От автора

Привет, киллеры!

Большинство наших встреч попадают в ТОП-20. Спасибо всем, кто голосует!

Сегодня восьмая встреча и новый киллер! Вас ждёт гремучая смесь из таких жанров, как Sexwife/Cuckold & Incest (mom + son) в новой горячей истории под названием «Семейный корпоратив».

По традиции, если эта встреча наберёт 400 баллов – Киллер №8 вернётся с продолжением истории этой семьи.

Голосуйте за все встречи! Пишите в комментариях, кого хотите увидеть в следующий раз?

Пятница – день КИЛЛ-КЛУБа. Здесь все свои. Никто не осудит.

Добро пожаловать на восьмую встречу!

Хранитель сидел в центре круга, как всегда, в тёмном балахоне и чёрной маске. Красный свет заливал зал. На столиках стояли бокалы и бутылки, в воздухе витал лёгкий запах алкоголя и возбуждения. Кто-то из присутствующих уже ласкал помощниц клуба, в ожидании новых историй.

На этот раз девушки были одеты в строгую офисную одежду: предельно короткие юбки тёмно-синего цвета и белоснежные рубашки, расстёгнутые до пупа, чтобы не стеснять ничьих движений во время обоюдных ласк. Туфли на высоком каблуке лишь подчёркивали соблазнительную линию ног.

Хранитель медленно обвёл всех взглядом.

— Добрый вечер, киллеры. Сегодня у нас новый голос. Прошу вас, киллер №8...

Меня зовут Сергей, мне сорок лет. Я хочу рассказать вам, что случилось на корпоративе по случаю десятилетия нашей фирмы. Приглашены были все сотрудники. Мы с моей женой, Катей, работаем в нашей фирме вместе, но – в разных отделах. Ей тридцать шесть лет, но, глядя на её стройную фигуру, ни за что не поверишь, что у нас есть взрослый сын, Артём. Он студент в техникуме и иногда помогает мне на работе с софтом, как заправский сисадмин. Мы приехали на корпоратив в наш офис, который занимал целых два нижних этажа высотки, около семи вечера.

Катя, моя жена, весь день нервничала. Она вообще не хотела ехать.

— Серёж, ну пожалуйста, давай останемся дома. Я там никого не знаю толком, буду чувствовать себя лишней, – уговаривала она меня даже в машине, всё время поправляя платье.

Чёрное, облегающее, чуть выше колена, с довольно глубоким вырезом. Я тогда ещё пошутил, что она выглядит слишком соблазнительно для «скромной жены бухгалтера».

Артём сказал, что подъедет позже – у него была назначена какая-то туса с друзьями.

— Расслабься. Просто выпей пару бокалов и потанцуй, – сказал я Кате, когда мы подъехали на парковку. – Никто тебя не тронет.

Как же я ошибался!

Вначале всё шло вполне прилично. Шикарный ужин, тосты, смех, конкурсы, в которых никто из нас не принимал участия. Катя всё время сидела рядом со мной, крепко держа меня за руку. Спиртное лилось рекой, и после третьего бокала вина она слегка раскраснелась, её глаза заблестели.

К нам начали подсаживаться коллеги: поздороваться, поболтать, вспомнить приколы из прошлой офисной жизни. Особенно настойчивым был Витька из отдела продаж – высокий, наглый, лет сорока. Да и молодой Стас из службы маркетинга, весь вечер пожирал глазами мою жену.

Витька ещё в самом начале вечера положил руку Кате на спину чуть ниже лопаток, когда мы спускались по лестнице – якобы, чтобы «не дать упасть». Катя тогда дёрнулась, убрала его ладонь и посмотрела на меня с виноватым видом. Я почувствовал укол ревности, но промолчал.

За столом сначала были просто комплименты. Жена краснела, улыбалась, поправляя платье, потому что её грудь постоянно норовила показать нечто большее, чем это принято в рамках приличий.

