Вечер опускался на Волгу медленно, окрашивая воду в розовое золото. Алексей брёл по пустынному берегу, сам не зная зачем. Подальше от семейного корпуса с его плачущими детьми и усталыми мамашами. Подальше от своих мыслей, которые, впрочем, шли за ним по пятам, как привязанные.

Он миновал центральный пляж с лежаками и зонтиками, потом — дикий, заросший ивняком. База отдыха заканчивалась, дальше начинался лес, подступающий к самой воде. Он уже хотел поворачивать обратно, когда заметил впереди отблеск костра и темный силуэт большого автомобиля, припаркованного на опушке.

Черный джип. Тот самый, на котором вчера приехали трое друзей Игоря.

Алексей замер. Сердце забилось чаще. Он огляделся — вокруг ни души, только чайки кричат над водой. Берег здесь делал излучину, образуя маленькую уютную бухту, скрытую от посторонних глаз. Идеальное место для... для того, что там происходило.

Он спрятался в густом кустарнике, росшем на небольшом пригорке, и достал из кармана куртки маленький бинокль — предусмотрительно купленный еще в Саратове, перед поездкой. Руки дрожали, когда он подносил его к глазам.

Костер горел ярко. Вокруг него сидели и стояли мужчины — он насчитал семерых. Игорь, Вадим, Колян, Стас, те трое с джипа и еще один, незнакомый, самый огромный из всех. Они пили пиво, жарили шашлыки на мангале, смеялись. Обычный мужской пикник. Из динамиков портативной колонки играла музыка — что-то ритмичное, с тяжелым басом.

Лены среди них не было.

Наверное, оставили в домике. Спит. Вымоталась за двое суток. Хоть какая-то передышка.

Он уже хотел опустить бинокль и уйти, пока его не заметили, но взгляд зацепился за что-то странное. Чуть в стороне от костра, на границе света и тени, на земле было расстелено большое покрывало. И на этом покрывале... что-то двигалось.

Алексей подкрутил резкость бинокля и замер.

На покрывале лежал на спине здоровенный мужик — кажется, тот самый новый, самый крупный. Его джинсы были спущены до колен. А сверху, спиной к Алексею, сидела маленькая женская фигура, насаживаясь на его член. Движения были ритмичными, механическими — она скакала на нем, как на тренажере. Ее спина блестела от пота, волосы растрепались.

Лена.

Сзади к ней пристроился второй — лысый с джипа. Он стоял на коленях позади нее и двигался в такт, входя в нее с другой стороны. Двойное проникновение. Их огромные тела почти полностью скрывали ее — только тонкие руки упирались в грудь нижнего, да голова моталась из стороны в сторону.

Но и это было не всё. Сбоку, на коленях, стоял третий — молодой с татуировками. Он держал ее голову обеими руками, как баскетбольный мяч, и ритмично двигал бедрами, входя в ее рот. Ее голова послушно двигалась вперед-назад, вперед-назад.

Алексей опустил бинокль. Руки тряслись так, что он едва не выронил его. Он зажмурился, надеясь, что это мираж, игра света от костра. Снова поднес бинокль к глазам.

Ничего не изменилось. Трое мужчин одновременно трахали его жену на пляже, под открытым небом, в двадцати метрах от костра, где остальные спокойно жарили шашлыки и слушали музыку. Её тело использовали, как общественный тренажер. Один уставал — его сменял другой. Они подходили, брали ее в любую доступную дыру, кончали и уходили к костру — выпить пива, съесть кусок мяса, обсудить свои дела.

Он снова навел бинокль на Лену. Теперь, когда мужчины на мгновение замерли, меняя позу, он смог разглядеть ее получше.

И тут его чуть не стошнило.

Все ее тело было покрыто засохшей спермой. Белесые потеки на животе, на бедрах, на груди. На лице — размазанная красная помада и белые подтеки в уголках губ. Волосы слиплись от пота и чужого семени. Она выглядела как... он не мог подобрать слова. Как использованная вещь. Как тряпка для сбора мужской похоти.

Но самое страшное было ниже.

Когда очередной мужчина вышел из нее и его место занял другой, Алексей успел рассмотреть ее промежность в свете костра. Половые губы распухли, покраснели, разошлись в стороны, обнажая зияющий вход. Они не закрывались. Даже когда в ней никого не было, ее влагалище оставалось приоткрытым, как будто мышцы уже потеряли тонус от бесконечного растяжения.

Анус... Он тоже был раскрыт. Темное, влажное отверстие зияло, не смыкаясь. Члены у этих мужиков были огромные — он видел их, когда они выходили из нее, блестящие от ее соков и своей спермы, всё еще твердые, толстые, с багровыми головками. И этими членами они растягивали ее задний проход снова и снова, не давая тканям сомкнуться.

