1

Она спешила домой. Ей повезло выхлопотать себе отгул. У головной боли иногда есть свои приятные бонусы.

Она вставила ключ, замок щелкнул.

Дети успели прибраться и даже натянуть на себя часть одежды. Но глупо думать, что она не заметила. Она и раньше видела, как они тесно трутся друг о друга. Как они косо смотрят, смущаются и шутят, но как мать вообще может прийти к мысль, что ее дети...

В квартире было тихо, слишком тихо. Виски болезненно ныли, предчувствуя бурю.

Дверь в комнату сына скрипуче приоткрылась.

Андрей — растрёпанный, покрытый красными, нервными пятнами. Футболка надета наизнанку. Он замер на пороге, глаза смотрят куда угодно, только не на неё.

— Ты... рано.

Голос виноватый, упавший. Он попытался улыбнуться, но не получилось.

Она сама не знает, зачем она сделал шаг вперед. Ноги сами понесли её вперед по коридору, проскользнули мимо Андрея. Рука толкнула входную дверь.

Аня сидела на краю размазанной кровати. Одеяло и простынь смяты, подушки разбросаны. Каштановые волосы беспорядочно жалят во все стороны. Лицо горит, губы припухшие, чуть дерганные. Как и он, она прятала глаза, прыгая со стен на пол. На ней только одна старая, растянутая, мешковатая майка, край которой стыдливо прикрывал бедра. Она часто так ходила дома в особенно жаркие дни. Мать неоднократно говорила дочери, что ей стоит прикрыться но, все зря. На внутренней стороне ноги, чуть выше колена, медленно ползет тонкая блестящая линия.

Как будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Ноздри защекотал мускусный, терпкий запах.

«Господи, что они сделали...»

— Привет, мам, — Аня выдавила улыбку, слишком широкую, слишком искусственную. Поправила майку, пытаясь натянуть её ещё ниже. — Мы... кино смотрели.

Сын бездумно кивнул.

Растрёпанные, растерянные, виноватые. Она уже не могла не замечать.

Часть её хотела закричать, ударить и выгнать. Другая — обнять обоих сразу, прижать к себе.

— Я... забыла кое-что на работе, — резко сказала она. Кулак разжался. Сумка упала на пол. — Я быстро.

Развернулась, почти выбежала из квартиры. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас сорвется и остановится. По вискам и затылку бьет кузнечный молот.

Спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта. Выдохнула только на улице.

Идет быстро, не замечая куда именно. Руки скрутились на груди. В голове всё сразу, путаясь в колючий, раздраженный клубок.

«Как долго? Может я ошиблась? Когда началось? Я же видела... видела же. И молчала. Потому что боялась...»

Она остановилась у поблеклой лавки под ивой, села. Нога на ногу. Где-то рядом смеялись чужие дети, а она думала о своих. О том, что они сейчас делают. Как трясутся их руки и как они стараются всё прибрать.

Она закрыла лицо ладонями, плечи горько дрогнули. Редкие прохожие оглядывались, сочувственно сведя брови.

Гул крови полностью изолировал её от мира. Казалось, голова вот-вот развалится.

«Это не может быть правдой. Я ошиблась. Просто показалось. Жарко, они вспотели, смотрели кино».

Легче ослепнуть и оглохнуть. У них просто очень близкие отношения, они всегда были близки. Она всегда гордилась и кичилась перед подругами, как её дети хорошо ладят между собой. Когда они недавно поссорились, она так сильно хотела, чтоб всё вернулось обратно, чтоб они скорее помирились.

Сердце сжал гнев.

«Идиоты. Безмозглые, эгоисты. Как они могли быть такими неосторожными?! А если бы я вошла ещё раньше? Они хоть подумали, что я почувствую, увидев их такими?»

Они знали, что она может вернуться. Знали и всё равно... Или именно потому и рискнули?

«Это я виновата. Я слишком много работала. Оставляла их одних. Не замечала, как они сближаются. А когда замечала, молчала, потому что боялась, не могла поверить».

