды на нём не было.

— Это не может закончиться вот так, — упрямо повторила Ханна. — Не из-за одной ночи, одной ошибки...

— Ты совершила не одну ошибку, — спокойно ответила Клэр. — Ты сделала очень много выборов.

Глаза Ханны снова наполнились слезами.

— Это несправедливо...

— Да, — согласилась Клэр. — Несправедливо. Для всех нас. Поверь, мне это точно не кажется справедливым.

Она слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Я теряю сестру.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга, а между ними будто висели слёзы, заполняя всё пустое пространство.

— Я любила тебя, — наконец сказала Клэр.

Прошедшее время.

У Ханны слёзы полились уже без остановки.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы всё так получилось. Я не хотела потерять его. Не хотела потерять... всё это. Тебя.

— Именно поэтому это так тяжело.

И тут Ханна сломалась. Окончательно.

Клэр шагнула к ней.

На мгновение показалось, что она передумает.

Но нет.

Она крепко обняла Ханну.

Та вцепилась в неё, рыдая ей в плечо.

— Это не может быть концом, — шептала она. — Не может...

Клэр ещё немного подержала её в объятиях.

Потом осторожно отстранилась.

— Может, — тихо сказала она. — Мне очень жаль. Нам всем очень жаль.

Ханна снова покачала головой.

Но теперь в этом жесте уже не осталось протеста.

Клэр отпустила её.

Сделала шаг назад.

Снова создавая между ними расстояние.

— Ханна... можно попросить тебя об одолжении?

— О чём угодно.

— Я бы хотела попрощаться с твоими мамой и папой. Думаю, Джейк отвезёт меня сегодня, если я попрошу. Уверена, он тоже хотел бы с ними попрощаться. Они знают?

Ханна покачала головой, всхлипывая.

— Предполагаю, это потому, что ты стыдишься рассказать им о том, что произошло?

Ханна лишь кивнула. Слова больше не шли.

— Думаю, мы с Джейком могли бы хотя бы подготовить их. Дать им знать, что ты нуждаешься в них, что ты сожалеешь. Может, тогда тебе будет легче самой объяснить им всё потом, своими словами?

Всё, что Ханна смогла выдавит из себя — это слабый кивок. Где-то глубоко внутри она была благодарна. Мысль о том, чтобы объясняться с родителями, пугала её с самой первой минуты, когда до неё дошла реальность произошедшего. Слова Клэр ощущались как сострадание.

— Только не ходи туда сегодня вечером, хорошо? Обещай мне.

Ханна снова кивнула. Она была сама не своя. Не понимала, что вообще удерживает её от того, чтобы рухнуть на пол.

Клэр подошла к двери. На секунду остановилась. — Он правда любил тебя, — сказала она. — Никогда не сомневайся в этом. То, что было между вами, было настоящим — а настоящая любовь не умирает просто так. Она всегда остаётся, вплетённая в саму ткань вселенной. То, что было между мной и тобой, тоже было настоящим.

Затем она вышла и закрыла за собой дверь.

И на этот раз, поняла Ханна, больше никто не вернётся.

«Прекрасная проблема». Квартира Мэдди. Суббота, 15:20.

Вернувшись домой от Дженны, она долго принимала столь необходимую ей ванну — хотела смыть с себя грязь и чувство вины, которые, казалось, пропитали каждую её пору.

Ей всё ещё было жаль Ханну — даже если отношения с Джейком были явно невозможны. Чего она не могла понять — так это того, как Ханна вообще могла хотеть его, если она явно считала его... недостойным. Недостойным её самой. Она даже считала Джейка недостойнее, чем этот придурок Андре. Всё потому, что он белый мужчина. Они с Дженной повторяли это снова и снова, будто это всё объясняло. Мэдди снова покачала головой.

— Что за бред, — прошептала она себе под нос.

Она варила кофе босиком, когда раздался стук. Прошлёпала к двери — волосы собраны в небрежный пучок, огромный пушистый халат окутывает её, как облако. Приоткрыла дверь — и тут же улыбнулась.

На пороге стоял курьер из цветочного магазина с букетом таким ярким, что казалось, он украл краски у самого солнца.

— Мэдди... эм... Пендлтон-Альварадо? — спросил он.

Она кивнула. Двойная фамилия через дефис. Немного странно, конечно. Но ей нравилось. Ей нравились обе фамилии.

— Доставка, — сказал он, протягивая ей вазу и маленький белый конверт.

Цветы были совершенны. Острые и нежные, страстные и хрупкие. Ирисы, эвкалипт, пионы. И больше всего — альстромерия, лилия инков.

Она открыла записку обеими руками, прочитала — глаза засияли. Долго смотрела на неё. Потом бережно сложила обратно в конверт — почти благоговейно. Поставила рядом с цветами, прислонилась к столешнице, скрестив руки и медленно дыша.

Он смотрел на неё — и она чувствовала, что её видят. Всю. Полностью.

Будто насквозь.

Будто обнажённую.

Он обнимал её — и она впервые ощущала, что может кому-то принадлежать. Он слушал её — и она чувствовала, что её понимают.

Чего это стоило?

Чего стоило встретить мужчину, рядом с которым чувствуешь себя так?

Прошлая ночь что-то значила. Для них обоих.

Это был не просто хаос. Не просто драма. Не просто сексуальное напряжение, так и не нашедшее выхода. Не просто попытка подставить Ханну или соблазнить Джейка. Всё это было чем-то большим, чем азарт любовного треугольника или желание эмоциональной победы.

Джейк был...

Богом. Всем.

Добрым. Настоящим. Интересным. Израненным, но мужественным. Красивым и... да, неотразимым.

Она не притворялась, когда танцевала с ним. Не изображала сочувствие, пока шла с ним под руку. И когда предложила ему переночевать у себя, это не было попыткой его соблазнить.

Удивительно, но это была чистая правда.

Если бы ему было нужно утешение, она бы просто раскрыла объятия и дала ему это утешение, наплевав на последствия.

Никогда прежде она не испытывала к мужчине настолько безоговорочного чувства.

Она налила себе стакан воды и снова посмотрела на цветы.

— Чёрт тебя побери, Джейк, — тихо прошептала она. — Неужели нельзя было быть хоть немного менее поэтичным?

Она даже не улыбнулась.

Это была проблема.

Они договорились.