Она теперь такая навсегда. Они растянули ее так, что она уже никогда не будет прежней. Ее дырочки не закроются. Они зияют.

Он вспомнил, как занимался с ней сексом дома. Обычный, супружеский. Она была узкой, иногда даже приходилось использовать смазку. Он входил в нее осторожно, боясь причинить боль. А эти... эти вбивали в нее свои огромные члены, как кувалды в податливую плоть. И она принимала. Троих одновременно. Снова и снова.

На его глазах очередной мужик кончил в нее — в анус, судя по тому, как он держал ее за бедра. Вышел, и из растянутого отверстия тут же потекла белая густая жидкость. Следующий, не дожидаясь, пока вытечет предыдущая порция, вошел в то же место. Его член заскользил, смазанный чужой спермой, и Лена издала сдавленный стон — ртом, занятым третьим членом.

Они даже не вытирают. Просто меняются. Конвейер.

Музыка играла. Шашлыки шипели на мангале. Мужики у костра обсуждали что-то — до Алексея долетали обрывки фраз: «...новый объект в Заводском...», «...кредит под залог...», «...в следующую субботу на охоту...». Обычные разговоры. Обычный отдых. Просто в качестве развлечения у них была его жена — бессловесная, доступная в любую дыру, в любой момент.

Он видел, как один из парней подошел к покрывалу с бутылкой пива в руке. Постоял, наблюдая за процессом, отхлебнул, что-то сказал, засмеялся. Потом расстегнул джинсы и присоединился — не влезая в нее, просто подставил член к ее лицу, и она, освободив рот от предыдущего, послушно взяла новый.

Она как автомат. Как банкомат, который выдает удовольствие за просто так. Вставил — получил. Без отказа. Без ограничений.

В бинокль он видел ее лицо. Глаза закрыты. Губы растянуты вокруг чужой плоти. Выражение — не боль, не страдание. Отрешенное блаженство. Она была где-то далеко, в своем собственном мире, где существовали только ритмичные движения внутри нее и бесконечная волна оргазмов. Она уже не контролировала свое тело — оно двигалось само, на автомате, насаживаясь, принимая, сжимаясь.

Она потеряла счет времени. Потеряла счет мужчинам. Она просто плывет в этом море спермы и тестостерона.

Алексей опустил бинокль. Его собственное тело предательски реагировало — член стоял, упираясь в ширинку. Он ненавидел себя за это. Хотел отвернуться, уйти, забыть. Но не мог.

Он снова поднес бинокль к глазам. Теперь он разглядывал не Лену, а мужчин вокруг нее. Их лица — расслабленные, довольные. Для них это было обычное развлечение. Как шашлык. Как пиво. Как музыка. Они приехали на пикник, привезли с собой еду, выпивку и бабу, которую можно трахать в перерывах между тостами.

Игорь пригласил друзей на отдых. И заодно — потрахать мою жену. Он так и сказал вчера. Это для них норма.

Он увидел, как Игорь подошел к покрывалу. Постоял, глядя на Лену, которую в этот момент имели двое (третий отошел к костру за пивом). Потом наклонился, что-то сказал ей. Она не ответила — рот был занят. Игорь усмехнулся, погладил ее по голове и вернулся к костру.

Он гордится. Как будто это его заслуга. Как будто это он нашел такую неутомимую самку и поделился с друзьями.

Ночь опускалась окончательно. Костер горел ярче. Музыка стала громче. На покрывале снова менялись мужчины. Лена уже не стонала — только сипела, когда очередной член проталкивался в ее распухшее горло. Ее тело блестело от пота и спермы в свете пламени. Она была похожа на маленькую, хрупкую куклу, которую великаны передавали друг другу, чтобы поиграть.

Алексей сидел в кустах, сжимая бинокль, и чувствовал, как по щекам текут слезы. Он не заметил, когда начал плакать. Просто в какой-то момент понял, что лицо мокрое.

Я сделал это с ней. Я. Не они. Я привел ее сюда. Я нарядил. Я подтолкнул. И теперь она — общественная дыра для всех желающих. И она счастлива.

Это было самое невыносимое. Ее счастье. Там, на грязном покрывале, под тремя потными мужиками, с зияющими, растянутыми дырами, из которых текло чужое семя, — она была счастлива. Она достигла того, о чем, возможно, мечтала годами. Полного, абсолютного насыщения. Внимания десятков мужчин. Бесконечного секса без обязательств и ограничений.

Я никогда не смогу дать ей этого. Даже если захочу. Я не смогу растянуть ее так, как они. Не смогу заполнить все ее дыры одновременно. Не смогу заставить ее кричать от оргазма пятьдесят раз за ночь.

