В парилке было жарко, душно и пряно. Пахло распаренным можжевельником, березовым листом и разгоряченными мужскими телами. Свет масляной лампы едва пробивался сквозь густой пар, делая фигуры мужчин размытыми, огромными, словно древние изваяния. Мила сидела на верхнем полке, прижимая полотенце к груди, и чувствовала, как жар проникает сквозь ткань, ласкает кожу, заставляет сердце биться чаще.

Она боролась с собой отчаянно. Стыд — старый, знакомый, впитанный с молоком матери — кричал ей: «Ты замужняя женщина, ты мать, ты в бане с пятью голыми мужчинами, что ты творишь?!» Но возбуждение — новое, острое, всепоглощающее — перекрикивало стыд. Оно пульсировало между ног, растекалось теплом по животу, поднималось к груди, заставляя соски сжаться под полотенцем. Она видела их всех: Вадима с его медвежьей мощью, Игоря с хищной поджарой грацией, Толика с молчаливой, грозной силой, Павла — спокойного, но уже не такого бесстрастного. И Сергея. Своего мужа, который смотрел на нее из угла с выражением, которого она не видела никогда прежде. Боль, гордость, желание, страх — все смешалось в его глазах.

Мужчины старались вести себя обычно. Вадим рассказывал какую-то историю про рыбалку, Игорь подшучивал, Павел поддавал на камни, и облако пара с шипением поднималось к потолку. Толик молчал, но его взгляд то и дело возвращался к Миле.

— Ты как там, Людмила? — спросил Вадим, ухмыляясь. — Не сварилась еще? Может, тебя попарить? А то сидишь, как царевна в тереме.

Мила вздрогнула.

— Нет-нет, я сама, — пролепетала она, вжимаясь в горячее дерево.

— Да брось, — поддержал Игорь, беря со скамьи распаренный березовый веник. — Мы умеем. Паша, у тебя веники отменные. Дай-ка я покажу мастер-класс.

— Я правда... — Мила запнулась. — Я стесняюсь.

— Чего стесняться-то? — Вадим развел руками. — Ты в полотенце. Мы тебя легонько, по спине. Ты ж в бане, в конце концов. Чего зря сидеть?

Павел бросил быстрый взгляд на Сергея, словно спрашивая разрешения. Сергей ответил ему едва заметным кивком. Внутри у него все клокотало, но он продолжал играть роль стороннего наблюдателя.

— Убери полотенце, Мил, — вдруг сказал он тихо, но внятно. — Чего ты как не родная. Тут все свои.

Она посмотрела на него дикими глазами. В этом взгляде был вопрос — «Ты правда этого хочешь?» — и ответ Сергея был в том, что он не отвел глаз.

Мила медленно, словно в трансе, потянула край полотенца вниз. Ткань соскользнула с плеч, обнажив шею, ключицы, грудь — полную, с крупными темными сосками, которые сейчас напряглись от смеси жара и возбуждения.Она была тяжелой, налитой, с голубоватыми нитями вен, просвечивающими сквозь бледную, влажную от пара кожу. Когда полотенце соскользнуло полностью, грудь качнулась и замерла, высоко поднятая частым дыханием. Крупные ареолы сморщились от прохлады, скользнувшей по влажному телу, и соски затвердели, вытянувшись в тугие, темно-вишневые бутоны, призывно смотрящие прямо на окаменевших мужчин. Дальше — мягкий живот, округлые бедра, треугольник волос внизу, который она не стала брить, потому что никогда не думала, что кто-то, кроме мужа, увидит ее обнаженной. Полотенце упало на скамью.

В парилке стало тихо. Так тихо, что было слышно, как пот капает с листьев веников на деревянный пол.

— Вот это да, — выдохнул Вадим, и в его голосе не было пошлости. Только искреннее восхищение.

Его взгляд, как и взгляды остальных, прикипел к ее груди. Он смотрел на эти полные полушария, на то, как они подрагивают в такт ее сердцебиению, на соски — тугие, напряженные, блестящие от влаги. Вадим сглотнул, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно он боролся с желанием протянуть руку и коснуться этой влажной, разгоряченной плоти, ощутить ее тяжесть в своих широких ладонях.

Игорь молчал, сжимая веник. Толик слегка прикусил губу. Павел смотрел на Милу с какой-то новой, почтительной нежностью. А Сергей... Сергей вцепился пальцами в доски полка и чувствовал, как его собственный член — обычный, человеческий, не сравнимый с тем, что он видел вокруг, — болезненно твердеет.

