Глава 87

P.S., или Полина Сергеевна

С тех пор, как я помог ей подготовиться к экзамену, а между нами вспыхнула искра; с тех пор, как она успешно сдала экзамен, и пожар порочной связи разгорелся вновь; с тех пор, как Полина окончила школу, а наша страсть спалила все дотла, оставляя после себя лишь тлеющий огонек несостоявшейся любви, прошло десять лет.

За эти годы моя племяшка Полина успела с красным дипломом выпуститься из ВУЗа, устроиться на работу в Газпром в финансовый отдел, а также встретить в соседнем отделе молодого человека и выйти замуж. Свадьбу они сыграли в Санкт-Петербурге в прошлом году. Олеся в то время была в командировке, а меня без нее туда никто звать не стал. Потом Таисия с Сергеем, показывая нам свадебные фотки своей дочери, говорили, что молодожены пригласили только родителей и лучших друзей в качестве свидетелей. Полина выросла исключительной красавицей: высокая, изящная, фотогеничная, в стильном платье, подчеркивающем все ее достоинства, - само обаяние. Волосы стали короче, грудь больше, бедра – неизменны. Ее супруг тоже был хорош собой: на голову выше ее, с широкими плечами, модной прической и стильной бородой. Что самое главное, Полина рядом с ним выглядела счастливой.

Как-то за недавним разговором Таисия упомянула, что Поля собирается с мужем посетить свою малую родину этим летом. Познакомить его с родственниками. Показать ему природу и красоты родного края. Все эти разговоры не могли не будоражить в моей памяти сладострастные воспоминания.

— Кстати, Тась, ты говорила, что у Сергея в офисе появилась вакансия? – замолвила за меня слово Олеся.

— Ах да, он говорил, чтобы ты выслал ему свое резюме. Только не откладывай. Пока информация об этом месте не просочилась, и на нее не слетелись все соискатели.

Несмотря на то, что теща меня откровенно ненавидела, а тесть относился нейтрально прохладно, Таисия с Сергеем по-прежнему считали меня членом семьи и по-семейному вызвались помочь мне с трудоустройством. В тот же вечер я выслал ему резюме.

Прошла пара недель после того разговора. Я про него и забыть успел. Как однажды поздним вечером, лежа на диване перед телевизором в квартире родителей (после Сашкиного последнего звонка они успели уехать в Подмосковье), слышу, звонит телефон. А на дисплее «Поля». Я не сразу въехал, что за Поля. А, когда въехал, не мог не изумиться: «Неужели мои мысли настолько материальны?».

— Алло, - настороженным голосом говорю я в трубку.

— Привет! Узнал? – взволнованно отвечает мне женский голос. – У меня тут немножко неожиданная просьба... Можешь меня забрать из аэропорта?

— Я... эээ... что? Тебя? Из аэропорта? – бесит, когда в своих мыслях ты общаешься с женщинами максимально брутально, словно Джейсон Стетхем, а в жизни, едва тебе дают открыть рот, звучишь, как аутист. – Да, конечно. Когда?

— Сейчас.

Через двадцать минут я подъезжаю к выходу из аэропорта. На часах 23:30. На улице темно и ветрено. В зоне посадки/высадки пассажиров немноголюдно. Одна фигура выделяется на фоне остальных. Красивая, высокая, молодая женщина в длинном бежевом пальто с небольшим чемоданчиком, который легко сойдет за ручную кладь. Она поворачивает в мою сторону голову, устало улыбается и поднимает свободную руку. Сомнений нет, это моя племяшка.

— Привет! – Полина бросается в мои объятия. От нее веет сладкими духами и радушием.

— Здравствуй, Поля! – я тоже очень рад ее видеть. – Какими судьбами? Почему одна? Как дела? – наваливаю я вопросы.

— Не так быстро, - Полина отстраняется с грустными глазами и дежурной улыбкой. – Давай по пути расскажу.

