Я смотрела в ужасе и в страхе на него. Я не понимала, кто он и что делает в нашем доме. Моё сознание, только что вернувшееся после удара, работало рывками. Картинка перед глазами то фокусировалась, то снова расплывалась, и единственным ясным пятном в этом размытом мире был он, чужой, страшный, чужеродный, как опухоль, вросшая в мою жизнь.

Может, он грабитель? Может, он хочет получить деньги и уйти?

Эта мысль показалась мне спасительной. Деньги это просто. Деньги можно отдать. Виктор всегда оставлял мне наличные на всякий случай, конверт в ящике прикроватной тумбочки, ещё один в шкафу с постельным бельём. Там было достаточно, чтобы человек ушёл и не оглядывался.

— Я вам дам денег, - проговорила я, и мой голос прозвучал чуждо - тонкий, дрожащий, как у испуганного ребёнка. - Не трогайте меня, пожалуйста. Я дам сколько скажете. Только уходите.

Он замер. Поднял голову - его лицо оказалось совсем близко, в каких-то десяти сантиметрах от моего. Я чувствовала запах перегара, кислый и терпкий, и видела каждый прыщик на его опухшей коже.

А потом он улыбнулся. Нехорошо, по-особенному - так улыбаются, когда знают что-то, чего не знаешь ты.

— Деньги? - переспросил он, растягивая гласные, как жвачку. - Ну можно. Только сейчас меня это не сильно интересует, Кристина. Я соскучился по женской ласке.

Он сказал это так просто, будто речь шла о чашке кофе или о хорошей книге, которую давно хотел прочитать. Будто моё тело было всего лишь услугой, которую он имел полное право заказать.

Я поняла, что уговоры не помогут.

Все попытки убедить его, разжалобить, заплатить, всё это было напрасно. Он пришёл не за деньгами. Он пришёл за мной. И он ждал этого момента, дней, а может, и недель представлял, планировал, предвкушал. Теперь, когда его фантазия стала реальностью, он не собирался отказываться.

Он опустился между моих ног. Снова. Я чувствовала, как его дыхание, горячее, влажное, касается моего самого интимного места, и меня передёргивало от смеси страха и какого-то первобытного, животного ощущения, которое я не могла назвать. Он вдыхал аромат моей писечки, по-собачьи, жадно, со всхлипыванием, будто нюхал цветок, который вот-вот завянет.

И тогда в моей голове появилась мысль, странная, нелепая, абсолютно неуместная в этой ситуации. Хорошо, что я с утра сходила в душ и побрилась. Я подумала это, и сразу стало стыдно. Так стыдно, что кровь прилила к щекам, и даже в полумраке гостиной он наверняка заметил, как я покраснела. Это же не для него. Это для мужа. Для Виктора, который любит гладкость. Для Виктора, который однажды сказал, что женские волосы на теле, это негигиенично, и я стала бриться каждые три дня, тратя на это по двадцать минут в душе.

Я опустила взгляд на тумбочку. Там, в красивой рамке белого цвета, на меня смотрела я в свадебном платье и Виктор в безупречном чёрном костюме. Мои волосы были уложены в замысловатую причёску, на лице сияла счастливая улыбка, которая появляется только в день свадьбы, когда ты веришь, что жизнь наконец-то стала сказкой.

Мой муж сейчас, наверное, был где-то в аэропорту. Ждал рейс, пил кофе из пластикового стаканчика, листал новости в телефоне. Он даже не догадывался, что происходит сейчас с его любимой молодой женой. Он думал, что я дома, в безопасности, в нашем доме, который должен был стать крепостью, а стал ловушкой.

— Тихо, - прошептал он мне в живот, и его бородатая щека царапнула нежную кожу ниже пупка. - Не сопротивляйся. Я сделаю тебе приятное.

С этими словами незнакомец опустил голову ниже, и его язык начал ласкать мои половые губы. Он делал всё не спеша - медленно, методично, как музыкант, перебирающий струны. Он наслаждался каждой секундой, каждым движением, каждым звуком, который я издавала, даже если эти звуки были протестом.