Мила сидела перед ними совершенно голая, и ее тело, влажное от пара, блестело, словно отполированное. Ей было страшно, стыдно, но одновременно — упоительно свободно. Она чувствовала каждый взгляд как прикосновение. Она чувствовала себя желанной. Такой желанной, как никогда в жизни.

— Ну, давай тогда, — прошептала она, — парьте.

Игорь подошел первым. Он встал сзади, на ступеньку ниже, и начал легонько, почти невесомо обмахивать ее разгоряченным веником. Листья скользили по плечам, по спине, по ягодицам, оставляя влажные дорожки.

С каждым взмахом горячий воздух колыхал ее груди, заставляя их соблазнительно покачиваться. Игорь замедлил движение, и кончики распаренных березовых листьев на мгновение коснулись набухшего соска. Мила тихо ахнула, но не отстранилась. Тогда он повторил движение — уже смелее, проведя влажным веером листьев по напряженной вершинке. Сосок отозвался мгновенно, став еще тверже, а по телу Милы пробежала дрожь наслаждения.

Мила закрыла глаза. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то в низу живота. Она чуть не застонала, но сдержалась, прикусив губу.

— Теперь я, — Вадим отобрал у Игоря веник и встал с другого бока. Его движения были более сильными, уверенными, и пар от веника гулял по ее коже горячими волнами.

Горячий воздух закручивался вокруг ее грудей, лаская разгоряченную кожу. Вадим не удержался и провел свободной рукой по ее спине, спускаясь к боку, почти касаясь основания груди. Мила инстинктивно выгнулась, и тогда он, осмелев, позволил своим пальцам скользнуть вперед, оглаживая нежное полушарие снизу. Он провел большим пальцем по влажной коже, ощущая ее тяжесть и шелковистость, но нарочно не касаясь соска, дразня и ее, и себя.

— Хорошо? Не больно?

— Хорошо, — выдохнула она, и голос ее сорвался в грудной, низкий стон.

Сергей видел, как у Вадима член поднялся полностью. Теперь он стоял почти вертикально, толстый, красноватый, с набухшей головкой. У Игоря — та же картина: длинная, прямая плоть, упирающаяся в живот. У Толика — член вырос до пугающих размеров, толще запястья. И даже у Павла, который старался сохранять лицо, эрекция была очевидной и сильной.

Они все были возбуждены до предела. И они все смотрели на Милу.

— Теперь давай-ка намылимся, — сказал Павел, откашлявшись. — Тут у нас помывочная рядом. Пойдем, Мила.

Она поднялась, пошатываясь. Мужчины встали следом — голые, с членами, которые теперь не скрыть было ничем. Мила прошла в помывочную, где стояли лавки и кадки с теплой водой. Она встала у душа, и мужчины окружили ее.

— Мы тебе поможем, — сказал Вадим, намыливая руки густой, пахнущей травами пеной. — Спинку потереть, плечи.

Мила стояла молча, позволяя им. Ее тело горело. Ее разум плыл. Она видела их члены — огромные, твердые, направленные на нее, — и чувствовала, как внутри все сжимается от желания.

Сергей стоял в дверях помывочной, голый, с ноющей эрекцией, и смотрел, как чужие руки касаются тела его жены. Вадим намылил ее плечи, спину, спускаясь к пояснице. Игорь взял мочалку и провел по ее животу, поднимаясь все выше, и когда его пальцы наконец коснулись ее груди, Мила замерла. Он обвел мочалкой одно полушарие, затем другое, покрывая их густой ароматной пеной. Его движения были медленными, почти благоговейными. А когда его скользкие от мыла пальцы сомкнулись на ее соске, чуть сжав его, Мила издала тихий, горловой стон, и ее спина прогнулась, вжимаясь в ладонь Игоря. Вадим не остался в стороне — его руки скользнули по бокам и сомкнулись на ее груди спереди, массируя обе одновременно, пока Игорь тер мочалкой ее бедра. Толик нагнулся и начал намыливать ее ноги — медленно, тщательно. Павел стоял чуть поодаль, но его взгляд был прикован к Миле так же жадно.

И вдруг она заговорила. Голос ее был хриплым, срывающимся, но отчетливым.

— Я... я вижу, — сказала она, обводя взглядом их напряженные члены. — Вам тяжело. Я не могу... не могу просто так. Я хочу... помочь.