Я же таращусь на нее, как имбецил, не в силах глаз оторвать. Одно дело видеть ее повзрослевшую на фотографиях, и совсем другое вот так, воплоти. С лица пропали детские черты. В глазах появились огоньки мудрости, а в уголках первые морщинки. И, тем не менее, Полина остается все той же прекрасной девушкой. Она своим взглядом показывает на чемоданчик, и я выхожу из транса.

— Ну рассказывай: как дела? Какими судьбами? Почему... - начал снова тараторить в машине я, когда мы выехали на трассу.

— Давай по порядку. Дела – бывало и лучше. На работе завал: всякие проверки, аудиты, отчеты, расчеты. В общем, вымоталась я и решила от всего этого сбежать. А как твои дела? – тактично перевела Полина тему.

— Да по-всякому, - с тяжелым вздохом ответил я. – Ты родителям-то позвонила? Представляю, как они удивились, узнав, что ты решила приехать сегодня. Они-то ждали тебя с мужем...

— Нет, я им еще не говорила, - отрезала Полина. На мой удивленный недопонимающий взгляд она ответила. – Я не только от работы решила сбежать.

В ее прекрасных печальных глазах появились наворачивающиеся слезки.

— То есть мы едем не к твоим родителям? – уточнил я.

— Нет, дядя. Мы едем к тебе, - ответила, шмыгнув носом, Полина, а затем с вежливой улыбкой добавила: - Если это, конечно, удобно.

— Без проблем, Поля. Мой дом – твой дом.

На часах была полночь, когда мы припарковались и поднялись в квартиру.

— Желаешь принять душ с дороги? – спросил я, помогая ей снять пальто.

— Да, было бы здорово, - ответила с теплой улыбкой она. – Если бы еще кто-нибудь потер спинку...

Я глядел ей вслед, пока она заходила в ванную: на ее бедра и ягодицы, обтянутые брюками, на очертания ее бюстгальтера под блузкой, на ее лебединую шею и губы, изогнувшиеся в лисьей улыбке. Однако, как бы мы с моим эрегированным дружком ни были рады ее видеть, я к ней не присоединился.

Когда Полина вышла, завернутая в полотенце, я ждал ее в гостиной с двумя кружками кофе на журнальном столике и наскоро нарезанными бутербродами. Хотел отварить пельменей, но не думаю, что она была настолько голодной.

— Скажи, дядя, а у тебя случайно ничего покрепче кофе не найдется? – спросила смущенно она, заставив и меня смутиться: я ведь не планировал распивать спиртное с племянницей.

Пока Полина наворачивала первый бутерброд с докторской колбасой и белорусским сыром, я наполнил рюмки коньяком из отцовского бара. К тому моменту банное полотенце на ее теле сменил махровый халат, а моя собеседница расположилась в одном из двух кресел рядом с журнальным столиком.

— Ну, за встречу! – поднял я тост. Полина салютовала в ответ.

Огненная жидкость побежала по пищеводу и разожгла пожар в желудке, который мы принялись тушить бутербродами. Между тем я смотрел на Полину и не мог поверить своим глазам: кто бы мог подумать, что мы будем пить кофе с коньяком с племянницей, с которой мы не виделись последние десять лет, в квартире, в которой я провел свои юношеские годы?! На ее щеках проступил румянец – то ли после горячего душа, то ли после рюмки коньяка, то ли от моего общества. Взгляд запьянел – ну тут уж точно одно из двух: то ли коньяк, то ли я.

Второй тост мы выпили на брудершафт. Отставив свою рюмку, Полина обвила руки вокруг моей шеи и притянула меня к себе. Наши губы сомкнулись, и я почувствовал, как уголек снова начал тлеть. Прежде, чем в ход пойдут языки, я оторвался от ее губ и сел на место. Полина взглянула на меня, и мне ее чувства за этим взглядом остались непонятны: грусть, тоска, разочарование, неудовлетворенное желание продолжить? К этому моменту краской налились не только ее щеки, но и все лицо. Она откинулась в своем кресле. Я не торопился ей подливать еще, понимая, что дело не в ночном аппетите. Я выбрал иную тактику, чтобы вывести ее на откровенный разговор.