Они будут осторожны.

Ни один из них не хотел использовать другого для сиюминутных отношений.

Вот только сама она сейчас совсем не чувствовала в себе этой осторожности.

Мэдди мысленно одёрнула себя.

«Глупая. Ведёшь себя безрассудно. Опять позволяешь проклятой материнской крови управлять тобой. Нельзя этого допустить».

И всё же часть её сердца шептала в ответ:

Ты всегда мечтала о мужчине, который смог бы заключить в объятия всю тебя — без остатка.

О герое, достойном твоего огня.

О душе, такой же древней, как твоя собственная.

Ты всегда просила у судьбы бурю.

И вот она пришла.

Прощайте, мистер и миссис Андерсон. Пригород. Суббота, 16:45

Дом Андерсонов выглядел точно так же, как и в прошлый раз, когда они были здесь совсем недавно.

Разумеется.

Ничего ведь не изменилось.

И именно поэтому всё происходящее было таким мучительным.

Джейк стоял у подножия крыльца несколько секунд дольше, чем нужно.

Клэр его не торопила.

Возможно, он собирался с силами, чтобы сделать то, что должен.

А может, просто пытался запомнить этот момент.

Насладиться дорогим воспоминанием, которое уже никогда не будет таким светлым.

Она стояла рядом, засунув руки в карманы куртки, и тоже смотрела на дом, словно вспоминая то, что совсем не хотела потерять.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Джейк кивнул.

Но тут же понял, что притворяться бессмысленно, и даже не стал изображать уверенность.

На самом деле этот кивок означал совсем другое:

«Я не развалюсь.»

Клэр молча осталась рядом.

— Не обязательно делать это сегодня, — сказала она.

Джейк покачал головой.

— Обязательно.

Потому что если не сделать этого сейчас...

Возможно, он уже никогда не решится.

В конце концов, зачем причинять боль хорошим людям?

Людям, которые всегда были добры к нему и Клэр.

Почему бы просто не позволить этому дню постепенно превратиться из трагедии в воспоминание...

А затем и вовсе в... ничто?

Из уважения.

Вот почему.

Дверь открылась ещё до того, как они успели постучать.

Улица была тихой.

И район тоже был тихим.

— Джейк! Клэр! Как здорово, что ты тоже зашла.

Он огляделся по сторонам.

— А где Ханна?

Он лишь раз посмотрел на Джейка, затем на Клэр — и что-то в его осанке изменилось.

Не настороженность.

Скорее готовность.

Он словно внутренне собрался.

— Проходите.

Больше о Ханне он не спросил.

Из кухни появилась миссис Андерсон, вытирая руки кухонным полотенцем.

Увидев выражение лица мужа, она сразу остановилась.

— Тодд? — негромко позвала она.

Тодд Андерсон ничего не ответил.

Он лишь придержал дверь, пропуская Джейка и Клэр.

Клэр первой пересекла комнату и крепко обняла её.

— Что случилось? — спросила миссис Андерсон, отстранившись и уже всматриваясь в их лица. — С Ханной всё в порядке?

— Да, — одновременно ответили Джейк и Клэр.

Затем заговорил Джейк.

— Она не ранена, ничего подобного. Просто её здесь нет. Физически с ней всё хорошо.

Казалось, Тодд Андерсон и без того это понимал, потому что на его лице не появилось даже тени облегчения.

А вот Анджела Андерсон едва заметно выдохнула.

И только.

— Не существует лёгкого способа сказать это, — начал Джейк. — Произошло кое-что... И мы с Ханной... нам пришлось расстаться. Свадьбы не будет.

Он опустил взгляд.

— Мне очень жаль.

В комнате воцарилась тишина.

Тодд не перебивал.

Но его жена сразу спросила:

— Почему? Что случилось?

— Это не моя история, чтобы рассказывать её за Ханну. Подробности вы должны услышать от неё самой. Честно говоря, я и сам до конца не понимаю, как всё к этому пришло. Но... она приняла одно решение...

Джейк ненадолго замолчал.

— Ещё до вчерашнего вечера. И я... не думаю, что после такого можно что-то вернуть назад.

Миссис Андерсон медленно опустилась на стул.

— Она... изменила тебе? — тихо спросила она.

Джейк покачал головой.

— Не мне рассказывать вам об этом, — тихо сказал он. — Ханна совершенно искренне считала, что не изменяла мне и даже не собиралась этого делать. Поэтому... пожалуйста, пусть она сама объяснит вам, что произошло.

— Звучит как ответ адвоката, Джейк, — вмешался Тодд Андерсон.

— Тодд, перестань, — мягко, но твердо сказала его жена. — Джейк, как всегда, поступает благородно. Наша малышка совершила что-то ужасное, а он не хочет доносить на нее. Но при этом считает, что случилось нечто, с чем он не сможет жить дальше. Я правильно понимаю, Джейк?

Тот молча кивнул.

— Мне очень жаль, миссис Андерсон, — добавил он. — Правда. Но, пожалуйста, дайте Ханне самой рассказать вам обо всем. Кто знает... возможно, когда вы услышите всю историю целиком, то еще и разозлитесь на меня. Всякое может быть. Я знаю лишь одно: вчера вечером я сказал ей, что свадьбы не будет, и съехал из нашей квартиры. Мне действительно очень жаль.

Тодд Андерсон переглянулся с женой. Обычно в вопросах, связанных с чувствами, он почти всегда прислушивался к ее мнению. Но сейчас было иначе. Он не мог просто оставить все как есть.

— Джейк, это она бросила тебя? Она сейчас с другим мужчиной? — спросил он. По его голосу было ясно: именно так он и представлял себе произошедшее, и от этой мысли его буквально переполняла ярость.

Клэр сделала шаг вперед.

— Простите... Думаю, я могу сказать вам чуть больше, чем мой брат. Сейчас Ханна не с каким-то мужчиной. Она дома. Совершенно раздавлена. Плачет. По-моему, ей очень плохо, и, насколько я знаю, она никому из друзей не звонила. Когда я приходила попрощаться, она была одна и выглядела ужасно. Мне кажется, к ней обязательно должен кто-нибудь поехать. Но, возможно, не вы оба. Особенно если вы сейчас сердитесь.

Миссис Андерсон больше ничего не нужно было объяснять.

Она достала телефон и сразу начала писать Люси — своей младшей сестре. Для Ханны та всегда была скорее старшей сестрой, чем тётей.