Что вообще нужно делать матери, которая застукала детей за... за... Отрицать? Обратится к психологу? Нет! Рассказать кому-то... стыдно. Но что остается? Устроить скандал и развалить семью, а потом жалеть. А что скажет муж?

«Аня... моя девочка. Она же только начала жить. А вдруг уже... забеременела? Господи. А что если, она не хотела? Мог ли Андрей взять её силой? Вряд-ли, он всегда питал к ней слабость... скорее она его... или?»

Страх последствий сжимал горло. Перед глазами Аня, она приходит к ней с двумя полосками. Затем лицо мужа — холодное и брезгливое. Представила сплетни, взгляды соседей. Сможет ли она настоять на убийстве собственного внука? О чем они вообще думали...

Молчать невозможно. Она мать. Она отвечает за них. «Я должна была заметить раньше. А теперь... что? Разлучить? Как вообще говорят об этом вслух?»

Она была разбита. Они её дети. Они любят друг друга, а она любит их.

Слёзы — горячие и злые, режущие кожу.

«Надо возвращаться. Нельзя оставлять их одних надолго».

Она поднялась с лавки. Ноги ватными, она почти не чувствовала свое тело.

Обратная дорога домой казалась длиннее в десять раз.

2

Как только дверь за матерью захлопнулась, квартиру наполнила тишина. Андрей первым сорвался с места — метнулся к кровати, рывком сорвал влажную простыню и запихнул её в корзину для грязного белья. Аня стояла посреди комнаты, всё ещё в одной майке, обхватив голову руками. Тонкие пальцы провалились в волосы.

Андрей схватил её трусики с пола, шорты, майку. Руки тряслись. Только что он был внутри неё, а теперь метался по комнате, заметая следы, стараясь скрыть то, что и так уже раскрыто.

Аня, наконец, стянула его майку через голову и скоро переоделась, пригладила волосы. Внутри растекалось холодное, давящее к полу волнение. Больше всего ей хотелось спрятаться и переждать.

Они встретились взглядами.

— Она всё поняла, — тихо сказал Андрей, садясь на край кровати.

Аня села рядом, прижалась плечом к его.

— И что теперь? — прошептала она. — Будем делать вид, что ничего не было?

Он покачал головой. Пальцы переплелись с её пальцами.

— Не знаю. Если она сделает вид, что не видела... Подыграем. — Он повернулся к ней. — Но... если скажет отцу...

— Блядь, — прошипела она сквозь зубы. — Они заставят меня... нас... прекратить. Или разлучат. Или... — голос сорвался, — вдруг она уже звонит отцу.

Замолчали.

Андрей притянул её за талию.

— Если она спросит... скажем правду, Мы должны были понимать, что это может случится и...

Аня уткнулась лицом ему в шею, вдохнула солоноватый запах.

— А если не поймёт? Если возненавидит нас? — Она подняла голову, глаза блестели.

— Будем вместе, — прошептал он. — Только ты и я...

— И где мы будем жить?

— Найдем место, — сказал он, изо всех сил стараясь звучать уверенно. — Я смогу нас прокормить.

— Я не хочу... уходить...

— Может, и не придется. Мы попытаемся ей объяснить.

— Это ведь был наш первый раз...

Она представляла все иначе. В голове всегда все в разы романтичнее и проще.

— Зато он точно запомнится, — неуклюже ляпнул Андрей.

Дверь в квартиру снова угрожающе щёлкнула.

Они резко отстранились. Аня вскочила, поправила волосы.

3

Вернувшись, она сразу пошла на кухню и тяжело опустилась на стул, упёршись локтями в стол.

— Идите сюда!

Дети, прятавшиеся до этого времени в одной из комнат, опасливо показали нос, виновато застыв у порога.

Несколько секунд они только смотрели друг на друга, стараясь прощупать дальнейшую тропу диалога.

— Когда это началось? — голос матери звучал удивительно сухо и отстранённо.

Молчат.

— Я хочу понять, — устало подчеркнула мать. — Я не буду скандалить. Давайте просто поговорим.

— Это был первый раз! — сорвалась Аня.

— Твою... — мать не окончила фразу.