Мужчины замерли. Руки застыли на ее теле. Тишина повисла такая, что слышно было, как капли воды падают на кафель.

— Что ты имеешь в виду, Мила? — спросил Павел, и голос его был напряжен.

Вместо ответа она посмотрела на свои груди, все еще покрытые мыльной пеной, на соски, которые розовели под слоем белой пены, твердые и напряженные от холода и желания. Затем она медленно подняла глаза на мужчин и, глядя на то, как их взгляды пожирают ее тело, прошептала свой ответ.

— Я хочу... подрочить вам, — выговорила она, и щеки ее залились краской гуще прежнего. — Чтобы снять напряжение. Раз уж... так вышло. Я не хочу, чтобы вы мучились. Это... это будет по-честному. Вы мне помогли. Я — вам.

Сергей почувствовал, как кровь отливает от лица и одновременно приливает к паху. Он стоял, вцепившись в дверной косяк, и не мог выдохнуть. Его жена — его маленькая, скромная, застенчивая Мила — только что предложила пятерым мужчинам дрочить им. При нем. Вслух.

Он должен был, наверное, что-то сказать. Остановить. Возмутиться. Но он молчал. Потому что слова застряли где-то глубоко, перекрытые потоком совершенно иных чувств: дикого, животного возбуждения, восхищения ее смелостью, ревности такой острой, что резала нутро, и — где-то на самом дне — странной, извращенной гордости. Его женщина перешагнула через себя. Его женщина стала хозяйкой положения. Его женщина теперь диктовала правила.

— Ты уверена? — спросил Павел тихо, и в его голосе звучала забота. — Никто тебя не заставляет. Ты можешь просто выйти, и мы все поймем.

— Я уверена, — ответила Мила. — Только... по очереди. И вы... вы не должны меня трогать. Просто стойте. Я сама.

Вадим выдохнул сквозь зубы. Игорь нервно усмехнулся. Толик просто кивнул. Павел снова посмотрел на Сергея — и на этот раз его взгляд был прямым, вопросительным. Сергей понял, что должен дать окончательное разрешение. И он дал. Медленный, тяжелый кивок.

— Хорошо, Мила, — сказал Павел. — Как скажешь.

Она шагнула к Вадиму — первому, кто стоял ближе. Он замер, тяжело дыша, его огромный член торчал вверх, поблескивая от влаги. Мила протянула руку — маленькую, изящную — и нерешительно коснулась его кончиками пальцев. Плоть под ее пальцами была горячей, твердой как камень, и в то же время кожа на головке — нежной, шелковистой. Рука ее дрожала. Вадим застонал — низко, глухо, словно зверь.

— Так? — прошептала она.

— Так, — выдохнул он. — Только... крепче.

Ладонь Милы скользнула вверх по стволу, и пальцы сомкнулись вокруг него уже увереннее. Она ощутила, какой он горячий — почти обжигающий, — и как под тонкой кожей перекатываются тугие вены. Её большой палец скользнул по головке, стирая выступившую каплю смазки, и Вадим судорожно выдохнул. Мила заворожённо смотрела, как её маленькая кисть едва смыкается вокруг этой толстой, истекающей жаром плоти, как при каждом движении вниз-вверх кожа на стволе чуть смещается, открывая набухшую багровую головку. Она поймала ритм — медленный, тягучий, — и принялась массировать его член обеими руками: одна скользила по основанию, чуть сжимая яички, вторая — нежно, почти невесомо — ласкала головку, обводя пальцем венчик. Вадим застонал громче, его бёдра качнулись навстречу, и Мила почувствовала, как от этого стона внутри неё всё сладко сжимается. Страх уходил, уступая место пьянящему чувству власти — она, маленькая скромная женщина, сейчас держала в руках желание огромного сильного мужчины и могла дарить ему наслаждение.

Сергей зажмурился. А когда открыл глаза, его жена уже ритмично двигала рукой по огромному члену Вадима, и выражение ее лица было смесью страха, любопытства и чистейшего, незамутненного желания. Рядом стояли остальные, ожидая своей очереди, с окаменевшими от напряжения лицами и вздыбленными членами.

Пар клубился вокруг них. Вода лилась. А вечер все длился и длился, уходя в такую глубину, из которой возврата не было.