Пока она набирала сообщение, в комнате повисла тишина.

Наконец она подняла глаза.

— Люси... пишет, что сможет приехать примерно через час.

Клэр с облегчением выдохнула.

— Люси — именно тот человек, который сейчас нужен. Спасибо вам, миссис Андерсон.

Лицо Анджелы дрогнуло.

— Ох, милая... Спасибо тебе. Спасибо, что заботишься о моей глупенькой девочке. Спасибо, что не оставила её одну... даже сегодня.

Они обнялись.

И долго стояли так, плача друг у друга на плече.

Джейк медленно выдохнул.

К этому он не был готов.

Да и кто вообще способен подготовиться к такому?

Видеть, как люди, искренне любящие друг друга, расстаются по причинам, которые вообще никак не связаны с ними самими.

И, если смотреть правде в глаза, скорее всего, они больше никогда не увидятся.

Никогда.

Ему вновь вспомнились строки Неруды.

Те самые, что пришли ему на ум меньше суток назад, когда он стоял перед Ханной у комода.

«Любовь так коротка, забвение так бесконечно.»

Он перевёл взгляд на мистера Андерсона, который молча наблюдал, как женщины обнимаются и плачут.

— Я пришёл сюда не для того... чтобы причинить вам боль, — тихо сказал Джейк. — И не для того, чтобы сделать всё ещё тяжелее.

Он замолчал на мгновение.

А потом всё же договорил:

— Я пришёл потому, что не мог просто исчезнуть.

Мистер Андерсон легко коснулся его плеча.

— И правильно, — сказал он. — Ты и не должен был исчезать. Ты был частью нашей семьи.

Прошедшее время.

Но в этих словах не было ни капли холодности.

Напротив — они словно подтверждали, что всё, что было между ними, было настоящим.

Джейк молча кивнул.

В горле встал ком.

— Я буду скучать по этому дому, — сказал он. — И по вам обоим.

Миссис Андерсон, уже немного взявшая себя в руки, прикрыла ладонью рот, пытаясь сдержать новые слёзы.

Джейк посмотрел на мистера Андерсона.

— И по гаражу, — добавил он с едва заметной, почти вымученной улыбкой. — По машинам. По нашим проектам.

Мистер Андерсон медленно выдохнул через нос.

— Да, — тихо сказал он.

Одно-единственное слово.

Но для человека, который не привык открыто показывать свои чувства, оно значило очень многое.

— Я даже не представляю, что теперь делать со всем этим, — продолжил Джейк. — Там ведь... столько всего. Вино, инструменты, детали, которые мы годами собирали. Я пришёл не для того, чтобы что-то забрать. Я просто...

Он осёкся.

Нет.

Совсем не это он хотел сказать.

— Мне будет не хватать работы с вами, — наконец произнёс он.

Вот оно.

Именно это.

Мистер Андерсон медленно кивнул.

В его глазах появилось что-то новое.

Теперь это была уже не просто печаль.

Он наконец осознал, что именно теряет.

— Ты ведь был мне не просто помощником, — сказал он. — Ты был частью моей жизни. Хорошим другом.

Джейк сглотнул.

— Я знаю.

После этих слов снова наступила тишина.

Не пустая.

Наполненная до краёв.

Настолько наполненная, что Джейку казалось — ещё немного, и грудь просто разорвётся.

Миссис Андерсон подошла к нему и крепко обняла.

Так крепко, что он сразу понял: это в последний раз.

— Мне так жаль, — тихо сказала она. — Вас обоих.

— Я любил её, — ответил Джейк. — Правда любил.

— Мы знаем, сынок, — произнёс мистер Андерсон.

И впервые за весь этот день его голос по-настоящему дрогнул.

— Ты был очень хорош для неё. Правда, очень хорош. Рядом с тобой она так выросла. Повзрослела. Стала увереннее в себе. Сильнее, чем мы когда-либо видели её раньше.

Джейк ничего не ответил.

Не смог.

Он и без того держался из последних сил.

— И ты по-прежнему хороший человек, — добавила миссис Андерсон.

Джейк молча кивнул.

С благодарностью.

— Мы позаботимся о ней, — сказала она. — Поможем ей пройти через всё это.

Джейк верил ей.

— Поэтому я и приехал, — тихо сказал он. — Чтобы вы знали. Чтобы ей не пришлось нести всё это одной.

Тодд осторожно отвёл Анджелу в сторону и обнял её, прижав к себе.

Она беззвучно плакала у него на груди.

И тогда Джейк почувствовал это.

Конец.

— Нам пора, — сказал он.

Андерсоны кивнули.

Они не пытались их задержать.

Теперь у них была другая задача — помочь своей дочери.

Именно этому они посвятят всё своё внимание.

А Джейк и Клэр постепенно станут воспоминанием.

Так устроена жизнь.

Все четверо это понимали.

У самой двери мистер Андерсон снова заговорил.

— Что будем делать с машинами... и с вином? — спросил он.

Джейк остановился.

— Я приму любое решение, которое вы сочтёте справедливым, мистер Андерсон, — ответил Джейк. — Честно. Просто пришлите мне чек на ту сумму, которую сами посчитаете правильной. Через год... или когда сочтёте нужным. Я вам доверяю.

На несколько секунд повисла тишина.

— А что касается вина... если вы не против, пусть оно пока останется у вас. Мы ведь всегда планировали, что однажды я построю собственный винный погреб. Эта мечта никуда не делась. Можно... просто подождать до тех пор?

Тодд Андерсон медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мне бы очень хотелось увидеть, как эта мечта однажды станет реальностью.

Дом Джейка. Суббота, 20:15

Ночью дом звучал по-другому.

Джейк вдруг понял, что раньше никогда не оставался здесь так поздно. Днём дом был полон жизни — голоса, стук инструментов, шаги, непрерывный гул людей, занятых делом. Он казался... живым. Конечно, до завершения ремонта было ещё очень далеко, но чувствовалось, что всё движется в правильном направлении. Пусть это направление ещё менялось и уточнялось, но оно уже существовало.

Теперь же здесь царила не просто тишина.

Здесь было пусто.

Пожалуй, даже безлюдно.

Он попробовал подобрать другие слова, но ни одно из них не подходило. Именно безлюдно — вот как это ощущалось.

