Для своих

Есть люди, без которых жизнь продолжается, но как-то иначе. Не хуже, не лучше. Просто иначе. Чуть тише. Чуть менее настоящей что ли.

Когда мы переехали в Европу несколько лет назад я это почувствовала не сразу. Сначала был азарт новизны, новая страна, новый город, новые запахи, кофе в незнакомых местах, то приятное ощущение когда всё впереди и всё возможно. А потом азарт улёгся. И стало слышно то, чего не хватает.

Наших друзей — Лили и Андрея.

Не звонков, они звонили. Не новостей, мы всё друг про друга знали. Именно их, рядом, в той же комнате. Лилиного смеха, который слышно через две стены. Тех вечеров которые начинаются легко и заканчиваются в четыре утра, и ты не помнишь о чём говорили — но помнишь что было хорошо.

Вот этого не хватало.

Чтобы скучать было чуть легче я начала записывать. Без цели, без плана. Просто иногда что-то всплывало, запах, звук, какое-то ощущение и возвращало меня туда. В те вечера. В то, чему я до сих пор не всегда знаю точное название. И я записывала. Не для того чтобы сохранить, просто чтобы не носить в себе одной.

Когда они приехали в гости, я сказала что пишу. Лиля попросила показать. Дочитав, сказала — это должна быть книга.

Я засмеялась. Где я, а где литература. Я сопротивлялась долго. Слишком личное, не для чужих глаз, кому это нужно. Она слушала. Кивала. И не отступала.

Она не заставила. Эта книга написана потому что она не отступила.

Лилька.

Эта книга — твоя. Не в том смысле что ты написала хоть слово. В том смысле что без тебя не было бы ни одного. Я бы так и носила всё это в себе в той внутренней папке куда складывают то о чём не говорят вслух. Никогда. Ты не позволила.

Как обычно.

Так что если эта книга существует — это ты. Целиком.

В процессе я поняла, а вдруг я не одна такая.

Вдруг есть кто-то, кто тоже стоит у этого края и не знает как это назвать. Кто боится не столько самого желания, сколько того что будет, если признать его вслух. Даже себе. Даже в темноте, в тишине, когда никто не слышит.

Я не писала эту книгу чтобы дать ответы. У меня их нет. У Лильки тоже. Я писала её чтобы сказать это бывает. Это существует. И с этим можно быть не разрушившись, не потерявшись, не предав никого из тех, кого любишь.

И последнее.

Мой муж. Ты был рядом, так близко и так правильно, что я всегда знала, что бы ни случилось, куда бы я ни зашла есть пространство, куда можно вернуться. Ты давал мне возможность быть собой. Ты собрал меня из молекул собственной любви. Это редкость. Я знаю это теперь точно.

Эта книга — про меня. Но она не была бы возможна без тебя.

Я твоя.

Часть первая

Декабрь

Жене только исполнилось сорок. Муж — Дима, до этой цифры ещё не добрался, ему было тридцать семь и это была её маленькая победа над временем, негромкая и совершенно необъяснимая. Второй брак, лучший из возможных. Она работала в издательстве, удалённо, читала тексты, правила тексты, думала о текстах. Муж был занят в строительстве, и если бы кто-то спросил её прямо сейчас, чем именно, она вряд ли ответила бы внятно. Знала точно одно: он много ездил и всегда привозил оттуда какую-нибудь историю, смешную, нелепую, совершенно невозможную. Его разъезды, особенно за рубеж, они давно превратили в совместные поездки. Приятное с полезным — это было про них.

Были у них друзья — Андрей и Лиля, чуть старше. Обычная семейная пара, если смотреть снаружи. Но это те люди, с которыми дружишь чуть дольше и чуть глубже, чем с остальными, сам не замечая, как это вышло. Лиля — живая, тёплая, с ней было легко всегда и при любых обстоятельствах. Андрей — сдержанный, умный, из тех, кто умеет говорить о чём угодно так, что слушаешь и не хочешь, чтобы заканчивалось.

Декабрь вошёл тихо. Работа, готовка, сын, школа, усталость и снова по кругу. Жизнь, была заполненная до краёв, не оставляла зазора, чтобы остановиться и спросить себя, а что вообще было эти недели? Первый снег напомнил о себе раньше, чем Женя и Дима успели заметить, что уже зима.

Сообщение от Андрея пришло в первых числах месяца, короткое, без предисловий, как он всегда писал: «Приезжайте в выходные. Будем рады». Дима прочитал его утром, за кофе, и почувствовал что-то вроде облегчения, то самое ощущение, когда кто-то снаружи решает за тебя то, о чём ты сам давно думал, но всё откладывал. Они и правда давно не виделись с ними. Жизнь затянула в свой привычный водоворот, и последний месяц выходные складывались по одному и тому же сценарию: сына к родителям, пицца или суши, фильм на диване, секс, сон, всё то уютное и привычное, в котором начинаешь немного задыхаться.

Дима показал сообщение Жене. Она прочитала, и на лице мелькнула та быстрая, почти детская радость, которую она обычно не успевала спрятать.

— Едем, — сказала она просто. И добавила после паузы: — Давно пора.

Дима написал Андрею в ответ: «Отличная идея. Будем втроем — я, Женя и бутылка рома».

Бутылку он купил накануне, не потому что знал, что возьмёт именно ром, а просто потому, что хотелось чего-то нового, незнакомого. В алкогольном отделе он стоял дольше, чем следовало, разглядывая этикетки с видом человека, который разбирается в теме, хотя на самом деле просто тянул время. Потом пришла Женя, с корзинкой, в которой уже лежали сыр, оливки и что-то в вакуумной упаковке, бросила взгляд на его задумчивое лицо и сказала: «Ну возьми уже что-нибудь». Он взял первое, что попалось под руку, почти не глядя — Diplomatico Mantuano, тёмная бутылка с красивой, немного старомодной этикеткой. Дома оказалось, что выбор был удачным, хотя это уже не имело никакого значения.

В пятницу вечером они вызвали такси. Женя надела тёмно-синее пальто с широким воротником, то самое, которое шло ей, как мало что другое, широкие джинсы и белый свитер. Джинсы эти она любила, Дима — нет, и это было одним из тех маленьких, совершенно безвредных разногласий, которые в долгих отношениях превращаются в ритуал.

— Опять эти, — сказал он, окинув взглядом её силуэт с тем выражением показного страдания, которое она давно научилась читать.

— Именно эти, — ответила Женя спокойно, завязывая пояс пальто.

— Жень, ну скажи мне — куда делись скинни?

Он знал это слово “скинни”, потому что это была далеко не первая его претензия по данному поводу. Раньше он говорил иначе — «ну вот те, которые обтягивают» — но со временем выучил термин и теперь пользовался им с видом человека, который разобрался в вопросе.

— Вот были же обтягивающие, нормальные, красивые...

— В девяносто седьмой год. Туда и делись.

— Жаль, — он вздохнул театрально. — Хотя, с другой стороны, — тут в его голосе появилась та лукавая нотка, — слава богу, что хоть легинсы не выходят из моды. Вот это, я понимаю, изобретение человечества. Идёт себе девушка, и смотри сколько угодно, всё на виду, ничего не скрыто, ничего не додумывай.

Женя медленно повернулась к нему. Посмотрела. Закатила глаза, долго, с чувством.

— Динозавр, — сказала она без злости, с той интонацией, которая одновременно означала «ты невозможен» и «я тебя люблю».

Дима улыбнулся, совершенно не раскаиваясь.

Она и правда не делала из этого трагедии, ни из-за легинсов, ни из того, что он иногда провожал взглядом красивую девушку на улице. Это была просто мужская реакция, простая и незамысловатая, как сам Дима в такие моменты, и Женя давно решила, что ревновать к этому — всё равно что ревновать к хорошей погоде. Они могли даже вместе, мельком, обсудить какую-нибудь особенно выразительную прохожую и это было нормально, это было их нормально, без скандалов и подтекстов.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — ответила она, подхватила сумку и вышла первой.

Пока ждали машину у подъезда, Дима смотрел на неё и поймал себя на том, что не хочет отводить взгляд. Не из-за чего-то конкретного, просто она стояла в свете фонаря, с лёгким румянцем от мороза, совершенно не думая о том, как выглядит, и именно это было невыносимо красиво.

В машине было тепло и тихо, водитель не разговаривал, за окном проплывал город, уже по-праздничному нарядный, гирлянды в витринах, редкие прохожие, ёлки, прислоненные к магазинным стенам. Женя смотрела в окно, и муж видел её профиль, спокойный, чуть улыбающийся. Она была в хорошем настроении, в настоящем, лёгком, просто потому, что впереди был вечер с людьми, которых они любили, и никаких обязательств, кроме как быть собой.

Друзья жили в частном секторе новом, ухоженном районе на окраине, где улицы были широкими, а дома стояли за невысокими заборами, и у каждого был свой маленький двор. К декабрю район преобразился, по фасадам бежали гирлянды, у ворот светились еловые венки, кое-где горели уличные фонари в форме звёзд, всё это создавало ту особенную атмосферу, которая бывает только в первые недели зимы, когда праздник ещё впереди и оттого кажется особенно настоящим. Снег выпал несколько дней назад и не таял, лежал плотным белым покрывалом на крышах, на ветках, на подоконниках, делая всё вокруг чище и тише, чем оно было на самом деле.

Такси остановилось у знакомых ворот. Женя вышла первой, втянула морозный воздух и на секунду просто стояла, глядя на освещённые окна дома.

Вечер был из тех, которые не запоминаются по отдельным деталям, они остаются целиком, как одно ощущение. Тепло в доме, запах специй и чего-то запечённого, Лиля, которая обняла их обоих сразу, едва они вошли, смеясь и что-то говоря одновременно. Андрей достал бокалы. Ром оказался хорошим, мягким, Андрей долго его нюхал, прежде чем попробовать, с видом дегустатора. —Серьёзная вещь, — сказал он одобрительно.

Разговоры текли легко, перебивая друг друга, перескакивая с темы на тему, работа, дети, чья-то общая знакомая, которая наконец-то развелась, какой-то сериал, который все посмотрели и у всех было разное мнение. Алкоголь делал своё дело мягко, ненавязчиво, не туманил голову, а только помогал окончательно оставить день за порогом, растворить в нём последние остатки будничного, то невидимое усилие, с которым люди переходят из одного режима в другой. Постепенно это ушло, и остались только они четверо, давно знавшие друг друга, которым не нужно было ничего изображать.