Рука Милы двигалась ритмично, неумело, но именно эта неумелость — нежная, осторожная, изучающая — сводила Вадима с ума. Её ладонь, скользкая от пота и его собственной смазки, обхватывала горячий ствол и двигалась всё быстрее. Она чувствовала, как под пальцами пульсирует кровь, как набухает каждая вена, как головка становится ещё твёрже и крупнее. Её собственное дыхание сбилось, внизу живота сладко ныло, а бёдра непроизвольно сжимались в такт движениям руки. Вадим запрокинул голову, его огромная грудь вздымалась, мышцы на животе напряглись. Мила закусила губу, не в силах отвести взгляд от его лица, искажённого мукой наслаждения. Она сжала пальцы чуть сильнее, провела большим пальцем по уздечке, и Вадим застонал так громко, что эхо прокатилось по маленькой помывочной

— Людмила... я сейчас... — прохрипел он. — Я больше не могу...

Мила ускорила движения, и вдруг — горячая, белая струя вырвалась из его плоти. Он попытался отвернуться, но тело не слушалось, и сперма, густая и обильная, брызнула ей на щеку, на подбородок, одна капля попала на губу.

Повисла секундная тишина.

И взорвалась хохотом.

— Ну, Вадим, ты и снайпер! — заржал Игорь, хлопая себя по голому бедру. — Прямо в яблочко! Без рук, без поправок!

— Людмила, прости, — Вадим отступил на шаг и виновато развел руками. — Я не хотел. Честное слово. Оно само. Ты как?

Мила стояла, тяжело дыша, ощущая теплую влагу на своем лице. На мгновение стыд вернулся — старый, привычный, липкий. Но алкоголь и возбуждение скомкали его и отбросили. Она подняла руку, пальцем собрала сперму со щеки, с подбородка. А потом — медленно, глядя на мужчин затуманенным взглядом — поднесла пальцы к губам. И облизала.

— Ничего, — сказала она тихо. — Все в порядке.

Мужчины взорвались одобрительным хохотом. Вадим выдохнул с облегчением. Игорь хлопнул Павла по плечу. Толик даже улыбнулся — впервые за вечер. А Сергей...

Сергей стоял у стены, держась за деревянный поручень, и чувствовал, что его мир перевернулся еще на несколько градусов. Его жена — та самая женщина, которая пятнадцать лет не разрешала ему даже включить свет во время близости, — только что облизала пальцы со спермой другого мужчины. При всех. И посмотрела на него после этого — не с виной, а с каким-то новым, неизведанным выражением. Словно спрашивая: «Ты видишь? Видишь, какой я могу быть?»

И он видел. Да.

— Теперь я, — Игорь шагнул вперед. Его длинный член стоял, чуть покачиваясь, блестя от влаги и пота. — Можно, Людмила?

Она кивнула и протянула руку. Ее пальцы обхватили его плоть — горячую, твердую, длинную, — и она начала двигать рукой так же, как с Вадимом. Но Игорь не поддавался.Её пальцы скользили по длинному гладкому стволу, но Игорь лишь тяжело дышал и кусал губы. Мила чувствовала его напряжение — плоть была каменно-твёрдой, но разрядка не наступала. Она попробовала иначе: обхватила член у основания, чуть сжала и медленно, с нажимом провела вверх, представляя, как это делают опытные женщины. Головка показалась из-под крайней плоти, влажная и алая. Мила обвела её пальцем, потом снова опустила ладонь вниз, к яичкам, нежно массируя их. Игорь застонал, но всё ещё не кончал. Его глаза были закрыты, на лбу выступила испарина, и Мила ощутила укол разочарования — ей так хотелось подарить ему освобождение, довести до конца, доказать, что она может. Её собственная влага текла по бёдрам от одного лишь осознания, что она пытается, что она стоит голая перед полуголыми мужчинами и ласкает чужую плоть, а муж смотрит на это из темноты. Мила нахмурилась, ускорила темп, сильнее сжала ладонь. Он стонал, дышал часто, но разрядка не наступала.

— Не выходит, — прошептал он с нервным смешком. — Слишком долго терпел, наверное. Или ты слишком красивая, и я нервничаю.

Мила посмотрела на него — снизу вверх, с этими своими распутными, пьяными, прекрасными глазами — и вдруг опустилась на колени. На мокрый плиточный пол помывочной.

— Мила?! — вырвалось у Сергея, но она не обернулась.