Джейк сидел на краю кровати, которую они собрали утром. Единственная лампа в углу отбрасывала больше теней, чем света. Гипсокартон всё ещё слегка пах свежей штукатуркой.

И ведь он был один совсем недолго.

Клэр специально тянула время дольше, чем нужно, и он был ей за это втайне благодарен. Она маячила в дверях, делая вид, будто проверяет телефон, задавала какие-то пустяковые вопросы, на которые вовсе не требовалось отвечать. Просто старалась растянуть этот момент.

— Ты же опоздаешь на занятия, — наконец сказал он.

Она ещё немного поспорила, но в конце концов даже сама поняла, что лекцию по микроэкономике пропускать нельзя.

Клэр стала первым человеком в семье, поступившим в колледж, пусть и училась по пятилетней программе. К занятиям она относилась очень серьёзно. Особенно из-за Джейка, который оплатил половину её обучения.

— Если что-нибудь понадобится — звони.

— Не буду, — ответил он.

— Знаю, — тихо сказала она. — Именно поэтому и повторяю. Пожалуйста, звони, если тебе хоть что-то понадобится.

Потом она крепко, но быстро обняла его и ушла, пока не передумала.

После её ухода желудок неприятно свело. Он был голоден... и одновременно совсем не хотел есть.

Если честно, его даже слегка подташнивало.

За последние двадцать четыре часа произошло невероятно много всего. Это были и опустошение, и унижение, и жестокость, и горе, и надежда, и вдохновение. Всё сразу — и даже больше. Он ещё не успел по-настоящему осмыслить ни одно из этих чувств.

Но последнее сообщение от Ханны звучало спокойно. Даже смиренно. Тётя Люси была рядом, и Андерсоны уже ехали к дочери. Клэр оказалась права — это действительно было верное решение. Наверное, то, что сделала Мэдди, тоже помогло.

Мэдди...

На протяжении всего этого безумного, сокрушительного дня мысли о ней не покидали его ни на минуту.

Как долго ему придётся держать её на расстоянии? Начнёт ли она с кем-нибудь встречаться? А он сам?

Мысль о том, чтобы держаться вдали друг от друга, казалась нелепой.

Невозможной.

Он подумал о кухне. Там было кое-что. Перед уходом Майк и Элли позаботились о нём: в морозилке лежало несколько небольших пакетов с овощами, рядом стояла упаковка рамена из шести пачек, а на полке ровным строем стояли три банки соуса для пасты — выстроенные в ряд как солдаты, готовые пожертвовать собой ради него.

Он мог бы что-нибудь приготовить.

Но заставить себя так и не смог.

Ему просто... не хватило сил.

Стоять у плиты.

Готовить ужин на одного.

Он откинулся назад и уставился в потолок.

Снова вспомнил дом Андерсонов.

Гараж.

Прощание.

Слёзы.

И то, как мистер Андерсон назвал его сыном...

А потом не смог контролировать голос.

Именно это воспоминание никак не отпускало.

Потом мысли снова вернулись к Мэдди.

К её глазам.

К её улыбке.

Не видеться с ней несколько месяцев?

Как вообще такое возможно?

Он просто сидел, перескакивая с одной мысли на другую.

Все чувства были настолько сильны, что временами ему казалось: сердце сейчас буквально выпрыгнет из груди.

В дверь постучали.

Он нахмурился и посмотрел на часы.

В такое время сюда никто не должен был приходить.

Он поднялся медленнее, чем собирался, и пошёл по короткому коридору к входной двери.

Стук повторился.

На этот раз мягче.

Почти игриво.

Джейк невольно улыбнулся.

Ну кто ещё мог позволить себе быть игривым в такой день?

Он открыл дверь...

И просто замер.

Она выглядела...

Нереальной.

Это чувство уже посещало его рядом с ней.

Будто такого человека просто не может существовать.

Даже Ханна когда-то говорила об этом.

Что порой её подруга кажется плодом воображения.

В одной руке у Мэдди был пакет, под мышкой — бутылка вина, а на лице — виноватая улыбка.

— Привет, — сказала она. — Ну что, пригласишь меня войти, балбес?

Он машинально отступил в сторону.

Мэдди вошла внутрь так, словно это был её дом, а он всего лишь присматривал за ним в её отсутствие.

Следуя за ней на кухню, Джейк бросил взгляд на пакет.

И невольно отметил, что она каким-то образом сразу поняла, где находится кухня.

— Это...?

— Лёгкая запеканка, — ответила она. — Салат. И бутылка кое-чего вполне приличного.

Джейк невольно поразился тому, как дом снова преобразился.

В одно мгновение в нём словно стало теплее.

— Ты не должна была приходить, — сказал он, пока она нащупывала выключатель.

Мэдди поставила пакет на импровизированную столешницу и уже начала выкладывать продукты.

— Помню этот разговор, — сказала она. — Очень зрелый. Очень ответственный.

Джейк прислонился к стене, наблюдая за ней.

— И что же изменилось?

Она оглянулась через плечо. В уголках губ появилась едва заметная улыбка.

— Я решила, что способна себя контролировать, — ответила она. — Вопрос в другом: способен ли ты?

Джейк тихо выдохнул.

Этот звук вполне можно было принять за смешок.

— Наверное, — сказал он.

— Отлично, — кивнула она. — Тогда всё в порядке. Считай, что я просто доставка еды... с классной попкой.

Она двигалась по кухне так, будто прожила здесь уже неделю. Без единого вопроса находила всё необходимое, раскладывала еду по тарелкам, разогревала то, что нужно было разогреть.

Джейк не пытался её остановить.

Даже мысли такой не возникло.

Как и прежде, наблюдать за ней было почти волшебно.

Они поужинали за маленьким столиком, который Майк настоял поставить перед уходом. Вместо стульев использовали четыре поставленных друг на друга пластиковых ящика из-под продуктов.

Обстановка была более чем скромной.

Но этого оказалось достаточно.

Больше всего Джейка удивило другое.

Мэдди вовсе не выглядела человеком, который великодушно мирится с неудобствами ради него.

Казалось, сидеть на перевёрнутом ящике ей было совершенно естественно.

— Ты же понимаешь, что это плохая идея, — снова сказал он. — То, что ты сейчас здесь. Ты уверена, что мы не совершаем глупость?

— Скорее всего, — ответила она. — Да.