Время шло быстро, слишком быстро, как всегда бывает с хорошими вечерами и где-то около одиннадцати Женя поймала себя на мысли, что немного жаль, что скоро придётся уходить.

Именно тогда Андрей поднялся с кресла и сказал, с той особенной интонацией, которая у него всегда означала что-то припрятанное:

— Кстати. У нас для вас сюрприз.

Лиля улыбнулась — не удивлённо, а сообщнически, так улыбаются, когда давно ждут этого момента.

— Одевайтесь, — сказал Андрей. — Только обувь вот возьмите.

Из коридорного шкафа он достал тёплые сапоги, высокие, на меху, мягкие снаружи и внутри, из тех, что не жмут и не давят, а просто обнимают ногу и протянул всем. Потом, почти торжественно, вынес оттуда же четыре тёплых одеяла, плотных, тяжёлых, с одной стороны ворсистых, как искусственный мех, с другой — из плотной тёмной ткани, которая держит тепло даже на морозе.

Они оделись, вышли в ночь.

Огонь в снегу

Снег шёл.

Не густо, не метелью, тихо, почти бесшумно, крупными редкими хлопьями, которые падали медленно, будто нехотя, и оседали на плечах, на волосах, на ресницах. Небо было тёмным.

Двор был завален снегом, белым до синевы в темноте. Они прошли немного, оставляя свежие следы, и в дальнем углу Андрей остановился и Женя увидела.

Это было красиво, неожиданно, почти нереально красиво для обычного частного двора в декабре. В земле была обустроена ниша для костра, обложенная камнем, по периметру, низкие деревянные лежаки с толстыми подушками, уже немного занесёнными снегом. Пока это всё выглядело просто тихо, темно, по-зимнему голо. Но Андрей остановился у столбика на краю дорожки, нашарил рукой выключатель и в ту же секунду двор ожил.

Фонарики вспыхнули разом, везде, куда ни посмотри, на колышках вдоль дорожки, на невысоком заборчике, на ветвях ближайшей ели, среди снега. Гирлянды побежали светом по периметру лежаков. Металлические звёзды на тонких прутьях медленно закружились на ветру, поймав отражение огней. Всё это случилось в одно мгновение, темнота и сразу свет, мягкий, оранжево-золотой, живой, и снежинки, пролетая сквозь него, на секунду вспыхивали и гасли, как крошечные искры.

Андрей наклонился к костровой нише, чиркнул спичкой. Дрова занялись быстро и первый язык огня бросил на снег живую, подрагивающую тень. Запах дыма смешался с морозным воздухом и запахом снега.

Они расселись, закутались в одеяла. Женя потянула своё плотнее, подоткнула под колени, посмотрела на огонь.

— Как в сказке, — сказала она тихо, скорее себе, чем вслух.

И тогда Андрей, с той же фокусной интонацией, извлёк из-под дивана термос, большой, тёмно-зелёный, явно приготовленный заранее. Лиля уже держала в руках керамические кружки. Она разлила глинтвейн не торопясь, аккуратно, и пар поднялся над каждой кружкой тонкой белой струйкой, унося с собой запах корицы, гвоздики и чего-то цитрусового, тёплого, пряного, почти домашнего.

Все взяли кружки. Огонь трещал. Снег падал.

Чокнулись без слов, просто тихий звон керамики о керамику и Женя сделала первый глоток. Глинтвейн был горячим, в меру сладким, с той самой пряной горчинкой, которая остаётся на языке и долго не уходит. Она почувствовала, как тепло медленно разливается от горла вниз, по груди, достигает живота.

Потом подняла взгляд на Андрея. Он смотрел на неё с ожиданием, с той мальчишеской, чуть азартной улыбкой, с которой смотрят, когда хотят знать, получилось ли.

Получилось.

— Вот это сюрприз, — сказала Женя, и в её голосе была настоящая, без оговорок, радость. — Ты просто кудесник.

Она смотрела на него и улыбалась — искренне, по-дружески, так, как смотрят на человека, которого давно знают. Снежинки таяли у неё в волосах, и огонь отбрасывал на её лицо живой, тёплый свет.

Андрей достал телефон, что-то нажал и двор наполнился музыкой. Лёгкой, ненавязчивой, что то типа, что существует где-то на границе между чилаутом и дип-хаусом, не мелодия, а скорее текстура, фон, который не требует внимания, но незаметно делает воздух мягче.

Все сидели молча. Пили глинтвейн маленькими глотками, смотрели на огонь. Лиля вдруг предложила:

— Может, покурим? У нас как раз есть слимы, лёгкие.

Никто не возражал. Закурили. И это было странно правильно, сидеть вот так, в темноте и свете одновременно, с тёплой кружкой в одной руке и тонкой сигаретой в другой, и не говорить ничего, просто выпускать в морозный воздух тонкие белые струйки дыма, которые таяли, не успев подняться высоко. Снег продолжал падать. Казалось, волшебство вечера только сейчас достигло своей настоящей температуры.

Минут через пять тишину нарушил Андрей. Сказал негромко, глядя на огонь:

— Вчера закончил эту зону.

Пауза. Потом добавил, с той особенной интонацией, в которой было не хвастовство, а тихое удовлетворение человека, сделавшего что-то своими руками:

— Сам всё сделал.

Лиля повернулась к нему, улыбнулась — тепло, без слов — и поцеловала его в щёку.

— Мой хозяин, — сказала она негромко.

Ее муж принял это с достоинством человека, привыкшего к заслуженным похвалам.

Потом Лиля перевела взгляд на Женю. Посмотрела на неё чуть внимательнее, чем обычно, с той прищуренной хитринкой, которая у неё всегда предшествовала чему-то интересному.

— Слушай, подружка, — сказала она, — это у вас скоро юбилей свадьбы? Десять лет совместной жизни как-никак...

Женя слегка удивилась:

— Ого, у тебя память... Но ты немного ошиблась, только девять.

Она не успела договорить, потому что в ту же секунду увидела лицо Димы. Он смотрел на неё с тем выражением, которое бывает, когда человек очень хочет что-то сказать, но пока сдерживается.

Лиля заметила это раньше всех и мгновенно подняла палец, останавливая Диму:

— Подожди. Дай мне насладиться этим моментом.

Она снова посмотрела на Женю с нежной, почти ласковой лукавостью:

— То есть ты на полном серьёзе уверена, что только девять?

— Ну... да, — ответила Женя. Голос прозвучал чуть менее уверенно, чем она намеревалась.

Дело было в том, что с числами у Жени всегда происходило что-то трудно объяснимое. Как только в дело вступали цифры, даты, года, возраст, мозг вежливо поднимал белый флаг и самоустранялся. Дима принял это как данность ещё в первый год знакомства. Для друзей же это всякий раз оказывалось свежим открытием.

— Так что, Женька, — произнесла Лиля с той интонацией, которая уже предвкушала победу, — девять или всё-таки десять?

Женя инстинктивно покосилась на мужа — ища подсказки. Лиля перехватила этот взгляд немедленно:

— Дим, прошу — пусть сама.

— Ну, — сказал он с улыбкой, которую уже почти не сдерживал, — люди просят. Как я могу отказать.

И Женя начала считать. По-настоящему, прикусив губу, двигая ею совсем чуть-чуть, как будто проговаривая цифры беззвучно. Глаза забегали куда-то вправо и вверх. Потом пальцы, один, второй, третий, начали загибаться. Картина была совершенно комичной и при этом совершенно искренней, без малейшего притворства.

Спустя минуту она подняла взгляд на Лилю. Лицо серьёзное, почти торжественное.

— Девять, — сказала она с полной уверенностью.

Лиля выждала секунду — намеренно, с удовольствием:

— Уверена?

— Да.

— Спорим?

В глазах Жени вспыхнул азарт:

— На что?

— На желание. Как в детстве.

Женя протянула руку не раздумывая:

— Давай. Дим, разбей!

И он разбил. Лиля несколько секунд молчала, явно смакуя приближение победы. Смотрела на Женю с едва заметным торжеством в глазах, с той улыбкой, которую невозможно скрыть, когда знаешь, что сейчас выиграешь.

— Подруженька моя, — сказала она наконец, — всё-таки десять.

Женя открыла рот — но Лиля уже подняла руку:

— Подожди. Знаешь, почему я это знаю? Я недавно перекладывала рабочие бумаги и увидела, что ровно десять лет назад переехала в свой нынешний офис. А я хорошо помню: только переехала, январь, всё новое и вдруг приходит мой старый друг Дима. — Она сделала паузу, и в паузе этой было всё удовольствие рассказчика, который держит нить. — Приходит, чтобы похвастаться колечком. Которое он приобрёл для одной молодой особы, впоследствии ставшей мне подругой.

Женя медленно повернулась к мужу. В её взгляде было что-то детское, удивление, почти беззащитное:

— Правда десять лет?

Дима уже почти смеялся:

— Солнышко. У нас сыну в этом году будет десять. Как юбилею может быть девять?

Секунда тишины.

— Блин, Лилька, — произнесла Женя с нарочитым возмущением, — ты это всё специально...

Все засмеялись — разом, легко, тем смехом, который бывает только между людьми, которым давно хорошо вместе.

— Так, погодите, — сказала Женя, и в голосе появилась та лёгкая наигранная серьёзность. — Эту историю я не знаю. Ты первая увидела моё кольцо? Это уже что-то новенькое.

Она посмотрела на мужа с показным укором, потом добавила:

— Я думала, ты рассказал мне всё, что было связано с Лилей до меня.

Лиля приподняла брови. В её глазах вспыхнул неподдельный интерес:

— Ооо. А что там про Лилю?

Женя мгновенно почувствовала, что сказала чуть больше, чем следовало. Попыталась выкрутиться:

— Да просто... ну, ты же знаешь, что ты ему нравилась...

— И только это? — Лиля не дала нити уйти. — Или, быть может, там есть ещё что-нибудь?

Глаза у неё светились тем охотничьим блеском, который появляется, когда чувствуешь добычу совсем рядом.