Виктор за всё время делал это несколько раз. Но как-то неумело и быстро. Я тогда даже не смогла понять, понравилось мне или нет. Он просто нырял между моих ног, делал несколько торопливых движений языком, а потом поднимался и спрашивал: «Ну как? Хорошо?» И я кивала, потому что не хотела его расстраивать. Потому что я, хорошая жена. Потому что я должна быть благодарна за то, что он вообще это делает, ведь многие мужчины не делают и этого.

В отличие от мужа, этот мужчина делал всё умеючи. Получая от этого удовольствие, я видела, как он зажмуривается, когда проводит языком по моим складкам, как его пальцы впиваются в мои бёдра, когда он чувствует мой вкус. Мне поначалу было странно ощущать это и даже противно. Чужой язык, чужой рот, чужое дыхание там, куда допускала только одного человека. Я лежала с закрытыми глазами и пыталась думать о чём-то другом, о том, что нужно купить завтра в магазине, о рассаде помидоров в теплице, о том, что робот-пылесос, наверное, уже разрядился и ждёт, когда его поставят на базу.

Но потом его язык коснулся клитора. Я не смогла сдержаться. Это было похоже на удар, резкий, пронзительный, неожиданный. Моё тело выгнулось дугой, руки вцепились в диванную обивку, а из горла вырвался звук, не то стон, не то всхлип, не то мольба.

— Отпустите меня, - прокричала я, слыша, как голос срывается на фальцет. - Не надо! Мне не приятно!

Но ему было всё равно.

Его язык двигался быстрее, уверенно, точно, без тени сомнения. Он знал, что делает. Он знал, где нажать, где потеребить, где провести кончиком языка, чтобы моё тело отозвалось, даже если мой разум кричал нет. А для меня это была последняя попытка. Последняя попытка остаться собой. Последняя битва между тем, что я хотела, и тем, что происходило.

Движения незнакомца стали быстрее, ритмичнее, и я просто прикрыла глаза и ждала, когда он закончит. Решила, что если не буду сопротивляться, если стану просто вещью, просто телом, то, может быть, это не будет считаться. Может быть, та Кристина, настоящая, спрячется так глубоко, что его грязные руки её не достанут. Осознание того, что я одна в своём большом доме и меня ласкает посторонний мужчина, отрезвляло меня, а потом погружало в какой-то странный, тёмный омут. Чувства смешались в один комок, страх, отвращение, унижение и вдруг, откуда-то из глубины, неожиданное, запретное удовольствие.

Я сопротивлялась как могла его ласкам. Боролась с накатывающим удовольствием, как утопающий борется с волной, которая несёт его на скалы. Мой мозг противостоял моему телу. Голова говорила: «Это неправильно. Это насилие. Ты не должна этого хотеть». А тело отвечало: «Мне всё равно. Мне хорошо. Отпусти».

И в этой битве победило тело. Я выгнулась в конвульсиях от наступившего оргазма. Волна удовольствия прокатилась от макушки до пяток, заставляя каждую мышцу сжаться и расслабиться одновременно. Я не могла дышать, не могла думать, не могла контролировать звуки, которые вырывались из моего горла, громкие, постыдные, неприличные.

А этот мерзавец стал ещё сильнее ласкать языком, чуть проникая им внутрь. Он не останавливался, не давал мне перевести дыхание, не давал опомниться. Он делал это с какой-то одержимостью, как будто хотел выжать из меня всё до последней капли. Я не могла ничего с собой поделать. Я просто кончала так, как не кончала никогда. Ни с Виктором, ни с теми, кто был до Виктора. Моё тело содрогалось в мелкой дрожи.

Когда всё прошло и сознание медленно начало возвращаться, я лежала с закрытыми глазами и ждала, что будет дальше. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым, и всё тело казалось чужим, не моим, слишком лёгким, слишком расслабленным, слишком... удовлетворённым. Но дальше ничего не происходило. Всё затихло. Я открыла глаза.

Он сидел рядом, на краю дивана, и осматривал помещение. Спокойно, деловито, как хозяин, который проверяет, всё ли в порядке после того, как гости ушли. Его взгляд скользил по стенам, по мебели.