— И всё равно пришла.

— Ага.

Они молча ели ещё около минуты.

Еда была вкусной.

Даже больше, чем просто вкусной.

Всё, к чему она прикасается, становится волшебством, — поймал себя на мысли Джейк.

— Я не хочу держаться от тебя подальше, — наконец сказала Мэдди, уже гораздо тише. — Я понимаю, почему мы решили, что так будет правильно. Тогда это действительно казалось разумным.

Она слегка пожала плечами.

— Но я не хочу.

Джейк опустил взгляд на тарелку, потом снова посмотрел на неё.

— Я тоже, — признался он.

— Вот в этом-то и проблема, — ответила она с ослепительной улыбкой. — Но знаешь... это прекрасная проблема. И я рада, что она у нас есть.

Позже, когда посуда была убрана, а дом вновь погрузился в тишину, Мэдди остановилась в дверях спальни.

Она посмотрела на кровать.

Потом — на Джейка.

— Сегодня я домой не поеду, — сказала она.

Джейк прислонился к дверному косяку.

— Нет?

— Нет.

Несколько секунд они молчали.

— И мы не сделаем ничего глупого, — добавила она, прежде чем он успел слишком глубоко задуматься. — Даже не начинай накручивать себя.

Он медленно кивнул.

— Точно.

Она прошла мимо него, слегка задев плечом.

До него донёсся едва уловимый аромат её кожи — чистый, тёплый.

Потом, словно в этом не было абсолютно ничего необычного, она сняла футболку.

Без малейшего колебания.

Без тени нарочитости.

И, что удивительнее всего, без какого-либо смущения.

Под ней оказалась лишь тонкая белая майка.

Лифчика, разумеется, не было.

Майка лишь слегка поддерживала грудь — ровно настолько, чтобы ей самой было удобно, но совершенно недостаточно, чтобы избавить Джейка от возможности наблюдать, как законы Ньютона во всей своей неумолимости и красоте заявляют о себе при каждом её движении.

Он поспешно отвёл взгляд.

И тут же возненавидел себя за это.

Совсем как подросток.

Но отрицать очевидное было невозможно.

Он покраснел.

— Расслабься, — с улыбкой сказала она. — Я же говорила: я умею себя контролировать.

Она бросила футболку на очередной пластиковый ящик, затем зацепила большими пальцами пояс брюк и стянула их вниз, слегка покачивая бёдрами, чтобы ткань легче прошла по её выразительной фигуре в форме песочных часов.

Под ними оказались очаровательные короткие домашние шортики со Снупи.

Мягкие.

Плотно облегающие.

Такие, что одновременно скрывали всё... и почти ничего не скрывали.

Между краем майки и поясом шорт открывалась полоска идеально ровной, загорелой кожи и самый очаровательный пупок, какой Джейку только доводилось видеть.

Его взгляд сам собой остановился именно там.

Это казалось... менее интимным местом, на которое можно смотреть.

— Тебе нравится мой пупок, Джейк? — с улыбкой спросила она. — Это... твой фетиш?

Он медленно поднял взгляд к её сияющим голубым глазам.

— Прости... э-э... Я просто старался не смотреть... куда-нибудь ещё. И... ну... твой пупок просто... идеален. Прости.

— Куда-нибудь ещё? — переспросила она, улыбаясь уже не просто с весельем, а с неподдельным восторгом.

Он тоже улыбнулся.

Ей определённо нравилось его смущать.

— Всё в тебе... словно волшебство. Всё. Твоё тело, твой разум, твои слова. Для меня всё это неотразимо.

— И мой пупок тоже?..

Она просто не могла не подразнить его ещё немного.

— Я не хотел пялиться... на более соблазнительные части твоего тела. Но это было бессмысленно. В тебе нет ни одной линии, ни одного изгиба, который не был бы прекрасным и чувственным. Даже то, как смеются твои глаза. Или как появляются ямочки на щеках — словно ты только что сошла с подиума.

Он сделал шаг к ней.

Этого она не ожидала.

Её дыхание мгновенно участилось.

До этого она просто играла с ним.

Но то, как он смотрел на неё...

То, как говорил о ней...

Она словно застыла на месте, ожидая, что он сделает... что угодно.

— Всё в тебе..., — тихо произнёс он. — От нежности твоих губ...

Он осторожно коснулся их тёплыми, ласковыми кончиками пальцев.

—. ..до обещания изгиба твоих бёдер, — с улыбкой добавил он, заметив, что слова неожиданно сложились в рифму.

Его руки легли ей на талию, и он мягко притянул её к себе.

— Господи, Джейк... — выдохнула она, закрывая глаза и запрокинув голову.

Он тоже почувствовал это.

Перемену.

Воздух между ними словно стал плотнее.

Гуще.

Под самой поверхностью их договорённости о том, каким должен быть этот вечер, будто зазвенело едва уловимое электричество.

Он обнял её, даже не успев осознанно принять это решение.

Она позволила себя притянуть, даже не пытаясь сделать вид, что сопротивляется.

Несколько секунд они просто стояли неподвижно.

— Джейк... ты... — едва слышно произнесла она.

Глаза её всё ещё были закрыты, а в голосе почти не осталось прежнего озорства.

Он стал неожиданно искренним.

Его ладонь покоилась у неё на талии.

Он чувствовал, как поднимается и опускается её грудь при каждом вдохе, ощущал лёгкое напряжение её тела, удивительно похожее на собственное.

Он сглотнул.

— Всё... становится слишком сложным, — тихо сказал он.

Она медленно открыла глаза.

Эти ярко-голубые глаза уже не были игривыми.

Теперь они внимательно искали ответ в его лице.

— Да, — прошептала она.

А потом вдруг рассмеялась.

— Ладно, — сказала она, слегка отступая, чтобы снова увидеть его целиком. — Похоже, я ошибалась.

— В чём? — спросил он.

Она слегка склонила голову набок, и на её губах появилась лёгкая, чуть лукавая улыбка.

— Насчёт того, что смогу себя контролировать, — ответила она. — Мы ведь договорились не делать никаких глупостей... Но стоило тебе всего один раз намеренно ко мне прикоснуться — и я уже была готова наворотить целую кучу очень глупых поступков.

— Если уж на то пошло, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке, — эта глупость до сих пор бурлит во мне. Как думаешь... с нами всё будет в порядке?