— Знаешь, а я ведь тоже чуть не женился, - откинувшись в своем кресле, бросил я.

— Да ты что! Снова на Олесе? – игриво спросила она.

Я рассказал ей нашу с Кристиной историю, без пикантных подробностей, а также ее печальный финал. За время рассказа на ее лице успела смениться целая череда эмоций: от «Ну ты ловелас!» до «Какой же ты, романтик!» и, в конечном итоге, до жалостливого «Вот черт! Не может этого быть!». Она сочувственно на меня взглянула, поджав губу, и, кажется, лед тронулся:

— У меня тоже не все так радужно, - произнесла она. – Первые месяцы супружеской жизни были такими же восхитительными, как и конфетно-букетный период. Он старался радовать меня - удивлять, поражать, восхищать. Дарил цветы, звал на свидания, водил в шикарные рестораны, на концерты. Купил как-то билеты в Египет за моей спиной. Окрыленная чувствами, я хотела радовать его. Мы жили в гармонии. Потом началась бытовуха: работа-дом-работа. Готовка, уборка, стирка, глажка. И даже здесь, в этой рутине, мы держались. То роллы под сериал заточим, то ночное рандеву по Невскому. Но вот однажды... - тут ее голос надломился.

— Он поднял на тебя руку? – зашел я с крайности.

— Что? Нет! – воскликнула Полина. – Конечно, нет. Просто однажды я, - ее сильный голос надломился, - как в мыльных операх показывают, увидела сообщение в его телефоне.

— А! – меня осенило. – Ходит налево.

Она лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Не в силах сдерживать жгучие слезы.

— По сообщению было ясно, что он с кем-то флиртует, переписывается. Я не спешила его в чем бы то ни было обвинять. Лишь продолжила наблюдать. Ну и, в итоге, застукала его с любовницей в отеле.

— Как давно это было? – заполняя тишину, спросил я.

— Вчера, - коротко ответила Полина. – После этого я собрала все самое необходимое в свой чемоданчик и купила билет в один конец.

— Импульсивно. А родителям не стала сообщать, потому что... - я позволил началу предложения повисеть в воздухе пару секунд.

— Потому что они либо попытались бы меня убедить, что все в порядке, либо папа поехал бы в Питер бить зятю морду, - закончила Поля.

— Почему тогда выбор пал на меня, Поля? – недоумевал я. – Ты могла пойти к Олесе. К подруге.

— В том-то и дело, он изменял мне с моей подругой. Свидетельницей на нашей свадьбе.

— Оу! – оставалось воскликнуть мне.

— А с Олесей мы не так уж и близки. По сравнению с тобой, конечно, - снова в ее улыбке проскользнули лисьи черты.

— И ты ожидаешь, что я, изменник со стажем, смогу дать тебе совет?

— Было бы неплохо, - ответила Полина, поджав ноги в кресле. Она склонила голову и подперла рукой щеку. Халат на ее груди немного распустился, и в V-образном вырезе виднелись очертания ее груди. Ловя мой взгляд, Полина потянула за пояс и добавила: - Но я рассчитывала, дядя, - халат ослаблялся, а вырез становился все шире, - что ты поможешь ему отомстить.

На последнем слове Полина позволила халату распахнуться и обнажить ее левую грудь. Мой взгляд опустился на ее сосок. Затем вернулся к ее глазам: Полина томилась в ожидании.

— В моей жизни было только двое мужчин: ты и он. Поэтому, если и изменять, то я хотела бы очутиться в тех крепких объятиях, с которых все и началось.

Сказав это, Полина встала с кресла. Халат пал к ее ногам, обнажая ее молодое прекрасное тело. Менее девичье, более женственное, чем в нашу последнюю встречу. Округлые груди с возбужденными сосками, стройная талия, аккуратный треугольник лобковых волос, широкие бедра. Полина сделала шаг ко мне, и мой дружок отозвался в джинсах эрекцией.