Она надеялась, что они будут отрицать... дадут ей шанс уйти от ответа и сделать вид, что они действительно смотрели кино. Если бы они сообща надавили на эту шаткую версию, рано или поздно она стала бы правдой.

— Почему вы это сделали?

— Мы любим друг друга, — подал голос Андрей, понимая, что отступать некуда.

Мать смотрела на него так, будто он только что признался в убийстве, перевела взгляд на дочь.

— Это правда? Ань, всё было по согласию?

— Мам! — возмутился Андрей.

— Я спросила твою сестру.

На кухне повисла почти паническая тишина. Андрей едва не выронил глаза из орбит, дожидаясь ответа сестры. Её неуверенное топтание было страшнее любой пытки.

Одного слова было достаточно, чтобы сделать её жертвой, а его насильником.

— Да. Я тоже хотела, — наконец объявила девушка, взяв брата за руку.

— Уверена?

— ДА! Он не делал ничего плохого.

И что она сделала не так? Чем так нагрешила, что вынуждена вести этот разговор? Она была хорошей матерью. Ничем не хуже миллионов других. Она делала всё от неё зависящее, чтобы у её детей всегда была еда и крыша, чтобы они были одеты и получили хорошее образование. Чего им не хватило?

— Андрей, у тебя же была девушка...

— Она не была Аней.

Логично.

Порывшись в карманах, она достала и выложила на стол две вещи. Пачку презервативов и тест на беременность.

— Я хочу, чтобы ты прошла его, — сказала мать дочери, — мне рано становиться бабушкой. Вам ясно?

Они кивнули.

— Я против... этого. Но понимаю, что запрещать вам это уже поздно. Пожалуйста, не надо... сами понимаете.

Нет. Она не скажет. Пока она не говорит напрямую, не произносит честных слов, это ещё похоже на что-то нормальное... хоть немного.

— Ты же не скажешь отцу...

— Не скажу. Но! Я прошу вас немедленно прекратить. Или хотя бы... я не должна видеть этого. Того, что произошло сегодня, не должно повториться.

В голове она ещё хотела предложить терапию... но смущение оказалось сильней. Рассказать постороннему человеку, что её дети... Нет.

Вполне реально, что это пройдёт само собой. Они ещё найдут кого-то другого и разойдутся. Её задача — сделать так, чтобы разрыв произошёл наиболее мягко и скоро.

Их нужно изолировать, но надо быть хитрее, сделать, чтобы они сами захотели. Но как? Всю жизнь она только поощряла их близость.

— Можете идти. Аня, я жду тест. Будешь проходить его каждый месяц.

Аня взяла тест и презервативы. Пальцы действовали неуклюже, чуть всё не выронили.

«И каково это? Лежать с...» — мать резко мотнула головой, стараясь выбросить нездоровые мысли.

4

Дмитрий вошёл в квартиру и сразу почувствовал — что-то не так. Воздух, казалось, наэлектризован.

— Я дома, — бросил он в коридоре, снимая ботинки.

Тишина. Обычно его встречали громче.

Из кухни вышла жена. Бледная, с красными кругами вокруг глаз. Волосы небрежно собраны в хвост. Одета в туго связанный атласный халат, на спине которого кружит китайский дракон.

— Привет.

— Чего такая грустная?

— Дети опять поссорились из-за какой-то ерунды. А у меня ещё голова раскалывается с обеда.

Она говорила быстро, почти не делая пауз. Голос звучал ровно, контролируемо, будто она хотела закричать, но сдерживалась.

Дмитрий нахмурился. Он слишком устал, чтобы копать. Ему хотелось просто поесть и лечь.

— Понятно. Покормишь?

— Конечно.

Стол быстро накрылся. Она разогрела вчерашнюю запеканку, макароны с фаршем, связанные толстым, тянущимся слоем сыра.

Жена села напротив, но почти не ела, скорее ковыряла. Глаза всё время убегали в сторону коридора. Дети сидели тихо. Слишком тихо.

— А где обиженные?

— Уже поели.

— Может, мне поговорить с ними?

— Та, не надо, — отмахнулась она. — Пусть сами разбираются.