Она взяла член Игоря в рот. Губы сомкнулись вокруг горячей, гладкой головки, и Мила ощутила на языке солоноватый вкус его смазки, смешанный с горьковатым привкусом мыла. От неожиданности собственной смелости у неё перехватило дыхание, но она заставила себя расслабить горло и принять его глубже. Язык неуверенно скользнул по уздечке, по венчику, пробуя на вкус эту чужую, но уже такую желанную плоть. Игорь застонал и запустил пальцы в её мокрые волосы — не надавливая, а лишь придерживая, словно боялся спугнуть. Мила начала двигать головой, стараясь запомнить каждое ощущение: как твёрдый ствол скользит по нёбу, как головка упирается в горло, вызывая рвотный рефлекс, который она тут же подавляет. Слюна стекала по подбородку, капала на грудь, смешиваясь с мыльной пеной. Она слышала, как сбивается дыхание Игоря, как он шепчет её имя, и это наполняло её дикой, почти животной гордостью. Она, скромная замужняя женщина, сейчас доставляла удовольствие мужчине одним лишь ртом, и всё её тело звенело от возбуждения. Её пальцы сжимали основание члена, массируя, пока губы и язык работали над головкой, и она чувствовала, как внутри неё самой всё сжимается в тугой, пульсирующий узел.

Мужской гул одобрения прокатился по помывочной. Игорь застонал и уперся рукой в стену, чтобы не упасть. Мила двигала головой неумело, но старательно, и ее губы скользили по плоти, а пальцы сжимали основание члена. Она не умела этого делать — Сергей знал точно, потому что она почти никогда ему не отсасывала, — но сейчас, пьяная и одержимая желанием, она училась на глазах у всех.

— Я... сейчас... — прохрипел Игорь и попытался отодвинуться, но Мила не отпустила.

Горячая струя ударила ей в нёбо. Она поперхнулась, закашлялась, несколько капель вытекли из уголка губ, но она сглотнула. Проглотила все, до последней капли. И замерла на коленях, тяжело дыша.

— Охренеть, — выдохнул Вадим. — Людмила, ты... ты просто огонь.

— Дай ей продышаться, — одернул его Павел.

Но Мила уже поднималась. И делала она это с каким-то новым выражением. Она больше не выглядела ни смущенной, ни испуганной. Она была разгоряченной, распущенной, голодной. Она обвела взглядом оставшихся мужчин — Толика и Павла, — и вдруг, пошатываясь, пошла обратно в парилку.

Мужчины последовали за ней, сбившись стаей. В парилке она легла на деревянный полок, раскинув руки и ноги, и призывно развела бедра. Свет от лампы падал на ее тело: грудь с набухшими сосками, мягкий живот, влажные складки внизу, которые блестели от соков — не от воды, от желания.

— Идите, — сказала она хрипло, глядя на Толика и Павла. — Оба.

Павел замешкался. Толик — нет. Он опустился перед полком на колени, словно перед алтарем, склонил голову и коснулся ее лона губами.

Мила вскрикнула. Громко, резко, неожиданно для самой себя. Ее бедра дернулись навстречу его рту. Никто никогда не делал ей этого раньше. Сергей не делал. Никто. И теперь, почувствовав впервые в жизни горячий, влажный, умелый язык на своей самой интимной плоти, она потеряла контроль.

— О, боже... — ее голос сорвался в стон. — Что ты делаешь... о боже... что...

Толик не ответил. Он продолжал: медленно, ритмично, с точностью, которая говорила о немалом опыте. Его язык ласкал клитор, его губы обволакивали складки, и Мила извивалась на полке, хватаясь руками за горячее дерево.

А потом Павел. Он обошел полок и встал у ее головы, слегка неуверенно, но с очевидным желанием. Его член — крупный, прямой — оказался прямо у ее губ. И Мила, не думая, протянула руку, обхватила его и потянула в рот.

Теперь она была занята с обеих сторон, и её мир сузился до двух точек наслаждения.

Губы Милы плотно обхватили ствол Павла, и она впустила его в рот — медленно, смакуя каждое мгновение. Головка оказалась широкой, бархатистой, и на языке мгновенно разлился его вкус: чуть солоноватый, с горьковатой ноткой мыла и мускусной терпкостью мужской кожи. Её язык заскользил по уздечке, обвёл венчик, а пальцы крепко сжали основание члена. Мила поймала себя на том, что ей нравится этот вкус, эта тяжесть во рту, эта власть над мужчиной, который сейчас тихо постанывает над ней. Она начала ритмично двигать головой — глубже, ещё глубже, стараясь расслабить горло, принимая его до самого корня. Каждый раз, когда головка упиралась в нёбо, по её телу пробегала горячая волна, а собственные бёдра непроизвольно раздвигались шире. Эмоции переполняли её: стыд окончательно сгорел в топке возбуждения, осталась лишь жадная, ненасытная жажда брать и отдавать.