— Неужели ты не вспоминал меня, дядя? – недоуменным и в то же время соблазнительным тоном сказала Полина.

Дальше противиться искушению я уже не мог.

— Мучительно часто, Поля, - ответил, потянувшись руками и губами к ее нагому телу, я. Мои губы коснулись низа ее живота, и Полина вздрогнула. Мои руки обхватили ее холодные бедра, и тепловая волна мурашками побежала по ее телу, вызывая новые охи. Я вдохнул запах ее кожи и поцеловал ее пупок, низ живота и короткие волоски на ее лобке, от которых исходил запах шампуня. «Ах!» - Полина запустила пальцы в мои волосы и прижала мое лицо к своему телу. Мои пальцы сжали ее ягодицы, словно антистресс, а затем поползли по изгибам ее спины вверх. Как и мои поцелуи.

Встав с кресла, я заключил девушку в жаркие объятия. Ее руки вокруг моей шеи, мои – на ее попке. Наши языки переплелись в безудержном танго, а губы жадно обхватывают друг друга. Полина потянула мою футболку за ворот вверх, а, когда она оказалась снята, небрежно бросила ее в сторону и занялась моими джинсами. Я же, массируя левой рукой ее ягодицы, правую запустил по треугольнику-указателю на ее лобке в промежность, где меня ожидали ее влажные половые губы. Полина трепетно ахнула, как только мои пальцы очутились у нее между ног, а затем шумно вздохнула, когда они оказались внутри ее влагалища.

Разобравшись с моими джинсами, Полина запрыгнула на меня, обхватывая мою талию ногами. Я инстинктивно подхватил ее под ягодицы. Мой член и ее киска наконец встретились. Я навел его на цель и произвел массированный удар вглубь ее территории. Полина, чьи губы были заняты французским поцелуем, страстно замычала в моих объятиях. Я поднял ее и насадил снова. И снова. И снова. С каждым разом ускоряя ритм. В гостиной зазвучала симфония секса. Под действием адреналина я не замечал вес ее тела – словно пушинка – и нанизывал Полину с первобытной страстью. Ее теплая пещерка обволакивала мой член и впускала в свои недра с бульканьем и чавканьем. Однако, вскоре действие адреналина стало заканчиваться, мои руки устали, а кульминация еще не настала. Тогда, зафиксировав и удерживая ее на весу, я подключил свой тазобедренный и поясничный отдел и замолотил с жадностью и остервенелостью. Раздалась пулеметная очередь хлопков. Полина оторвалась от моих губ и прокричала: «Ах! Да! Еще! Еще чуть-чуть!». Я припал губами к ее лебединой шее и присосался, фокусируя внимание на своем поршне. Задержал дыхание и продолжал молотить. Мои зубы вонзились в ее шею, мои пальцы впились в ее ягодицы. Полина стонала, кричала, предвкушала свой оргазм.

В какой-то миг я пошатнулся от нехватки воздуха и сделал пару шагов назад – в сторону дивана. Без сил я плюхнулся на него. В этот момент в процесс включилась Полина, оказавшаяся сверху. Быстрыми, ритмичными, глубокими фрикциями она скакала на моем члене, не переставая страстно стонать. Ее таз – а вместе с ним и прекрасные ягодицы – двигался вверх-вниз вперед-назад. Вверх-вниз вперед-назад. Я прижался губами к ее груди и ласкал возбужденный сосок языком, смачно посасывал его и прикусывал зубами. А Полина продолжала дикое, необузданное родео: вверх-вниз вперед-назад. Вдруг она забилась в судорогах и протяжно закричала. Ее руки, до этого момента ласково гладившие мои шершавые щеки, в момент оргазма прижали мое лицо к ее груди. Спустя несколько ударов ее сердца Полина обмякла, оторвала мои губы от своей сиськи и накрыла их страстным, жадным, благодарным поцелуем.