Он опустил бинокль и уткнулся лбом в колени. Где-то вдалеке играла музыка. Потрескивал костер. Слышались мужские голоса и ритмичные, влажные шлепки плоти о плоть. Его жену продолжали трахать на пляже, под звездами, и конца этому не было видно.

Ему оставалось только сидеть в кустах, плакать и ждать рассвета. Или уйти. Уехать в Саратов. Забыть всё, как страшный сон. Но он знал, что не сможет. Что завтра снова придет сюда. Будет смотреть. Будет слушать. Будет умирать от ревности и возбуждения одновременно.

Алексей не ушел. Не смог. Какая-то сила, темная и непреодолимая, держала его в кустах, приковав взгляд к происходящему на пляже. Он видел, как мужики у костра закончили очередной круг «смены», как кто-то из них что-то сказал, указывая на Лену, все еще лежащую на покрывале в неестественной, сломанной позе. Она не двигалась. Только грудь вздымалась и опускалась — часто, поверхностно.

Они что-то обсуждали, смеялись. Потом двое — Колян и лысый с джипа — наклонились и легко, как пушинку, подняли ее на руки. Один взял под мышки, другой — под колени. Она висела между ними, обмякшая, безвольная, голова запрокинута, руки плетьми свисали вниз.

Алексей вскинул бинокль. Сердце колотилось где-то в горле.

Они понесли ее к воде. По пути третий — молодой с татуировками — шел рядом и, посмеиваясь, запустил руку ей между ног. Два пальца вошли во влагалище, третий — в анус. Он вытащил их, блестящие от вытекающей спермы, поднес к свету костра, что-то сказал, и остальные заржали. Он вытер пальцы о ее бедро и снова засунул, уже глубже.

Лена не сопротивлялась. Даже не пошевелилась. Только тихий, едва слышный стон сорвался с ее губ — не боли, а какой-то запредельной усталости, смешанной с удовольствием.

Они вошли в воду. Волга была спокойной, лунная дорожка серебрилась на поверхности. Мужчины зашли по пояс, продолжая держать Лену на руках. Один — тот, что держал под мышки, — развел ее ноги в стороны. Другой начал зачерпывать воду ладонью и осторожно, почти нежно, смывать засохшую сперму с ее живота, бедер, груди.

Алексей смотрел, не в силах оторваться. В бинокль было видно каждое движение. Как вода стекает по ее коже, смывая белесые потеки. Как ее голова безвольно мотается в такт движениям. Как лысый, тот, что держал ноги, раздвинул их еще шире, открывая всем — и ему, Алексею, в его укрытии, — ее измученную промежность.

Распухшие половые губы вяло разошлись в стороны. Внутри, в глубине влагалища, блестела вода. Мужчина зачерпнул пригоршню и плеснул прямо туда, потом пальцами — уже без всякой осторожности — начал промывать изнутри. Его толстые пальцы двигались внутри нее, вымывая остатки чужого семени. Она вздрогнула, застонала громче, но не пыталась отстраниться.

— Смотри, какая чистая стала, — донесся голос Коляна. — Как новенькая.

— Ага, только дыры теперь — хоть кулак засовывай, — хохотнул кто-то.

— Да ладно, стянется еще. Молодая.

— Стянется, но не до конца. Теперь у нее там вечный сквозняк будет.

Взрыв хохота. Они вынесли ее на берег, но не положили на покрывало, а продолжали держать на руках — один под мышки, другой за ноги, разведенные в стороны, как у гинекологическом кресле. Третий — Стас, он только что подошел от костра, — достал телефон и начал снимать.

— Улыбнись, Лена, — сказал он, и в его голосе была та же холодная насмешка. — Для истории.

Она не улыбнулась. Глаза ее были полузакрыты, губы приоткрыты. Но когда вспышка телефона осветила ее лицо, она не отвернулась.

Стас сделал несколько снимков. Потом подошел ближе, навел камеру на ее раздвинутые ноги. Кто-то из державших — кажется, лысый — свободной рукой раздвинул половые губы еще шире, растягивая их в стороны. В свете вспышки Алексей увидел то, что никогда не думал увидеть: внутреннюю поверхность влагалища своей жены, розовую, блестящую от воды и остатков смазки, и в глубине — темный зев шейки матки.

Там, где когда-то был наш ребенок. Где зародилась жизнь нашего сына. Теперь это просто дыра для чужих членов. Достопримечательность для чужих телефонов.

— Во, смотри, матку видно! — воскликнул молодой с татуировками, заглядывая через плечо Стаса. — Прям как в учебнике анатомии.

— После такого растрахивания она родит — даже не заметит, — хохотнул Колян. — Ребенок сам вывалится, даже тужиться не придется.

— Да она теперь хоть двойню родит без разрывов. Там уже такое пространство — хоть футбольный мяч закатывай.