— Тебе понравилось? - спросил он, не глядя на меня.

— Нет! - выпалила я слишком быстро, слишком громко, слишком фальшиво.

Он повернул голову, и я увидела его улыбку. Хитрющую, самодовольную, уверенную.

— Ну не ври, понравилось. Ты вкусная. Люблю таких.

Он встал, легко, без напряжения, будто только что не насиловал женщину в её собственном доме и пошёл на кухню. Шаркающей походкой, оставляя за собой запах пота и чужой жизни. Я слышала, как он открывает холодильник, наша дверца скрипнула знакомо, жалобно. Как что-то достаёт, звон стекла, шуршание пакета. Как чавкает, жуя.

Осознав, что это мой шанс, я быстро, как только могла, натянула на себя одежду. Трусиков не было, я не стала их искать. Некогда. Я спустила ноги на пол, почувствовала, как они дрожат, и побежала что есть силы к входной двери. Четыре метра от дивана до двери. Четыре метра свободы. Четыре метра, которые отделяли меня от улицы, от свежего воздуха, от жизни.

Дверь была закрыта. Я судорожно начала открывать её. Эти замки на дверях были для меня новыми, мы поставили их месяц назад. Виктор выбрал сложную систему, верхний шпингалет, нижнюю задвижку, итальянский замок с двумя оборотами ключа. Он объяснял мне, как всё работает, показывал, заставлял тренироваться. Но в обычной жизни я никогда этим не пользовалась, Виктор всегда открывал и закрывал дверь сам.

А в ситуации стресса я просто вращала их в разные стороны и дёргала дверь. Шпингалет не поддавался. Задвижка заела. Итальянский замок требовал ключа, а ключ висел на крючке.

Позади я почувствовала его приближение. Топот босых ног по паркету. Скрип половицы, на которую я всегда наступала по ночам, идя в туалет. И запах, тот самый, кислый, перегарный, который я уже начала узнавать, как узнают голос соседа сверху. Рука, крепкая, тяжёлая легла на мою и резко одёрнула меня от двери. Я не удержалась на ногах, колени подогнулись, и я упала на коврик для обуви. Головой ударилась о косяк, и перед глазами снова поплыло.

Я снова заплакала. Слёзы текли сами собой, я уже не могла их контролировать, не пыталась даже вытирать. Просто лежала на коврике, свернувшись калачиком, и ждала. Он поднял меня за волосы. Резко, больно. Я вскрикнула, но он не обратил внимания. А потом ударил снова. В этот раз кулаком в живот. Удар был сильным, точным, профессиональным как у человека, который бил женщин не раз. Я согнулась пополам, воздух со свистом вырвался из лёгких, и в глазах потемнело. Боль была такой, что я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Я просто сложилась, как лист бумаги, и провалилась в чёрную, липкую темноту.

Проснулась я на диване в гостиной. Тот же диван. Та же комната. Та же люстра на потолке, на которой я разглядывала пылинки, когда не могла заснуть по ночам. Живот болел от удара, тупой, ноющей болью, которая отдавала в спину и в бёдра. Я осторожно пошевелилась и поняла, что вокруг никого нет.

Я была одна. Но радость от этого осознания длилась ровно секунду, до тех пор, пока я не попыталась встать. Мои руки и ноги были связаны. Не верёвками, а какими-то тряпками, похожими на разрезанные простыни. Узлы были тугими, профессиональными, на запястьях и лодыжках уже появились красные полосы, и каждое движение отзывалось болью.

Я лежала и смотрела в потолок. Хотелось пить и есть. Во рту пересохло, а голова кружилась от жажды. Желудок сводило голодными спазмами, но я не была уверена, что смогу проглотить хоть кусок, горло сдавливало от страха. На улице уже вечерело. Сквозь не задёрнутые шторы я видела, как солнце садится за лесом, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Такой же закат был вчера. И позавчера. Мир снаружи жил своей обычной жизнью, не зная и не желая знать, что происходит внутри этих стен.