Потом начались танцы. Зал погрузился в полумрак, зажглись цветные прожектора, по танцующим перебегали цветные волны света. Когда заиграл блюз, к нам подскочил Стас: я сам предложил Кате потанцевать с ним. Подумал, что ничего страшного не произойдёт: пусть супруга хоть немного расслабится, а то просидела, зажатая, битый час, и, чуть что – хватая меня за руку.

Но когда я увидел, как Стас прижимает её к себе, как его ладонь медленно спускается на её попу, а Катя пытается отстраниться. .. во мне что-то щёлкнуло. Похоже, из-за чрезмерно выпитого алкоголя, движения моей супруги получались какими-то вялыми и неубедительными. К концу блюза Стас уже уверенно сжимал попу моей жены, перебирая её пальцами. Где была его вторая рука, мне не было видно из-за Катиной спины. Я стоял у бара и не мог отвести взгляд от этого неприкрытого разврата.

Катя вернулась красная, поправляя треклятое платье: я видел, как в вырезе мелькнула грудь с явно возбуждённым соском. Жена подошла ко мне с растрёпанными волосами и виновато посмотрела на меня:

— Серёж, он... он лапал меня. Давай уедем, – прошептала она, прижимаясь ко мне всем телом. Я почувствовал, как она дрожит от возбуждения.

— Потерпи... ещё чуть-чуть, – ответил я, хотя в голове уже шумело совсем не от выпитого, – дождёмся Артёма и тогда поедем все вместе.

На перекур Катя вышла с девушками из её отдела, хотя и не курила никогда. Прошло пять минут. Десять минут... Через пятнадцать минут я пошёл искать. Нашёл во дворе здания, за углом. Никаких девушек рядом не было. Зато был Витька – Виктор Павлович, экономист. Он стоял вплотную к Кате, одной рукой держал за талию, второй гладил по бедру под платьем. Катя слабо отталкивала его, бормотала: «Не надо... я же замужем...». Но голос был уже пьяный, тихий и какой-то мягкий. Витька наклонился и поцеловал её в шею. Она застонала – тихо, почти беззвучно, но я услышал.

Я спрятался за колонной и смотрел. Член предательски встал.

Витька положил руку на грудь моей жены, но она тут же отвела её от себя. Тогда Витька полез ей снова под платье. Катя прижала его руку под платьем, не давая добраться до самого сокровенного, но Виктор вдруг неожиданно поцеловал её в губы. Катя схватила его за голову, пытаясь оторвать его от себя, и я увидел, как Витька задрал платье рукой, которую больше никто не держал, и засунул пальцы Кате в трусы. Она присела и сжала ноги, всё ещё пытаясь увернуться от поцелуев в губы. Через мучительные мгновения она сдалась: я с диким возбуждением увидел, как моя жена обвила рукой голову Витьки и ответила на поцелуй.

Но не это было самое страшное: Катя выставила лобок вперёд и раздвинула ноги, отдавшись ласке. Витька взасос целовал мою жену и дрочил её – прямо на улице, где из любого окна их могли увидеть!

«Почему я не выхожу из укрытия и не наваляю этому ублюдку? – стучало у меня в голове. – Это же моя жена... моя Катя... скромная, верная... А я стою и смотрю, как он суёт ей пальцы в трусы».

Но член стоял колом. Я понимал, что, если сейчас выйду – всё закончится. Скандал, крики, возможно увольнение Витьки. А самое страшное – я уже не хотел, чтобы это заканчивалось. Мне было стыдно до дрожи в коленях, но я хотел увидеть, как далеко это зайдёт.

Кто-то из сослуживцев громко окликнул меня, и я поспешил ретироваться со своего наблюдательного пункта, вернувшись в общий зал: не дай бог меня бы заметила жена, что я шпионю за ней и даже не пытаюсь пресечь её блядство...

Через десять минут они вернулись в зал порознь. Витька, красный и весёлый, подошёл к столу и выпил водки. Катя подошла ко мне, но избегала моего пристального взгляда. Я видел, как дрожат её руки.

— У тебя всё в порядке? – спросил я, чувствуя, что член вновь наливается с новой силой: в вырезе платья, рядом с соском, я увидел свежий засос.