А внизу, между её разведённых ног, работал Толик. Его горячий, широкий язык прошёлся по всей длине влажных складок — от промежности до клитора, — собирая её соки, и Мила замычала с набитым ртом, выгибая спину. Толик раздвинул губами её половые губы и погрузил язык внутрь. Она ощутила, как его влажный, упругий орган проникает в неё, заполняет, двигается там, внутри, лаская стенки, которые никогда раньше не знали такой ласки. Он делал это глубоко и ритмично, проталкивая язык так, словно хотел выпить её до дна. Мила чувствовала, как мышцы её влагалища сжимаются вокруг его языка, как клитор пульсирует от каждого движения, а из горла рвутся сдавленные стоны. Смущение перед этой откровенной, почти непристойной лаской исчезло — осталась только благодарность и дикое, первобытное удовольствие. Она впервые в жизни поняла, что значит быть полностью открытой, когда чужие губы и язык не просто касаются снаружи, но проникают в самую сердцевину её женской сути, даря ощущение наполненности и одновременно сводя с ума.

Сдержанные стоны вибрацией отдавались в члене Павла, а её бёдра сами насаживались на язык Толика в такт движениям головы. Чавкающие звуки снизу становились громче, влажнее. Павел тихо стонал, пальцы его осторожно скользнули по её волосам, а Толик лишь одобрительно промычал, не отрываясь от её лона, и вошёл языком особенно глубоко, вырывая из груди Милы долгий, полный наслаждения стон.

Вадим и Игорь стояли рядом, переводя дыхание, и смотрели на эту сцену с ухмылками уставших, но довольных зрителей.

— Вот это женщина, — восхищенно прошептал Вадим. — Сергей, ты посмотри. Сокровище.

— Ты ей раньше хоть раз это делал? — спросил Игорь, обернувшись к Сергею. — Ну, лизал?

Сергей замер. Вопрос был простым и страшным. Он стоял, привалившись к стене парилки, и чувствовал, как его собственный член пульсирует от возбуждения. Он никогда не лизал Милу. Ни разу. Ему казалось это... негигиеничным? Стыдным? Может, просто не хотелось. Но теперь, видя, как она реагирует на язык Толика, как она стонет и выгибается, как двигаются ее бедра в такт его движениям, Сергей понял: он упустил что-то огромное.

— Нет, — признался он тихо.

— Зря, — сказал Вадим с хохотком. — Любая женщина любит, когда ей лижут. Это закон природы. Ты что, мужик, не знал?

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Игорь. — Не все ж умеют. Но ты, Сергей, имей в виду теперь. Если хочешь, чтобы она была счастлива.

Сергей молчал. Слова застревали в горле. Он не мог оторвать взгляд от того, что происходило на полке. Его жена стонала с членом во рту, пока другой мужчина вылизывал ее между ног, и эти звуки — влажные, животные, — эхом разносились по маленькой парилке. Возбуждение и стыд скрутились в нем в такой плотный, неразрывный узел, что он перестал понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Он был унижен и вознесен одновременно. Его семейная жизнь только что перевалила через какой-то хребет, и за ним открылся совершенно иной, невиданный пейзаж.

Толик что-то пробормотал, не отрываясь от ее плоти. Павел застонал громче — Мила ускорила темп, ее пальцы сжимали его ягодицы, направляя его глубже. В парилке стоял запах секса, пота, пара и каких-то новых, неизведанных возможностей.

Сергей стоял и смотрел. И не узнавал ни себя, ни свою жену, ни этот мир, который он сам же и создал.

Губы Милы скользили по стволу Павла — размеренно, влажно, с тихим, причмокивающим звуком, который разносился по маленькой парилке громче, чем треск дров в печи. Она уже не была той неумелой, растерянной женщиной, которая несколько минут назад впервые взяла в руки чужую плоть. Тело ее помнило, инстинкты просыпались один за другим. Язык обвивал головку, губы плотно сжимали ствол, а пальцы — маленькие, с аккуратными ногтями — массировали основание, яички, все то, что раньше было для нее запретной, неизведанной территорией.