Наверное, я тут уже несколько часов. Судя по тому, как изменилось освещение, часов пять-шесть. Виктор уже наверняка прилетел, наверняка позвонил, а я не ответила. Он, наверное, волнуется. А может, и нет. В командировках он часто занят, не всегда может позвонить сам, ждёт моего звонка.

Я не могу ему позвонить. Мои руки связаны. И телефон... где мой телефон? Кажется, он остался на кухне, на столе, рядом с холодильником. Я помню, как зашла с пакетами, как поставила сумку на стол, как полезла в неё за йогуртом...

Йогурт так и остался лежать на полке. Я так и не съела его. Послышались шаги. Мягкие, неторопливые, уверенные. Шаги человека, который чувствует себя здесь хозяином. Он зашёл в гостиную и я сначала не узнала его. На нём был халат моего мужа, тот самый, тёмно-синий, махровый, который Виктору подарила его мама на прошлое Рождество. Я помню, как он открывал коробку, как вертел в руках мягкую ткань, как говорил: «Мама, ну зачем ты потратилась». А потом надел и ходил по дому, показывая себя. Теперь этот халат был на нём. Не на Викторе. На нём.

На этот раз он был чист. Волосы расчёсаны, тёмные, с проседью, зачёсанные назад, открывающие высокий лоб. Щёки гладкие, он побрился, я видела свежие порезы на подбородке. Он выглядел иначе. Нет, он не был красавцем. Но и уродом его назвать было сложно. Обычное мужское лицо с крупным носом, тонкими губами, глубоко посаженными глазами. Теперь он выглядел лет на тридцать пять, не больше. И это было страшнее, чем если бы он остался помятым бомжом, потому что теперь в нём проступило что-то человеческое, а значит, он не был безумцем. Он знал, что делает. И делал это осознанно.

В его руке был бокал с вином, красным, сухим, тем самым, который любил мой муж и я. Мы покупали его в специальном магазине, по двенадцать тысяч за бутылку. Теперь он пил его, как воду. По глазам было видно, что это не первая бутылка, выпитая им. Зрачки расширены, взгляд блестит, движения чуть замедлены, но всё ещё точны.

Я была голая полностью. Я посмотрела на себя и только сейчас заметила, что на мне нет ничего. Ни кофты, ни брюк, которые я натягивала, когда пыталась сбежать. Он раздел меня снова, пока я была без сознания. Стянул всё, что я на себя надела, и оставил лежать на диване, как куклу, как вещь. Я притянула ноги к себе насколько позволяли верёвки и замерла в ожидании. Сжалась в комок, пытаясь прикрыть руками грудь и хотя бы немного спрятать наготу.

— Вино будешь? - спросил он, подходя ближе. Голос ровный, почти дружелюбный - будто мы старые знакомые, встретившиеся за бокалом в баре.

— Нет! - выпалила я, и в этом «нет» было всё моё оставшееся упрямство, вся гордость, которую он ещё не успел вытоптать.

Он остановился. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И сказал спокойно, без угрозы в голосе, но от этого спокойствия стало ещё страшнее:

— Я не спрашиваю. Или хочешь снова получить?

Я не хотела остаться инвалидом. Я не хотела, чтобы он снова бил меня в живот, чтобы мои рёбра треснули, чтобы внутренности кровоточили. Я не хотела умирать в этом доме, который должен был стать моей крепостью. Я посмотрела на него умоляюще, всем лицом, всем телом, каждым сантиметром своей беззащитной наготы. Но его взгляд был требовательным и ждал немедленного ответа. В нём не было жалости. Не было сочувствия. Было только: «Подчинись или пожалеешь».

— Да, - прошептала я, опуская глаза. - Можно чуть-чуть.

Он улыбнулся, довольно, как ребёнок, который получил желаемую игрушку. И вышел из комнаты.

Вернулся он быстро. В одной руке две бутылки вина, в другой два бокала. Те самые, хрустальные, с тонкими ножками, которые мне подарили на свадьбу. Я смотрела на них и думала, как странно. Хрусталь, который должен был сверкать на наших семейных ужинах, теперь будет держать в руках насильник. Он поставил бутылки и бокалы на журнальный столик, сел в кресло напротив, моё любимое кресло, с мягкими подлокотниками, в котором я обычно читала по вечерам и посмотрел на меня.