— Мне не очень хорошо, – еле слышно проговорила Катя, – когда мы поедем уже домой?

Через полчаса она исчезла.

Я вернулся из туалета, куда ходил по малой нужде: Кати в зале уже не было. Обошёл весь первый этаж, заглядывая в каждый кабинет, и нашёл её в небольшой комнате для переговоров. Дверь была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Витька прижал мою жену к столу, задрал платье и трахал её сзади. Катя кусала губы, чтобы не стонать громко, но всё равно из неё вырывались жалобные, возбуждённые звуки. Её трусики валялись на полу.

— Не надо... пожалуйста... я не хочу... – шептала она, но я, – блядь! – видел, что она сама отводила попку назад, насаживаясь на его член!

Я стоял и смотрел, как мой лучший друг трахает мою жену. Вместо ярости я почувствовал дикое, стыдное возбуждение. Член пульсировал в штанах. Я должен был ворваться, въебать Витьке в морду и увести Катю домой. Должен был. Но вместо этого стоял и смотрел, как мой друг долбит мою жену. Вместо ярости и боли в груди я чувствовал совершенно другое: обжигающее, стыдное возбуждение. Чем сильнее жена стонала и чем покорнее отводила попку назад, тем сильнее мне хотелось, чтобы всё продолжалось. В этот момент я впервые понял, что уже не остановлю это.

Я хотел видеть, как сломается моя Катя.

Когда Витька кончил, даже не сказав спасибо и не поцеловав на прощанье, я отбежал от двери и спрятался за автоматом с чипсами и шоколадками. Витька ушёл, фальшиво насвистывая какой-то победный мотив, а я вернулся и вновь заглянул в комнату. Катя сидела, облокотившись на стол, и пытаясь привести себя в порядок. Слёзы на глазах, между ног – блестящая сперма.

Она подняла трусы и стала вытирать промежность. Я услышал, как она плачет. Но я услышал, и кое-что другое: приближались чьи-то шаги, и я вновь ретировался за спасительный автомат, вжавшись в тень на стене.

— Стас, я те отвечаю, она сосёт, как самая настоящая шлюха! – восторженный голос Витьки проплыл мимо меня. Рядом с Витькой шёл Стас. Они оба торопились к моей жене.

— Ты ей уже вставил? – быстро спросил Стас на ходу.

— Только в пизду. В жопу ещё не ебал. Да и не уверен, что даст туда.

— Ща проверим.

— Даже если не даст – вставишь в пизду. Она ебётся, как мартовская кошка, отвечаю!

Я закрыл глаза. Эти двое... сослуживцев только что говорили о моей жене такие грязные вещи. Как об обычной шлюхе, обсуждая её профессиональные навыки. Как это вообще возможно? Когда я пропустил тот момент, когда...

Я услышал женский вскрик и двинулся к двери: слава богу, им было не до конспирации, и щель для обзора стала ещё шире, чем в первый раз.

Двое мужчин обступили мою жену с двух сторон. Катя попыталась сопротивляться, но я видел, что сил уже почти не осталось. Они лапали её за разные места и целовали везде, без разбору. Платье было стянуто с плеч, и голые груди с торчащими сосками мелькали между щупающих их рук. Потом они поставили её раком на дубовом журнальном столике. Стас вошёл в неё сзади, Витька дал Кате в рот. Она плакала и стонала одновременно, тело её дёргалось между двумя мужчинами.

«В зад она тебе не даст никогда, – думал я, не заметив, когда сам начал дрочить, – это табу в нашей семье, и не тебе первому нарушить его...»

Катя вскрикнула, а Стас удовлетворённо зарычал, сильнее задвигав бёдрами.

— Ну вот, – довольно рассмеялся он, – а ты говоришь, в жопу не даст! Ещё и подмахивает, как видишь!

— Я шлюха... я грязная шлюха... – повторяла моя жена сквозь слёзы, когда член Витьки на мгновение покидал её рот, но сама... активно двигала бёдрами навстречу ударам Стаса.