— Да и всё... — сказала Женя. Прозвучало неубедительно даже для неё самой.

Лиля чуть посерьёзнела, не строго, а весомо:

— Подруженька. А если подумать хорошенько?

Женя украдкой покосилась на Андрея. Лиля перехватила и этот взгляд и всё поняла без слов.

— Жень, говори всё. Здесь секретов нет. Мы с мужем открыты друг для друга.

Женя посмотрела на своего мужа, вопросительно. Он кивнул:

— Говори. Тем более, зная их, Лиля давно уже всё ему рассказала.

— Ну, ладно... — Женя выдохнула. — Он рассказывал мне про тот момент, когда пришёл к вам тогда ещё на квартиру... и поцеловал тебя.

Она снова осторожно посмотрела на Андрея. Тот усмехнулся, спокойно, без малейшего напряжения:

— Всё нормально, я в курсе. Я тебе даже больше скажу...

— Милый, — мягко, но с той интонацией, в которой была абсолютная твёрдость, перебила Лиля. — Не спеши. Нас могут не совсем верно понять.

Женя приподняла бровь. Она тут же вцепилась в эту скользкую зацепку:

— О чём это ты хотел сказать? — спросила она у Андрея напрямую.

Лиля не дала ему ответить:

— Муж хочет сказать, что на тот момент мы всего лишь строили доверительные отношения. Заново. И не более того.

Она пристально посмотрела на Женю. Взгляд был понятен без перевода, дверь закрыта, ключа у тебя нет, и я пока не собираюсь его давать.

Но Женя уже хотела большего. Сама не понимала толком, что её толкало, вино, которое мягко гудело где-то за рёбрами, этот вечер с его костром и снегом и ощущением, что можно всё и она не удержалась:

— Ну, история же на поцелуе не закончилась...

Лиля засмеялась, коротко, с удовольствием, как человек, которого наконец-то раскусили:

— Ох и лиса же ты, Женька... Ладно. Мне самой теперь интересно, как именно ты это услышала. Пусть первоисточник расскажет.

Все посмотрели на Диму.

Он не смутился, ни на секунду. Этих людей он знал со школы, больше двадцати лет, и за эти двадцать лет между ними успело произойти всякое. Он взял кружку с остывшим глинтвейном, сделал глоток и начал, намеренно издалека, поглядывая на присутствующих, и особенно внимательно на жену.

— Я тогда снимал квартиру недалеко от вашей. Только купил машину, гаража не было, автохлам всякий: диски, резина, копился, хранить негде. Андрей предложил свой гараж. Я попросил ключи. Он говорит, езжай ко мне домой, Лиля тебе даст...

Он посмотрел на Женю с той лукавой паузой, в которой было всё:

—. .. ключи от гаража.

Снова пауза. Он пристально посмотрел сначала на Лилю, потом на Андрея.

— Слушайте, я вот только сейчас поймал себя на мысли, что в этой истории есть подозрительные детали.

Андрей чуть усмехнулся:

— Например?

— Ну, как минимум, когда мне открыла дверь Лиля, она была одета по-домашнему. Но от неё приятно пахло духами, не так, как пахнет человек, который просто сидит дома. А так, как пахнет человек, который знал, что к нему придут. И блеск на губах. Свежий. — Он сделал паузу. — Вот он-то и сыграл ключевую роль.

Андрей негромко хмыкнул в кружку.

Лиля не смутилась ни на долю секунды. Посмотрела на мужа с той спокойной улыбкой, в которой не было ни оправдания, ни извинения, только лёгкое торжество женщины, которую раскусили и которой это совершенно не мешает:

— Ну и что. — Она явно лукавила. — Мужчина шёл в гости. Негоже встречать в чём попало.

Дима продолжил, глядя на Лилю:

— Ты подала мне ключи. Я только коснулся их, а ты сжала руку в кулак, как бы дразня. Я схватил тебя за руку и слегка потянул на себя.

Он перевёл взгляд на Андрея.

— Она легко поддалась, встала почти вплотную. И вот тут её духи меня уже окончательно накрыли. Дальше я просто был на автомате. Взял и поцеловал.

Андрей слушал спокойно, с тем выражением человека, которого эта история давно перестала задевать и который слушает её теперь почти с удовольствием, как хорошо знакомый анекдот с неплохой развязкой.

Лиля смотрела на него с улыбкой, в которой было и воспоминание, и лёгкое торжество — и краем глаза неотрывно следила за Женей:

— Понравилось?

— Да, — сказал Дима без паузы.

— Продолжай.

— Дальше менее интересно...

— Протестую, — сказала Женя с наигранной серьёзностью.

— Согласна, — подхватила Лиля.

Дима развёл руками:

— Ладно. Сходил в гараж, вернулся, отдал ключи, Лиля пригласила на чай. Пили чай. Я снова её поцеловал. Она взяла меня за член поверх джинсов, уже почти расстегнула, как в дверь постучал сосед. Сказал, что в гараже горит свет.

Он помолчал секунду.

— Меня тогда разрывало. Я чертовски хотел Лилю и при этом понимал, что предаю Андрея. Думаю, тот сосед меня и спас. Собрал остатки разума и смылся.

Андрей кивнул, без тени обиды, спокойно, как говорят о давно закрытых счетах:

— Всё нормально, дружище. Лиля рассказала мне в тот же вечер. И если думаете, что там было что-то подстроено — зря.

Лиля погладила мужа по колену и сверкнула глазами в сторону Жени:

— Ну... может, самую чуточку.

Потом стала чуть серьёзнее, не теряя при этом той лёгкости, которая делала её слова необидными:

— Андрей уже порывался сказать, но я его перебила. Мы тогда строили отношения практически заново, у нас до этого был сложный период. Но это другая история. Вообщем строили на полном доверии, без изъятий. А Диму я и правда немного заманивала. Мне его хотелось, честно. Я тогда только родила второго, полгода дома сидела. Девочке хотелось романтики.

Женя смотрела на неё с тем тихим, завороженным выражением, которое появляется, когда человек говорит то, чего от него совсем не ждёшь:

— Лилька... а ты развратная девушка.

Та не отвела взгляда. Сказала ровно, почти спокойно, но в спокойствии этом был вызов:

— И что? Может, мне это и надо?

Женя на секунду растерялась, по-настоящему, не наигранно. А подруга выдержала паузу и засмеялась:

— Да ладно, расслабься. Шучу.

Потом посмотрела на Женю чуть внимательнее, с теплотой, которая бывает между людьми, давно знающими друг друга насквозь:

— А знаешь, подружка, что я только, что поняла? Вы идёте правильным путём. Раз у вас тоже нет секретов друг от друга.

Женя подхватила с удовольствием:

— Ну да. Это сильно упрощает жизнь. А вообще, — она засмеялась, — ты же знаешь Диму. Если бы он и захотел что-то утаить, у него бы просто не получилось. Есть секреты, которые я бы сама не хотела знать, но он всё равно рассказал.

Они с Лилей засмеялись. Дима поднял руки:

— Это что сейчас началось?

— Прости, милый, — сказала Женя уже ласково. — Ну ты же сам знаешь, что от меня тебе не скрыться.

Чмокнула его в щёку. Потом резко повернулась к Лиле, с азартом, который появился у неё сегодня откуда-то изнутри и уже не отпускал:

— Лиль, раз уж так складывается разговор, мне всегда было интересно, что он тебе рассказывал про меня. Когда мы только начали встречаться.

Поленья осели в нише с тихим хрустом, выбросив пригоршню искр.

— Тебе не о чём переживать, — ответила Лиля без паузы. — Он тобой с самого начала восхищён. Всегда хвастался.

— Ну, серьёзно...

Эликсир правды

— Ладно. Помню только два момента. Говорил, что ты темпераментна в постели. И рассказывал про тот первый ваш раз, когда у него не получилось.

Она помолчала секунду и добавила с той прямотой, которая у неё никогда не была обидной:

— Кстати, я всегда хотела тебе сказать: молодец, что так довольно умело и мудро поступила в ту ночь. Ты знаешь, как это бьёт по мужскому самолюбию.

Женя посерьёзнела не напоказ, а по-настоящему, изнутри:

— А как я могла иначе? Я ведь, наверное, с самого первого нашего знакомства поняла, что он мой.

Последнее слово она произнесла иначе, теплее, с той интонацией, которую не изображают, потому что она либо есть, либо её нет. Крепко взяла руку мужа в свою. Потом добавила с улыбкой, в которой было равно много нежности и озорства:

— К тому же я уже в тот вечер успела оценить его достоинство. Отчётливо понимала, этот экземпляр от меня не уйдёт. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Лиля округлила глаза с нарочитым восхищением:

— Понимаю, детка.

Они засмеялись, тем особым смехом, который бывает только между женщинами, которым не нужно ничего объяснять друг другу.

Дима смотрел на жену, на то, как она смеётся, откинув голову, совершенно не думая о том, как выглядит и думал, что вот она, настоящая. Не та, которую он видел каждый день, собранная, всегда знающая, что уместно. Эта была другой. Раскрытой. Живой так, как бывают живыми люди, которые ни от чего не защищаются. Он не мог бы точно сказать, в какой момент вечера это случилось. Просто смотрел на неё сейчас и чувствовал что-то острое и тёплое одновременно, то самое, от которого перехватывает дыхание.

Когда смех утих и разговор на секунду завис в воздухе, Лиля не дала ему остыть. Она посмотрела на Женю, коротко, с вопросительной полуулыбкой, которая у неё всегда предшествовала чему-то интересному:

— Не против, если я теперь к Диме с вопросом?

Женя лишь кивнула — с любопытством, без тревоги.

— Дим, — Лиля повернулась к нему, — я тут вспоминала, что в самом начале ваших отношений ты с большим восторгом говорил о темпераменте Жени. А помнишь, что я тебе тогда на это сказала?

Дима улыбнулся, и без сопротивления:

— Конечно, помню.

— С этого места подробнее, — немедленно сказала Женя.

— Видишь ли, моя прелесть, — Дима посмотрел на жену с той нежной лукавостью, — Лиля хочет знать, изменилась ли ты после замужества. Она ещё на самом раннем этапе говорила мне, что как ведут себя девушки в постели до и после свадьбы и это, как правило, огромная разница.