Мой член оставался напряженным внутри нее. Я решил сменить позицию и повалил ее спиной на диван. Навис над ней. Взглянул в опьяненные алкоголем и страстью глаза. Устроился поудобнее и продолжил наш акт в миссионерской позе. Она не сводила с меня глаз и охала, ахала, стонала и кричала вполне естественно. Наши гениталии совокуплялись с хлюпаньем и чавканьем. Я почувствовал приближение сладострастного апогея и принялся двигаться быстрее. Сфокусировался на ее киске и задолбил из последних сил. «Ах! Ах! Дааа!» кричала Полина, когда я вонзился в нее крайний раз, почувствовал накат спермы и вынул член, чтобы с громким выдохом кончить на ее треугольник-указатель.

Мы лежали на боку на диване, прикрыв наши голые тела пледом, и нежились в объятиях. Я гладил ее груди, пощипывал соски, целовал нежную шею и плечи. Полина томно мычала от приятных ощущений и терлась своими ягодицами о мой пах. Моя рука оторвалась от сосков и поползла по изгибам ее тела к бедрам. Мой дружок дернулся, готовый взять реванш за последние десять лет разлуки с ее киской. А меня накрыло осознание, что именно этого мне и не хватало последние недели: умиротворения.

— Вот бы время остановить и остаться здесь и сейчас. На этом диване. С тобой, - озвучила мои мысли Полина блаженным, но все же грустным голосом. – Никуда не надо идти. Никому не нужно ничего объяснять, доказывать. Только ты, я и эта ночь.

Она повернула голову в мою сторону. Я накрыл ее рот своими губами, обхватил ими ее язычок и почувствовал свою эрекцию. Мои пальцы тем временем оказались у нее между бедер и разбудили ее киску. Томными стонами Полина дала мне знать, что готова продолжить. Я приподнял ее верхнюю ногу и, прицелившись, вошел. Трепетное «Ах!» сорвалось с ее губ. Затем томное «Ммм», когда я вышел. И снова «Ах!» и «Ммм», «Ах!» и «Ммм». Мы разорвали поцелуй, чтобы она могла податься плечами вперед, и в более удобном положении продолжили наше совокупление. Я держал ее одной рукой за плечо, направляя Полину, а другой за попку, нанизывая ее. Ее ягодицы глухо хлопали о мой пах, пока я наносил медленные глубокие толчки. Полина чувственно стонала и задыхалась своими стонами и внезапно ускорившимся ритмом. Она взяла мою руку и переместила ее с плеча на грудь. Я сжал пальцами ее сиську, она ахнула, выгнула спину и застонала с новой силой.

Мне хотелось двигаться быстрее, овладевать ею яростнее, а эта поза больше подходила для нерасторопного секса. Поэтому я рывком уложил Полину на живот и продолжил трахать ее по-собачьи. Она приподняла свою роскошную попку, чтобы мне было удобнее, и запела громким звонким голосом арию «Scopami pi velocemente! Sono vicino all'orgasmo!» (итал. Трахай меня быстрее! Я близка к оргазму!). Ее громкие стоны и прекрасные ягодицы подстегивали меня долбить быстрее. Мое сердце от такого дикого ритма готово было выпрыгнуть из груди. Вдруг Полину накрыли посторгазменные судороги, и она издала протяжный стон. Я прижал ее попку к своему паху и короткими толчками завершил начатое. Фонтан спермы обдал ее аппетитные ягодицы и бедра. Мы устало повалились на диван и еще несколько минут не могли отдышаться.