Она широко улыбнулась.

— Думаю, да. — Она взглянула в окно. — Ночью обещают всего градусов пять–семь тепла. Так что единственный результат всего этого — мы будем согревать друг друга. Много обниматься. И ничего больше.

С этими словами она подошла к кровати, откинула одеяло и без всяких церемоний забралась под него, устроившись на боку так естественно, словно делала это уже сотни раз.

Потом снова посмотрела на него.

Выжидающе.

Джейк оттолкнулся от дверного косяка, пересёк комнату, сначала снял ботинки и носки, а затем заставил пальцы перестать дрожать, пока стягивал через голову футболку.

— Ого... — едва слышно прошептала она. — Какой пресс... Извини... не обращай на меня внимания. Продолжай.

Следом он снял брюки, позволив им упасть на пол.

Когда он выпрямился, его лицо залилось краской.

Он был возбуждён. Это было невозможно скрыть.

— Не смущайся, — тихо хихикнула она. — Я сейчас ничуть не меньше возбуждена, чем ты. Просто у меня это не так заметно.

Но эти слова ничуть не помогли ему перестать краснеть.

Когда Джейк осторожно забрался в кровать, стараясь не коснуться её, Мэдди сразу же придвинулась ближе.

Совсем чуть-чуть.

Её нога коснулась его ноги.

Плечо мягко прижалось к его груди.

Через мгновение всё её тело уже уютно устроилось рядом с ним, словно само нашло своё место.

— Всё хорошо, — тихо сказала она. — С нами всё хорошо.

— Да, — ответил он. — Мы справимся. Будем вести себя как взрослые люди.

— Мы можем побыть друзьями, — сказала она. — Совсем немного. Пока ты не оправишься. Мы можем быть друзьями... с бонусом в виде объятий.

Джейк тихо рассмеялся.

Его рука на мгновение зависла в воздухе, а затем осторожно легла ей на талию.

Она почувствовала это.

И ей это безумно понравилось.

— Мне очень понравилась твоя фраза: «От нежности твоих губ... до обещания изгиба твоих бёдер». Это было чертовски романтично.

— Вообще-то... прости, — улыбнулся он. — Я украл эти слова из песни U2. Только они испортили строчку, написав: «в уголках твоих губ, как орбита твоих бёдер». По-моему, это вообще не имеет смысла. Я её немного исправил.

— Ну так вот, — тихо рассмеялась она. — От твоей версии у меня буквально сердце замерло, мерзавец. И что же обещают мои бёдра?

По тому, как её голос слегка вибрировал у него на груди, он понял, что она улыбается.

— Детей, конечно.

Она не отстранилась.

Но он почувствовал, как её тело едва заметно напряглось.

На мгновение ему показалось, что он сказал что-то не то.

— Джейк... — нервно хихикнула она. — Нельзя говорить девушке такие вещи и при этом рассчитывать, что она не начнёт совершать совершенно безумные поступки.

— Прости. Ты говорила, что умеешь себя контролировать.

— Я и контролирую. Поверь... сейчас я могла бы вести себя гораздо безрассуднее.

— Если честно, — тихо сказал он, — то, как ты трёшься о моё бедро... сводит меня с ума.

Она подняла голову с его груди, слегка растерявшись.

— Я не...

Она осеклась и рассмеялась.

— Ничего себе. А ведь и правда. Прости, Джейк. Да, это я совершенно безобразно себя веду. Я перестану. Честно.

Она снова устроилась у него на груди.

Они помолчали около минуты.

Тишина в полутёмной комнате казалась почти осязаемой.

— Эм... — едва слышно прошептал он. — Ты всё ещё это делаешь.

Она снова подняла голову.

— Послушай... твой толстый член упирается мне в живот. Я буквально чувствую, как он пульсирует. Прости, но это тоже сводит меня с ума. Я ведь всего лишь человек...

Она снова положила голову ему на грудь.

Некоторое время они молчали.

Он ощущал, как его член подрагивает, прижимаясь к ней, а она продолжала тереться лобком о его бедро.

Внезапно она вся напряглась.

На мгновение ему даже показалось, что её накрыла волна оргазма: она крепче прижалась к нему, и с её губ сорвался тихий, почти неслышный стон.

Это был самый эротичный звук, который ему когда-либо доводилось слышать.

— Господи, Джейк... — выдохнула она, резко приподнимаясь.

Она наклонилась над ним, и свободный вырез её тонкой майки приоткрыл ложбинку между грудей.

Затем медленно перекинула через него ногу.

Осторожно опустившись ему на бёдра, она устроилась так, что между ними по-прежнему оставалась ткань одежды, хотя близость стала почти невыносимой.

В ответ он смог лишь тихо застонать.

Она покраснела.

— Знаешь... — сказала она, медленно двигая бёдрами, — пожалуй, пора признать очевидное.

Она смущённо улыбнулась.

— Мы плохо справляемся с тем, чтобы не вести себя глупо.

Он молча кивнул в знак полного согласия, положил ладони ей на талию и начал мягко направлять её движения у себя на коленях.

— Не то чтобы мы собирались это делать... но, наверное, на всякий случай стоило бы держать под рукой презервативы. Если вдруг всё выйдет из-под контроля. Как думаешь?

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Погоди... Ты не принимаешь противозачаточные?

— Я сейчас одна. И не сплю с кем попало, — пожала она плечами. — Мои последние отношения закончились больше года назад. Так что нет, я давно перестала предохраняться.

— Правда? Я почему-то думал, что почти все девушки всё равно их принимают... ну, из-за месячных или чего-то такого.

— Нет... Меня мои месячные вполне устраивают. И вообще, я никогда не вытворяю с мужчинами настолько безответственных вещей. Не понимаю, как тебе удалось настолько вскружить мне голову.

Теперь они оба едва заметно двигались навстречу друг другу.

Дыхание стало поверхностным.

Лица пылали.

— Мэдди... может быть, нам и правда стоит остановиться, — тихо сказал он, проводя ладонями по её талии, бёдрам, ногам. — Тем более что у меня действительно нет презервативов.

— Эм... Я всегда думала, что у любого парня они где-нибудь лежат.

— Зачем? Я четыре года был в отношениях. У меня и правда нет ни одного. Даже просроченного.

Она замедлила движения.

Но полностью не остановилась.

От этого ему стало только тяжелее.