Женя наигранно разочарованно протянула:

— Ааа пф... Это не новость. Я точно знаю, что ты ответишь.

— Да? — сказал он, улыбаясь шире.

— А вот возьму и расскажу. Могу я хоть кому-то на тебя пожаловаться?

Андрей оживился, потёр руки:

— О, пошли страсти. Давайте-ка ещё немного эликсира правды всем налью.

Он поднял термос, уже существенно полегчавший и разлил остатки по кружкам. Все подставили, никто не отказался.

— Дим, продолжай, прости что перебил.

Дима украдкой, совсем коротко, посмотрел на жену. Не спрашивая вслух, но спрашивая. Женя всё поняла без слов. Сказала негромко, с той спокойной уверенностью, которая бывает, когда человек действительно не боится:

— Да, можешь. Я уверена в своём выборе.

Она сверкнула взглядом в сторону Лили:

— Это мой интим. Я так его вижу и так хочу.

— Подружка, — засмеялась Лиля, — да подожди, мы ещё ничего не знаем, а ты уже оправдываешься.

Женя открыла рот — Лиля остановила её жестом:

— Не будем заставлять твоего мужа томиться. Сначала он, потом ты.

Дима выдохнул с видом человека, который знает, что сейчас совершит ошибку, но всё равно её совершит:

— Ну, я заранее знаю, что пожалею об этих словах. Но скажу наперед, в целом — лучше.

Женя подняла голову. В её глазах мелькнуло нечто, не совсем ожидаемое даже для неё самой. Она была почти уверена, что он скажет иначе.

— А почему пожалеешь? — спросила она тихо.

— Потому что теперь, стоит мне сделать какую-нибудь претензию в сторону нашего секса, ты сто процентов скажешь: «Тебя же всё устраивало». — Он широко улыбнулся, той улыбкой человека, который уже проиграл, но совершенно этим доволен.

Лиля чуть поудобнее устроилась в кресле, натянула одеяло повыше — до подбородка:

— Стоп. Давай разберёмся. В начале ваших отношений, помню, всё было отлично. А что изменилось сейчас?

Дима немного посерьёзнел:

— Начнём с того, что утренний секс для нас, как выяснилось, — «фи».

— Ну это как минимум негигиенично, — сказала Женя.

— Не перебивай, — отрезала Лиля.

Дима продолжил:

— Игрушки мы со скрипом только недавно начали покупать и использовать. А её задница достаётся мне исключительно по праздникам. Ну и на добивку, секс только по выходным, причём желательно в пятницу, потому что так мы, цитирую, «нагуливаем аппетит». А мне нужно больше.

Он помолчал секунду и добавил:

— Хотя... — пауза, в которой было что-то похожее на неохотное признание, — эта особь, как ни странно, оказалась права. Мы пробовали и каждый день, и по несколько раз на дню и вот что интересно, когда раз в неделю, как она хочет, выходит куда более эмоционально. Сошлись на компромиссе: два раза. Один — в любой момент, когда мне вздумается. Второй — в пятницу.

Пауза. Огонь качнулся на ветру, тени на снегу дрогнули и снова замерли.

— Женька, — сказала Лиля наконец, — да ты законченная пуританка.

Подруга лишь улыбалась.

— Нет, ну ты серьёзно, — продолжила Лиля, и в голосе её была та особая женская прямота, которая не обижает, а восхищает, так нельзя. Ты губишь свои лучшие годы. Ты на себя посмотри, вот это всё, она обвела взглядом Женю сверху вниз, без тени смущения, эта грудь, которая сводит с ума даже в обычном свитере. Эта задница, округлая, упругая, именно такая, от которой у мужчин текут слюни. Чёрные волосы, губы... Женька, ты понимаешь вообще, что у тебя есть? Я полностью понимаю претензии твоего мужа. Это почти преступление. И вообще, ты позоришь нашу лигу жгучих брюнеток.

Женя прищурилась — с игривым прищуром, и решала принять вызов:

— А откуда ты знаешь? Может, я в постели и есть именно такая....

— Ой, я тебя умоляю, — Лиля закатила глаза раньше, чем Женя договорила. — На игрушки нужно уговорить. На анал — тоже. Это разве отвязная?

Она посмотрела на Диму:

— Ничего. Мы это исправим. Даю слово.

Андрей покосился на жену с той заговорщицкой усмешкой, которая у него появлялась, когда он считал, что пора вмешаться, не останавливать, а просто навести порядок, пока не стало совсем весело.

— Лиль, ну мне кажется, ты немного борщишь.

Лиля повернулась к нему с нарочитым удивлением:

— О. Это что за слова такие от тебя?

— В рилсах услышал, — он улыбнулся. — Короче. Я вот что хочу сказать. Женя может быть просто по темпераменту другой, не такой, как ты. Это раз. А с аналом, там всё сложнее, не мне тебе объяснять. Это может быть чисто физиологически некомфортно, и тут уже никакой уговор не поможет.

Женя посмотрела на него, с лёгким вызовом, совершенно отчётливо понимая, что он её заводит, пытается раззадорить, втянуть глубже в разговор. И всё равно не удержалась:

— Так. Вообще-то я в постели довольно раскрепощённая.

Лиля мгновенно:

— Ты ещё соври, что и анал тебе нравится.

И засмеялась — коротко, довольно.

— Ну... — Женя чуть помолчала. — Как для разнообразия — не против. Но чтобы каждый раз меня туда... — нет, я не согласна.

— Может, просто нужно уделить больше внимания подготовке, — сказал Андрей рассудительно. — Если всё сделать правильно — будет и комфортно, и приятно. Совсем другие ощущения.

— Вот именно то, о чём ты говоришь, — ответила Женя, — как для меня, это и убивает удовольствие. Эта вся возня. Плюс до этого ещё нужно подготовиться, клизма там и всё такое. Весь импульс пропадает, и то волшебство, которое секс должен сотворить, после этого его уже нет.

Лиля посмотрела на неё с нежным ужасом:

— Женька. Ты сейчас говоришь словами пенсионерки. Клянусь.

Все засмеялись, громко, в полный голос и смех этот был настоящим, без остатка, тем, от которого становится физически легче.

Женя слушала её и где-то под смехом, под лёгкостью вечора и теплом глинтвейна, что-то тихо и внимательно работало. Ей казалось или она просто подозревала, не решаясь даже себе это признать, что Лиля весь вечер кружит вокруг одной темы. Ближе, ближе, с каждым разом чуть откровеннее, как будто щупает почву, проверяет, где отдёрнутся, а где нет.

Муж не раз говорил Жене, что она другая, что внутри неё живёт что-то более свободное, чем она позволяет себе снаружи. Но сегодня, ведя себя вот так, открыто, смеясь над собой, не защищаясь, говоря вещи, которые обычно остаются за зубами, она сама себе почти доказала обратное. Она обычная. Самая обычная женщина, у которой просто хорошее настроение и хорошая компания. Ну да, где-то на краю сознания есть лёгкое, почти абстрактное желание секса, но это от темы разговора, от атмосферы, от того, что Лиля весь вечер сознательно подогревает воздух вокруг. Желание есть, но какое-то... ручное. Тихое. Не то исступлённое, животное, не то, что заставляет карабкаться на стены и терять голову. Именно по этому признаку она и сравнивала себя с теми, кому секс был нужен чуть сильнее, чем вмещалось в её внутренние рамки. Со свингерами, например. Почему-то именно они были для неё людьми, максимально вовлечёнными в тему. И вот по этой кривой логике в её голове между «обычным человеком» и «свингером» пролегала примерно такая же пропасть, как в детстве между советским человеком и иностранцем — существами из другого измерения, у которых всё другое, даже бутерброды.

Свингеры в её представлении существовали как отдельная порода — они всё время хотят секса, за завтраком, в лифте, в очереди в супермаркете. У них дома наверняка красные простыни и зеркала на потолке, они никогда не устают, никогда не говорят «я что-то сегодня не в настроении» и уж точно никогда не засыпают раньше мужа под сериал. Особый биологический вид, заряженный на постоянное и ненасытное сношение, совершенно не такие, как обычные люди. Как она.

Она взвесила это внутри себя, спокойно, методично, как умела и осталась довольна результатом. Всё под контролем. Она ведома лишь приятностью вечера, хорошей компанией и азартом разговора.

И именно в этот момент, совершенно спокойно, в голове сформировалась мысль, раз уж разговор зашёл так далеко, сегодня самое время выяснить, свингеры ли Андрей и Лиля. Они с Димой давно это обсуждали, строили версии, угадывали. И вот разговор сам зашёл туда, куда нужно, оставалось только спросить. Почему ей это хотелось знать, она не анализировала. Просто хотелось. Как хочется иногда заглянуть за закрытую дверь, не потому что собираешься войти, а просто потому что интересно, что там. К ней это не имело никакого отношения. Совершенно никакого.

Её азарт выстрелил именно тогда, когда она меньше всего это планировала.

— Ну раз уж я вам так нравлюсь, — сказала Женя, — мои ноги и моя задница...

И, не договорив, откинула одеяло, медленно провела ладонью по бедру, чуть выгнулась, удерживая позу ровно столько, сколько нужно, чтобы это запомнилось.

Эффект превзошёл ожидания.

Лиля на секунду потеряла нить, что с ней случалось крайне редко. В её взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение, почти на удивление, перед ней сидела не та тихая подруга, которую можно смутить парой откровенных слов. Перед ней сидела соперница.

Дима наблюдал за всем этим с видом человека, у которого внезапно закончились слова. Рот чуть приоткрыт. Глаза живые, внимательные, явно довольные.

Женя почувствовала, что стратегия работает, и добила:

— Так что — возьмёте к себе такую... — она сверкнула глазами в сторону Лили.

Первым пришёл в себя Андрей, который раскусил игру:

— Слушай, разврата ты нам точно не добавишь. А всё остальное у меня и так в достатке.

Он провёл рукой по длинным каштановым волосам Лили — медленно, по-хозяйски, давая всем понять: его женщина ничем не хуже.