Я стоял перед дверью и дрочил, наблюдая, как мою скромную, верную жену жестко ебут двое моих коллег. Это было самое сильное возбуждение в моей жизни... Кончил я раньше их всех, спустив на ручку двери комнаты для переговоров.

Я дождался за автоматом, когда эти два ёбаря, наконец, ушли, отодрав мою жену во все щели, и вошёл в комнату. Катя лежала на столе обессиленная, с растёкшейся по бёдрам спермой. Платье собрано на талии, волосы растрёпаны, макияж размазан. Она подняла голову и увидела меня. Её глаза округлились от ужаса.

— Серёжа, я... я... прости-и-и... – вдруг заголосила она и зарыдала в голос.

Я поднял её трусы и, удивляясь собственному спокойствию, аккуратно вытер её промежность. Потом, заметив на подоконнике коробку со спасительными влажными салфетками, тщательно протёр жену везде, где она была осквернена – включая размазанное лицо. Катя постепенно прекратила рыдать и недоумённо смотрела на меня, пока я приводил её в порядок.

Поправив на ней платье, я поцеловал её в висок и сказал, убирая грязные трусы в карман:

— Побудешь немного без трусов. Тем более, тебе не привыкать.

Катя не успела ничего сказать, как вдруг щёлкнул вызов селектора – он был установлен во всех значимых кабинетах компании:

— Екатерина Лебединская! – это был голос шефа, – это Александр Владимирович. Прошу явиться ко мне кабинет как можно скорее.

Катя окаменела, уставившись на говорящий аппарат.

— Чего тупишь, иди, это тебя вызывают, – сначала я растерялся, зачем боссу потребовалась моя жена в столь неурочный час, – ты же знаешь: он ждать не любит.

— Пойдём со мной! – Катя, наконец, обрела дар речи. – У меня плохие предчувствия.

— Меня не приглашали, – с излишней жёсткостью ответил я, – тем более, нам ещё нужно много чего обсудить, – закончил я и многозначительно посмотрел на карман, куда убрал её трусы.

Катя вздрогнула, как от пощёчины, и молча вышла из комнаты переговоров. «Нечего из себя обиженку строить, – подумал я, провожая её взглядом, – это я должен обижаться, а не ты!»

Я обвёл взглядом недавнее поле битвы: картинки секса с моей женой живо всплыли в моей памяти. Вот тут её дали в рот, а с этой стороны стола ей распечатали задницу... Моё сердце ёкнуло: я вдруг подумал, что шеф мог вызвать жену для той же цели, что и мои сослуживцы.

Сердце заколотилось в предчувствии беды.

Я мог встать и пойти с ней. Мог сказать, что она плохо себя чувствует. Но вместо этого я холодно ответил, что меня не приглашали. Почему? Потому что внутри уже всё перегорело. Потому, что я хотел, чтобы это продолжилось. Хотел узнать, насколько глубоко она может пасть. Хотел увидеть, как мой строгий, властный босс будет ебать мою жену. И да – мне было страшно признаться самому себе, что эта мысль меня безумно заводит. Я сам отправил её в кабинет Александра Владимировича, прекрасно понимая, зачем он её вызвал. И это понимание только сильнее возбуждало меня.

Я прошёл по коридору, поднялся на второй этаж. Навстречу мне спускались Витька и Стас. Увидев меня, они переглянулись и заулыбались.

— Серый, пошли с нами за стол – виски пить, – весело сказал Стас и хитро подмигнул.

— Да-да, я тоже считаю, что пора промочить горло, – поддакнул Витька и хлопнул меня по плечу.

— Идите, я вас догоню, – буркнул я, убирая Витькину руку со своего плеча.

"Друзья" расхохотались и поспешили в общий зал.

Вот суки.

На втором этаже я увидел, что дверь в кабинет нашего генерального директора, Александра Владимировича, слегка приоткрыта. Внутри приглушённо горел свет.

Я тихо подошёл и заглянул в щель.

Катя стояла на коленях перед боссом. Её чёрное платье было сильно задрано, голые бёдра тускло светились в жёлтом свете настольной лампы. Александр Владимирович, солидный, полный мужчина лет пятидесяти, сидел в своём кожаном кресле с расстёгнутыми брюками. Его толстый, набухший член торчал прямо перед лицом моей жены.