Дмитрий жевал, не чувствуя вкуса. Что-то в атмосфере дома царапало. Все трое чего-то недоговаривали.

После ужина они пошли в спальню. Жена шла впереди, чуть ссутулившись. Он закрыл дверь и подошёл сзади. Обнял за талию, прижался губами к шее. Руки привычно скользнули ниже, открыв край халата.

— Не сегодня, — она мягко высвободилась и наигранно сморщилась. — Голова. Прости.

— Так она и пройдёт.

— Нет. Завтра, обещаю.

Дмитрий вздохнул, но не стал настаивать. Лёг на свою сторону кровати, включил телефон. Она сбросила халат, под ним ничего. Было слишком жарко носить что-то ещё.

Легла рядом, повернулась к нему спиной. Он украдкой опустился по шее на спину, утонул между ягодиц. Она была ещё недурна. Стройная, кожа гладкая, светлая, почти снежная. Его рука легла ей на бедро, соскользнула на попу. Мягкая.

— Дим...

— Ладно, ладно.

Ласковый шлёпок — и скоро он захрапел.

Она тоже закрыла глаза, но сон не шёл. Она пыталась не думать, вдохнуть и выдохнуть, но перед глазами вновь и вновь появлялась навязчивая, липкая фантазия. Андрей, нависший над Аней. Волосы на подушке. Напряжённые мышцы. Движения. Тонкая блестящая дорожка на внутренней стороне бедра. Её маленькие острые груди игриво подпрыгивающие в такт толчкам.

«Господи, что я думаю...» — она стиснула зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Она чувствовала себя отвратительно. Её мозг будто наказывал её этим образом. Она представила, как они старались успеть, как Аня кусала губы, чтобы сдержать громкий стон. Как Андрей входил в неё — резко, жадно. Поэтому она отказала мужу, не из-за головной боли. Она не могла заниматься сексом, когда в голове и перед глазами её собственные дети. Это было бы неправильно.

«Я больная».

За спиной торопливое, свистящее дыхание мужа. Она внимательно прислушивалась, ждала шороха, скрипа. Ждала, что кто-то из детей выйдет из своей комнаты, опасливо прокрадется по коридору. Что ей делать, если такое случится? Проигнорировать? Встать и запретить? А если она разбудит мужа? Лишь бы им только хватило терпения и ума, дождаться, когда все уйдут.

Может ей уволится и сидеть дома? Но сейчас ей нельзя уйти... А как отреагирует муж?

Уснуть ей удалось только под утро.

5

Мать стала уходить ещё раньше и возвращаться ещё позже обычного. Она тонула в работе и даже не пыталась всплыть. Лишь бы не оставаться дома и не думать о том, что происходит за стенкой.

Стоя у входной двери, она специально долго возилась с ключами. Прислушивалась. Один раз ей показалось, что она услышала приглушённый смешок. Она потом ещё долго стояла в коридоре, пока не смогла заставить себя войти. А по ночам... Она не раз ловила себя на том, что не старается заснуть, а наоборот, подогревает сознание воображением: а вдруг они сейчас... Эта мысль вызывала тошноту, которая постепенно расцветала жарким, постыдным стягиванием внизу живота. Она гнала это чувство, пыталась затушить, но безуспешно.

Даже в момент обещанной мужу близости она не могла отвлечься. Каждый влажный шлепок, каждый толчок отдавался в ней в десять раз ярче прежнего. Тайна будоражила.

— Ты сегодня такая... жадная, — хрипло прошептал Дмитрий, ускоряясь.

В голове крутилось: «Андрей сейчас, наверное, тоже внутри неё... Аня стонет ему в плечо, чтобы мы не услышали...» Мысль была невыносимой. Невыносимо возбуждающей.

Она закрыла глаза и представила, как заглядывает в комнату. Как стоит в дверях и смотрит, не в силах отвести взгляд. Как Аня поднимает на неё затуманенные глаза...

От этой картины она вся сжалась. Дмитрий принял это за знак приближающегося оргазма и начал двигаться скорее и жёстче. Его рука легла ей на грудь, сильно сжала сосок.

Она кончала, думая о своих детях.

