Он проснулся не от солнечного света и не от шума прибоя. Его разбудил звук, ставший за эти дни привычным, как тиканье часов или гул кондиционера. Стон. Протяжный, высокий, женский стон, проникающий сквозь бетонные перекрытия, словно вода сквозь трещины в камне.

Дмитрий открыл глаза и посмотрел на часы. Полдень. Он проспал полдня, и это тоже становилось привычкой — ночные бдения на балконе, бессонница под утро, тяжелый сон до обеда. Его тело адаптировалось к новому режиму, как адаптировалось ко всему остальному. К ревности. К возбуждению. К унижению. К тому, что его жена теперь принадлежит другим.

Стон повторился, и он автоматически прислушался. Где-то там, внизу, в номере для молодоженов, его Лена снова принимала в себя чью-то плоть. Или чьи-то пальцы. Или чей-то язык. Это не имело значения. Важен был сам факт: она стонала. Значит, ей было хорошо. И он, ее муж, лежал этажом выше и слушал эти звуки, как колыбельную.

Он встал, подошел к балкону, но не вышел. Просто стоял у приоткрытой двери и слушал. Сквозь шум ветра и цикад доносились обрывки фраз.

—. ..давай, Лен, это же просто жидкость... — голос Тимура, спокойный, убеждающий.

— Нет. Я не буду. Я не... не такая. Я не грязная шлюха, чтобы пить... это.

Ее голос звучал непривычно — с нотками протеста, почти возмущения. Дмитрий замер. Впервые за все эти дни он услышал в ее голосе сопротивление. Она отказывалась. Его Лена, которая уже приняла в себя десятки членов, которая глотала сперму литрами, которая отдавалась всем и каждому — она отказывалась пить мочу. Значит, где-то там, глубоко внутри, еще теплилась та прежняя Лена, его жена, которая имела границы.

Он приник ухом к щели балконной двери.

— Ты не грязная шлюха, — голос Артема, вкрадчивый. — Ты наша особенная девочка. И мы хотим, чтобы ты приняла в себя все, что мы можем дать. Понимаешь? Все.

— Но это же... моча. Это грязно.

— Это стерильно, — голос Матвея, спокойный, почти лекторский. — И это часть нас. Ты же любишь нашу сперму. А моча — это просто другая жидкость. Мы хотим наполнить твой желудок собой. Полностью.

Пауза. Потом — звук шлепка. Не сильного, но отчетливого. Лена ахнула.

— Не упрямься, — сказал Тимур, и в его голосе появилась сталь. — Ты же знаешь, что в итоге все равно сделаешь это. Так зачем растягивать?

Еще один шлепок. И еще. Ритмичные звуки ударов по влажной плоти — Дмитрий понял, что ее шлепают по ягодицам. Или по лицу. А потом — стон. Не боли. Наслаждения. Ее стон.

— Вот так, — голос Тимура смягчился. — Умница. Открой рот.

Дмитрий услышал, как она всхлипнула — но не от обиды, а от возбуждения. А потом — звук глотания. Ритмичный, быстрый. И мужской стон облегчения.

— Вот так, пей, — голос Тимура. — Все до капли. Не пролей ни капли.

«Какая она слабая на уговоры», — подумал Дмитрий с горькой усмешкой. Три шлепка и ласковое слово — и его жена уже пьет чужую мочу, как изысканный напиток.

Он слушал, как Тимур опорожняет свой мочевой пузырь ей в рот, и слышал, как она глотает — жадно, быстро, стараясь не пролить. Член был глубоко в горле, она даже не чувствовала вкуса — жидкость сразу попадала в пищевод. Когда Тимур закончил, раздался довольный вздох.

— Отлично. Теперь Артем.

И снова — звук глотания. Потом Матвей. Трое мужчин по очереди наполнили желудок его жены своей мочой. И она приняла все. Три порции. Без единой капли мимо.