— Я же сказала... я не могу... у меня муж... – слабо сопротивлялась Катя, но в её дрожащем голосе я уловил нотки обречённой покорности.

— Соси, Катенька, – спокойно, но властно приказал босс, положив руку ей на затылок. – Ты же умная девочка. Коллеги мне сказали, что ты покладистая сучка и сосёшь, как надо. Если ты не отсосёшь мне, это будет нарушение субординации по отношению к коллегам. Так что, не заставляй меня сердиться.

Катя вспыхнула и посмотрела боссу прямо в глаза. Я думал, что она сейчас его ударит. Но она ещё секунду колебалась, потом опустила голову, обхватила его член дрожащей рукой и неуверенно взяла в рот. Сначала только головку. Получилось как-то коряво и неумело.

Босс тихо застонал и сильнее нажал на её голову, заставляя взять глубже. Катя закашлялась, но продолжила – её щёки вваливались, пока она сосала его член. Слёзы текли по её лицу, но она не останавливалась.

Я стоял за дверью, не в силах оторваться. Мой собственный член стоял колом.

Через пару минут босс поднял её, усадил к себе на колени лицом к себе и резко вошёл в неё – ему даже не помешал живот. Катя громко ахнула, вцепившись руками в его плечи. Он начал мощно двигать бёдрами вверх, вбивая член в её мокрую пизду. Стоны моей жены заполнили кабинет.

— Не надо... пожалуйста... – шептала она, пытаясь отвернуть лицо, когда босс тянулся к ней для поцелуя.

Наконец он схватил её за волосы, притянул ближе и жадно впился в её губы. Катя уворачивалась, мотала головой, но он был настойчив. Каждый раз, когда его толстый член входил в неё особенно глубоко, она слабо всхлипывала.

И тут её сопротивление было сломлено.

Катя сама обхватила голову Александра Владимировича обеими руками и впилась в него глубоким, страстным поцелуем. Их языки сплелись, она громко стонала ему прямо в рот, пока он яростно трахал её, держа за бёдра. Её тело подпрыгивало на его члене, груди тряслись под платьем. Она уже не отстранялась – целовала его жадно, почти отчаянно, полностью отдаваясь насильнику.

— Вот так, хорошая девочка... – рычал босс между поцелуями, ускоряя темп.

Я смотрел, как моя верная жена, которая ещё пару часов назад умоляла меня уехать домой, теперь сама яростно целуется с моим начальником, насаживаясь на его толстый член. Её стоны становились всё громче и развратнее. В этот момент я понял, что уже не просто наблюдаю – я полностью возбуждён этим зрелищем.

Катя кончила первой: она сильно задрожала, выгнулась и застонала в рот любовника. Босс вскоре зарычал и тоже кончил, вливая в неё свою сперму.

Я тихо отошёл от двери, пока они приходили в себя. Мои руки дрожали. В голове крутилось только одно: «Это моя жена... и она только что кончила на хуе моего босса».

Я повернулся и побрёл обратно на первый этаж. В комнату переговоров, где можно было уединиться и собрать все мысли в кучу. Я сел на диван, уставший, вымотанный за этот безумный вечер. Вырубил весь свет, оставив тонкую полоску светодиодов вдоль плинтуса – спорное решение нашего дизайнера.

В дверях показалась Катя. Она еле стояла на ногах. Платье было в беспорядке, она придерживала его рукой, высоко приподняв подол. По внутренней стороне бёдер стекали белёсые следы спермы. Видимо, босса. А может и остатки от Витьки или Стаса.

Я поднялся, взял жену за руку и проводил на диван. Катя привалилась к стене и закрыла глаза. Её верхняя губа была прокушена и слегка припухла. Не успел я подумать о влажных салфетках, когда вдруг услышал знакомый голос:

— Мам? Пап? Вы здесь?

Наш сын, Артём, высокий, спортивный, стоял на пороге комнаты. У меня совершенно вылетело из головы, что он тоже должен был быть сегодня здесь.