Тело затрепетало, мышцы судорожно схватились, не выпуская мужа. Волна была такой острой, что на глазах выступили слёзы. Дмитрий последовал за ней через несколько толчков. Горячая струя ударила глубоко внутри. Он обмяк и тяжело свалился рядом. О предохранении он, как всегда, не беспокоился, это была её забота.

Всю оставшуюся ночь она хлестала своё сердце обвинениями, а потом медленно соскальзывала в оправдания.

Она долго и упорно подбирала нужные слова и поступки, чтобы разлучить их, но ничего путного так и не придумала. Ей оставалось ждать и искать удачный момент. Большие надежды она возлагала на учёбу. Скоро Андрею возвращаться в ВУЗ, каникулы не вечные, и тогда... Дай бог, он отдалится от сестры. Она даже думала подтолкнуть его к переводу в более престижное заведение в другом городе, лишь бы он оказался подальше от Ани. Но как это сделать, чтобы он не заподозрил истинную причину? А он поймёт и ещё может потащить сестру за собой, и тогда она окончательно потеряет контроль.

Отношения же между братом и сестрой расслоились. Пока кто-то из родителей был дома, они играли сдержанную доброжелательность, и с каждым днём у них это получалось всё лучше. Даже отец в конце концов поверил, что семья возвращается на круги своя после нескольких томительных недель неясного, тянущего напряжения, причину которого он так и не узнал.

Первые дни после обнаружения дети ходили ниже плинтуса. Не хотели даже лишний раз показываться на глаза. Но, как и любое потрясение, всё постепенно улеглось — как внутри, так и в постель.

Дожидаясь свободного от чужих глаз и ушей времени, они тихонько подползали друг к другу. Их раскрытие перед матерью даже сыграло им на руку. Во-первых, стало вынужденным перерывом, который не дал быстро насытиться и только распалил желание. Во-вторых, реакция матери, пусть и пассивно-отрицательная, всё же не стала катастрофой. Им не запретили. Они не такие уж чудовища. Это ослабило табу, но и добавило ему новых, куда более острых специй. Подумать только... Их собственная мать знает. Знает, что они любят друг друга как мужчина и женщина. И сама принесла им презервативы. Что это, если не соучастие?

В голове Андрея стали зреть новые, уже триединые позы. Он представлял, как мать наблюдает за ними, как стоит в дверях и помогает себе расслабиться.

Они долго шли к повторению. Андрей был готов сразу, но Аня некоторое время была сильно сконфужена. Совестно нарушать запрет матери. Хорошо для Андрея, что совесть — чувство слабое и быстро проходящее, особенно когда стоит против любви.

Не сосчитать ночей, когда она разматывала клубок своих эмоций, намерений, страстей и позывов, силясь отделить похоть от любви, а потом разделить любовь к брату и любовь к мужчине. И всякий раз только сильнее путала нити.

Наконец, это случилось вновь. А потом ещё и ещё. Они не пользовались презервативами, что дала им мать. Вернее, один раз попробовали, но Андрею не понравилось. Мать не угадала размер и после резины кожа неприятно краснела. Из-за этого Ане пришлось очень внимательно следить за своим циклом, обманываясь, что этого вполне достаточно, по крайней мере, её так убедил интернет, а также указал, что от противозачаточных много побочных эффектов, поэтому от них отказалась уже Аня. Единственное правило, которое она выставила Андрею, — это то, что в период овуляции никакого вагинального секса, только оральный. До ануса она тоже его не подпускала. Естественно, правила только и существуют, чтоб их нарушать...

С каждым разом они становились только беспечнее. Привычка убивает любую осторожность.

6

Она быстро проснулась. Она толком и не спала. Комната тёмная. Рядом тяжело сопит муж. Экран телефона мягко осветил полпервого ночи.

Кто-то в коридоре. Шаг тихий, осторожный.

Сердце мгновенно заколотилось, разгоняя кровь.

Ещё один шаг. Потом — приглушённый шорох.

Мать медленно села. Ноги коснулись пола, пятки защекотал прикроватный коврик. Она знала, что не должна. Знала, что лучше остаться в постели, накрыться с головой и сделать вид, что ничего не слышала. Но тело уже двигалось.