Лиля улыбалась — с тем живым, охотничьим интересом, который у неё появлялся, когда игра наконец становилась по-настоящему интересной:

— Ты посмотри на неё. Оказывается, у этой девочки есть все таки огонь. — Она наклонилась чуть вперёд. — Слушай, а расскажи — что это сейчас было за представление? И почему ты решила палить из всех орудий?

Женя почувствовала, как её раскусили. Запал медленно сходил на нет, дальше она не продумала, план закончился ровно там, где закончилась ее импровизация, а на ходу ничего не складывалось. Нначала говорить, немного сбивчиво, с той детской нелепостью, которая появляется, когда человек заходит дальше, чем рассчитывал:

— Ну, ты же решила меня исправлять — вот я вам и предлагаю...

— Что именно, моя девочка? — мягко спросила Лиля.

— Себя, — сказала Женя. И почувствовала, что её прижимают к стене.

— А Диму?

— И его тоже.

Андрей приподнял бровь:

— То есть ты нам сейчас предлагаешь заняться сексом?

Женя поняла, что всё зашло совсем не туда, точнее, туда, но совсем не тем путём, который она себе представляла. В голове мелькнула лёгкая паника и почти детское желание хлопнуть ладонью по столу и сказать: «Так, вопросы здесь буду задавать я», как в том старом фильме. Она даже на секунду замешкалась с этой мыслью. Потом подняла руку останавливающим жестом и попыталась вернуть разговор на нормальные рельсы:

— Так, стоп. Ничего я не предлагаю. Просто... просто Андрей сказал что-то про открытые отношения, плюс Лиля весь вечер вокруг да около, а ещё мы...

Она мельком взглянула на Диму и поняла, что он не понимает, куда она клонит. Но останавливаться она уже не могла, не то чтобы не хотела, а именно не могла, как будто что-то внутри уже приняло решение без её участия. Выдохнула и сказала тихо, почти себе под нос:

— Мы давно уже предполагали, что вы свингеры.

Лиля улыбнулась, медленно, как улыбаются, когда ждали именно этого слова и наконец дождались. Выдержала паузу, чтобы она ощущалась и сказала мягко, по-дружески:

— Ну, во-первых, подруженька, Андрей сказал не «открытые отношения», а доверительные. Это немного разные вещи.

Андрей кивнул и добавил спокойно, без раздражения:

— А во-вторых — эта история касается очень большого отрезка нашей жизни. И она далеко не весёлая. Мы вам обязательно расскажем, но не сегодня. Не хочу портить этот вечер.

Одно из поленьев громко стрельнуло, искры взметнулись высоко и рассыпались в темноте, не долетев до снега.

Лиля на секунду помолчала и Женя почти физически почувствовала, как та взвешивает что-то внутри себя. Потом в её глазах что-то закрылось, аккуратно, без хлопка, как закрывают дверь, когда не хотят, чтобы заметили. И сразу вспыхнуло другое, азартное, лукавое, её собственное:

— Женька. А ведь мне кто-то проспорил желание. — Она выдержала секунду. — Может, самое время его исполнить.

Подпись

Женя чуть напряглась:

— Ну говори. Что ты там уже придумала.

Лиля выдержала паузу — намеренно, смакуя момент:

— Я так поняла, ты всё же считаешь себя горячей. А я, знаешь ли, девочка опытная. Привыкла не верить людям на слово.

Женя почуяла подвох — и выжидательно замолчала.

— Так вот, — продолжала Лиля, — мне нужны доказательства.

Она намеренно не говорила — какие. Тянула, мучила неизвестностью, наблюдала за Женей с тем спокойным удовольствием человека, который уже знает финал, но не торопится его объявлять.

— Хочу увидеть, как ты целуешься. Для меня, как для опытной девушки, поцелуй говорит очень о многом. Это как подпись — у каждого своя, и её не подделаешь.

Женя внутренне собралась. Приготовилась к чему-то откровенному, к какой-нибудь пошлости, которую придётся либо принять, либо мягко, но твёрдо остановить и тогда уже, пожалуй, можно было бы сослаться на время и такси. Она уже почти сформулировала в голове спасительное «Лиль, ну не глупи...» — как Лиля сказала:

— Жень, солнышко. Мы сегодня всё-таки выяснили, хоть и не без труда, что у вас в этом году юбилей. Десять лет. — Она помолчала секунду, и в этом молчании была не насмешка, а что-то неожиданно тёплое. — Этот человек весь вечер за тебя стоял. Говорил о тебе так, что заслушаешься. — Лиля чуть качнула головой в сторону Димы. — Поцелуй его. Не для нас — для себя. По-настоящему.

Женя моргнула.

Она готовилась к чему угодно, к провокации, к пошлости, к тому, что придётся держать оборону. Но не к этому. Не к таким тихим, нежным словам, в которых не было ни капли подвоха, только что-то неожиданно человеческое и тёплое.

Она повернулась к Диме. Посмотрела на него — секунду, просто посмотрела, — и в этом взгляде было всё то, что обычно не говорится вслух, все эти годы, все утра, все ночи, все глупые споры и примирения, и этот вечер, и снег за спиной, и огонь, и то, как он смотрел на неё сегодня. Она медленно подняла руку, мягко обхватила его голову и потянула к себе.

Поцелуй был нежным. Не демонстративным, настоящим, тихим. Её губы нашли его губы, мягко, без спешки, с той привычной точностью, которая бывает только после многих лет. Она чувствовала тепло его кожи, лёгкий запах дыма, его руку, которая сама собой легла ей на талию и чуть сжала, как всегда.

Несколько секунд вокруг не существовало ни Лили, ни Андрея, ни костра, ни снега.

Только они.

Потом она медленно отстранилась. Посмотрела на мужа, с нежностью. И только после этого повернулась к Лиле.

Лиля смотрела на них со взглядом опытного тренера смотрит на старательного, но явно недотягивающего новичка.

— Мило, — сказала она. — Очень мило. Прямо открытка к восьмому марта.

Женя приподняла бровь:

— Что не так?

— Всё так. Если тебе пятнадцать лет и ты целуешься первый раз за гаражами. — Лиля покачала головой с видом человека, которому приходится объяснять очевидное. — Жень, я просила поцелуй. Настоящий. Тот, от которого у мужчины отключается голова, а не тот, которым прощаются перед работой.

— И как, по-твоему, выглядит настоящий? — спросила Женя с лёгким вызовом.

— Вот так, — сказала Лиля просто.

Она повернулась к Андрею и что-то в ней мгновенно изменилось. Не резко, не демонстративно, просто переключилось, как свет. Она сбросила с себя одеяло, в котором она сидела весь этот вечер, взяла мужа за лацкан куртки, потянула к себе и поцеловала его так, что у Жени перехватило дыхание.

Это был не поцелуй для зрителей. Это был поцелуй человека, которому нечего скрывать и незачем сдерживаться, глубокий, с той откровенной чувственностью, которую невозможно сыграть. Её пальцы вцепились в его куртку, голова чуть запрокинулась, и она целовала его так, как будто никого вокруг не существовало.

Его руки нашли её бёдра, скользнули вниз, сжали крепко, по-хозяйски. Потом поднялись выше, нашли её задницу, обтянутую тёмными колготками, которые в этом месте натянулись и слегка просвечивали, обнажая каждый изгиб, каждую линию и от этого она казалась ещё более откровенной, ещё более соблазнительной, чем если бы не было ничего вовсе. Он сжал жёстче, требовательнее, пальцы вдавились в мягкую плоть. Лиля подалась ближе, всем телом прижалась к нему, и его рука скользнула вверх, накрыла грудь.

Женя смотрела на них, не отрываясь.

Она не планировала смотреть вот так, внимательно, не отводя взгляда. Просто не смогла отвести. Что-то в этой сцене, в том, как они не притворялись, как не играли на публику, как просто были друг с другом, не обращая внимания ни на что вокруг, держало её взгляд крепче, чем она ожидала.

Лиля простонала. Звук получился негромкий, сдавленный, но совершенно настоящий, низкий, тягучий стон, в котором не было ни капли притворства. Она явно не собиралась его издавать. И только тогда она остановилась.

Отстранилась от мужа, нехотя. Поправила платье. Перевела дыхание. Укуталась снова в одеяло. Повернулась к Жене с невозмутимой улыбкой, в которой было всё что угодно, кроме смущения.

— Учись, — сказала она.

Женя смотрела на Лилю и внутри что-то тихо, но настойчиво подало сигнал. Не мысль, не осознанный вывод, скорее что-то инстинктивное, животное, то самое чувство, которое срабатывает раньше, чем успеваешь его сформулировать. Безымянный импульс где-то на дне сознания, который не объясняет — просто толкает: Стоп. Достаточно. Время домой..

Может, это был инстинкт. Может — испуг. Не Лили испугалась, не Андрея. Себя. Того, как смотрела. Как не отводила взгляд. Как этот стон прошёл сквозь неё слишком глубоко, слишком точно.

Она потянулась за телефоном.

Два часа ночи.

— Два часа, — сказала она вслух. Скорее себе.

— Оставайтесь, — немедленно сказала Лиля — легко, как будто это само собой разумелось.

— Хочу домой. В свою кровать.

— Женька.

Это было не возражение, это было её имя, произнесённое определённым тоном. Именно тем, которым Лиля умела останавливать людей на полуслове.

— Комната ваша, всё как всегда. — Пауза, в которой что-то лукаво вспыхнуло. — И потом... я тебе расскажу кое-что из своей юности. То, чего ты точно ещё не знаешь.

Женя замялась.

Лиля умела это, бросить крючок так небрежно, словно просто так, словно мимоходом, и уже отвернуться, занявшись чем-то своим.

— Пикантная история про подружку и меня — именно так она и сказала, с этой своей интонацией, в которой всегда было чуть больше, чем в словах.

Женя остановилась.

Это было нечестно. Абсолютно нечестно и Лиля прекрасно знала, какую кнопку нажимает. Истории из своей жизни это было то, от чего Женя не могла уйти так же легко, как от предложения в юности гулять до утра или смотреть мультики в детстве.

Она немного помолчала. Потом вздохнула:

— Ну ты и мёртвого уговоришь.

Лиля засмеялась — звонко, совершенно довольная собой:

— Ой, не ври. Ты остаёшься из-за сплетен, и мы обе это знаем.

Женя попыталась изобразить возмущение и не смогла. Засмеялась тоже.