Катя вздрогнула, услышав родной голос, и попыталась привести себя в порядок – хотя бы опустить подол платья – но было уже поздно. Артём явно увидел её растрёпанные волосы, размазанную помаду, красные следы на груди и шее и липкие подтёки на ногах.

— Мам... что с тобой? – спросил он, подходя ближе. В его глазах мелькнуло сначала беспокойство, а потом что-то другое, когда он понял, что происходит.

Я молчал. Во мне уже не было сил ни на возмущение, ни на объяснение происходящего – только тяжёлое, пульсирующее возбуждение от всего, что произошло этой ночью, которое никак не хотело меня отпускать.

Вдруг Катины глаза закатились, и ей стало совсем плохо – она побледнела, попыталась встать, но тут же ноги подкосились, и она упала обратно на диван. Её начало сильно трясти – видимо, от пережитого и выпитого.

— Серёжа... мне плохо... – прошептала она.

— Тём, – быстро сказал я сыну, – посиди с мамой. Я быстро сбегаю в машину за аптечкой: там есть валерьянка, наверняка нашатырь и что-то от головы. И никого не пускай в комнату, ладно?

Артём кивнул, явно встревоженный. Он осторожно сел рядом и взял мать за руку.

Я сказал Артёму посидеть с мамой и вышел из комнаты. Но к машине я не пошёл. Я отошёл за угол, сердце колотилось как бешеное. Что я делаю? Это же мой сын и моя жена... Но за этот вечер я уже видел, как Катю ебут трое разных мужчин. Видел, как она ломается, как из верной жены превращается в послушную шлюху. И вместо отвращения я чувствовал только одно – жгучее желание увидеть предел её падения. Если уж она сегодня окончательно изблядовалась, то пусть падёт до самого дна. Даже если этим дном станет... наш собственный сын.

Я хотел увидеть это. Хотел увидеть, как она, рыдая от стыда, будет сосать член собственного сына и просить его, например, вернуться “в мамино лоно”. Похоже, я уже не был нормальным мужем. Я стал тем, кто сходит с ума от того, что его жену трахают другие – и особенно от того, что её трахнет собственный сын.

Я хорошо знал свою жену: она захочет оправдаться в его глазах, начнёт извиняться, просить прощения... куда сможет её завести отчаянная попытка реабилитироваться в глазах сына? Не захочет ли она сделать его соучастником происходящих событий?

Я просто отошёл за угол и ждал, глядя на приоткрытую дверь.

Через пару минут я услышал тихий плач Кати.

— Как же низко я сегодня пала... – всхлипывала она, – Предала твоего отца... предала всю нашу семью... Я теперь стала грязная, Тёма... совсем грязная...

Артём обнял её, стал гладить по спине, по волосам, успокаивая:

— Мам, всё хорошо... ты просто выпила слишком много. Мы с папой тебя любим... Чего бы ты там не натворила.

Она подняла заплаканное лицо, и в какой-то момент рука Артёма случайно коснулась её щеки и губ. Катя вдруг сама потянулась и поцеловала его руку – сначала мягко, едва касаясь, потом сильнее. Артём замер, но не отстранился.

— Мам, ты что...

Катя стала целовать каждый пальчик сына, бессвязно бормоча:

— Прости, Тёма, я виновата. Перед папой, перед тобой... Не знаю, сможешь ли ты простить меня.

Катя дрожала всем телом, слёзы текли по её щекам не переставая. Она смотрела на Артёма так, будто он был единственным человеком в целом мире, который ещё не видел, какой она стала.

— Тёма... милый... не смотри на меня так... — прошептала она сдавленным голосом. — Я сегодня... я уже не твоя мама. Я – грязная, конченая шлюха. Твой отец видел, как меня ебли... как я стонала под чужими мужчинами, как сама подставлялась...

Она закрыла лицо руками, но почти сразу убрала их и посмотрела на сына с каким-то болезненным, отчаянным голодом.