— Я развяжу тебя, - сказал он. - Но если захочешь снова что-то выкинуть - я разукрашу всё твоё лицо. Поняла?

Я кивнула, не поднимая глаз.

— Поняла? - повторил он громче, с нажимом.

— Да, - сказала я. - Поняла.

Он встал, подошёл ко мне, и я почувствовала, как его пальцы касаются моих ног там, где завязаны узлы. Он развязывал их медленно, не спеша, будто получая удовольствие от каждого прикосновения к моей коже. Когда верёвки упали на пол, я почувствовала, как кровь снова хлынула в онемевшие кисти и ступни. Запеклось, закололо тысячами иголок. Я пошевелила пальцами они слушались. Я попыталась взять накидку с дивана, небольшой плед, которым мы укрывались, когда смотрели кино. Он лежал прямо рядом со мной, и достаточно было просто протянуть руку, чтобы укутаться, спрятать свою наготу от его глаз.

Но он резко оборвал моё движение, схватил за запястье, сжал сильно.

— Нет, - сказал он. - Будешь так. Голой ты не сбежишь, и мне приятно смотреть на такую красивую.

Он отпустил мою руку, и я отодвинулась к спинке дивана, поджав ноги и обхватив колени руками. Бесполезно, конечно он и так видел всё, и уже делал со мной всё, что хотел. Но мне нужно было хоть как-то защититься. Хотя бы символически. Он налил вино, два бокала, почти до краёв. Один протянул мне. Я взяла, стараясь не касаться его пальцев. Поднесла к губам, сделала маленький глоток. Вино было тёплым и терпким, с нотками вишни и дуба.

Через несколько секунд голова немного закружилась. Я не пила с утра, не ела, организм был обессилен, и алкоголь ударил в кровь мгновенно.

— Можно еды? - спросила я тихо, боясь, что откажет.

— Конечно, - он усмехнулся, откинулся в кресле и взял свой бокал. - Это твой дом, Кристина. Иди кушай.

Странно, что он так сказал. Я встала. Ноги дрожали, голова кружилась, и я сделала несколько неуверенных шагов в сторону кухни. Спиной чувствовала его взгляд, тяжелый, раздевающий, смакующий каждый изгиб моего тела. На кухне я достала из холодильника суп, вчерашний, куриный с лапшой. Разогрела его в микроволновке, слушая, как гудит техника, и думая о том, что это единственный звук, который сейчас кажется мне нормальным. На столе уже стояла грязная посуда, тарелки, вилки, два бокала. Он, наверное, пока я была в отключке, уже поел и выпил. Я загрузила посуду в посудомойку, механически, как робот, потом налила себе суп в чистую тарелку и села за стол.

Удивительно, но я никогда не садилась голой попой на стулья в кухне. Эти стулья были из дорогого дерева, с мягкими сиденьями, обитыми тканью. И сейчас моя голая кожа касалась этой ткани, и я чувствовала каждую ниточку, каждую ворсинку. Странные, непривычные ощущения. Я поела. Медленно, через силу, проглатывая почти не жуя. Суп был вкусным, я хорошо готовила, Виктор всегда это говорил, но сейчас я не чувствовала вкуса. Только тепло, которое разливалось по пустому желудку, и слабость, которая постепенно отступала.

Я сидела и не знала, что делать дальше. Вернуться в гостиную? Или остаться здесь? Сколько времени у меня есть, прежде чем он придёт за мной?

На столе лежал нож. Обычный кухонный нож, с деревянной ручкой и длинным лезвием. В голове зашумели мысли. Воспользоваться им. Ударить. Пока он расслаблен, пьян, сидит в моём кресле и пьёт моё вино. Войти в гостиную, подойти сзади, вонзить лезвие...