Он не мог припомнить, чтобы когда-либо прежде желание становилось настолько нестерпимым.

— Что ж... — тихо произнесла она. — Значит, нам придётся быть особенно ответственными. Это немного повышает ставки, не так ли?

Он молча кивнул.

Он был уже настолько на пределе, что едва мог говорить.

Его левая рука продолжала мягко направлять её бёдра, а правая неспешно исследовала сводящие с ума изгибы её тела. С каждым плавным движением его ладони поднимались всё выше — вдоль её боков, по плоскому животу, — пока пальцы не скользнули под тонкую ткань майки. Он почувствовал тепло её тяжёлой груди, мерно покачивавшейся над ним.

— Джейк... осторожнее, — выдохнула она. — У меня очень чувствительные соски. Клянусь, если ты к ним прикоснёшься, я кончу. И тогда уже не уверена, что смогу себя контролировать. А мы ведь ещё даже не поцеловались.

Их взгляды встретились.

Две пары широко раскрытых глаз смотрели с одинаковым удивлением.

Это действительно было правдой.

Они ещё ни разу не поцеловались.

Мэдди тихонько рассмеялась.

— Да пошло оно всё, — прошептала она и сама потянулась к его губам.

Он сразу же приоткрыл губы, и их поцелуй мгновенно растворил их друг в друге.

Минуту спустя его ладони снова проникли под её майку.

Мэдди громко выкрикнула его имя.

Эпилог — Семь лет спустя

В доме царила та особенная, хрупкая тишина, которая бывает только в канун Рождества.

Та самая ночь...

И всё такое.

Наверху, за тремя аккуратно закрытыми дверями, три маленьких спящих тела.

Спящих...

Но словно уже ожидающих наступления утра.

Джейк присел возле рождественской ёлки и в очередной раз поправил коробку с подарком, которая вовсе не нуждалась в том, чтобы её поправляли.

Мягкий золотистый свет гирлянд окутывал всё вокруг — подарочную бумагу, игрушки, разбросанные повсюду следы праздничной суеты. Вечер едва не затянулся до бесконечности, но они всё-таки успели закончить.

— Всё, закончили, — сказала за его спиной Мэдди.

Он даже не поднял головы.

— Мы уже три раза сегодня «закончили».

— Нет, теперь правда всё, — рассмеялась она. — Если только ты опять что-нибудь не припрятал в гараже.

Он медленно поднялся, разминая затёкшую спину.

— Нет. На этот раз действительно всё.

Она подошла босиком, осторожно обходя царивший вокруг творческий беспорядок, остановилась рядом с ним, уперев руки в бока, и окинула комнату взглядом полководца, осматривающего поле после выигранной битвы.

Это было...

Идеально.

Ещё одно удавшееся Рождество.

Пожалуй, лучшее из всех.

Хотя бы потому, что часы ещё не показывали два ночи.

— Завтра они просто с ума сойдут, — сказала она.

— Особенно Лукас, — улыбнулся Джейк.

— Его уже три дня буквально распирает от нетерпения.

— Да уж. Всё эта твоя кровь.

Она усмехнулась.

— Нечестно, — возразила она. — Между прочим, я стала гораздо спокойнее. Повзрослела. Моя кровь остыла.

Он покосился на неё.

За эти годы Джейк прекрасно усвоил одну простую истину: своей потрясающе красивой, преданной и невероятно умной жене нельзя доверять, когда речь заходила об оценке собственного характера.

Она по-прежнему была неуправляемой стихией.

Лесным пожаром.

Берсерком.

Неудержимой силой хаоса, которая любила его и их семью со страстью... миллиона щенков.

— Кровь, которая «остыла», ждёт лишь следующего повода снова вскипеть, — проворчал он, хотя скрыть улыбку всё равно не смог.

Они вместе принялись приводить гостиную в порядок.

Складывали обёрточную бумагу.

Убирали коробки одну на другую.

Выключали свет там, где он уже был не нужен.

За эти годы всё превратилось в привычный, почти безмолвный ритуал.

Их седьмое Рождество вместе.

Шестое — уже с детьми.

Им пришлось очень быстро повзрослеть. Лукас появился на свет ровно через девять месяцев после окончания предыдущих отношений Джейка — задолго до того, как они могли бы честно сказать, что готовы стать родителями.

До сих пор фразы «Я могу себя контролировать» и «Мы не будем делать ничего глупого» оставались их любимыми семейными шутками. Стоило одному из них произнести любую из них — особенно в самый напряжённый момент, — как оба могли буквально согнуться пополам от смеха.

Однажды они даже всерьёз обсуждали мысль высечь эти две фразы рядом на своих надгробиях — как последнее, вечное подмигивание.

Когда с уборкой было почти покончено, Мэдди слегка прислонилась к нему, коснувшись плечом его руки.

— Знаешь, — тихо сказала она, — у нас ещё есть время.

Он даже не посмотрел на неё.

— Время для чего?

Она склонила голову набок и улыбнулась той самой улыбкой, которая одновременно выглядела совершенно невинной... и ничуть не была невинной.

Он усмехнулся.

Иногда ему до сих пор трудно было поверить, насколько ему повезло.

Самая прекрасная женщина на свете хотела лишь одного — заниматься с ним любовью при любой возможности.

— Сначала я хочу кое-что тебе показать, — сказал он.

Это сразу привлекло её внимание.

— Правда? — улыбнулась она. — Загадочно.

Она уже повернулась в сторону кухни, но вдруг остановилась.

— Ой... подожди.

Она подошла к небольшой стопке почты, которую накануне небрежно бросила на кухонную стойку.

— Совсем про это забыла.

Джейк прислонился к столешнице, наблюдая, как она перебирает почту.

Реклама.

Реклама.

Реклама.

Ещё один каталог, который они никогда не заказывали.

И вдруг...

— О.

Она подняла одну из открыток, и её лицо заметно просияло.

— Это от Андерсонов.

Джейк слегка выпрямился.

— Открывай.

— Уже.

Она поддела клапан пальцем и вынула сложенное письмо.

— О, здорово, — улыбнулась она. — Это их ежегодная семейная рассылка. Обожаю такие.

Она быстро пробежала глазами первые строки.

— Так... Весной ездили в Италию. Наконец-то добрались до Тосканы.

Джейк едва заметно улыбнулся.

