Глава 4: Первый шаг к запретному

Звонок раздался ровно в семь.

Олег открыл дверь. Саша стоял на пороге с букетом — не дежурные гвоздики из ларька, а настоящие бордовые розы, перехваченные лентой. Рубашка новая. Волосы уложены гелем. От него пахло тем же древесным одеколоном, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — предвкушение.

Таня вышла в коридор. Бордовое платье облегало её фигуру, открытые плечи белели в полумраке прихожей.

Саша шагнул вперёд и склонился к её руке. Губы прижались к костяшкам — дольше, чем в прошлый раз.

— Таня, — выдохнул он, выпрямляясь. — Вы сегодня... нет, это невозможно описать словами.

— Бросьте, — она махнула рукой и тут же поправила волосы. Щёки порозовели. — Старая я для таких комплиментов.

— Старая? — Саша прищурился и вдруг взял её за талию. Пальцы легли на ткань платья уверенно, по-хозяйски. Таня вздрогнула, но не отстранилась. — Идёмте.

Он повёл её через гостиную — мимо телевизора, мимо кресла, где обычно спал Василий, — к большому зеркалу в прихожей. Олег двинулся следом.

— Смотрите, — Саша развернул Таню лицом к отражению и встал за её спиной. Ладони легли ей на плечи. — Что вы видите?

Таня молчала. В зеркале отражалась женщина с раскрасневшимися щеками и приоткрытыми губами. Бордовое платье подчёркивало талию — узкую, переходящую в округлые бёдра. Грудь под тканью вздымалась чаще обычного.

— Я вижу морщины, — тихо сказала она. — И усталые глаза.

— А я вижу женщину, — Саша наклонился к её уху. Голос стал ниже, интимнее. — Женщину с самой красивой грудью, какую я видел в жизни. Она налитая, мягкая. Когда вы дышите, платье натягивается вот здесь... — его палец провёл по краю выреза, не касаясь кожи. — И здесь. Ткань почти не скрывает форму.

Таня замерла. Зрачки расширились. Олег видел, как её пальцы сжались в кулаки.

— А талия, — продолжал Саша, ведя ладонями вниз по её бокам, — узкая. Девичья. Я мог бы обхватить её двумя руками. Вот так.

Он обхватил. Пальцы сомкнулись на её талии, большие пальцы легли на живот. Таня судорожно выдохнула. Глаза в отражении встретились с глазами Олега — всего на долю секунды. В них металось что-то растерянное и одновременно жадное.

— А ниже, — Саша скользнул ладонями на бёдра, — самое прекрасное. Округлое. Крепкое. Я представлял это место с того самого дня, как увидел вас. Вот здесь. — Его пальцы сжали ягодицы через платье. — Представлял, как оно ляжет в мои ладони.

Таня всхлипнула. Сквозь ткань трусиков просочилась влага — горячая, неудержимая. Бёдра сами собой сжались.

— Мам, — голос Олега разрушил тишину. — Может, перекусим?

Таня вздрогнула, будто очнувшись от гипноза. Высвободилась из Сашиных рук.

— Да-да, конечно. Пирог уже на столе. Я сейчас...

Она метнулась на кухню. Каблуки застучали по линолеуму. Олег переглянулся с Сашей — тот уже вытаскивал из сумки бутылку виски.

— Быстро, — шепнул Саша, отвинчивая крышку. — Пока она там возится.

На столе уже стояли три рюмки — Таня приготовила их заранее для вина. В две Саша плеснул красного. В третью — ту, что поставил на место Тани, — сначала вино, потом щедрую порцию виски. Олег смотрел. Не возражал.

Саша поймал его взгляд и подмигнул: расслабится. Олег кивнул.

Таня вернулась с пирогом. Яблочная начинка пахла корицей, сахарная пудра припорошила блюдо. Она поставила его в центр стола и села. Пальцы всё ещё подрагивали.

— За встречу, — Саша поднял рюмку. — За прекрасную хозяйку этого дома.

Выпили. Таня поморщилась — виски ударил в горло резкой, незнакомой нотой, — но проглотила. Через минуту по телу разлилось тепло.

— Знаете что, — Олег откинулся на стуле, — мы тут странно устроились. Саша к тебе на «вы», я к тебе на «ты», Саша ко мне на «ты». Может, уже... упростим?