Где-то во втором часу ночи мы отправились в душ. На этот раз вместе. Полина мочалила мое тело, я же тер ее. Она капнула гелем для душа на мое хозяйство и стала растирать его, смывая следы недавнего секса. Я стоял рядом и мылил ее груди, спинку, попку и треугольник внизу живота. Наши языки были заняты друг другом. Горячая вода снимала усталость и желание свернуться калачиком и поспать. Я встал перед Полиной на колени, а она, понимая, чего я добиваюсь, раздвинула ноги и откинулась на стенку. Струя душа смыла с ее лобка мыло и следы моего семени. Я помассировал пальцами ее влагалище и припал к нему губами. Снова «Ах!» и снова «Ммм». Мой умелый язык забрался внутрь и устроил там дискотеку, отчего Полинины стоны даже поменяли тональность и интенсивность. С нежностью и любовью я ласкал ее пещерку. Присунул средний палец и усилил воздействие. От сковавших ее тело ощущений Полина подогнула колени и оторвала мой шаловливый рот от своих половых губ.

Теперь на коленях передо мной стояла она и с той же нежностью, любовью и похотью сосала мой член. С причмокиванием обхватывала губами головку. С жадностью лизала ствол языком, а затем игриво теребонькала им кончик моего пениса. Пальцами при этом массировала и сам член, и яички. Когда мой богатырь снова был в боевом положении, я прижал Полину к стене, отвел ее левую ногу в сторону, второй рукой ухватился за ее аппетитную ягодицу и стоя вошел в нее. Наши мокрые тела звонко шлепались под душем. Вода стекала по нашим волосам, шеям, слипшимся грудным клеткам, животам и попадала в эпицентр пожара, но не могла его затушить. Я смотрел в ее лицо. Теперь, когда мне было сорок, а ей двадцать восемь, разница в возрасте не казалась ощутимой. Полина была даже старше моей последней возлюбленной и, если бы не наши родственные связи (пускай и не кровные), могла бы стать моей женой. Некогда невинная одиннадцатиклассница, теперь она была красивой, молодой, сексуальной женщиной – завидной спутницей любого мужчины. За этими мыслями меня догнал очередной оргазм. Порция семени, что скрылась в водовороте, оказалась значительно меньше, чем предыдущие – Полина выжала из меня все соки. Понимая, что она остается еще возбужденной, я пальцами сменил свой член внутри нее и ласковыми, но энергичными движениями довел ее до пьянящего чувства, от которого сводит мышцы и подкашиваются ноги. В ответ она чувственно прихватила зубами мою нижнюю губу и страстно простонала.

Вымотанные тремя актами занятия любовью, мы перебрались в мою спальню, где я удосужился постелить свежее белье. Я лежал на спине, рукой обнимая ее, ткань пододеяльника прикрывала мой пах. Полина лежала на боку, положив голову на мое плечо и прижавшись телом ко мне. Ее ножка на моем бедре, рука на моей волосатой грудине, а обнаженная грудь липнет к моим ребрам. Возбуждение отступало. Ему на смену приходило умиротворение и дремота. Прежде чем заснуть мы в блаженном экстазе возобновили разговор:

— Он знает, что ты знаешь? – спросил я.

— Да. Я ворвалась в номер и закатила им скандал, не успели они встать и одеться. Ее обозвала подлой сукой, а его похотливым кобелем. Обвиняла в предательстве и заявила, что подаю на развод, - отрешенным голосом, словно сторонний наблюдатель, пересказывала мне Полина.

— А он что?

— У него был виноватый, пристыженный вид. Он что-то мямлил себе под нос, а потом что-то кричал мне вслед, когда я уже хлопнула дверью.

— Намерена разводиться? – стоило мне ее спросить, в моих мыслях промелькнул мимолетный образ, в котором мы идем с ней гуляем по парку, держась за руку. На Полине ее длинное бежевое пальто, на лице лучезарная улыбка, отросшие волосы развевает ветер. А рядом с нами идет пара спиногрызов. Образ задержался всего на долю мгновения, однако от него стало так тепло на душе.

— Не знаю, – неуверенно ответила она. – Мне не помешал бы совет более опытного зрелого человека.

— Никто не сможет дать тебе правильный совет, Поля. Одни скажут: конечно, разводись. К черту такого кобеля! Изменил раз, изменит и второй. Другие будут отговаривать, мол, зачем рушить семью, надо дать второй шанс.

— А что скажешь ты?