— Вот теперь ты наша полностью, — сказал Тимур, и в его голосе звучало удовлетворение. — Ты приняла в себя все, что мы можем дать. И то, что выходит из нас снизу, и то, что выходит сверху. Ты — наш сосуд.

— Сосуд, — эхом повторила Лена, и ее голос был пьяным — не от алкоголя, а от подчинения.

Дмитрий отошел от балконной двери и сел на кровать. Он думал о том, что больше ничто не сможет его удивить. Что он достиг дна. Но дно, как оказалось, имело подвал. И подвал имел погреб. А погреб уходил в бесконечную темноту, где не было ни границ, ни морали, ни привычных ориентиров.

Весь оставшийся день он провел в номере, слушая. Стоны следовали один за другим, с небольшими перерывами. Иногда он различал звук душа — ее мыли, чтобы снова испачкать. Иногда — звон посуды из ресторана, доставленной в номер. Короткая пауза на еду — и снова стоны. Его жену трахали методично, без остановки, словно это была ее единственная функция. И она, судя по звукам, была счастлива.

Ближе к вечеру голоса внизу стали громче, подвижнее. Он услышал, как они собираются.

—. ..на нудистский пляж, ночью там кайфово...

—. ..костер разведем, шашлык пожарим...

—. ..Ленка, надевай только платье, там все равно снимать...

Дмитрий понял, что снова пора идти за ними. Он нацепил свою униформу — темные шорты, черную футболку, кепку, очки, — и вышел из номера. У отеля он поймал такси и поехал следом, уже зная маршрут.

Нудистский пляж ночью выглядел иначе. Днем это было открытое пространство, залитое солнцем, где нагота казалась естественной и почти невинной. Ночью же пляж превращался в царство теней и огня. В центре, прямо на песке, горел костер, разложенный из выброшенных морем досок и веток. Вокруг костра сидели и лежали люди — голые, полуголые, кто в чем. Человек десять-пятнадцать. И среди них — его жена и трое ее мужчин.

Дмитрий спрятался за той же скалой, что и в прошлый раз. Теперь, в темноте, его было почти не видно. Он мог подойти ближе, и он подошел — почти вплотную к кругу света, отбрасываемого костром. Никто не обращал на него внимания. Все смотрели на женщину в центре.

Лена лежала на расстеленном покрывале. Голая. В свете костра ее кожа казалась золотой, а тени от мужских тел, склонившихся над ней, плясали причудливыми узорами. Артем лежал на спине, и она сидела на нем сверху — его огромный член полностью исчезал в ее лоне. Она двигалась медленно, лениво, словно наслаждаясь каждым движением. Тимур стоял перед ней на коленях, и ее рот был занят его членом. Матвей устроился сзади и входил в ее анус — глубоко, размеренно.

Три члена. Три отверстия. Ее тело использовали, как музыкальный инструмент, и она издавала звуки — приглушенные стоны, влажное чавканье, шлепки плоти о плоть. Костер потрескивал, выбрасывая в небо искры.

Вокруг стояли люди. Дмитрий насчитал семерых — мужчины и две женщины. Они стояли совсем близко, буквально в паре шагов, и смотрели. Некоторые комментировали.

— Смотри, какая маленькая, а троих принимает, — сказал один мужской голос с южным акцентом.

— И не просто принимает — ей нравится, — ответил другой. — Вон как насаживается.

— Русская, что ли?

— Да, русская. Они такие, безбашенные.

Кто-то достал телефон и начал снимать. Вспышка камеры на мгновение осветила сцену: Лена с членом во рту, ее запрокинутая голова, блестящие от смазки бедра. Дмитрий видел, как человек делает селфи на фоне трахающейся компании, и его лицо расплывается в довольной улыбке.

Другие зрители подходили еще ближе. Один мужчина протянул руку и погладил грудь Лены, сжал сосок, оттянул его. Она замычала громче, но не отстранилась. Другая рука — женская — скользнула по ее животу, туда, где член Артема входил в лоно, ощупала место соединения.