Павел стоял, упершись одной рукой в деревянный столб, и тяжело, прерывисто дышал. Его глаза были закрыты, челюсть сжата. Он явно боролся с собой, пытаясь продлить удовольствие, но Мила, распаленная и жадная, не давала ему передышки. Ее голова двигалась все быстрее, горло расслаблялось, принимая его все глубже.

— Людмила... — выдохнул он сквозь зубы. — Ох... ты... ты невозможная...

Она ответила нечленораздельным мычанием, не выпуская его изо рта. Слюна стекала по ее подбородку, капала на грудь, смешиваясь с потом и паром, и это зрелище — женщина, полностью отдавшаяся процессу, забывшая о стыде, — заставляло всех присутствующих мужчин смотреть не отрываясь.

Вадим и Игорь, уже получившие свое, стояли рядом, полувозбужденные, восстанавливая дыхание, но их глаза были прикованы к сцене на полке. Их члены начали снова медленно набухать — природа брала свое при виде такого зрелища.

Толик же, который все это время не отрывался от лона Милы, вдруг поднял голову. Его лицо блестело — не от пота. Он вытер рот тыльной стороной ладони и, глядя на мужчин, сказал глубоким, вибрирующим голосом:

— Мужики... у нее там Ниагарский водопад. Честное слово. Я такого не видел. Течет так, что я чуть не захлебнулся.

Вадим гоготнул и хлопнул себя по ляжке:

— Вот это сравнение! Ниагара! Людмила, ты слышишь? Ты — Ниагара!

Мила на мгновение выпустила член Павла изо рта и обернулась через плечо. Ее лицо было пьяным — не от алкоголя, от желания. Глаза затуманены, губы распухшие, на подбородке блестела влага.

— Это хорошо? — спросила она хрипло.

— Это прекрасно, — ответил Толик и снова склонился, но теперь — иначе.

Он поднялся с колен и встал позади нее. Его огромный член — длинный, толстый, с крупной багровой головкой — возвышался над ее ягодицами. Он взял свою плоть в руку и провел головкой по мокрым складкам Милы. Раз. Другой. Она вздрогнула и застонала, уткнувшись лбом в полок.

— Я войду, — сказал он негромко, но это не было вопросом.

Мила не ответила словами. Вместо этого она чуть раздвинула колени шире и прогнулась в пояснице, открываясь ему полностью.

Сергей смотрел. Стоял в двух шагах, голый, потный, с бешено колотящимся сердцем, и смотрел. Его собственный член стоял так, как не стоял, наверное, с юности — твердый до боли, пульсирующий, с выступившей на головке каплей смазки. Он не прикасался к себе. Он просто смотрел.

Толик начал входить.

Головка — большая, тугая — уперлась во вход и начала медленно, неумолимо раздвигать влажные, набухшие складки. Мила застонала громче, длиннее, и ее пальцы вцепились в доски полка. Плоть Толика скользила внутрь, и Сергей видел, как малые половые губы его жены — нежно-розовые сейчас, отечные от возбуждения — обхватывают чужой член. Как клитор, похожий на крошечную жемчужину, выступил из капюшона и пульсирует. Как соки Милы — обильные, прозрачные, вязкие — стекают по внутренней стороне ее бедер.

— Давай, Толик, — подбодрил Вадим шепотом. — Давай, потихоньку. Она у нас маленькая, не порви.

— Я аккуратно, — ответил Толик, и в его голосе звучала странная нежность пополам с напряжением.

Он продвигался глубже. Сантиметр за сантиметром. Его член исчезал внутри нее — постепенно, туго, но без сопротивления. Тело Милы раскрывалось перед ним, принимало его, и Сергей видел, как живот его жены слегка вздымается, когда очередная часть толстой плоти занимает место внутри.

— О боже, — прошептала Мила. — Какой ты... большой... я не...

— Дыши, — сказал Толик, кладя ладони на ее бедра. — Просто дыши. Ты справляешься.

Она закивала и задышала часто-часто. Ее руки дрожали. Но она не отодвинулась. Напротив — чуть качнула бедрами назад, навстречу.

— Вот так, — прохрипел Толик. — Вот так...

И вошел до конца.

На мгновение все замерли. Павел отступил на полшага. Игорь перестал дышать. Вадим замер с открытым ртом. А Сергей...