— Я – лицо предвзятое, лишенное объективной точки зрения. Единственное, что могу, это задать краеугольный вопрос: Ты его любишь?

Полина задумалась. Комната погрузилась в безмолвие. В такой глухой тишине можно было расслышать биение наших сердец и безмятежное дыхание. Прошла, без малого, минута. Я уж начал думать, что Полина в своих размышлениях уснула.

— Думаю, люблю, - наконец, ответила она. – На самом деле, если бы не эта измена, он хороший, ласковый, заботливый. Почти как ты. Думаю, из него получится хороший отец – и сына воспитает мужиком, и дочь будет холить и лелеять. Он надежный, решительный...

— Тогда, - перебил ее я, чувствуя, как тот мимолетный образ безнадежно развеивается. – Теперь, когда вы квиты – он изменил тебе, ты наставила рога ему – следует определиться: сможешь ли ты его простить и больше не вспоминать о его измене?

Полина снова задумалась. В воцарившейся тишине мы и уснули, оставив вопрос не отвеченным.

Пока мы наслаждались друг другом, а затем мирно спали, забытый телефон Полины, оставшийся в дамской сумочке на беззвучном режиме, получил уже сотню звонков и сообщений от ее мужа, несколько десятков – от ее родителей и с десяток от Олеси. Мой телефон бесполезно трезвонил в машине.

А тем временем Славик, муж Полины, общался с ее родителями, рассказывая, что они поругались, она хлопнула дверью и больше дома не появлялась. Благодаря геолокации, включенной на ее телефоне, он смог выяснить, что она находится в родном городе. Пока он пересылал им более точный адрес, Таисия и Сергей наперебой стали бить в колокола: как так, дочь приехала, а мы об этом ни слуху ни духу. Была идея, что она могла остановиться у какой-нибудь школьной подружки, однако в районе, в котором судя по геолокации она сейчас находилась, никто из известных ее родителям подружек никогда не жил. Тогда они подключили Олесю. Глянув на карту, она сразу догадалась, к кому могла наведаться ее племянница, ведь и сама около девятнадцати лет назад бывала у этой «подружки». Таиии, разумеется, она решила пока не говорить.

Под утро меня разбудил звонок в дверь. Я с трудом продрал глаза после сладкого сна в сладкой компании. Полина так и спала на боку: ее нога на моем паху, ее рука на моей груди, а ее молодые сиси упираются мне в бок. Я убрал локон с ее сонного лица и в очередной раз восхитился ее красотой. Мои умиления прервал второй звонок в дверь. Да кто там такой настырный?! – возникла мысль в моей голове. – Неужели опять менты? Я откинул пододеяльник, под которым скрывалась наша нагота. Аккуратно повернул Полину на другой бок, чтобы не разбудить. Отправился, натягивая трусы, в прихожую. Увидев в глазок Олесю, я сильно удивился и всполошился, ведь она про нас с племяшкой ничего не знала и, учитывая, что Полина собиралась-таки вернуться к мужу, не должна была узнать. Пока я думал притвориться спящим или умершим – что угодно, лишь бы ее не впускать – она в третий раз нажала на кнопку. Я приоткрыл немного дверь и высунул сонную морду в подъезд:

— Привет, дорогая, ты чего трезвонишь в такую рань? Случилось что?

В ответ она распахнула дверь и влепила мне пощечину. К этому я тем более не был готов. Она вихрем ворвалась в квартиру, сметая все на своем пути.

— Постой! Я не один! – попытался остановить ее я, но, вся в свою мать, когда в гневе, она была непоколебима, неукротима и непобедима.

— Я в курсе! – злобно гаркнула она. Даже когда я ей изменил, она не была такой злющей.

— Откуда?

— От верблюда! – злая Олеся не стала подбирать более оригинальную рифму. Она заглянула в гостиную, где на журнальном столике стояла тарелка с недоеденными бутербродами, две кружки с недопитым кофе, две пустые рюмки и бутылка коньяка. Я по мимике ее затылка понял, что она хотела сказать: «Алкаш!». Около дивана лежал халат, плед и моя вчерашняя одежда. «Неисправимый кобель!» читалось на ее затылке. Затем ледокол Олеся двинулся дальше, в сторону моей спальни. Я бросился за ней, но напоролся на очередную пощечину.