— Тогда хватит морозиться, — сказала Лиля, поднимаясь с лежака и потягиваясь. — Продолжим в доме.

Никто не возражал.

Костёр догорал. Фонарики всё ещё горели в темноте отбрасівая мягкий оранжевый свет на снег. Снег шёл. Но тепло дома уже тянуло к себе.

Они пошли.

Нечего рассказать

В прихожей скинули куртки, зимние сапоги. И сразу появилось то особое ощущение, когда с тебя снимают слои и становится физически легче. Вечер не закончился. Просто стал другим, мягче, теснее, без открытого неба над головой.

Лиля жестом пригласила в гостиную.

Они с Женей устроились на диване, плечом к плечу, укрывшись одним пледом, подобрав ноги. Так, как устраиваются только близкие, которым незачем держать дистанцию. Дима с Андреем заняли кресла напротив. Андрей разлил вина, немного, просто чтобы было что держать в руках.

За окном падал снег.

В доме было тихо и тепло.

— Ну, — сказала Женя, поворачиваясь к Лиле с тем нетерпением, которое уже не скрывала, — рассказывай.

Лиля улыбнулась, не торопясь, смакуя момент, с той особой неспешностью человека, который точно знает, что никуда не спешит и никуда не денется его собеседник:

— Женька, ты такая... нетерпеливая. Вот не пойму, почему тебя всегда будоражат такие вещи? Я тебя знаю уже сколько лет, и ты всегда, всегда на подобных моментах оживаешь, глаза загораются, хотя при этом производишь впечатление женщины, у которой в копилке явно хватает своих историй. Опыт за версту чувствуется. А ты иногда ведёшь себя как... — она сделала паузу, почти театрально. — Как первокурсница. Вот это мне и непонятно. Ты же уже не впервые замужем.

Женя ответила, нехотя, понимая, что ее уводят в сторону от главного, но всё равно идёт, потому что тема задела:

— Хм. Как будто количество браков влияет на качество... — Она помолчала секунду, покрутила в руках кружку. — Хотя знаешь, ты не поверишь, но у нас с Димей тысячу раз уже возникал похожий разговор. Он иногда начинает что-то рассказывать, ну, из своего прошлого, «а вот у меня было вот так» или «а вот была одна история» и я слушаю, и всегда удивляюсь. Искренне удивляюсь. И он сам не перестаёт этому удивляться. Потому что все мои подобные истории, я ему рассказала ещё в самом начале, в первые месяцы, и поместились они примерно в часовой разговор. Всё. Больше рассказывать было нечего.

Лиля смотрела на неё с тем выражением, которое бывает, когда слышишь что-то и не знаешь верить или нет, и пауза эта сама по себе уже является ответом:

— Слушай. Муж, может, и поверил. Но у меня это вызывает определённые сомнения.

Женя почувствовала, что зацепило, не обидно, а именно так, как цепляет, когда хочется доказать. Она чуть отодвинулась от подруги, развернулась к ней лицом, одеяло между ними перераспределилось, Лиля машинально потянула свой край на себя и Женя посмотрела на подругу с особой серьёзностью, которая бывает, когда человек собирается говорить правду и хочет, чтобы ему верили:

— Да как тут не поверить, смотри. Первый брак. Залетела в восемнадцать, родила, и всё навалилось разом: ребёнок, быт, усталость, которая не проходит. Пять лет пролетели в материнских заботах, и не то чтобы там совсем ничего не было, но... не до приключений было, понимаешь? Потом отношения начали трещать, следующие пять лет — попытки всё восстановить, наладить, удержать. Не вышло. Потом несколько попыток новых отношений и там тоже всё просто, как у всех, ничего особенного. А потом появился Дима и, собственно, рассказывать дальше уже нечего.

Лиля помолчала.

— Что, и у вас всё так... скучно? — спросила она наконец, и в голосе была та особая мягкая провокация, за которой ничего не стоит, кроме желания посмотреть, как человек будет оправдываться.

Женя толкнула её плечом — легко, дурачась:

— Нет, конечно. Всё хорошо, даже отлично. Я имею в виду другое, что мне ему нечего рассказать. Из прошлого. Нет у меня там тайн.

Лиля не упустила момент:

— А нам? Нам есть что рассказать?

— Лилька... — Женя потянула это слово с той интонацией, в которой было одновременно «не начинай» и «ну ладно, только чуть-чуть».

— Вообще-то это ты мне обещала рассказывать, а не я тебе.

— Нет, ну серьёзно. — и в голосе подруги уже не было игры, только та прямая, дружеская настойчивость, от которой трудно уклониться, не обидев человека. — Смотри на ситуацию. Нас четверо. Никого чужого. Муж рядом, значит, никаких секретов от него. Идеальные условия, Женька. Грех не воспользоваться. Помолчала секунду и добавила тише, почти по-настоящему: — Ну поделись. Мы же не чужие.

Женя выдохнула:

— Ребят. Ну мне и правда нечего рассказать.

Андрей, который всё это время молчал, сидел чуть в стороне и внимательно изучал происходящее с тем спокойным, почти исследовательским интересом человека, которому не нужно участвовать в разговоре, чтобы понимать его суть, вдруг посмотрел на жену, заговорщически. Потом на Женю. И заговорил с той ровной, почти рассудительной интонацией, которая у него всегда звучала весомее, чем если бы он повышал голос:

— Жень. Ты знаешь, что я всегда тебя защищал от Лильки. Но сегодня полностью на её стороне. — Женя открыла рот, Андрей видел, но не остановил свою речь: — Подожди. Я не прошу исповеди. Просто назови один момент. Самый горячий, что был до Димы. Можно без подробностей. Просто чтобы мы понимали, что ты с нами честна.

Женя помолчала. Посмотрела на мужа, вопросительно, почти беспомощно, как смотрят, когда ищут союзника и понимают, что его нет.

Дима усмехнулся:

— Ты у меня спрашиваешь?

Она поняла, что помощи не будет. Несколько секунд сидела молча и по лицу было видно, что она и правда ищет, перебирает, взвешивает. Потом заговорила чуть быстрее обычного, с интонацией, которой пользуются, когда хотят рассказать и одновременно уже закрыть тему, проскочить мимо неё, не задерживаясь:

— Ну... это явно не из разряда чего-то развратного и прям «вау», как вам, может, хочется услышать. Но для меня это было... интересно. Круто, наверное. — Пауза. — Однажды у меня были какие-то странные отношения с одним парнем. Мы как бы и дружили, и нет, непонятно что то, без названия. Секса не было. Но время от времени что-то такое случалось, то поцелуи, которые явно нуждались в продолжении, то петтинг... А однажды мы были в машине, и как-то слово за слово, и он уже делает мне куннилингус. Сначала это было немного скомкано, а потом — прям... — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то далекое, почти удивленное, как бывает, когда вспоминаешь себя другой, —. ..«вау».

Лиля немедленно:

— Ну вот. Вот молодец. Можешь когда припрут.

И засмеялась. Потом посмотрела на Женю внимательнее, чуть мягче и, видя, что та рассказывала с напряжением, которое ещё не до конца ушло, махнула рукой:

— Ладно. Отдыхай. Хватит с тебя на сегодня мучений.

Женя откинулась назад с видом человека, которого только, что отпустили с допроса и который, если честно, сам не понимает, как именно это произошло.

— Значит, хочешь пикантностей? — сказала Лиля.

— Я ради них осталась, если ты забыла, — ответила Женя.

— Не забыла. — она сделала глоток вина, чуть улыбнулась, как улыбаются, когда вспоминают, что-то давнее и в целом приятное. — Мне было двадцать. Или двадцать один, уже честно не помню. Классическая ситуация, компания студентов, майские праздники, озеро, два дня веселья по плану. Небольшая компания, все свои, сняли несколько домиков на турбазе. Приехали — дождь, холод, какая-то старая, почти заброшенная турбаза, всё убито в хлам. И наши "домики", это громко сказано, избушка на курьих ножках, честное слово. Но когда это студентам дождь мешал, правда же. Настроения не убавилось ни на градус.

— Все были по парам, это понятно — юность, весна, майские, все хотели... ну, вы понимаете чего хотели, особенно мальчики. Все одногруппники, кроме одной девочки, у неё парень был с другого института, постарше. И у меня тоже оттуда, но на курс младше меня, и встречались мы тогда всего месяц. Совсем свежая история, в общем.

Все слушали молча. Дима не двигался, он следил не за Лилей, а за женой, боковым зрением, почти незаметно, с тихим интересом человека, которому важнее не история, а то, как её слушают. Андрей сидел спокойно, с расслабленной невозмутимостью человека, который эту историю слышал не впервые и которому от этого не менее интересно, просто иначе. Женя не отрывала взгляда от Лили. Совсем.

— Дождь, холод, решили пить в одном из домиков, завалились все вместе, разлили, и как-то так вышло что уже через час все были хорошие. Ну вы знаете как это бывает, никто не собирался напиваться, а потом смотришь и уже всем весело и никто не помнит сколько и чего было. И вот эта девочка, у которой парень с другого института, спустя пару часов, а может и меньше, перебирает. Больше всех. Я с еще одной подружкой вывели её на улицу, ну, в туалет а там у каждого домика три ступени при входе, и она на последней спотыкается и падает. Орёт, ревёт, сначала думали — сломала ногу. Оказалось, просто подвернула. Её парень — Паша, кажется, или не Паша, уже не помню, вызвал такси, отвёз сначала в больницу, потом домой, а уже ближе к ночи вернулся к нам. Один.

Лиля сделала ещё один глоток.

— Ночь. Почти под утро. Мы с моим отправились к себе ну, вы понимаете зачем. Приходим, а там дубак такой, что зуб на зуб не попадает. Мы с соседних кроватей все одеяла собрали, навалили на себя, лежим, трясёмся. О сексе — ни малейших мыслей, там бы просто согреться. И вот в этот момент к нам в домик заходит этот Паша, который один остался. Сначала, видно, думал, что мы там занимаемся чем-то, старался не шуметь, лёг на кровать. А одеял-то нету. Бедненький вертелся, вертелся... потом слышит, что мы шушукаемся, и говорит: “пустите к себе”. Мы только-только начали согреваться.