Смех. Вспышки камеры. Кто-то еще достал телефон и начал снимать видео. Лысый, тот, что держал ее ноги, убрал руку и вместо этого засунул во влагалище сразу четыре пальца — все, что поместилось. Его ладонь была огромной, пальцы толстыми, как сардельки. Они вошли почти без сопротивления. Он подвигал ими внутри, разводя в стороны, растягивая и без того растянутые стенки.

— Четыре влезло, — констатировал он. — Пятый уже не идет. Пока.

— Ничего, — отозвался Вадим, стоявший чуть поодаль с бутылкой пива. — К концу отпуска и кулак зайдет. Она девочка способная.

— Точно. Будет еще шире. И глубже. Она ж ненасытная.

Алексей смотрел на это в бинокль, и его трясло. От унижения. От ярости. От возбуждения. Его рука, державшая бинокль, дрожала. Другая рука сама потянулась к ширинке.

Нет. Не смей. Только не это.

Но тело не слушалось. Пальцы расстегнули молнию, нырнули внутрь. Член стоял каменный, горячий, пульсирующий. Он ненавидел себя. Ненавидел свое предательское тело, которое реагировало на унижение жены. Но остановиться не мог.

Он смотрел, как лысый вытаскивает пальцы из ее влагалища — с влажным, хлюпающим звуком, долетевшим даже до его укрытия. Как Стас снимает это на видео. Как Колян, все еще держащий ее за ноги, раздвигает их еще шире, почти до шпагата. Как молодой засовывает палец ей в анус, тоже растягивая, проверяя, сколько войдет.

— Сюда три, — доложил он. — Четыре уже туго. Но тоже разработается.

— Красава Ленка, — подытожил кто-то. — Настоящая жена для всех. Общественное достояние.

Снова смех. Снова вспышка. Лена, висящая на руках у двоих мужиков, с раздвинутыми ногами, с растянутыми в стороны половыми губами, с пальцами в заднем проходе. И на ее лице — странное, отрешенное выражение. Не боль. Не стыд. Блаженство. Она была где-то далеко, в своем собственном мире, где не было ничего, кроме ощущения наполненности и внимания.

Алексей двигал рукой все быстрее. В голове звенело. Перед глазами — картина: его жена, его Лена, которую он знал стеснительной, скромной, теперь — публичная женщина, позирующая для чужих камер с раздвинутыми ногами. И ей это нравится. Она не сопротивляется. Она позволяет. Она наслаждается.

Она теперь такая навсегда. Растянутая. Открытая. Доступная. И я... я тоже этого хотел. Я мечтал увидеть ее такой. Доступной для всех. И я вижу. И я...

Спазм скрутил его тело. Он кончил — сильно, болезненно, вжимаясь лицом в землю, чтобы не закричать. Сперма выплеснулась на траву, на его собственную руку, на штаны. Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по щекам снова текут слезы.

Я кончил, глядя на то, как чужие мужики моют мою жену после того, как трахали ее двое суток. Как они фотографируют ее растянутые дыры. Как они шутят про то, что она теперь — общественное достояние. И я кончил от этого.

Он перевернулся на спину, глядя в черное небо над Волгой. Звезды равнодушно мерцали. Где-то вдалеке играла музыка, слышался смех. Там, на пляже, его жену, видимо, уже положили обратно на покрывало, и кто-то снова вошел в нее — он слышал ритмичные шлепки и ее приглушенные стоны.

А он лежал в кустах, испачканный собственной спермой, опустошенный, раздавленный. И не мог понять, кто он теперь. Муж? Рогоносец? Соучастник? Зритель? Извращенец?

Я всё это. И больше. Я тот, кто создал этот ад своими руками. Кто нарядил ее в красное белье и черное платье. Кто отправил сюда. Кто теперь лежит в грязи и дрочит, глядя на ее падение.

Он поднялся. Ноги дрожали. Вытер руку о траву, застегнул штаны. Бинокль висел на шее, как камень. Он побрел прочь от пляжа, спотыкаясь о корни, не разбирая дороги.

За спиной продолжалась вечеринка. Изнасилование? Нет. Теперь он точно знал: это не изнасилование. Она хотела этого. Она наслаждалась. Она была счастлива.

И самое страшное — часть его тоже была счастлива. Та самая, темная, извращенная часть, которая только что получила самый сильный оргазм в его жизни. Оргазм от унижения собственной жены.

Он брел сквозь ночной лес, и слезы текли по его щекам. Завтра будет новый день. И он снова придет сюда. Потому что не может не прийти. Потому что теперь это его наркотик. Его проклятие. Его жизнь.

А где-то там, на берегу Волги, его жена продолжала принимать в себя чужие члены, и ее растянутые дыры послушно вмещали их все. И она улыбалась своей размазанной красной помадой, глядя в объективы чужих телефонов.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/