Они тоже когда-нибудь туда поедут.

— Так... У них новый внук. Эмили родила малыша. Ничего себе...

Она ненадолго замолчала, осмысливая прочитанное.

— Я очень рад за них, — сказал Джейк.

В конце концов, кто они такие, чтобы удивляться? У самих уже трое детей.

— Да...

Она продолжила читать.

Потом вдруг замедлилась.

— Так... Здесь про Ханну.

Джейк не шелохнулся.

— Она... — Мэдди чуть наклонила лист. — Уходит из рекламного бизнеса. Поступает в юридическую школу.

Повисла короткая пауза.

— Хм...

Джейк один раз кивнул.

— Это... хорошо.

Она подняла на него глаза.

— Похоже, она действительно пытается изменить свою жизнь. Такие решения не принимаются случайно.

Он спокойно встретил её взгляд.

— Да.

Мэдди улыбнулась — мягко, без грусти.

— Это радует. Может быть, у неё наконец всё начинает налаживаться.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал он.

И говорил совершенно искренне.

Она аккуратно сложила письмо обратно в открытку и бережно положила её на столешницу, отдельно от остальной почты.

— Что ж, — сказала она. — Приятный сюрприз. Обязательно напишу им в ответ и поблагодарю за письмо.

Она снова повернулась к нему.

— Ну, — сказала она с лукавой улыбкой, — что ты там от меня скрываешь?

Джейк взял свой iPad, несколько раз коснулся экрана и протянул его ей.

— Взгляни.

Она прислонилась к кухонному острову и начала листать фотографии.

Сначала без особого интереса.

Но уже через несколько секунд тихо выдохнула:

— Джейк...

На экране простиралась огромная открытая местность.

Плавные холмы уходили вдаль, к далёкой горной гряде.

Рядов виноградников там ещё не было, но казалось, будто сама земля уже хранит их очертания.

И свет...

Он был каким-то другим.

Более чистым.

Более прозрачным.

Более живым.

— Мендоса... — тихо произнесла она.

Он кивнул.

— Да. Пока что там ничего нет, конечно. Но участок находится всего в нескольких милях от известных виноградников, где выращивают сорта мальбек и сира. Говорят, там отличный терруар.

Она продолжила листать.

Фотографии участка.

Снимки с дрона.

Технические заметки.

Информация о правах на воду.

Площадь.

— Пятьдесят акров? — переспросила она.

— Пятьдесят.

— А это... — она коснулась экрана пальцем. — Четыре отдельных участка?

— Да. Все подготовлены под строительство. Можно сделать небольшой семейный комплекс. Знаешь... для большой семьи.

Теперь она подняла глаза.

По-настоящему посмотрела на него.

Её глаза снова сияли — так, как это бывало почти каждый раз, когда она смотрела на Джейка. Она до сих пор не могла поверить, что может быть настолько счастлива и что заслуживает всего этого. И всякий раз это трогало её до глубины души.

— Это...

Она замолчала.

Потому что любые слова казались недостаточными.

— Мы просто не можем себе такое позволить.

— Именно этот участок — можем, — спокойно ответил он.

Она смотрела на него.

Почти никогда не сомневалась в его словах.

Но сейчас поверить было трудно.

— Этот год снова оказался удачным, — продолжил Джейк. — Мы можем внести первоначальный взнос. А дальше... если никуда не торопиться... просто оставить землю, строить понемногу, шаг за шагом... Тогда лет через тридцать, когда придёт время выйти на пенсию и превратиться... ну, наверное... в парочку весёлых пьяниц...

Она рассмеялась, пытаясь скрыть подступившие слёзы.

—. ..к тому времени всё уже будет выплачено. А пока мы сможем приезжать туда вместе с детьми. Каждый год делать понемногу. Посадить виноградник. Заложить первые фундаменты. Пусть и дети вложат туда частичку своей души. Чтобы это место стало по-настоящему нашим.

Она снова перевела взгляд на экран.

Потом на него.

И снова на экран.

— Это... моя мечта, — едва слышно сказала она.

— Я знаю.

— Но... а как же твои мечты? Твоё дело? Твоя мастерская?

Он пожал плечами.

— Я плотник. Я могу работать везде, где есть дерево. К тому же через тридцать лет это, скорее всего, уже станет для меня просто любимым занятием. Не забывай — речь о далёком будущем.

Она покачала головой.

— А твои собственные мечты? Разве нам не стоит откладывать деньги на что-то ещё, а не только на мою мечту? Моя мечта, между прочим, чертовски дорогая.

Он подошёл ближе и бережно обнял её, словно помогая устоять на ногах.

— Ты и есть моя мечта, Мэдди. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мои мечты становятся реальностью. Каждый раз, когда вижу тебя рядом с нашими детьми, когда ты держишь в руках наше будущее. Честно говоря, я даже не могу представить, о чём ещё мне мечтать. А если когда-нибудь смогу — мы обязательно что-нибудь придумаем.

Она молча кивнула.

Её огромные голубые глаза блестели от слёз, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

Он сунул руку в задний карман.

Достал конверт.

Она прищурилась.

— Что это?

Он протянул его ей.

— Открой.

Она открыла.

Внутри лежали авиабилеты.

Aerolneas Argentinas.

Она пересчитала их.

— Пять...

— Пять, — подтвердил он.

Её голос стал почти шёпотом.

— Мы... едем?

— Посмотреть, — ответил он. — Пройтись по этой земле. Почувствовать её. Решить.

Он ненадолго замолчал.

— И подписать документы... если мы действительно поймём, что это — твоя мечта.

Она смотрела на него, совершенно неподвижно.

— С Рождеством.

Несколько долгих секунд она не двигалась.

Не говорила ни слова.

Чувства переполняли её настолько, что она просто не могла их выразить.

А потом резко шагнула к нему.

Обвила руками его шею.

Притянула к себе.

И поцеловала.

В этом поцелуе были и смех, и неверие...

Но больше всего — слёзы.

— Ты сумасшедший, — сказала она, не отрываясь от его губ. — Боже мой! Ты совсем потерял голову!!

— Наверное.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него.

— Мы сделаем это, — сказала она.

— Да.

Она снова поцеловала его.

На этот раз — сильнее.

Потом прижалась к нему лбом.

— Ладно, — выдохнула она, улыбаясь. — Теперь время у нас точно есть.

К о н е ц