Таня медленно опустила вилку. Разум понимал — к чему эта игра. Понимал, к чему всё идёт. Но тело говорило громче. Тело помнило Сашины ладони на бёдрах и пальцы на талии. Тело помнило ночные сны — с Олегом в главной роли. И присутствие сына... оно смущало — да. Но и возбуждало одновременно. Если бы он ушёл. А потом, через минуту, предательская мысль: пусть не уходит. Пусть смотрит. Пусть видит, какая его мать на самом деле.

— Я согласна, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло. — На «ты».

Саша тут же поднял рюмку:

— Тогда выпьем на брудершафт.

Пауза повисла в воздухе — плотная, звенящая. Таня смотрела на две рюмки в его пальцах и понимала: если выпьет — обратного пути не будет. Поцелуй. Настоящий. С языком. С руками, которые уже не ограничатся талией.

А если откажется? Она представила себе спальню. Василия. Его храп. Его пивной живот. Его редкие, быстрые соития — без ласки, без слов, без удовольствия. Год за годом одно и то же. До самой старости.

Рука сама потянулась к рюмке.

— Согласна.

Она выпила залпом. Саша — следом. Рюмки звякнули о столешницу, и в следующую секунду его губы накрыли её рот.

Не формально. Не в щёку. По-настоящему.

Язык скользнул внутрь — горячий, требовательный, с привкусом виски. Таня ахнула, и этот звук потонул в его губах. Перед глазами вспыхнуло белое. Ноги ослабли. Внизу живота разлился жидкий огонь, и трусики намокли насквозь — она чувствовала, как влага течёт по внутренней стороне бедра.

Но Олег. Олег смотрит.

Она упёрлась ладонями в Сашину грудь и попыталась оттолкнуть. Слабо. Почти невесомо.

— Подожди... Олег...

Саша обернулся через плечо:

— Олег, иди к себе.

Олег не двинулся с места.

— Иди-иди, — повторил Саша и снова впился в Танины губы.

На этот раз она не сопротивлялась. Силы кончились разом — а может, их и не было с самого начала. Рот сам приоткрылся навстречу. Язык робко коснулся языка Саши и тут же спрятался обратно. Он засмеялся ей в губы и поцеловал глубже.

Его ладонь легла на её колено. Поползла вверх — по бедру, по краю чулка, по голой коже над резинкой. Таня всхлипнула, не разрывая поцелуя. Платье задралось. Прохладный воздух коснулся разгорячённой плоти.

Рука Саши легла на живот. Пальцы погладили кожу под пупком — медленно, кругами. И замерли.

Он медлил. Специально. Дразнил.

Таня застонала и подалась бёдрами вперёд. Его пальцы не двинулись. Тогда она — сама, краснея до корней волос, — накрыла его ладонь своей и толкнула вниз. В трусики. Туда, где всё горело и пульсировало.

Саша не сопротивлялся. Его пальцы раздвинули мокрые складки. Подушечка большого пальца легла на клитор — прямо на набухший, требовательный узелок нервов. Таня вскрикнула.

— Тсс, — выдохнул он ей в ухо. — Олег услышит.

Она замотала головой. Пусть слышит. Пусть знает. Его мать — не старуха. Его мать — молодая, страстная, живая женщина. Женщина, которая умеет хотеть и умеет получать.

Мысль мелькнула и пропала — сменилась новой, ещё более запретной: а может, Олег потом придёт. Когда Саша закончит. Или вместе. Или...

— Придёт, — прошептала она вслух, не осознавая. — Пусть придёт.

Саша замер на секунду. Потом расхохотался — низко, хрипло — и усилил нажим. Пальцы заскользили по клитору быстрее, жёстче. Таня вцепилась в его плечи.

— Обязательно придёт, — выдохнул он ей в шею. — Твой сыночек не откажется выебать свою мамочку. Он мне сам сказал.

Эти слова ударили под дых. В голове взорвалась белая вспышка. Олег хочет её. Олег сказал это. Олег придёт.

С громким, гортанным криком Таня кончила — прямо в его пальцы, заливая ладонь горячей влагой. Ноги подкосились. Она рухнула бы на пол, если бы Саша не подхватил её за талию.

Судороги пробегали по телу — одна, вторая, третья. Таня висела в его руках, хватая ртом воздух. Трусики съехали набок. Платье задралось до пояса. По бёдрам текло.

Где-то в глубине квартиры скрипнула половица. Олег. Она знала — он там. Стоит в коридоре. Слушает. Может быть, смотрит.

И от этой мысли внизу живота снова заныло.