— Да что с тобой?! – воскликнул я.

— Что со мной?! – вскипела с ходу Олеся. – Это что с ТОБОЙ?! Я тебя утешала, поддерживала, любила, пыталась помочь тебе с трудоустройством и проблемами, несмотря на то что мы с тобой уже десять лет как развелись. А ты? Ты везешь к себе на квартиру, спаиваешь и трахаешь мою племянницу! – она вполоборота повернулась в сторону моей спальни и ткнула пальцем в тот момент, когда в дверном проеме завернутая в пододеяльник появилась заспанная Полина, не понимающая спросонья, что здесь вообще происходит. Заметив краем глаза Полю, Олеся коротко бросила ей: - Одевайся, Полина, тебя мама с папой уже изыскались!

— Подожди, Олеся. Я тебе сейчас все объясню, - выставив вперед ладони, промямлил я.

— Мне ничего объяснять не нужно. Объяснишь ее родителям, когда они приедут, как так случилось, что их дочь оказалась в твоей постели.

— Успокойся, тетя, - подала голос Полина. – Никто меня не спаивал. Я сама ему позвонила и сама попросила психологической – ну и физической – поддержки. Я уже взрослая, мы уже формально не родственники, и следовательно, нет ничего преступного или аморального в том, что мы с ним переспали.

Тут внимание Олеси переключилось на Полину, та встретила ее со спокойным взглядом.

— В твоих словах есть доля правды, Поля, но поверь мне, с моей стороны и со стороны твоих родителей, а также мужа, который в данный момент летит сюда из Питера, эта ситуация не кажется такой уж нормальной.

Полина опустила голову, выдохнула, а затем подняла и пролепетала:

— Он мне изменил. С моей лучшей подругой.

Расчет был на то, что, узнав правду, а также причину, по которой Полина так поступила, Олеся сменит гнев на милость, но Поля недооценивала мою бывшую жену.

— В таком случае, Поля, тебе следовало изменить мужу с парнем той подруги. Но не с ним! – выплюнув свою реплику, Олеся смерила племянницу взглядом и что-то рассмотрела в ее глазах. – Скажите, вы оба, - она перевела взгляд с нее на меня, - это ведь не первый раз, когда вы были вместе, верно? Когда это все началось? Когда мы были еще вместе? – ее глаза метались между двумя пойманными с поличным любовниками. Видимо, мы поздно спохватились или сказали что-то не то, потому что глаза Олеси поражено-возмущенно округлились: - Не может этого быть! Ты был тем, кто растлил ее!

Мы в унисон пытались все отрицать, однако, если, говоря те слова, лишь блефовала, то сейчас, увидев нашу виноватую реакцию, она во всем убедилась. Ей хотелось меня ударить чем-нибудь тяжелым, раскроить мне череп, возможно, кастрировать, но, вернув себе самообладание, Олеся лишь процедила сквозь зубы:

— Исчезни из моей жизни и жизни моей семьи.

Она спустилась вниз, где к тому времени подъехали Таисия с Сергеем. Олеся не стала скрывать от них правду и выложила все как на духу. Полина наскоро оделась и успела лишь поцеловать меня на прощание, когда в дверь постучал ее отец. Он коротко обнял дочь, не сводя с меня испепеляющего взгляда, и велел ей спускаться к матери. Далее прошел разговор на повышенных тонах, едва не кончившийся мордобоем. Семья поехала встречать зятя в аэропорту. Полина в ходе откровенного разговора призналась ему, что тоже изменила. Он злился, бесился, про себя бранился отборным матом, но признал, что виноват в сложившейся ситуации он сам. Через пару дней они вернулись в Питер, а я остался с мимолетным образом и сладко-горькими воспоминаниями.