— Я так боюсь, что ты теперь меня возненавидишь... Что будешь смотреть на меня и видеть только блядь, которую драли все подряд. Я не вынесу этого, Тёма. Не вынесу, если ты меня оттолкнёшь...

— Мама, что ты такое говоришь! – Артём обнял мать, осторожно положив руки на её обнажённую спину, – я люблю тебя, мама, и буду любить всегда, чтобы не случилось...

Катя придвинулась ещё ближе, прижалась к нему грудью.

— Если уж я сегодня всё равно раздавлена... если я уже окончательно пала... то пусть это будет и с тобой. С самым близким человеком. Пусть ты тоже меня возьмёшь... Тогда это уже не будет чужим позором. Тогда это станет... нашим. Семейным. Я не хочу, чтобы ты остался в стороне и смотрел на меня, как на чужую падшую женщину. Лучше я буду твоей сегодня... чем совсем потеряю сына.

Она всхлипнула и добавила совсем тихо, почти неслышно:

— И мне... мне уже всё равно. Я так возбуждена и, одновременно, так разбита. .. что просто хочу почувствовать кого-то родного рядом... внутри себя. Не чужих, а тебя, сын.

Она схватила его руку и потянулась губами к его лицу.

— Ты же простишь меня, Тёма? – прошептала Катя и поцеловала сына в губы: сначала робко, словно пробовала его на вкус, потом прижалась губами к его губам и замерла, закрыв глаза.

Артём сидел, ни жив, не мёртв – даже не шевелился. Но, по мере того, как мамины поцелуи становились всё жарче и жарче, рука сына начала гладить мамину голую спину. Артём спустился ниже, на попу, потом осторожно полез под платье, которое уже съехало с её плеч, обнажив груди. Катя дрожала, но не останавливала сына. Схватила его руку, словно в ней было единственное спасение, и стала снова целовать пальцы, иногда засовывая их по очереди в рот.

Катя опускалась всё ниже и через минуту её голова уже покоилась на бёдрах Артёма. Я видел, как вздыбились брюки сына в районе паха, а Катя, словно, не замечая эрегированного члена сына, касалась его щекой через брюки, продолжая целовать пальцы Артёма, держа его руку, словно талисман.

Вот Катя взялась за молнию на ширинке и медленно потянула её вниз. Артём замер – даже его рука, давно уже гуляющая по маминым прелестям, замерла под платьем. Катя расстегнула пуговицу на брюках сына и сунула руку ему в трусы.

«Нет, только не это! – запоздало подумал я, но другая, моя чёрная половина, ликовала, – да, сын! Сделай это!»

Катя вытащила из трусов член Артёма: мощный, жилистый, молодой, с блестящей головкой, истекающей соками простаты. Катя сунула большой палец сына в рот и стала его сосать, глядя на член, зажатый в руке. Она водила головкой по губам, по щеке, медленно надрачивая его, но продолжая сосать большой палец, словно не решаясь сделать последний шаг.

Артём мягко высвободил руку, вытащив палец из маминого рта, и взял член, сжав его у основания.

— Я такая грязная сегодня... – прошептала Катя, глядя на сына снизу-вверх мокрыми от слёз глазами. — Может, через любовь к тебе я смогу хоть немного очиститься... смыть с себя этот позор...

Артём кивнул и молча поднёс головку к губам матери.

Это был венец кровосмесительной встречи: я даже зажмурился на мгновение, не веря до конца в происходящее.

Да, или нет? Решится, или отступит в последний момент, проявив ложное благоразумие?

Катя взяла член сына в рот и начала сосать – сначала нежно, потом всё глубже и отчаяннее. Артём тихо стонал, держа мать за волосы. Я стоял за дверью и смотрел, как моя жена, мать моего сына, жадно сосёт его.

Через пару минут она отстранилась, тяжело дыша, и прошептала:

— Вернись туда, откуда ты вышел, сынок... в мамино лоно... Пожалуйста... очисти меня...