Она встала и бесшумно вышла в коридор. Про халат она забыла, оставаясь нагой. Половицы предательски скрипнули под её весом. Она замерла. Тишина. Только гул крови в ушах.

Дверь в комнату сына была закрыта, но из щели над полом пробивался слабый голос переминающегося матраса.

Мозг дорисовывал остальные звуки. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Тихий, влажный шлепок кожи о кожу. Приглушённый, дрожащий стон.

Мать подошла ближе, став на носки.

Остановилась в нескольких шагах от двери, прижалась плечом к стене. Дыхание сбилось. Подходить ещё ближе опасно.

Почему она вообще переживала, что ее заметят? Это они должны боятся!

Аня стояла на коленях между ног брата. Волосы зажаты в кулаке, как вожжи. Она двигалась медленно, почти благоговейно — от основания к горящей головке, чуть заглатывала, из горла вырывалось тихое, жалобное поскуливание. Между её губ тянулись белые, вязкие нити.

— Ань... — выдохнул он хрипло. — Я хочу тебя.

Аня отстранилась, тяжело дыша. Слюна блестела.

— Нельзя... — прошептала она.

Андрей притянул её, поцеловал. Было странно, пробовать себя с её губ.

— Быстро. Я успею. Пожалуйста...

Аня колебалась. Потом тихо, почти неслышно, кивнула.

— Только успей, сегодня ещё опасно...

Мать поняла, они без защиты. Горло пересохло. Ноги дрожали, что она боялась упасть. Рука сама собой скользнула вниз. Пальцы коснулись уже мокрой, горячей плоти. Другая рука закрыла рот.

«Что я делаю... Боже, что я делаю...» — эта мысль была последней осмысленной.

Андрей усадил Аню на край кровати, раздвинул ей ноги. Несколько раз провёл по мокрой щели, щекотя её нетерпение. Он хотел, чтоб она пригласила его.

— Ммм... — промычала Аня.

— Скажи...

— Давай уже...

Он начал медленно давить, проталкивая себе дорогу. Сантиметр за сантиметром.

Голос кровати ясно подсказывал, что происходит за дверью.

Она знала, почти видела, как Андрей медленно, но настойчиво погружается в сестру. Как та тихо всхлипывает, вцепившись в простыню. Как бёдра толкают его вперёд, всё глубже и глубже.

Она отчетливо слышала ритмичное шлепанье яиц сына о ягодицы дочери. Слышала, как один раз он случайно выскользнул из него, и Аня пылко насадила себя обратно.

Через время Андрей устал, стал замедляться, и они сменили позу. Аня села сверху, спиной к двери. Каштановые волосы разметались по худым плечам. Она скакала на нем не жалея сил, удовольствие подгоняло. Руки брата крепко сжимали её бёдра, направляя свои навстречу.

«Нет... нет, нельзя... они же без...» — мысль билась в голове, но тело не слушалось. Ноги словно приросли к полу. Возбуждение полностью перехватывало дыхание. Она не сможет сказать, когда её пальцы начали двигаться.

— Только не внутрь... — выдохнула она дрожащим голосом.

Её живот резко выпрямился, разгладился, а затем тут же согнулся. Она упала ему на грудь, удовлетворённо впитывая в себя его семя. Она не успела слезть с него, а он не смог и не захотел, сдавленный её тесными, сосущими стенками. Им не хотелось это признавать но, риск беременности только усиливал наслаждение. Это было крайне безответственно но, ничего поделать они не могли. Они были зависим от этих пьянящих эмоций.

Мать сползла вниз по стенке. Она кончала молча, сжимая зубы так сильно, что свело челюсть.

Несколько следующих минут, стерлись из памяти, стянулись в неясную дымку. Они лежали, прижавшись, боясь шелохнутся, чтоб не разрушить сладость ощущений.

Поднявшись, дрожа и едва переваливаясь с ноги на ногу, мать поплыла обратно. Прочь.

«Я не остановила их... даже не попыталась...»

— Ты куда отходила? — буркнул муж. — Хоть халат накинула бы...