— Узенькая, а растягивается хорошо, — прокомментировала женщина. — Повезло мужикам.

Дмитрий стоял в тени, в двух метрах от этой сцены, и смотрел. Он видел все в деталях: как член Артема скользит в ее влагалище, как член Матвея входит в анус, как член Тимура исчезает в ее рту. Он видел, как ее отверстия растянуты до предела, как они не закрываются даже когда член выходит — зияющие, влажные, готовые принять снова.

«Это уже не дырки, — подумал он, и мысль эта была холодной, отстраненной, словно он смотрел не на жену, а на какой-то биологический эксперимент. — Это дыры. Настоящие дыры, в которые может войти что угодно».

Через несколько минут трое мужчин кончили — почти одновременно. Артем излился в лоно, Матвей — в кишечник, Тимур вышел из ее рта и выплеснул сперму ей на лицо. Лена, освободившись, застонала в полный голос и обмякла. Но отдыхать ей не дали.

Тимур поднялся, отряхнул песок с колен и обратился к зрителям:

— Кто хочет попробовать? Она готова. Все три дырки открыты. Давайте, не стесняйтесь.

Желающие нашлись сразу. Трое мужчин — те, что стояли ближе всех и комментировали, — вышли вперед. Они уже были возбуждены от увиденного. Тимур, Артем и Матвей отошли в сторону, взяли из сумки банки с пивом и уселись на песок, как зрители в первом ряду.

Лена осталась на покрывале одна. Трое новых мужчин окружили ее. Один — молодой, с татуировкой дракона на груди — лег на спину вместо Артема. Лена послушно оседлала его, направляя его член в свое лоно. Второй — постарше, с седыми висками — встал у ее лица. Третий — коренастый, волосатый — устроился сзади.

И снова началось. Шлепки, стоны, чавканье. Дмитрий смотрел, как новые члены входят в уже растраханные отверстия его жены. Влагалище было широким, податливым, член входил легко, почти без сопротивления, издавая влажный, хлюпающий звук. Анус тоже был растянут — предыдущий член Матвея оставил его зияющим, и новый вошел, как по маслу. Рот принял третий член без возражений.

Зрители — их становилось все больше, подходили новые люди с пляжа, привлеченные светом костра и звуками, — смотрели и обсуждали. Тимур, Артем и Матвей потягивали пиво и комментировали происходящее, как спортивные комментаторы.

— Смотри, как влагалище принимает, — говорил Тимур. — Уже третий за вечер, а все равно сжимает.

— Жопа еще лучше, — добавлял Матвей. — Я ее разработал, теперь любой войдет.

— Рот — вообще универсальный, — усмехался Артем. — Что член, что моча — все глотает.

Тем временем один из зрителей — парень с фотоаппаратом — подошел к Тимуру и что-то спросил. Тот кивнул. Парень начал снимать видео, обходя сцену с разных ракурсов. Потом он подошел к мужчине, который трахал Лену в рот, и спросил:

— Как ощущения? Нравится?

— Охуенно, — ответил тот, не переставая двигаться. — Глотка глубокая, не давится.

— А вам? — парень перевел камеру на того, кто был в лоне.

— Тесновато, но приятно, — ответил тот, улыбаясь. — И мокрая очень.

— А сзади?

— Жопа — сказка, — выдохнул третий. — Разработанная, но сжимает, когда надо.

Тимур, Артем и Матвей смеялись. Они устроили настоящее шоу. Интервью с «пользователями» его жены. Дмитрий смотрел на это и чувствовал, как внутри все немеет. Это было уже за гранью всего, что он мог представить. Его жену трахали случайные люди на пляже, снимали на видео, брали интервью о качестве ее дырок. А ее «друзья» сидели рядом, пили пиво и смеялись.