Но я видела такое только в кино. Что с ним делать? Куда бить, чтобы убить сразу, чтобы он даже не успел закричать? Горло? Сердце? Висок? Я не знала анатомию. Я не знала, с какой силой нужно ударить. Я не знала, хватит ли у меня сил вообще. А что, если всё пойдёт не так? Что, если он перехватит мою руку? Что, если нож просто скользнёт по его рёбрам, не причинив серьёзного вреда? Что, если он отберёт его и ударит меня, тем же ножом, которым я хотела ударить его?

Нет. Это было слишком рискованно. Я не могла рисковать. Не тогда, когда ещё был шанс выжить. Я оставила нож на столе. Встала, сделала несколько шагов по кухне и вдруг почувствовала неприятный запах. Свой запах. За всё это время я успела сильно вспотеть. От страха, от напряжения, от унижения. Тело покрылось липкой испариной, и теперь от меня пахло не так, как обычно. Не цветами и лосьоном после бритья, а чем-то кислым, животным.

С другой стороны, возможно, это отпугнёт его. Возможно, он не захочет снова лезть ко мне, если я буду пахнуть потом и страхом. Возможно, он просто оставит меня в покое, хотя бы на сегодня. В голове снова происходила борьба. Я не привыкла к такому состоянию, хотела скорее смыть с себя этот пот и запах, но для кого? Для него? Я стояла посередине кухни, голая, грязная, несчастная, и не могла принять решение. Хочу ли я быть чистой для человека, который меня насилует. Или я хочу быть чистой для себя, чтобы чувствовать себя человеком, а не животным?

— Можно я схожу в душ? - спросила я, заглядывая в гостиную.

Он сидел в кресле, положив ноги на пуфик. Халат мужа распахнулся, и я видела его волосатую грудь и... я отвела взгляд.

Я стояла перед ним голая, прикрывая руками грудь и промежность. Бесполезно, конечно, он уже всё видел, всё знал, всё пробовал на вкус. Но инстинкт заставлял меня прятаться, и я не могла с ним бороться.

Его взгляд был оценивающим. Он водил глазами по моему телу, медленно, изучающе, как искусствовед, рассматривающий картину. Я чувствовала, как его взгляд касается моей шеи, моей груди, моего живота, моих бёдер. И мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Можно, - сказал он наконец. - Но я пойду с тобой.

— Нет, пожалуйста, не надо со мной! - Мой голос сорвался на крик, и я сама испугалась этого крика. - Пожалуйста, я просто хочу помыться, я никуда не сбегу, я...

— Я не спрашиваю, - перебил он, поднимаясь из кресла.

Он подошёл ко мне - вплотную, почти касаясь. Я вжалась в стену спиной, втянула голову в плечи, закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание - смесь вина, табака и чего-то ещё, неуловимого, от чего меня тошнило.

— Пошли, - сказал он и взял меня за руку.

Мы пошли вдвоём в ванную. Я шла, спотыкаясь на ровном месте, и думала, как же так вышло? Как я, Кристина, которой родители дали лучшее образование, которую учили, что она сильная и независимая, что никто не имеет права трогать её без согласия, как я оказалась здесь? Иду голой по коридору своего дома, держа за руку насильника, и прошу у него разрешения помыться?

В ванной было светло, горела лампа над зеркалом, которую я всегда оставляла включённой, потому что боялась темноты. Я увидела себя в зеркале, чужую, неузнаваемую. Растрёпанные волосы, размазанная тушь, синяк на скуле, красные полосы на запястьях. И глаза, пустые, потерянные, как у зверька, который понял, что из клетки не выбраться. Я надеялась, что он просто будет стоять и смотреть. Что он останется за дверью или хотя бы за шторкой. Что мне удастся хотя бы несколько минут побыть одной. Я залезла в душ, включила воду, сначала ледяную, потом тёплую, потом почти горячую и закрыла шторку.

Ничего не произошло. Он молчал. Я встала под струи воды, и моё тело отозвалось благодарностью. Горячая вода смывала пот, смывала страх, смывала прикосновения его рук и его рта. Я стояла, закрыв глаза, и позволяла воде течь по лицу, по груди, по животу, между ног.