— И мой парень — как-то вот так, тупо — говорит: “залезай, только ненадолго”. Я на него смотрю, хлопаю глазами, типа какого чёрта, ты вообще соображаешь, а он молчит. Ну, думаю, ладно. Что мне оставалось.

Она выдержала секунду и в этой секунде было что-то, что уже предвещало поворот.

— Короче, Паша залезает к нам. Понятно, что ложится сзади меня. Лежим. И минут через двадцать кладёт мне руку на задницу. Не невинно, нет. Уверенно так, с намерением, как будто так и надо. Из одежды на мне, джинсовая юбка, колготки, кофта с капюшоном, там ещё группа была нарисована, ONYX, помню до сих пор почему-то. — Лиля чуть улыбнулась этой детали, как улыбаются случайно выплывшей мелочи.

— И вот, Жень, чтобы ты понимала, я тогда была такая, знаешь, правильная в этом плане. Секс, это ночью, под одеялом, со своим парнем, и точка. Всё остальное существовало только в кино, но никак не в моей жизни. Порно на видике смотрела, конечно, всякое бывало, но всё, что за рамками обычного, для меня тогда было дикостью. Хотя, не буду врать, в кино это заводило. Но это же кино, это не про меня, понимаешь.

Никто не перебивал. Женя, кажется, почти не дышала.

— Так вот, кладёт он мне руку на задницу, а я, дурочка, даже не знаю как реагировать. Начни скандалить, скорее всего, мне так казалось — драка. Промолчи, он же не остановится, это понятно. И я ничего умнее не придумала, как перевернуться, лечь теперь лицом к Паше, попу спрятать в сторону своего парня. Спасло ситуацию. Но ненадолго. Лежим, уже согрелись, даже разговорились как-то и тут я чувствую, что мой уже лезет ко мне в трусы. Я и сама не против, честно говоря, уже давно хотелось. Но мы же не одни. Думаю, ладно, пусть немного порезвится, сейчас Паша всё поймёт и свалит.

Она снова окинула взглядом всех и задержалась на Жене чуть дольше. Женя смотрела не отрываясь.

— Ещё раз повторюсь, — сказала Лиля, — у меня и мысли тогда не было, что может быть тройничок. Ни малейшей. Вообще.

Так вот, мой сначала тихонько, нежно, пальчик, всё аккуратно, всё вроде нормально... Паша не уходит. Мой настырнее, уже во мне и один, и два пальчика... я уже сопела как паровоз, ещё немного и застону. А Паша всё не уходит, что-то рассказывает, что-то смешное даже, я уже не слышу толком. Думаю ещё секунда, и скажу ему «проваливай». И вот мой уже довёл меня практически до кипения и стягивает с меня колготки. Я понимаю, что уже почти стону, хочу сказать Паше «проваливай», а во рту пересохло, мысли на секунду спутались, и мой входит в меня... а у него, чтобы ты понимала, размер был что надо. И я, как последняя шлюха, стону Паше практически в лицо. И даже не думаю останавливаться. А он, берёт и целует меня с такой страстью, что я практически отключилась. Мозг включился на несколько мгновений лишь тогда, когда я уже лежала перед Пашей почти голая, из одежды только юбка болталась на поясе, мой держался за неё сзади как за уздечку и так любил меня, что мне казалось — звуки ударов слышно в соседнем домике. А Паша ласкал грудь и целовал так, что голова шла кругом, мысли рассыпались, и я уже совершенно не понимала, от чего меня больше плавит — от того что происходило сзади, или от его губ.

Она замолчала. Взяла бокал, сделала глоток, спокойно, как будто только что рассказывала о чём-то простом. Потом поставила бокал обратно и продолжила, без паузы, без перехода, просто дальше:

— Так продолжалось ещё какое-то время. Потом мой поставил меня на четвереньки. А Паша передо мной, снял штаны и практически уткнул член мне в лицо. Уже почти рассвет был, светло немного, я его рассмотрела. Чуть меньше, чем у того что сзади, но такой... приятный размер, знаешь. — Она чуть улыбнулась этой детали, по-женски точно, без лишних слов. — Короче, несколько секунд и я уже его сосу.

И вот тут, Женька, я тебе скажу, то ли стечение обстоятельств, то ли я просто шлюха, — она засмеялась, легко, без тени смущения, — но именно в этот момент я застонала так, как не стонала весь вечер. Я уже дома потом поймала себя на мысли, вот это был настоящий секс. А всё что до — так, лёгкий петтинг.

Пауза. Она допила остаток из бокала.

— Потом они поменялись. Тоже было хорошо. Но в конце эти двое решили меня усадить...

Лиля выдержала паузу намеренно, глядя на Женю с тем спокойным ожиданием человека, который знает что сейчас произойдёт на лице собеседника и просто ждёт. Женя смотрела на неё и было видно, что она уже не просто слушает. Она была внутри этой истории, она проживала её и глаза у неё горели так, что скрыть это было невозможно. Она посмотрела на Лилю, почти по-детски, с тем нетерпеливым, беззащитным любопытством, которое бывает, когда очень хочется знать и уже не получается притворяться что не очень:

— И в задницу?

Лиля лишь кивнула. Выдержала паузу, специально, дала этому кивку осесть.

— Да. Эти два таланта решили отыметь меня во все дырочки, как говорится. И всё испортили. — Она немного помолчала, и в этом молчании было не сожаление, а скорее та усталая мудрость, которая приходит со временем и которую не объяснишь, только констатируешь. — Знаешь, я уже потом, поняла, это почти всем мужчинам присуще. Нам нужна нежность, ласка, чтобы тебя чувствовали, а им лишь бы побольше в нас пихнуть. И некоторым неважно чего. Игрушки...

Она сделала паузу — совсем короткую, почти незаметную — и добавила:

—. ..или чужие члены.

Женя на миг потеряла контроль. Самообладание подвело её именно в этот момент, она почти инстинктивно повернулась к Диме, быстро, на долю секунды и тут же осеклась, вернула взгляд к Лиле. Но было поздно. Лиля всё увидела. Она не подала вида, просто аккуратно, без слов, отметила про себя. Этого взгляда ей было достаточно.

— И ты согласилась? — спросила Женя.

— Нет, — сказала Лиля. — Сначала — нет. Категорически.

— Но они были настойчивы. — Лиля усмехнулась. — А я была молодая и, честно говоря, уже достаточно заведённая, чтобы здравый смысл работал в полную силу.

— И как? — Женя спросила это тихо, почти серьёзно — и подруга на секунду засмеялась, не обидно, а тепло, потому что в этом вопросе было всё.

— Честно? — Почти никак. Неопытность, их неловкость, моя неловкость, всё это вместе дало результат примерно никакой. Они старались, я старалась, но ощущение было такое, будто все трое пытаются собрать мебель без инструкции и на разных языках.

Женя прыснула.

— Но, — Лиля подняла палец, — если бы не эта финальная авантюра, которая откровенно не задалась, всё остальное было просто великолепно. Вот это говорю без преувеличения. Двое мужчин, которые оба хотят только тебя, оба заняты только тобой, это совсем другое ощущение, чем один. Совсем. Ты буквально не успеваешь думать. Вообще ни о чём.

Женя молчала несколько секунд. Огонь в камине осел, угли светились ровно, без языков пламени, красноватое тепло без суеты. За окном была тихая декабрьская ночь.

Потом она спросила, осторожно, почти небрежно, как спрашивают о том, что на самом деле очень хочется знать:

— А потом ты об этом жалела?

Лиля посмотрела на неё спокойно:

— Ни секунды.

Пауза после этого повисла сама собой, негромкая, без неловкости. Лиля и Андрей её не трогали. Первым заговорил Дима и было слышно, что слова появились не сразу, что он какое-то время их обдумывал, прежде чем произнести вслух:

— Слушай, я уточню. То есть само двойное проникновение тебе не понравилось там больно было, дискомфорт, или всё-таки решающим фактором было их неумение? Мне просто хочется понять, он чуть улыбнулся, добавив, — врут порнофильмы или нет.

Лиля внутренне обрадовалась, не показывая, но явно. Нашёлся отклик там, где она и рассчитывала.

— В том случае было и то, и другое и дискомфорт, и неопытность. — Она заговорщически посмотрела на Женю и добавила: — Хотя бы один из них сначала вот так вот резко сунул в свой шоколадный глазик... — она посмотрела на свои пальцы, потом взяла руку Жени, оценила, покачала головой — не то, — потянулась к мужу, взяла его руку, ухватила указательный палец и продолжила: — Хотя бы вот такой пальчик и сразу бы узнали, что такое дискомфорт.

Девочки засмеялись — громко, без удержу.

Успокоившись, Лиля всё-таки решила подыграть и Диме, откинулась на спинку дивана, с видом человека, который взвешивает, сколько именно правды сейчас уместно.

— Ну... — она чуть прищурилась, — скажу так. Порно врёт. Но не полностью.

Отпила из бокала.

— Два члена одновременно это вопрос подготовки. Серьёзной. Пока тело не расслабится по-настоящему. Ну и понятное дело, много смазки. — Она посмотрела на Диму.

— И ещё один момент оба мужчины должны уметь чувствовать, понимать... назови это как хочешь, но цель одна — двигаться в одном ритме. Не каждый сам по себе, а вместе. Иначе это просто хаос и дискомфорт.

Она повернула бокал в руках.

— Вот если всё это соблюдать, тогда от партнёрши можно достичь того, что ты видел в порно. — Она улыбнулась.

— А вот эти акробатические этюды, это больше для камеры, чем для удовольствия. В реальности всё... скромнее. Зато честнее.

Андрей смотрел на жену и когда она закончила, покачал головой с едва сдерживаемой усмешкой:

— Значит, подготовка, неспешность... — пауза, — и кажется, всё. Или я что-то упускаю?

Лиля покосилась на него с улыбкой. коротко, как смотрят когда всё поняли, но отвечать не торопятся.

— Да, можно ещё оговориться, — продолжила она, — что бывают моменты такой... необузданности, когда хочется вот этого всего прямо сейчас и без всякой подготовки. — Снова покосилась на Андрея— Но это скорее редкие исключения.

Она посмотрела на Женю и добавила тише.

— Или миф.

Отпила. Поставила бокал.