Через час первая тройка закончила и уступила место следующей. Потом еще одной. Люди приходили и уходили. Кто-то оставался посмотреть, кто-то принимал участие. Лена уже не стонала в голос — только мычала, когда рот был занят, и тяжело дышала, когда свободен. Ее тело блестело от пота и спермы. Глаза были полузакрыты, лицо выражало смесь усталости и блаженства.

Дмитрий стоял в тени и смотрел на ее отверстия. Теперь, когда мужчины менялись, он мог разглядеть их подробно. Влагалище было широко открыто — настоящая дыра, из которой сочилась сперма. Края покраснели, припухли, но не смыкались. Анус тоже зиял темным провалом, и Дмитрий видел, как сперма стекает из него по ягодицам на покрывало. Эти дыры жили своей жизнью — они пульсировали, сжимались, когда внутрь входил новый член, и снова расслаблялись. И разделяла их только тонкая полоска кожи — перегородка между двумя безднами.

Его завораживало это зрелище. Два чужих члена одновременно входили в его жену — один спереди, другой сзади, — и он видел, как они двигаются внутри, как их очертания проступают сквозь тонкую кожу промежности. Это было анатомическое чудо. Или анатомический кошмар. Он не мог решить.

Только к утру, когда небо на востоке начало светлеть, поток желающих иссяк. Последний мужчина — толстый, пожилой, с одышкой — кончил в ее рот и, шатаясь, ушел в темноту. Лена осталась лежать на покрывале, обессиленная, измазанная, с раскинутыми ногами. Ее дыры все еще не закрывались. Из них сочилась сперма — столько, что казалось, она никогда не кончится.

Тимур, Артем и Матвей допили пиво, поднялись и подошли к ней.

— Ну что, устала? — спросил Тимур с улыбкой.

Она только кивнула, не в силах говорить.

— Тогда пойдем мыться.

Они подняли ее — она едва стояла на ногах — и понесли к морю. Артем взял на руки, как ребенка, и вошел в воду. Волны омывали ее тело, смывая сперму, песок, следы чужих прикосновений. Тимур и Матвей помогали — зачерпывали воду ладонями, лили на ее грудь, живот, между ног. Она стояла, обняв Артема за шею, и блаженно улыбалась.

Дмитрий смотрел, как они моют его жену, и думал о том, что эта сцена — самая нежная и заботливая из всего, что он видел за эти дни. Они использовали ее всю ночь, отдавали другим, снимали на видео, а теперь мыли, как драгоценную куклу. И она принимала эту заботу с благодарностью.

Через полчаса они вышли из воды, завернули Лену в полотенце и повели к выходу с пляжа. Дмитрий последовал за ними на расстоянии. В отеле они поднялись в свой номер, а он — на свой балкон, к заветной щели.

Они уже лежали на кровати. Лена, чистая, но все еще обессиленная, лежала на боку. Ее голова покоилась на бедре Тимура, и его член был у нее во рту — не двигаясь, просто находясь там, как успокоительная соска. Она посасывала его медленно, лениво, засыпая. Артем и Матвей лежали рядом, обнимая ее тело. Через минуту ее глаза закрылись, сосательные движения замедлились, потом прекратились. Она заснула с членом во рту.

Дмитрий стоял на балконе и смотрел на эту картину. Уже привычную. Уже почти родную. Его жена спала в окружении трех мужчин, с чужим членом во рту, и это было ее счастье. А он, ее муж, стоял за стеклом и был частью этого счастья — в роли зрителя, в роли того, кто позволил этому случиться.

Он поднялся в свой номер, лег на кровать и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И он снова будет смотреть. Потому что больше ничего не умел. Потому что любил ее такой. Потому что сам стал частью этой истории — историей о женщине, которая нашла свое призвание в том, чтобы быть использованной, и о мужчине, который нашел свое призвание в том, чтобы наблюдать за этим.

Он заснул под утро, и ему снилось море — бескрайнее, теплое, принимающее в себя все реки. И его жена, плывущая в этом море, окруженная тенями мужчин, которые входили в нее, как волны входят в берег. Вечно. Непрерывно. Счастливо.