Немного болел живот там, куда он ударил. Я услышала, как хлопнула дверь ванной. Он вышел. Я выдохнула, впервые за долгое время и расслабилась. Потом снова звук двери, он вернулся. Звук бокалов, он сходил за вином. Я продолжила мыться. Взяла мочалку, свою, розовую, с мягкой губкой, налила на неё гель для душа, свой, с запахом пиона и жасмина. И начала намыливать себя. Медленно, тщательно, как будто если я сотру с себя всё, что он сделал, то смогу стать прежней. Я намылила шею, плечи, грудь. Живот, осторожно, обходя больное место. Бёдра, ноги, ступни.

Когда я уже всё смыла и собралась выключить воду, шторка дёрнулась. Он залез в душ. Я инстинктивно сжалась, руками прикрывая себя. Но это было рефлекторное движение, такое же естественное, как дыхание. Он был полностью голый.

Я не смотрела на него. Но краем глаза всё равно видела, его широкие плечи, его волосатую грудь, его...

В руках он держал два бокала с вином. Один протянул мне.

— Пей, - сказал он.

Я взяла бокал. Руки дрожали, и вино плескалось, выплёскиваясь через край. Я сделала глоток, маленький, горький, и попыталась выйти из душа. Думала, что он тоже хочет помыться, что он оставит меня в покое. Но он остановил меня, положил руку на плечо, не больно, но твёрдо, и притянул обратно.

— Нет, - сказал он. - Хочу, чтобы ты помыла меня.

— Я не могу, - прошептала я, и в этом шёпоте было столько отчаяния.

— Мой, - сказал он. Одно слово. Приказ. Без права на возражение.

Я подчинилась.

Налила на мочалку гель для душа, ещё немного, ещё один запах пиона и жасмина, который теперь навсегда будет связан для меня с этим моментом и начала тереть ею по его груди и плечам. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на меня сверху вниз. Смотрел, как я тру его грязное тело своей мочалкой, как старательно обвожу каждый сантиметр, как боюсь пропустить хоть место, чтобы он не разозлился. И улыбался.

Он понимал, что я беззащитна. Что он властвует надо мной. Что я просто инструмент для его удовольствия, такой же, как этот душ, как это вино, как этот дом. Его тело было обычным телом мужчины за сорок. Немного выпирающий живот, не такой, как у Виктора, который ходил в спортзал три раза в неделю. Крепкие руки, рабочие, привыкшие к физическому труду. Немного волосатая грудь и спина, где волосы вились тёмными, влажными завитками. Но иногда я опускала взгляд вниз, случайно, нечаянно, непроизвольно и видела там что-то большое.

Я понимала, что он возбудился. Но его член казался необычного размера, не таким, как у Виктора. Не таким, как у тех немногих мужчин, которых я видела до замужества.Он был огромным.

Когда я намылила его сверху, грудь, плечи, руки, живот, я остановилась. Я не знала, что делать дальше. Мыть спину? Ноги? Или...

Мой взгляд сам собой опустился на его член. Он был очень возбуждён. Ствол стоял, чуть подрагивая, направленный в мою сторону. Налитый кровью, толстый, с крупной, почти пугающей головкой, украшенный вздувшимися венами, которые пульсировали в такт его сердцу.

У Виктора был меньше. Намного меньше. Такой, как у этого человека, я видела вживую впервые. Похожие я видела только в порно, те самые видео, которые иногда открывала ночью, когда Виктор уезжал в командировки, и мне было одиноко. Мы с мужем иногда смотрели порно вместе, даже купили дилдо в секс-шопе, выбирали вместе, и Виктор тогда настоял, чтобы игрушка была его размера или меньше.

Но в том магазине были и другие, большие, толстых форм, с изгибами и насадками. И сейчас один из таких висел передо мной в живую.

— Ну что остановилась? - спросил он, и в голосе прозвучала насмешка. - Мой.