— Ну, это я в теории... вы же поняли.

Женя, чувствуя недосказанность:

— А говоришь как будто есть серьезный опыт.

Лиля засмеялась — искренне, коротко:

— Ну это уже разговор для отдельного вечера.

Женя чуть скривилась — разочарованно, но без сил настаивать. Усталость уже брала своё, и она это чувствовала. Потянулась, повела плечами и вдруг вспомнила:

— А ещё же история. Про подружку.

— Ну ок, — сказала Лиля добродушно. И, не поворачивая головы:

— Андрей, милый открой ещё бутылку.

Андрей поднялся молча, исчез на кухне и через минуту вернулся с открытой бутылкой. Разлил всем — неторопливо, без лишних слов. Поставил бутылку на стол и снова откинулся в кресло.

Лиля подождала, пока он сядет, сделала глоток и начала, без предисловий, просто дальше:

— Эта история совсем короткая. Тоже институт, общежитие. Со мной на блоке жила девочка с параллельного курса. Нам обеим домой ехать было далеко, так что часто оставались только вдвоём. К четвёртому курсу, почти лучшие подруги. И вот однажды, такой же, как сегодня зимней ночью, остались вдвоём. Бутылочка вина, откровенные разговоры. Раз — и уже целуемся. Раз — и её руки уже у меня под пижамой. Раз — и уже в трусах...

— И всё? — Женя не выдержала. — А подробности?

— Да нет там такого, чего ты хочешь услышать.

— Нечестно. Ты обещала с подробностями. Ладно, хотя бы расскажи, как это... ну, вообще.

Лиля подумала секунду.

— Ну после этого ещё несколько раз вот так куролесили и всё. Потом она уехала на практику, я познакомилась с одним мальчиком и как-то само собой закончилось. Без разговоров, без объяснений. Просто закончилось.

Она пожала плечами легко, без тени сожаления.

— Вот и вся история. Ничего особенного. Просто две девочки, которым было хорошо вместе и которые не стали из этого делать трагедию.

Женя молчала секунду.

— И как это... ну, вообще. Если сравнивать.

Лиля подумала.

— Сравнивать не получится. Это другое, совсем. Не лучше и не хуже, именно по-другому. Но вот что я точно могу сказать, вылизать так, как это делает девушка ни один мужчина не сможет. Это я тебе сто процентов гарантирую.

Она повернулась к мужу и в её взгляде была та особая нежность, которая бывает, когда говоришь что-то обидное очень ласково:

— Прости, милый. При всём твоём умении ты у меня повелитель куни, это правда. И всё же только на девяносто девять процентов от женских возможностей.

Андрей помолчал секунду:

— Эта информация могла бы остаться за кадром. Хотя похвала приятна.

Снова смех и на этот раз долгий, настоящий, тот, от которого устаёт живот.

Женя успокоилась первой, откинулась назад, покачала головой:

— Лилька. Ты такая... ненормальная.

— Абсолютно ненормальная. Давно тебе говорю.

Смеялись долго, обе, и мужчины за ними, и смех был тёплым и немного пьяным, и за окном всё ещё шёл снег, и было почти четыре утра, и никто уже давно не думал ни о каком завтра.

Потом разговор сам собой начал замедляться и незаметно свернул в сторону мужчин. Андрей явно воодушевлённый и рассказами Лили, и общей атмосферой вечера начал излагать собственные наблюдения на тему секса втроём. Обстоятельно, с деталями, явно не впервые об этом думая. Дима слушал с видом человека, который в целом согласен, но не хочет показывать это слишком очевидно.

Девушки слушали и, как ни странно, внимательно. Потому что Андрей говорил не то, чего они ожидали. Не фантазии, не хотелки, а наблюдение, и довольно точное. И вот одно из таких наблюдений было то, что женщине в ситуации с двумя мужчинами физиологически проще. Тело отвечает на прикосновения само по себе и больше ничего не нужно. А мужчинам куда сложнее, стоит одному случайно коснуться другого, отвлечься, потерять фокус и от эрекции может не остаться следа. Поэтому мужчинам в этом деле нужна куда большая раскрепощённость, чем кажется со стороны. Внутренняя, психологическая, не меньше, чем физическая.

Женя и Лиля переглянулись. Неожиданно здраво. Они даже некоторое время обсуждали это серьёзно, с вопросами, с уточнениями, почти академически, что само по себе было смешно в четыре утра с бокалом вина в руках.

А потом Лиля помолчала, посмотрела в потолок с видом человека, которого только что посетила мысль, и произнесла задумчиво:

— Главное, чтобы мужская раскрепощённость не привела к тому, что они потом друг друга... тили-тили, трали-вали...

Секунда тишины.

И все снова засмеялись, сначала тихо, потом громче, потом уже совсем неприлично громко. Андрей попытался что-то возразить, восстановить серьёзность разговора, но было уже поздно, девушки то хихикали, то перешёптывались, то снова взрывались, и любая его попытка вернуть беседу в конструктивное русло только подбрасывала дров.

В какой-то момент он просто махнул рукой, улыбнулся тем особым мужским смирением, которое означает: ладно, пусть.

Постепенно слова стали короче, паузы — длиннее. Вино закончилось, и никто не потянулся за новой бутылкой. Лиля зевнула, изящно, прикрыв рот ладонью и посмотрела на подругу с усталой, довольной улыбкой, которая бывает только в конце по-настоящему хорошего вечера:

— Всё. Спать.

Женя только кивнула.

Андрей поднялся первым, не резко, с ленивой неторопливостью человека, которому хорошо и уходить никуда не хочется. Потянулся, посмотрел на Диму:

— Может покурим? Вечер приятный, спать совсем не охота.

Дима только пожал плечами, легко, без возражений:

— Ничего не имею против.

Они встали, начали двигаться к коридору, негромко переговариваясь о чём-то своём, уже переключившись. Лиля проводила их взглядом и крикнула вдогонку, с интонацией, которая звучит как шутка, но в которой есть что-то вполне настоящее:

— Мальчики, у вас пятнадцать минут. Потом домой не пущу.

Пауза и уже громче, почти в закрывающуюся дверь:

— А некоторых и в спальню.

Дверь закрылась. Стало тише.

Женя и Лиля поднялись почти одновременно. Лиля начала собирать со стола, бокалы, почти пустую бутылку, двигалась привычно и без лишних слов. Женя встала и на секунду застыла посреди комнаты, не из нерешительности, а из той особой усталости четырёх утра, когда тело ещё стоит, а голова уже немного отстаёт и не сразу понимает, куда, собственно, идти дальше. Сначала в туалет. Потом в спальню. Всё просто.

Лиля забрасывала бокалы в посудомойку, Женя уже почти сделала шаг к коридору и тут:

— Жень, подожди.

Она вернулась. Лиля уже шла куда-то вглубь квартиры, говорила на ходу, и последние слова терялись где-то в другой комнате:

— Принесу халаты... я буквально на днях генеральную делала, не успела всё перенести...

Несколько секунд тишины. Потом она вернулась, два белых халата, два полотенца, положила на стол.

Женя взяла. Спасибо, кивок, разворот.

Женя взяла халаты, уже развернулась к двери и вот тут что-то случилось. Не мысль даже, а скорее зазор в обычной осторожности, секунда, когда усталость оказалась сильнее контроля, и она повернулась обратно так же естественно, как будто просто забыла на столе ключи.

— Слушай, Лиль. Ты так сегодня и не ответила на мой вопрос. Вы точно не свингеры?

Лиля не двинулась с места. Только глаза стали чуть больше, не от удивления, а от того специфического удовольствия, которое испытывает человек, когда разговор наконец добирается до интересного.

— А зачем тебе это?

Женя почувствовала, как внутри что-то качнулось, она была готова отступить, сказать «да ладно, прости, забудь», но вместо этого услышала собственный голос:

— Ты знаешь, вообще-то у нас с Димой были разговоры на эту тему... нет, сначала фантазии, а потом разговоры.

Она немного неловко попыталась улыбнуться и продолжила:

— И вот недавно он уже почти на полном серьёзе мне предложил попробовать это, а я отказала. И теперь сама не знаю, что мне делать. Бояться? Может, это ему и правда необходимо...

Лиля слушала внимательно, не перебивая. Помолчала секунду. Потом спросила прямо, без подготовки:

— А что он сказал, когда ты не поддержала?

— Сказал, что ему это нужно только если мне тоже нужно. Что только тогда это имеет смысл, когда я этого хочу, по-настоящему хочу, не из вежливости и не ради него.

— Понятно, — Лиля кивнула. — А ты сама чего хочешь?

— Когда возбуждена — скорее да, чем нет. Там кажется, что это естественно, что это красиво. Там вообще много чего кажется.

— А потом кончила и ты уже совсем другой человек, который смотрит на того себя до этого и не очень понимает, что это было. И как даже в голово могло такое прийти. А в обычной жизни я это даже "не примеряла"...

— В обычной жизни? — Лиля перебила её мягко, но без церемоний, — Легко! Вот прямо сейчас, в четыре утра, ты хотела бы, чтобы Андрей тебя выебал?

Женя опешила, не от слова, они сегодня и не такое говорили, а от скорости, с которой вопрос прилетел.

— Нет.

— Может, хочешь меня поцеловать? Или ухватить мою грудь? — Лиля взяла себя за грудь — не вульгарно, а с той особой иронией человека, который прекрасно знает, что делает.

— Нет, — Женя засмеялась.

Лиля отступила на шаг и улыбнулась — тепло, без тени насмешки:

— Ну вот и ответ, подруга. Ты из другой лиги...

— А Дима? — почти перебивая, спросила Женя.

— За мужа тоже не переживай. У него это скорее тоже фантазия, чем потребность.

В этот момент в прихожей загремело, мужчины вернулись, что-то оживленно обсуждая, голоса перебивали друг друга. Женя почувствовала, как вопрос, который уже почти сорвался, растворился в этом шуме. Она взяла халаты, повернулась к двери.

Дошла до дверного проёма. И уже почти скрылась за ним, когда обернулась через плечо, не останавливаясь:

— Так значит ты меня хочешь поцеловать?

Лиля ответила ей в спину, и в голосе её было что-то между смехом и угрозой:

— Женька. Не буди во мне зверя.