Артём посадил мать на диван, задрал платье и поднял её ноги вверх, широко разведя бёдра в стороны. Я увидел, как блестят половые губы жены – в который уже раз за сегодня? Сын вошёл в неё одним толчком, крепко прижавшись яйцами к липкой промежности. Катя громко застонала, обхватив сына ногами. Он начал трахать мать – так уверенно, словно делал это не в первый раз. Сначала медленно, засаживая член на всю длину, потом всё жёстче и глубже. Катины стоны заполнили комнату:

— Да... глубже... прости меня, сын... прости... ещё... ещё... ещё...

Я тихо вошёл в комнату – в тот момент, когда Артём сильно задрожал и начал кончать в маму. Катя тоже кончила – выгнулась, закричала и крепко прижала сына к себе, принимая его сперму глубоко внутрь.

Артём заметил меня и замер. Катя открыла глаза, увидела меня и тут же соскользнула с дивана на колени. По её лицу вновь заструились слёзы.

— Серёжа... прости меня... я совсем потерялась... – она на четвереньках поползла ко мне. – Прости свою грязную жену... Знаешь... Тебе просто нужно было отвезти меня домой.

Я расстегнул штаны. Член стоял, как каменный. Катя подползла, но я не дал ей взять в рот. Вместо этого – поднял её на ноги, развернул спиной к себе и поставил раком, уперев руками на диван. Артём сидел между её рук, всё ещё с обнажённым, мокрым членом и с возрастающим удивлением смотрел на меня.

Потом понял, что сейчас должно был произойти.

Сын обнял мать, прижал к себе, погладил её по волосам, по спине, успокаивая и целуя в шею. Катя опустила голову и медленно всосала член Артёма. Поместила его языком за щеку и замерла в ожидании.

Я вошёл в неё сзади – резко и глубоко. Пизда была невероятно горячей, скользкой и переполненной спермой чужих мужчин – и собственного сына.

Это ощущение сводило меня с ума.

Я несколько минут долбил её в пизду, а потом вытащил мокрый, блестящий член и приставил к её заднему проходу.

Катя вздрогнула, но не стала сопротивляться.

— Серёжа... – только тихо простонала она.

— Я видел, как Стас тебя имел туда, – хрипло сказал я, надавливая. – Видел, как ты подмахивала ему. Так что теперь это уже не семейное табу, правда?

Она только всхлипнула и слегка расслабилась. Я вошёл в её задницу – тугую, горячую, ещё сохранившую следы Стаса. Ощущение было совершенно безумным. Я начал стоя трахать жену в зад, держа её за бёдра, пока она продолжала сосать член нашего сына. Каждый толчок заставлял её стонать и всасывать член сына всё глубже и глубже.

Артём крепко обнимал мать, шептал что-то ласковое и успокаивающее, и... медленно двигал бёдрами, стараясь не покидать членом влажного маминого рта. А я вбивал член в Катю снова и снова, чувствуя, как смешанная сперма выдавливается вокруг моего ствола наружу.

— Я люблю тебя... даже такую грязную шлюху... – рычал я, втыкая член всё глубже.

Катя кончила ещё раз – почти без сил, дрожа всем телом и громко всасывая член Артёма. Я вскоре не выдержал и излился глубоко в её задницу, заполняя её своей спермой.

— Я люблю тебя, Серёжа... и, прости меня, если сможешь... – шептала она, кончая снова и снова, одновременно дроча нашего сына.

Артём встал и спустил вторую порцию семени маме на лицо. Катя собрала пальцем сперму и сунула себе в рот, потом виновато посмотрела на меня. Я развернул её к себе и дал ей облизать свой член, что она и сделала, как мне показалось, с излишне показным удовольствием.

...Мы вернулись в общий зал уже ближе к утру. За полупустым столом сидело несколько сослуживцев, пьяных в дребадан. Катя шла, слегка пошатываясь, с видом только что многократно выебанной женщины. Я держал её за талию и чувствовал странное, новое счастье. Рядом шёл Артём: он был явно смущён и пока не определился, как ему отнестись к произошедшему.

С того корпоратива в нашей семейной жизни многое изменилось. Но это уже совсем другая история.

GiftedWriter©2026

Приглашаю на свой канал на Boosty: https://boosty.to/giftedwriter