Я медленно дотронулась мочалкой до его члена. Провела по стволу вверх-вниз, но было неудобно, он постоянно смещался, ускользал из-под мокрой ткани. Тогда я осторожно взяла его свободной рукой. Обхватила пальцами и поняла, что не смыкаются. Я не могла обхватить его полностью настолько толстым он был. Удерживая его на месте, я начала тереть мочалкой. Сначала медленно, потом быстрее, стараясь не смотреть на то, что делаю. Потом его яйца, они не уступали по размеру, свисали большими мешочками у основания, чуть покрытые кучерявыми тёмными волосами.

Я делала это неумело. Стоя мыть мужчину внизу было неудобно, приходилось сгибаться, напрягать спину. Понимая, что придётся мыть ниже, ноги, ступни я опустилась на корточки.

Пена уже успела сползти с его члена, и теперь он свисал прямо перед моим лицом, большой, влажный, пульсирующий. Я пыталась не смотреть на него, но его необычный размер и форма притягивали мой взгляд, как магнитом. И я видела он замечает это. Хозяин этого орудия заметил мой интерес.

— Помой его получше, - сказал он, и голос стал глубже, хриплее. - И без мочалки. Мочалкой неприятно.

Я послушно убрала мочалку. Налила в ладонь гель для душа, холодного, скользкого и аккуратно взяла его в руку. Ощутила его мощь. Почувствовала вибрацию, то, как много крови проходит через этот орган, как напряжены мышцы, как он готов разрядиться в любой момент. Я начала медленно двигать рукой по его стволу вверх-вниз, вверх-вниз, обводя головку, массируя уздечку снизу.

Подняв глаза наверх, я увидела, как он откинул голову назад, прикрыл глаза и замер, получая удовольствие. Его губы приоткрылись, дыхание стало чаще. И тогда в моей голове пронеслась мысль, странная, сумасшедшая, но почему-то показавшаяся спасительной:

«Он пьяный. Он возбуждён. Он хочет меня. Может быть, если я удовлетворю его руками - просто руками - он не захочет меня изнасиловать. Может быть, он кончит и оставит меня в покое».

И я продолжила делать то, что начала. Я водила по его члену двумя руками, одной обхватив основание, другой скользя по головке. Особое внимание я уделяла уздечке, тому самому месту, которое, я знала из статей в женских журналах, самое чувствительное у мужчин.

Я слышала, как сверху незнакомец кряхтит и стонет. Тихо, сдержанно, но эти звуки были настоящими, не театральными, не показными. Ему было хорошо. Мне, нет. Но почему-то я продолжала. Предчувствуя, что он скоро кончит, я попыталась отодвинуться. Хотя бы повернуть голову в сторону, чтобы его сперма не попала мне в лицо. Но внезапно осознала, что сдвинуться некуда. Позади был кран от душевого смесителя, я упёрлась в него спиной, и между мной и членом этого человека оставалось всего несколько сантиметров.

В этот момент он замер. Не дышал. Не стонал. Просто замер весь, целиком, как струна, которая вот-вот лопнет. Я чувствовала руками, как его член увеличился до максимальных размеров, стал твёрдым, как камень, и горячим, как печь. Пульсация усилилась, и я поняла, что сейчас.

Я смотрела на его головку. Из большого отверстия на кончике начала выплёскиваться сперма. Её было много, гораздо больше, чем у Виктора, и она летела прямо на меня. На моё лицо. Я поздно осознала, что могла повернуть его в сторону. Но не стала этого делать. Не успела. Или не захотела сейчас я уже не помню. Наверное, просто испугалась пошевелиться. Густые, тёплые сгустки спермы стекали по моему лицу по лбу, по щекам, по подбородку. Одна струя попала на губы, и я, сама не понимая зачем, приоткрыла рот. Небольшая порция попала внутрь.

Я почувствовала вкус. Терпкий, солоноватый, чужой. Сперма растекалась по языку, заполняя рот своим специфическим ароматом, ароматом этого мужчины, которого я не знала, но который теперь навсегда останется частью меня.

Здравствуйте. Всё как всегда, с вас оценки, с меня рассказы. Мне самой становилось страшно пока писала третью часть. Получается рассказ с элементами хоррора))) Думаю вам понравится. Ах да, третья часть уже на моей странице https://boosty.to/cuckoldpornstory