Сергей ощутил, как реальность уплывает. Он больше не был просто наблюдателем. Он был участником странного, почти мистического ритуала. Его жена, которую он знал пятнадцать лет, которую он любил, которую он считал скромной и стеснительной, сейчас стояла перед ним на полке, прогнувшись, и внутри нее — глубоко внутри — находился огромный член другого мужчины.

И она стонала. Громко. Сладко. Так, как не стонала с ним никогда.

— Как она? — спросил Игорь жадно. — Как там, Толик?

— Узкая, — выдохнул Толик, начиная медленные, тягучие движения. — Горячая. Мокрая. Идеальная. Сергей, ты счастливый мужик.

Сергей не ответил. Он не мог говорить. Его глотку перехватил какой-то нечеловеческий спазм — смесь боли, страсти, унижения и ликования. Он чувствовал, как его яички поджимаются, как член пульсирует в такт движениям Толика. Он чувствовал, что может кончить, даже не прикасаясь к себе, просто от того, что видит.

— Давай, Людмила! — подбодрил Вадим хрипло. — Покажи ему! Покажи, что такое русская женщина!

Мила застонала и начала двигаться в ответ. Ее ягодицы ритмично покачивались, встречая каждый толчок. Мокрые звуки наполнили парилку: шлепанье плоти о плоть, влажное чмоканье, когда член Толика выходил почти полностью и снова погружался внутрь ее тела.

— Ты только посмотри, как она течет, — выдохнул Игорь. — Это ж... это ж поэма.

— Ниагара, говорю же, — повторил Толик, и в его голосе слышалась улыбка. — Самая настоящая.

Сергей смотрел на то, как член Толика — огромный, толстый, с набухшими венами — входит и выходит из влагалища его жены. Как складки ее плоти обхватывают его, словно не желая отпускать. Как соки стекают на доски полка, оставляя мокрые, блестящие следы. Как его жена, его Мила, его скромная, нежная Мила, извивается под чужим телом и стонет так, что дрожит дерево.

И вдруг он понял — с ужасающей, леденящей ясностью, — что никогда не был так близок к ней, как сейчас. Никогда так не хотел ее, как в этот момент. Никогда так не восхищался ею, как теперь.

Он запустил собственное желание на свободу, и оно вернулось к нему стократ усиленным. Его жена была с другим мужчиной — и это оказалось самым острым, самым запретным, самым разрушительным и созидательным чувством в его жизни.

— Давай, Мила, — прошептал он одними губами, и никто его не услышал. — Давай, родная. Я здесь. Я с тобой.

Толик наращивал темп. Его бёдра двигались быстрее, сильнее, с каждым толчком погружаясь в неё до самого основания. Мила вскрикивала, уже не сдерживаясь, её стоны перемежались влажными шлепками плоти. Толик чувствовал, как её тугой жар обхватывает его член, как внутренние мышцы пульсируют, сжимаясь вокруг него. Наклонившись вперёд, он обхватил ладонями её груди — полные, тяжёлые, скользкие от пота. Пальцы сомкнулись на мягкой плоти, начали мять, сжимать, перекатывать тугие соски между большими и указательными пальцами. Мила застонала ещё громче, выгнув спину, и её голова на мгновение откинулась назад. Ощущение его рук на груди, грубое и одновременно нежное, смешивалось с мощными толчками внутри, заставляя её разум плыть. Каждое сжатие соска отдавалось электрическим разрядом прямо в клитор, и она чувствовала, как новая волна влаги вытекает из неё, смазывая и без того скользкое соитие. Толик продолжал терзать её груди, ускоряя движения бёдер, проникая всё глубже, стремясь заполнить её целиком. Мила ощущала, как его толстая плоть раздвигает её изнутри, достигая таких глубин, о существовании которых она раньше не подозревала. Её тело сотрясалось от удовольствия, граничащего с болью, и она уже не контролировала звуки, срывающиеся с губ. Павел, всё ещё твёрдый, снова приблизился к её лицу, и она, не переставая принимать Толика, снова взяла его в рот. Теперь она была полна с двух сторон — член Толика безжалостно вбивался в неё сзади, пока его руки сжимали её груди, а рот был наполнен плотью Павла. И парилка наполнилась звуками — стонами, всхлипами, влажным чавканьем и шлепками, — которые Сергей запомнит на всю жизнь.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555